Текст книги "Никогда не играй в пятнашки"
Автор книги: Игорь Алгранов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Новенькая сидела с другого края и спала. Так как Лара оказалась очень стройной, Складке и девушкам даже не пришлось тесниться на широком заднем сиденье в просторном салоне. Фёдор дал ей самый чистый из своих тулупов, валявшихся в кузове. Остальные ушли на упаковку Волка и Нанда. На дуги кузова Егорыч вместе с Ирбисом перед поездкой натянули прочный тент, прежде спрятанный в полых бортах, и, с учётом разбитого лобового стекла, сзади было в чём-то даже, пожалуй, комфортнее, чем в салоне. По крайней мере, холодного пронзительного ветра точно было меньше.
Ирбис нажал на кнопку автопоиска радиостанций на автомобильном приёмнике. Тот поморгал с минуту, ничего не нашёл и включил какую-то спокойную музыку со встроенного диска.
– Посмотри, как там наши раненые, – попросил Ир жену.
Надя обернулась и поглядела в окошко. В кузове было темно, и она посветила туда фонариком. Укутанные смотрящие лежали среди разного барахла, похожие на две гигантские сигары. Заметив лучик света, одна из «сигар», оказавшаяся Волком, выпростала могучую руку, приветственно помахала и подняла большой палец вверх.
– У них всё в порядке. Лежат, даже не мерзнут, – озвучила Надя жест приятеля.
Ир довольно кивнул и продолжил вглядываться в прорезь, колющую лицо ледяным холодом.
* * *
Фермер Ковтун тяжко вздохнул.
– Вот, жена. Если так дальше пойдет – придётся на наш хутор в Дубровку перебираться.
Он пару секунд помялся на жёстком сиденье деревянного стула, как-будто это могло помочь в решении возникшей проблемы. Стул жалобно скрипнул, вроде как сочувствуя массивному хозяину.
– Там и подвал побольше, и забор повыше, и к Сологубиным поближе. А то эти переселенцы… Как бы чего не случилось. Каждый, кто мимо чешет, то на трактор, то на пикапчик косится из своих фургонов, слюни утирает. Ну вот скажи, зачем им трактор? Куда они на нём поедут? И доедут они дотуда?
Жена молча пожала плечами, продолжая суетиться у плиты.
– Стоим тут как сортир на большой дороге. Хорошо, у нас псы здоровенные. А вон, слышала, у Порхомяка увели-таки мотоциклетку. Да… Дела-а. Хорошо хоть жить не просятся. Куда там, городские… Чего они так испугались? И в глаза не видели этих тварей подземных, а драпают так, что ветер подымается. Ну и ладно, нам же лучше.
Ковтун в задумчивости поднес огромную стеклянную кружку с багрово-красным морсом ко рту, смачно отхлебнул и с грохотом поставил на обширный дубовый стол.
– А-а… Хороша клюква в этом году!
Жена его, Зоя, пока он говорил, приостановила суету, стоя облокотилась на кухонный стол у плиты и согласно кивала, но потом замерла, словно вспомнив что-то, и сказала вяло:
– Так вроде нашёл Порхомяк свой драндулет у Старой рощи? А, Стефан?
Стефан хмыкнул.
– Ага, остатки солярки в баке кончились – и бросили, дармоеды. А батарею он ещё весной с циклетки снял, всё хочет передвижную дальнобойную рацию наладить, приёмы-передачи чтобы лучше было, значится, устраивать. Толку от них… Теперь у нас, мать, как это… первобытно-общинный строй. Скоро в шкурах ходить начнём.
Зоя выпрямилась, подошла к плите и выключила газ под огромной кастрюлей с варевом для собак. У Ковтунов с топливом был порядок. Когда только начались эти странные события в городах, Стефан решил запастись горючим и за месяц заполнил огромные цистерны, зарытые в землю под гаражом для сельхозтехники. А газ он приспособился собирать на соседних болотах, приладил на грузовичок хитрую конструкцию с какими-то клапанами, насосом, баллоном и заборником, и регулярно ездил, заправлял. В Гнилой низине он придумал и соорудил сварную конструкцию над местом, где необычайно часто со дна с шумом выходил газ, и тот теперь скапливался в большом тяжёлом резервуаре, который Ковтун своими руками приладил на металлической ферме и снабдил крышей от непогоды. Оставалось только раз в неделю компрессором перекачать его в баллон. В общем, устроились как-то. Ещё он планировал перенять у соседа способ гнать топливо из картофельной ботвы, который тот держал в большом секрете. Но Ковтун делился с ним добытым газом и рассчитывал на взаимность.
– Ничего, – буркнул он сам себе под нос. – Договоримся, не чужие.
Женщина вздохнула, помешала варево в кастрюле большим половником и сказала, не оборачиваясь:
– Перебираться… А дом для кого оставишь? А гараж? А топливо? А запасы? Это на зиму-то глядя? Мы ж это всё за год не перетаскаем! И до посадок из Дубровки далеко шастать. И так в этом году половину только посадили. Сиди уж… Хорошо ещё, что Танюша и Славик с Катенькой из клеток своих поднебесных к нам перебрались, всё не так страшно, как вдвоём. Да и Ромовские все, беженцы эти, я думаю, проехали уже. Сколько военной техники за два дня прошло! Кто верхом-то сейчас пойдет, это пятьсот километров-то? И ездить народу давно не на чём. Так, штучный товар… Вот когда завалят Чингирскую магистраль, вот тогда всё – прощай цивилизация. Нечисть эта, люди говорят, вроде как большие города любит. Вон, тот же Порхомяк рассказывал, родственники у него под Хабаровском остались на хуторе ещё с парой семей. Так до сих пор – тихо, никто не трогает. Сидят, по радио перешёптываются. Авось и мы пересидим как-нибудь, Стефа. Не городские.
– Да я что, сам не хочу на дальний хутор. Так, мыслю вслух. – Стефан развёл руками, – конечно, добро не бросишь, нам этим жить. Ещё скажи спасибо, что правительству и прочим бандитам не до нас, далече мы. А на юге, говорят, нашего брата обирают до нитки, мародёрствуют кто ни попадя. Мерзавцы!
Фермер грохнул кулачищем об стол. Посуда на столе синхронно звякнула и одна из кружек завалилась набок.
– Тише ты, маленькую разбудишь! – зашипела на него Зоя.
Стефан примирительно поднял могучие руки кверху, помолчал, задумавшись в такой позе, потом опустил руки и продолжил:
– А как города все захватит падаль эта, она же к нам попрёт, а?
– Типун тебе на гарпун, Стефа! – замахала на него полотенцем жена. – Скажешь тоже. Хватит уж страху нагонять.
– А что, не слыхала, что Порхомяк по рации поймал? – спросил Стефан, понизив голос и оглянувшись. – Вот только с полчаса назад. Примчался ко мне, как бы за газом, а у самого глаза вращаются в разные стороны… Там, говорит, дед один из наших недалече от Ромова остался на хуторке, так он тоже с рацией, любитель. Так вот, Порхомяк и выдал мне, каких страстей ему тот порассказал. К нему двое пришлых нагрянули, мужик с бабой, наши, что ль, ровесники. Они у него бензином разжиться захотели, до Ликамска, значит, чтоб доехать, ну и про запас… Ну, он им чутка слил, не задаром, конечно… За кулёк патронов.
– И что?
– Они с Ромова из последних выбирались, уже после этой их… всеобщной эвакуации. Пожитки собирали-собирали, говорят, провозились и не успели. Выехали, значит, они на своей колымаге уж затемно из пустого города, и километров двадцать, говорят, отмахали в полном безмолвии, расслабились даже, и тут, говрят, на дороге такое увидали, что, грят, чуток не поседели.
Ковтун замолчал, отпил из кружки и крякнул.
– Да говори ты, не тяни уж! – рассердилась Зоя.
– Ну вот, грят, едут, едут, и тут из темноты фарами, значит, как выхватит толпу! И прям перед капотом уже! И, грят, не меньше сотни их там было, этих… бледных, и бредут они в сторону Ромова! Ручищи к ним как вытянут все, как присядут! Мужик этот, что с бабой со своей, значит, ехал, от страху – по тормозам, руль вправо крутанул, да так, что чуть не перевернулся, – и в поле! Благо там более менее ровненько было. Говрит, подвеску всю убил, когда в кювет съезжал, и потом километр, не меньше, по ковылю трассу объезжал. Хорошо – не заглох! Земля сейчас сырая… Портки, небось, выкинули потом на ходу, чтоб не воняли!
Фермер хрипло рассмеялся, затрясся всем своим мощным корпусом, снова заставив стонать крепкий стул. Жена быстро перекрестилась, прижала руки с зажатым в них полотенцем к груди и села на табурет у плиты.
– Что творится! Что творится! – запричитала она, раскачиваясь, как на поминках.
– Да ладно, не боись! – решил успокоить её Ковтун, вспомнив, что он мужчина. – Всё ж таки пятьсот километров. Авось не дойдут. И шли они в сторону Ромова. Правда, вот откуда они шли, эти-то нелюди?…
Зоя снова махнула на него рукой с полотенцем.
– Ладно, Стефа, чему быть, того не миновать. Поживём – увидим. А нам всё равно деваться отсюда некуда. А забор-то почини!
Фермер отмахнулся от её последней фразы, как от назойливой мухи, и вздохнул.
– Сам знаю, – он посмотрел в черноту за окном и передёрнулся. – Давай-ка, милая, собирай-ка на стол, ужинать пора, и так припозднились, – он, кряхтя, поднялся. – Пойду, позову детей.
А после ужина почищу шестизарядник, – мрачно подумал он.
* * *
Коля Соль лежал на спине под кустом дикой калины и плакал. Он сильно дрожал от холода и кровопотери. Голый живот его был жутко распорот и темнел тремя глубокими рытвинами с пульсирующими выпуклыми красными подтеками от них, на шее зияла рваная рана, и вся жухлая листва вокруг была залита кровью. Смотрящий судорожно вдохнул ртом колючий воздух, скорчился от боли и с надеждой посмотрел на задачник, зажатый в слабеющей, измазанной спёкшейся кровью ладони. Прибор, под стать хозяину, был в плачевном состоянии. Разломанный пополам страшным ударом кого-то очень сильного, он вдруг подал признаки жизни, озарился голубым светом и неожиданно принял сигнал сразу от четырёх себе подобных. Вскричавший было от радости и восставшей из небытия надежды, Соль закончил крик воплем безысходности и боли – неубиваемый задачник выбросил снопик ярких искорок и умер так же внезапно, как и ожил, теперь уже навсегда. Вопль перешёл в хрип и кровавый кашель. А потом молодой израненный смотрящий потерял сознание.
Очнувшись спустя какое-то время, совсем потерявший силы Коля с огромным трудом сжал другой рукой липкий от крови «палыч» и с мукой на лице сглотнул колючую слюну.
Мутным взором из-под сухих синих век он обвёл влажные лесные заросли и вдруг услышал быстро нарастающий шум со стороны, где он предполагал дорогу, но куда так и не смог доползти. Это был звук проезжающей машины. В отчаянии, что не может больше кричать, он просипел что-то неразборчивое и взглянул на оружие в белой, уже синеющей, руке. В первый раз за всё время он пожалел, что это не обычный пистолет, такой громкий и нужный сейчас. Его двадцатизарядный автоматический «КК-15» остался там, в госпитале, в сломанных зубах одного из монстров, серой волной как цунами снесших базу не ждавших беды смотрящих. Коля выронил бесполезные останки мёртвого задачника, дрожащими руками обхватил тяжёлый неподъёмный «палыч», хрипя от боли и напряжения, направил его вверх, на кроны, и с усилием нажал на спуск. Мокрые стволы зашипели от жара и неохотно задымились. Поваливший от деревьев сизый дым почти бесследно стал смешиваться с бледным туманом дождевой мороси, который висел над рощей. Наконец, чёрные ветки занялись языками рыжего пламени. Но было уже поздно – невидимая машина неумолимо удалялась и стремительно увлекала за собой обнадёживающий шум.
Рука безвольно упала на сырую коричнево-чёрную листву, выронив горячий излучатель. От листьев, попавших под раскалённый ствол, с шипением пошёл желтоватый пар. Коля Солин неподвижными стеклянными глазами смотрел на весёлые огоньки пламени, с бодрым треском скачущие по веткам.
Дождь заморосил сильнее, но быстро сошёл на нет. Скоро огонь погас, и в лесу снова стало очень тихо, спокойно и сумрачно.
* * *
Егорыч, не отнимая правой руки от руля, посмотрел на свои древние механические «просто часы» со светящимся циферблатом. Он любил старые, надёжные, почти вечные вещи.
Часы показывали десять вечера. Снаружи было темно, в салоне – шумно и холодно, бортовой компьютер выдавал синим «минус пять». Они ехали не менее восьми часов. «Морячок» уверенно одолел пятьсот километров и не против был проехать хоть ещё столько же. Но людям нужен был отдых, все жутко замёрзли, к тому же задачник Ирбиса определил наличие впереди, в паре километров пути, какой-то фермы, расположенной недалеко от дороги, и тихонько пиликнул.
Пётр разбудил Ирбиса лёгким толчком в плечо. Тот вынул голову из кокона шарфа, взглянул на задачник и прищурился за окно сонными глазами. Ресницы его были белые от инея.
– Где это мы?
– Километров двести до города. Что там на карте?
Ир снова сфокусировал непослушный взгляд на запястье и вызвал проекцию карты.
– Тут по правую руку должно быть какое-то фермерское хозяйство.
– Заглянем, может примут на ночь, иначе точно все дуба дадим. Морозит-то прилично уже.
– Давай. Голосую «за» всеми охлажденными конечностями.
Они свернули по напутствию проводника на широкую просёлочную дорогу, проехали метров пятьдесят через густой ельник и, выехав на большую лесную опушку, увидели ферму.
– А вот и хутор. Хм… Вот ты какой… – почти нараспев протянул Пётр. Ир с интересом посмотрел на него, но ничего не сказал.
– М-м… где это мы? – послышался сзади сонный Надин голос.
– Пробуем найти, где переночевать. Здесь фермерский хутор.
– А-а, – Надя сладко потянулась, но тут же быстро спрятала руки, зябко поёжилась, кутаясь в одеяло, и выглянула в окно.
Посреди участка, снабжённого крепким забором, основательно врос в землю высоким подвалом коренастый двухэтажный фермерский дом из метробетонных блоков. Он был окружен различными хозяйственными постройками. Справа распластался серым пятном огромный плоский ангар, покрытый листовым железом. Ворота его темнели распахнутым зевом. Слева дом подпирали пристройки поменьше, то ли для хранения различного инвентаря, то ли ещё для чего.
Бескрайний двор, обрамлённый всеми этими строениями в форме буквы «П», был земляной, но добротно выровненный и плотно укатанный. Во дворе стояли несколько машин: два разнокалиберных трактора невнятной расцветки, зелёный двухколесный прицеп, уткнувшийся железным окольцованным носом в землю, непременный большой широкий пикап белого окраса, со странной высокой сварной конструкцией во всю длину кузова. Чуть в стороне стоял небрежно припаркованный чёрный минивэн с тонированными стеклами. Из всех зданий только жилой дом ярко освещал двор всеми светящимися окнами. Широкие железные ворота во двор, крашенные чёрной краской, были распахнуты настежь. Егорыч закатил машину на площадку и плавно остановился у входа в дом.
– Посигналь, – предложил молодой смотрящий. Пётр нахмурился.
– Зачем людей зря резкими звуками дёргать? – Он потеребил седую бородку. – Странно, что собачек не слышно. – Старик снова сдвинул брови. – Пойди постучи в дверь. Как веками заведено у приличных людей.
– Да ладно? Вот так, значит, это делается? – Ир усмехнулся, но вылез из машины и немного размял затёкшие ноги. Затем он подошёл к крыльцу дома, к которому вела мощная широкая бетонная лестница с перилами. Поднявшись по ней и подойдя к массивной дубовой двери, он не обнаружил звонка. Оглядев дверь, Ир осторожно постучал рукояткой «палыча» по стальному набалдашнику, украшавшему центр её бескрайнего полотна. Прошла минута, но из дома так никто не вышел и не крикнул изнутри: «Входите – открыто», или, на худой конец: «Идите с миром, откуда пришли». Ир собрался было постучать ещё раз и посильнее, но тут заметил что дверь не заперта и даже не до конца захлопнута. Он потянул дверь на себя. Она бесшумно открылась, ни разу не скрипнув хорошо смазанными петлями. В коридоре горел свет.
По привычке смотрящего, недолго раздумывая, Ирбис зашёл внутрь, тихонько прикрыл дверь, осмотрелся и присвистнул от удивления. «Коридор» представлял собой огромный холл с большой парадной лестницей посередине, уходящей куда-то вверх, в бесконечно широкий второй этаж. Ир, не слишком избалованный городской житель, выросший среди тесных жилых пространств переполненных этажек, такую щедрость в личном пространстве видел только на объёмных картинках в оллнете да пару раз в старинных городских музеях. Слева и справа стены были укрыты множеством зеркальных раздвижных шкафов, наверняка, хранивших тонны разной одежды и вещей хозяев. Из-за этих зеркал холл казался ещё более просторным.
По обеим сторонам лестницы в глубине виднелись двери, ведущие, вероятно, в хозяйственные помещения дома. Какая-то особенная тишина в доме подавила у Ирбиса желание громко позвать хозяев. Посмотрев наверх, Ир поразмыслил немного и решил проверить сначала первый этаж. На секунду он задержался у одного из зеркал, в задумчивости рассматривая себя. Вид у него был не слишком презентабельный: красные от недосыпа глаза, лицо заросшее грубой щетиной и обмотанное каким-то не очень свежим шарфом. В целом, в дополняющих картину мятой тёмно-зелёной куртке из синтека и затёртых неубиваемых чёрных штанах монтажника, смотрящий производил впечатление не слишком преуспевшего в жизни индивида. Впрочем, на земле сейчас, – подумал Ир, – вряд ли таковые вообще имеются, если не считать различных подонков, находящих в любой паршивой ситуации свою гнусную выгоду.
Когда-то, ещё в прошлой безмятежной довоенной жизни, Ирбис основательно подсел на погружающие игры. И однажды, общаясь в одной из тематических треп-зон, он узнал о том, что подавляющее большинство игроков, встречая развилку в игре, идут направо. И этим часто пользуются создатели игр – либо усложняя, либо упрощая задачу, чаще – первое. И после этого Ир почему-то всегда старался сначала проверить то, что слева. Наверное, чтобы не быть как все. Смотрящий шагнул влево и отворил дверь.
Хозяин дома лежал на полу кухни сразу за дверью. Руки его были крепко стянуты за спиной цветастым кухонным полотенцем, во рту был кляп из какой-то варежки для горячего. То, что это был именно хозяин, Ир безошибочно понял, бросив взгляд на измазанную кровью, почти бесцветную от многолетних стирок зеленоватую футболку и треники, порванные, очевидно, в процессе борьбы. Когда-то они, должно быть, застали бурную молодость владельца и были синими, а теперь – просто домашними. Лицо ценителя старой одежды, крупного полного мужчины, на вид – лет пятидесяти, лежавшего на боку и выпучившего глаза на Ира, было украшено большим кровоподтёком и парой синяков.
Ирбис подобрался и быстро оглядел кухню. Больше в ней никого не оказалось. Он присел рядом со связанным, приложил палец к губам и осторожно вынул варежку изо рта мужчины. Тот шумно выдохнул и, болезненно морщась, пошевелил челюстью.
– Что случилось? – тихо спросил Ир, быстро переводя взгляд с входной двери кухни на другую, в глубине, за шкафами.
– Х-х… Бандиты. Ворвались, когда мы ужинали… Там моя дочь и жена! Они… – фермер осёкся и заплакал от бессилия, – собачек пристрелили…
– Сколько их? – Ир перевёл переключатель на «палыче» в положение «силовой-точечный» – подходящий режим для не слишком тесных замкнутых пространств и одиночных целей.
– Н-не знаю… Меня скрутили трое. Все – с оружием, автоматы. Скорее, развяжите!
Ир помедлил, потом потянул узел на полотенце.
– Я развяжу вас, только, пожалуйста, не кидайтесь сразу в бой. Оружие у вас есть?
– Да, боевой охотничий шестизарядник и старое ружьё. В сейфе, в кладовке. Не успел достать…
– Посидите пока здесь. Мы поможем вам. Кто ещё в доме?
Вот и хорошо, что не успел, а то уже прикончили бы, – подумал Ир.
– Жена Зоя, дочка с мужем, внучка восьмимесячная!.. Они наверху. Зятя они… ранили и бросили в кладовке связанным, там, справа. Ему нужна помощь…
– Хорошо, хорошо! – успокоил его Ир и поднёс запястье к лицу.
– Надя, здесь проблемы. В доме мародёры, напали на хозяев. Есть раненые. Давай со стариками сюда, дверь слева от лестницы. Если Волк может и готов идти…
– Могу, – раздался голос великана. – Сколько их?
– Не меньше трёх. Но у них в заложниках женщины и ребенок, там наверху…
– Мы идём.
– Оставьте кого-нибудь с Нандом. И проверьте чёрную машину.
– Проверим, – успокоил Волк Ирбиса. – Егорыч прикроет, а Фёдор поможет раненым.
– Ладно, жду. Отбой.
Ир бесшумно выскочил в холл. Вдруг сверху раздался приглушенный женский крик, затем дружный злой хохот мужских голосов. Ир прижался к лестнице. Потом он осторожно выглянул и посмотрел наверх. Там никого не было. Потянуло холодом – это открылась входная дверь, и в холл тихо, но быстро, зашли сначала немного припадающий на раненую ногу Волк, потом Надя, оба – сжимая «палычи», а следом смешно семенил Складка. Замыкала процессию новенькая, Лара, с дробовиком наперевес. Надо же, я совсем забыл про неё, – подумал Ирбис.
Он призывно махнул им рукой.
– Надя со Складкой, давайте направо, там раненый зять хозяина.
– Да-да, и я туда за ружьём, покажу, – выскочил из-за его спины едва оклемавшийся фермер.
– Прошу вас, только не лезьте на рожон. Иначе будут лишние жертвы. Оставайтесь внизу, прикрывайте тыл. Поняли? Надя… – Ир положил свободную руку на плечо хозяина и посмотрел на жену. «Я прослежу, будь осторожен» – почувствовал он мысль любимой и едва заметно кивнул.
– Ладно, – нехотя протянул фермер. – Меня зовут Стефан, если что.
– Меня Ирбис, – смотрящий улыбнулся, но тут же резко посерьёзнел и развернулся к подошедшим.
– Волк, Лара, за мной!
Они втроем стали подниматься по просторной лестнице, рассредоточившись по всей её ширине.
* * *
– Посмотри, сколько добра! – Шура Никитин, черноволосый, высокий и худощавый сорокалетний мужчина, до недавнего времени – юрист небольшой компании, встал посреди необъятного центрального торгового зала многоэтажного оллмарка и раскинул длинные руки в стороны. – И всё теперь наше.
Его миниатюрная жена Лена подошла и встала рядом. Рядом с долговязым мужем молодая светловолосая женщина казалась ещё меньше и походила на симпатичную девочку-подростка. За собой она подтянула огромную тележку, набитую с горкой всякой всячиной без разбору.
– Эти трусливые дураки пусть бегут, куда им глаза велят. Мы и здесь неплохо переночуем. Утром я поищу машину на ходу, и мы спокойно и без паники отправимся в славное путешествие. И никто нам не будет мешать, да, милая?
Елена кивнула.
– А заночевать можно будет в любой этажке рядом. Так, дорогой?
– Зачем? – возразил муж. Всё-таки он немного побаивался непривычно пустого ночного города и в глубине души опасался этой таинственной невиданной угрозы, в которую он, правда, до конца не верил, считая всеобщую панику и бегство коллективным помешательством обывателей, до конца не разобравшихся в проблеме. А ещё эти глупые военные! Ну как можно таким бестолковым образом, без объяснений, бесцеремонно проводить эвакуацию? Его цепкий аналитический ум не мог допустить рационального объяснения поступкам этой слабо организованной толпы, перепуганной какими-то слухами. А этот безапелляционный текст сообщения, полученного им и всей его семьей накануне утром?
«Внимание! Это не учения!
На территории г. Ромова вводится чрезвычайное положение. Всем гражданским лицам без исключения явиться в ближайший пункт эвакуации, список пунктов см. в конце сообщения, полученного вашим личным устройством для сопровождения повседневных задач.
Лицам, не имеющим возможности явиться в пункты эвакуации, незамедлительно сообщить об этом начальнику пункта по экстренному каналу связи (нажмите *сюда* и дождитесь ответа оператора). Уклонение от процедуры эвакуации является уголовным преступлением и карается военным трибуналом.
Внимание! Это не учения!
От исполнения данного приказа зависит ваша жизнь и жизнь ваших близких! При проведении эвакуации строго соблюдайте указания ответственных лиц, не паникуйте. Помните: крайне важно покинуть город в составе эвакуационных поездов и автоколонн до наступления тёмного времени суток. Возьмите с собой только самое необходимое – идентификатор личности, теплую одежду и смену белья, небольшой запас продуктов, фонарик, – всё, что поместится в рюкзак или дорожную сумку средних размеров. Следите за своими детьми! В местах скопления большого числа людей держите детей за руку и не отпускайте. При эвакуации приоритет к погрузке отводится инвалидам, матерям с маленькими детьми и пожилым людям. Все лица мужского пола крупного телосложения (рост 180 см, вес 90 кг.) должны быть призваны для прохождения особого освидетельствования. Дополнительная информация может быть получена в пунктах освидетельствования, список *здесь*…»
Ну что это такое? Ни слова о причинах, никаких разъяснений и информации о происходящем. А ещё какое-то загадочное освидетельствование крупных мужчин вроде него. Никитин раздражённо покачал головой и дёрнул плечами. Но, на всякий случай, мысленно сказал он себе, будем осторожными, тем более что в городе могли остаться случайные люди, и вряд ли они будут дружелюбны при встрече. Он посмотрел на жену.
– Можно переночевать, не выходя отсюда, чего мотаться-то? Без машины всё-равно далеко не увезешь всё это добро. – Он повернулся и, задрав голову, посмотрел в сторону этажа товаров для дома. – Вон там, в отделе спальной мебели прекрасно отдохнем. Выбирай самую роскошную кровать, дорогая.
Женщина радостно взвизгнула и побежала прямиком к неподвижному эскалатору. Тележку она потащила следом за собой. Шура улыбнулся, глядя на жену. Потом он снова окинул взором огромное пространство залов оллмарка и снова задумался. Его немного смущало такое обилие места для ночлега. Он вспомнил про старинное здание какого-то то ли музея, то ли института, стоявшее прямо за марком, во дворе, там где была стоянка грузовиков. Это здание, с его толстыми стенами и небольшими окнами показалось ему сначала более надёжным пристанищем. Но Лена и дети, завидев марк с призывно распахнутыми дверьми, с плачем и стонами потащили его внутрь. Конечно, Шура, как мог, забаррикадировал все найденные входы. И всё-таки марк был слишком большой, считай – маленький город, а внизу ещё зиял чёрной дырой огромный портал станции подземки, и это пугало. Чуть-чуть. Пожалуй, стоило проверить, завален он или нет, но идти туда, в темноту, жутко не хотелось.
Шура услышал призывный возглас жены и обернулся. Лена докатила тележку до неподвижной наклонной ленты-дорожки, ведущей наверх, и попыталась затолкать тележку по ней, но у неё никак не получалось – не хватало сил.
– Милый, помоги мне!
Шура, снова улыбнулся, смотря на неё, и бодро направился в её сторону. На ходу он мельком взглянул сквозь огромное стекло витрины на темнеющую центральную площадь Ромова. Хотя это и длилось доли секунды, ему показалось, что он заметил там, за окном, какое-то неясное, очень быстрое движение чего-то (кого-то?) на вид совершенно бесплотного и прозрачного. Шура резко остановился и посмотрел туда ещё раз. Но как он ни всматривался, за окном были только неподвижные густеющие сумерки.
Он ухватил тележку жены и с силой потащил её на этаж выше, часто поглядывая на окна.
– Какой ты сильный, мой славный друг, – шутливо сказала Лена. Шура, смущенный видением, только рассеянно улыбнулся ей. Затащив тележку наверх, он сказал:
– Я пойду в оружейный отдел. Позови детей и устраивайтесь здесь, в спальном, поудобнее.
– А зачем нам оружие? Здесь что, опасно?
– С ним будет спокойнее, дорогая. Мы ведь теперь сами по себе.
– Хорошо, милый, – Лена повернулась к холлу и громко крикнула: – Витя! Оля! Давайте-ка, быстро идите сюда! Пора ужинать и спать.
– Сейчас, мам! Идём! – раздались едва слышимые детские голоса из далёкого отдела игрушек.
Найдя отдел с оружием, Шура обнаружил, что здесь, как, впрочем, и во многих других секциях марка, кто-то уже успел покопаться и взять самое лучшее. Но кое-что всё же ещё осталось. Шура прошёлся мимо разорённых витрин, высматривая что-нибудь подходящее. Не слишком искушённый, Никитин всё же не считал себя последним профаном, будучи воспитан на лучших интерактивных боевиках последних лет. Вспоминая, как лихо управлялись с оружием герои фильмов, сколько раз он помогал им расправляться со злодеями в вариациях сюжета, Шура решил, что ничем не хуже их. Из множества ножей, ружей, пистолетов и россыпи боеприпасов он выбрал себе большой «Настоящий десантный клинок» производства фирмы «Спецназ», в чехле с ремнями для крепления на бедро, помповое ружьё «Мичиган-16» с режимами ручной и автоматической стрельбы и перезарядки, электронным спуском, магазином на двадцать шесть патронов и безумным ценником на бирке. В довершение картины Шура взял с полки пояс с патронташем и набил сумку патронами с маркировкой «шок. крупн.». Так будет надёжнее, – подумал он.
Шура развесил всё это добро на себе и почувствовал себя гораздо увереннее. С вызовом посмотрев в чёрный проём окна, он с немалой решимостью в голосе сказал темноте:
– Мы ещё посмотрим, кто к…
И нервно сглотнул. Сквозь толстое стекло бескрайнего окна второго этажа на него смотрели два нечеловеческих глаза, завораживающе мерцающих багровым в красноватом свете аварийного освещения марка. Практически невидимое вытянутое тело рептилии (существо явно походило на странную большую ящерицу) переливалось в том же свете слабыми радужными блестками. Прилепившись прозрачными пятипалыми лапами к стеклу, этот огромный геккон неподвижно висел и внимательно, словно оценивающе, разглядывал Шуру.
Мужчина захотел вскрикнуть, но в горле от страха мгновенно пересохло, и получился только сдавленный хрип. Вспомнив про оружие, Шура с усилием отвел взгляд от окна и непослушными пальцами попытался зарядить ружьё, но несколько бесконечно долгих секунд не мог сообразить, как открыть магазин. Когда, наконец, у него получилось запихнуть туда три патрона, он передёрнул цевьё и резко направил ствол на окно. Но там снова была одна пустая ночная чернота.
И тут со стороны отдела игрушек раздался пронзительный детский крик. Кричали дети, одновременно и невообразимо громко. Никитин с воем ужаса кинулся на звуки, и пока он бежал, сознание, с ощущением беззвучно лопающихся сосудов в мозгу, как при инсульте, продавила пудовая мысль – случилось непоправимое, самое страшное, чудовищное, невмещаемое…
– Витя! Оленька!! Лена, скорее ко мне! Боже, пожалуйста…
Внезапно крики смолкли, разом, словно захлебнувшись в каком-то вязком и густом киселе. Отдел игрушек был недалеко, и Шура, почти не касаясь пола, влетел туда и увидел страшную картину. Дети, его дети лежали на полу в лужах мерзкого розового месива, да, да, того самого удушающего киселя, что прервал их крики! Глаза их были выпучены, тела скручены в страшных судорогах. Они умирали. Его дети – радость и смысл его жизни. Никитин с разбега упал на колени и склонился над дочкой. Он попытался дотронуться до неё, но тут же с воплем отдернул руку – слизь била парализующим током. Рука занемела и очень сильно заболела. Эта боль отчасти привела его в чувство.
– Па… – только и смогла произнести девочка и затихла. И тут же перестал хрипеть сын, корчившийся в трёх шагах от сестрёнки. Никитин зарыдал от бессилия и ужаса, бросив ружьё на пол и схватив себя за волосы.
