Текст книги "Новая методика обольщения"
Автор книги: Холли Габбер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– А я до этого еще три месяца ждала, пока она выйдет. Моя специализация – клиническая лабораторная диагностика, для меня ваша книга – великое подспорье.
– Приятно слышать. Хотите, я презентую вам экземпляр с дарственной надписью?
Пару секунд Лора недоверчиво смотрела на Курта, словно сомневаясь в честности его намерений. Курт и сам знал, что его слегка насмешливая, гротескно серьезная манера разговаривать, не позволяющая понять, искренен он или откровенно подтрунивает над собеседником, многих раздражает, но ничего не мог с собой поделать – он выработал подобный стиль общения еще в студенческие годы. Наконец Лора дернула плечами:
– Приму ваш подарок с удовольствием.
Обменявшись взглядами с патронессой (у старшей в глазах мелькнуло заносчивое раздражение, у младшей очевидное чувство собственного превосходства). Лора развернулась, направилась прочь по коридору и вскоре смешалась с толпой студентов.
* * *
На следующий день Курт, сам того не желая, ввязался в длинный пустой разговор с прикатившим в Эшфорд бывшим университетским приятелем. Они долго обсуждали, свежую журнальную статью, написанную их общим знакомым, и вдруг Курт ляпнул, что у него есть несколько распечаток этой статьи. Приятель, которому в преддверии очередного доклада срочно потребовалось ее перечитать, слезно попросил принести одну ему. Курт проклял свой длинный язык, но отказываться было неудобно, и он понесся домой за статьей, рассчитывая вернуться не позднее чем через полчаса.
Обратно он шел уже не так резво, наслаждаясь великолепной морозной погодой и щурясь от слепящего снега, словно намазанного толстым слоем солнца. До Рождества оставалось всего два дня, предчувствие праздника так и витало в воздухе. Похоже, это ощущал не он один: около главного входа Курт остановился и стал наблюдать за неистовой игрой в снежки, которой развлекали себя великовозрастные студенты, вопившие, и визжавшие, точно трехлетки на прогулке.
– Завидуете?
Курт обернулся. Лоре очень шли пурпурная шапочка и того же цвета шарф, казавшиеся еще ярче благодаря интенсивному цветовому контрасту с объемной черной курткой. Ее крошечный носик забавно покраснел на морозе, а яблочно-спелые щеки, чудилось, должны были сочно захрустеть, если провести по ним пальцем.
– Что вы сказали, простите?
– Я сказала, наверное, вы немножко завидуете. У вас сейчас вид человека, который уже никогда не отважится поиграть в снежки, хотя все еще очень этого хочет. Я не права, мистер Холлварт?
– Просто Курт. Да, не правы. Я еще не настолько закостенел в ранге почтенного преподавателя, чтобы по-стариковски ностальгировать, умиляясь юным забавам. Если будет оказия, с удовольствием поиграю в снежки. Даже поваляюсь в снегу.
– Вот это здорово. Правильный подход. – Лора с силой потерла мочки ушей и потопала ногами. – Холодно… А почему вы не на омерзительно тоскливом докладе о новейших методиках клинико-биохимических исследований?
– А почему вы не рядом со своей научной руководительницей? Помнится, она говорила, что вы неразлучны, как сиамские близнецы.
Лора скривилась и сморщила нос.
– Хочу немножко подышать, как можно дальше от нее. Она уже несколько месяцев паразитирует на мне. Я угодила к ней в рабство и оказалась для этого очень удачным экземпляром. Покорна, услужлива, да еще и неглупа, черт возьми… Пока я заинтересована в ее покровительстве, но вечно это продолжаться не будет. Со временем я перескочу через ее голову и помчусь дальше, а она так и останется никем, пустым местом в науке.
– Вы откровенная девушка. Не боитесь раскрывать душу перед чужим человеком?
– Вряд ли вы передадите ей мои слова. Вы, не похожи на подлеца, – услышав это Курт слегка обомлел от неожиданности, – да и ваше отношение к моей госпоже, как мне показалось, скорее язвительное, нежели благожелательное.
– Вы всегда говорите то, что думаете, Лора?
Она кивнула и снова потерла уши.
– Не задумываясь о последствиях?
– Я фаталистка. Все идет так, как предначертано, – словами и поступками мы ни на что не влияем… Но вы не ответили на мой вопрос: почему вы не на факультете?
Курт вовсе не был обязан отчитываться перед этой честолюбивой и безапелляционной охотницей рубить сплеча, но не счел нужным отмалчиваться и поведал о походе домой за статьей. Лора немного поразмыслила, задумчиво вглядываясь в то и дело отверзающуюся черную пасть парадных университетских дверей.
– А у вас есть телефон этого приятеля, Курт? Позвоните ему и скажите, что не сумели найти распечатку. Ничего, сходит за журналом в университетскую библиотеку, не развалится.
– Зачем?!
– Я уже здесь, вы уже здесь, – так сложились обстоятельства. Ими стоит воспользоваться. Посмотрите, какая дивная погода! Давайте лучше погуляем.
Курт немного растерялся. Он не привык к такому кавалерийскому наскоку – тем более со стороны молоденькой, почти незнакомой девушки. Но, в конце концов, он ничем не рисковал: почему бы и не затеять скоротечное, ни к чему не обязывающее приключение?
– Ну что ж… С удовольствием. Куда пойдем?
– Не знаю. У вас в городе есть каток?
– Да – вон там, на прудах. А ты хочешь покататься?
– Нет, только посмотреть. Обожаю смотреть на неуклюжих фигуристов-любителей и слушать скрежет коньков по льду. А рядом с катком наверняка коченеет огромная понурая елка. Пошли, проверим!
Свернув прозрачную папку со статьей в трубочку, Курт небрежно засунул ее в карман длинного пальто, перекинул один конец клетчатого шарфа через плечо и решительно направился в сторону университетских прудов. Шагавшая рядом Лора внезапно хмыкнула:
– Я опять плохо себя веду. Моя старшая сестра не одобрила бы мое поведение. Она такая правильная! Но мне очень хочется на каток.
– Пусть тебя утешает то, что мы оба повели себя из рук вон плохо. Однако ты права: в такую погоду глупо сидеть в опостылевшей аудитории. Я прозрел. И мне тоже почему-то вдруг захотелось послушать скрежет коньков. Сейчас свернем вон на ту боковую аллею и через пять минут будем на месте.
* * *
В эти дневные часы народу на катке было мало, и особого веселья здесь не наблюдалось. Приостановившись на небольшом пригорке, откуда начинался довольно крутой спуск к замерзшему пруду, Лора помедлила, а потом потянула Курта за рукав.
– Я не хочу смотреть с этой снежной галерки. Мы с тобой словно бандиты из вестерна: следим с горной кручи за лагерем мирных переселенцев. Давай спустимся.
– Давай. Обойдем каток кругом, и спокойно спустимся: с другой стороны есть ступеньки.
– Вот еще – тащиться в такую даль. Сползем здесь.
Курт не успел ничего ни возразить, ни сообразить: дальше все произошло очень быстро. Лора, не выпуская его рукав, довольно ловко засеменила вниз, Курт поневоле устремился за ней, через долю секунды потерял равновесие, а еще через несколько секунд, за которые его щеки и глаза приняли на себя автоматную очередь колких снежных брызг, не позволявших толком вдохнуть воздух, он стремительно подкатился не в самой удобной позе к припорошенной кромке катка. Чертыхаясь и стараясь не смотреть, в сторону катающихся, Курт принялся обтирать лицо, одновременно опасливо пытаясь подняться: поскользнуться на зеркале пруда и рухнуть вновь не входило в его планы. Подошедшая Лора, протянула ему руку. Она-то удержалась на ногах и теперь улыбалась – весело, но вовсе не ехидно.
– Вот видишь, как проворно мы добрались. Раз, два – и на месте. А ты еще хотел искать какие-то ступеньки… Не ушибся? Кости целы?
– Вроде бы целы. Снежок мягкий. Только появилось довольно странное чувство, что голова по дороге оторвалась, а потом опять приросла.
Лора впервые с момента их знакомства засмеялась, подняла папку со статьей, вылетевшую при скоростном спуске у Курта из кармана, и принялась ею сбивать снег с его пальто.
– Повернись, я отряхну тебя сзади. Надо же, как быстро исполнилось твое желание поваляться в снегу. Вероятно, в преддверии Рождества небесные ангелы незримо разгуливают вокруг нас и торопятся исполнить все наши просьбы.
– Я не просил сбрасывать меня с горы. А если бы еще подо мною провалился лед…
– …Получилась бы зимняя версия «Пятницы, 13-го».
Оба расхохотались. Курт чувствовал себя легко и уверенно; в нем все более крепло ощущение, что он знает эту девушку лет сто.
– Как бы то ни было, мы оказались именно там, где ты хотела. Наслаждайся скрежетом коньков.
– Да его и не слышно. Я думала, здесь яблоку будет негде упасть, а любоваться десятком недоумков, пытающихся играть в хоккей… Я передумала. Пойдем отсюда.
Курт поднял брови. Или она, воспользовавшись короткой передышкой в своем угнетенном положении, пытается самоутвердиться на нем, случайном знакомом, или, опьянившись чарами чудесной погоды, тешит себя игрой в заправскую привередницу, для чего, кстати, и затеяла краткосрочный флирт, который забудется назавтра.
– Что ж, Лора, поскольку твое следующее желание может снова оказаться опасным для моей жизни, я сыграю на опережение. С той стороны катка, куда ты так упорно не хочешь попасть, есть дивное кафе. Не знаю, как ты, а я замерз и, честно сказать, после экстремального полета по сугробам хочу посидеть на чем-то мягком. Могу я пригласить тебя на чашку горячего сладкого кофе со сливками? Посидим, поболтаем – на холоде особо не поговоришь, зубы сводит.
– Горячий и сладкий, – это здорово. А у них есть бисквиты с фруктовым желе?
– Наверняка. Только очень тебя прошу: давай хоть поднимемся по лестнице. У меня нет желания карабкаться на этот Эверест, с которого я только что свалился. Пошли в обход.
Кивнув, Лора охотно вложила свою ладонь в его, и тронулась вперед. По дороге она то и дело норовила, с силой оттолкнувшись, прокатиться по льду, – Курт так не рисковал. Он поймал себя на довольно странном умозаключении: легкость общения с этой девушкой построена на чем-то неуловимом, но явно не на словах – ведь за полчаса их удивительной прогулки они не обменялись и двумя десятками фраз. Тем не менее, он чувствовал себя вполне непринужденно, идя рядом, крепко держа ее за руку и подстраховывая во время каждой ее поездки по скользкой глади пруда.
Впрочем, в кафе на обоих снизошла словоохотливость. Они самозабвенно грели замерзшие руки о толстостенные кружки и, перебивая друг друга, говорили о себе. Лора рассказала о своей учебе в нескольких университетах – она успела поучиться даже в Европе – и о нынешней жизни в Бентли вместе с незамужней старшей сестрой: милой, но несколько занудной, учительницей музыки. Родители в ее рассказах не упоминались, а Курт не осмелился спросить, что с ними случилось. Он в свою очередь поведал о переезде в Эшфорд (по его словам, приглашение поработать здесь приравнивалось к выигрышу в лотерею), о фантастической миссис Кидд, цитировать которую можно бесконечно, о приятельстве с четой Блайтов, о прорыве в карьере. Лора согласилась: далеко не в каждом университете стоит задерживаться надолго, и вскользь заметила, что она, вероятно, повидала их куда больше. Курт без возражений признал авторитет Лоры в данном вопросе, протянул руку через стол и прикоснулся к ее пальцам, все еще удерживающим на весу опустевшую кружку.
– Судя по твоим рассказам, ты настоящая странствующая голубка.
– Это метафора? – поинтересовалась Лора, опуская кружку на стол, и переплетая его пальцы со своими.
– Нет. На самом деле была такая перелетная птичка – странствующий голубь. Летала себе над нашим континентом из конца в конец, но ее зачем-то полностью истребили лет сто назад.
– Жаль. – Лора наклонила голову набок и принялась изучать Курта так внимательно, словно собиралась набросать на салфетке его портрет. – Знаешь, мне нравятся твои растрепанные волосы. Они многоцветные. Есть пряди совсем светлые, есть темно-русые, есть почти каштановые…
– Да, я пегий, как пес.
– Нет, это красиво. А твоя бородка темнее волос. Она тебе идет – придает слегка богемный вид.
– Она просто скрывает несколько тяжеловатый подбородок.
– Не важно. Во всяком случае, ты похож не на ученого, а на художника.
– А ты на одуванчик – кругленькая, желтая и пушистая. Или на цыпленка. На очень самостоятельного, серьезного и целеустремленного цыпленка.
За окнами стремительно темнело, как это всегда бывает в декабре. Работавшие за стойкой девушки нацепили красно-белые колпачки и включили вместе с верхним освещением протянутые под потолком гирлянды, к которым были подвязаны серебряные звезды. Кафе заполнялось народом, в небольшом помещении становилось шумно и многолюдно. Курт видел много знакомых лиц: с кем-то здоровался, кому-то просто приветливо кивал. Он не чувствовал неудобства оттого, что сидел с молоденькой девушкой на виду у знающих его студентов, более того: он не испытывал желания немедленно скрыться от посторонних глаз, уединиться с ней, как это бывало в моменты романтической влюбленности. Его вполне устраивал невинный флирт за столиком в атмосфере царящей здесь беззаботно-оживленной безалаберности, свойственной заведениям, где собирается молодежь.
Но неугомонная Лора, явно не собиралась торчать в кафе до ночи. Ей вновь пришла фантазия взглянуть на фигуристов, и Курту ничего не оставалось, как замотать поплотнее шарф, и со вздохом покинуть этот оазис тепла и света посреди зимы. Впрочем, вечером на катке было куда веселее: по нему носились во всех направлениях не меньше полусотни человек, они толкали друг друга, падали, хохотали – галдеж перекрывался лишь пресловутым скрежетом коньков, которым теперь можно было насладиться в полной мере. Лора долго смотрела на катающихся, стоя совершенно неподвижно (Курт за это время, беспрерывно топая ногами, успел утрамбовать в снегу вертолетную посадочную площадку), затем запрокинула голову и уставилась в черное небо.
– Посмотри, сколько звезд! Какая красота…
– Это к морозу. Ясное небо всегда к морозу.
– Интересно, где созвездие Большой Медведицы? Ты в этом не разбираешься?
– Совершенно не разбираюсь. Вообще-то созерцание звезд настраивает меня на меланхолический лад, а я не люблю думать о вечном. Я, слишком земной.
– Может, приземленный? Хотя кто бы говорил: я сама настолько земная – крепко стою на всех четырех лапах. Так что извини. Взгляни, а луна немножко выщербленная, словно от нее откусили кусочек. А в фильмах она почему-то всегда полная… Ты замерз?
– Честно говоря, да. Я провожу тебя, Лора? День у нас выдался просто замечательный.
– По-моему, ты торопишься его закруглить. Ну что ж, провожай.
Они двинулись назад, по направлению к зданию университета. По дороге Курт решил, что он, пожалуй, поцелует ее при прощании и этим ограничится. Зачем усложнять безмятежное и абсолютно ясное существование последних месяцев?
– А я сейчас кое-что вспомнила, Курт.
– Что же?
– Ты обещал мне надписанный экземпляр «Колориметрических методов».
– Точно! Завтра принесу тебе книгу.
– Завтра меня уже здесь не будет. Я уезжаю утром. А где ты живешь?
– В десяти минутах ходьбы отсюда. Если мы вон у того фонаря свернем с центральной аллеи налево, то выйдем прямо к моему дому.
– Так давай свернем, если ты еще не раздумал сделать мне подарок.
Быстро проанализировав собственный душевный настрой, Курт постановил не менять первоначальные планы в связи с изменившейся ситуацией. Все же сейчас он имел дело не с бесхитростной парикмахершей-легкоатлеткой, в данном случае последствия могли быть непредсказуемыми. Да, кататься с Лорой по льду пруда и считать звезды было чудесно, однако не стоило очертя голову сразу же идти до конца в отношениях с практически незнакомой, совсем юной девушкой, к которой – тем более – он не испытывал ничего, кроме почти отеческой симпатии.
Около железной ограды Лора приостановилась, устремила, как всегда, цепкий взгляд на укутанный темнотой домик, затем одобрительно кивнула:
– Славная берлога.
– Мне тоже нравится – половина дома моя. А раньше, до замужества, ее занимала жена моего шефа Дорис. Она мне и посоветовала здесь поселиться. Вполне пригодное обиталище для одинокого человека, да еще в двух шагах от места работы… Только иди осторожнее, дорожка каменная и очень скользкая.
Поднявшись по ступенькам, Лора саркастически оглядела висящий над дверью рождественский венок.
– Здорово. Уже готовишься к празднику? Судя по этому веночку, ты склонен к сентиментальности, несмотря на всю свою приземленность.
– Просто я люблю испытанные веками традиции и верю, что на них держится мир.
– Черт, тебе нужно не лекции читать, а проповеди в воскресной школе.
Уронив это убийственное изречение, Лора просочилась внутрь дома, безо всяких церемоний стащила шапку и куртку и уверенно направилась в гостиную. Курт прошел за ней, не вполне представляя, в какой форме попросит Лору удалиться. Во всяком случае, следовало поскорее разобраться с главным вопросом: вытащив из шкафа экземпляр монографии, он торопливо набросал несколько строк на титульном листе и с улыбкой передал книгу Лоре. Она пробежала глазами по надписи:
– «Лоре… удивительной девушке… чьи таланты не исчерпываются красотой»… Да ты настоящий златоуст! Какая изящная формулировка. Спасибо, я тронута.
Она подошла к Курту, положила руки ему на плечи и легко поцеловала несколько раз подряд. Памятуя о своих честных намерениях, Курт попытался сначала спрятать руки за спину, потом засунуть их в карманы, но в итоге все же заключил Лору в объятия. Ее губы источали нежный аромат какого-то фрукта – то ли вишни, то ли абрикоса. Да и вся она была такая гладенькая, морозная, свежая, душистая – сопротивляться ей было сложно. И стоило ли? Прижав Лору к себе покрепче, Курт ощутил учащенное биение ее сердца – мог ли он оттолкнуть ее и тем самым оскорбить? Просто следовало признать свои предыдущие планы ошибочными, аннулировать внутренний конфликт и пустить стремительно развивающиеся события на самотек. Конечно, все получилось слишком внезапно. Но, в конце концов, она сама этого захотела. А он даже не думал, что так получится, и не очень-то хотел, чтобы так получилось. Все произошло само собой.
* * *
Наутро Лора поднялась ни свет ни заря, – еще до звонка будильника – и после недолгого мышиного шуршания в темноте устремилась на кухню. Ее шаги и бренчанье посуды уже не давали Курту спать, несмотря на все его попытки, а потом мерзко запищал будильник, и надеяться ни на что хорошее больше не имело смысла. Протяжно вздохнув, Курт откинул одеяло. После порядочного секса следовало порядочно выспаться – в противном случае угнетенного состояния, испытываемого им сейчас, было не избежать. Он чувствовал себя совершенно разбитым, и обессиленным; к тому же от вчерашнего падения у него сильно разболелся локоть. И в душе не звенели струны арфы, и сердце не пело от воодушевления – восторженный подъем чувств мог наблюдаться только в случае победы, последовавшей за долгим вожделением, а это был явно не тот случай. Когда он дотащился до кухни, Лора из яиц и молока готовила какую-то бурду, отдаленно напоминающую омлет. Молча, понаблюдав за ее действиями, Курт уселся за стол.
– Почему ты так рано встала?
– Я жаворонок. С детства встаю спозаранку: зимой в шесть часов, летом в пять.
– Ничего себе… – Курт потер все еще слипающиеся глаза, потом указал пальцем на плошку с яично-молочной смесью. – Это можно будет есть?
Она не обиделась:
– Без сомнения. Ты пьешь кофе с молоком или с сахаром?
– С сахаром.
Лора придвинула ему сахарницу, и Курт с грустью отметил, что положить сахар ему в чашку, да еще помешать его ложечкой она не намеревается. Так в свое время Курта баловала только жена. За годы их совместной жизни все те качества, которые вначале казались достоинствами, постепенно превратились в недостатки, лишь одно – ежеутренне размешивать сахар в его чашке – сохранило свою несомненную позитивность. Впрочем, этой добродетели не хватило, чтобы сохранить их брак. Курт отпил глоток чересчур горячего кофе и потер ноющий локоть.
– Сколько тебе лет, Лора?
– Двадцать четыре. А тебе?
– Тридцать пять.
– Опасный период. Именно в это время у большинства начинается кризис среднего возраста: возникает чувство самонеудовлетворенности, одолевают депрессии, появляется желание полностью поменять жизнь, найти новую работу…
Курт постарался стряхнуть с лица излишнюю пасмурность.
– Где ты выкопала такую занимательную информацию?
– Прочла в журнале. Я читала внимательно, потому что моей сестре через месяц тоже стукнет тридцать пять. И у нее, по-моему, этот кризис уже начался.
– Не замечал за собой ничего подобного. Уж кем-кем, но неврастеником меня не назовешь – я стараюсь жить в безусловном душевном равновесии, со вкусом и с удовольствием. Нет у меня никакого кризиса и, надеюсь, не будет. Да я вообще пока не считаю своих лет.
– Черт возьми, Курт… Я ошиблась насчет воскресной школы. С таким оптимистичным подходом к жизни тебе только рекламировать свежевыжатые соки.
– Не поминай все время черта.
– Если мы провели ночь в одной постели, это еще не значит, что теперь ты вправе меня воспитывать, святоша. – Голос Лоры стал более жестким, интонации, категоричными. – А почему ты, душевно здоровый жизнелюб, не женат?
– Я был женат, но развелся.
– Давно?
– В общем, да. Я женился в двадцать пять, а развелся через четыре года. Она оказалась капризной эгоисткой. Мы расставались не по-хорошему. Помню, при финальном выяснении отношений она разбила старинную вазу, доставшуюся нам от бабушки, а я в ярости выкинул обручальное кольцо в окно.
– Послушать бы ее версию тех событий. Капризным эгоистом наверняка оказался бы ты.
– Может быть… Мы одновременно пришли к мысли о разрыве: инициатива была обоюдной. Но знаешь, Лора, у меня почему-то до сих пор сохраняется неприятное ощущение, что я, ее подло бросил.
– Следовательно, ты не безнадежен. Мужчины за последние пятьдесят лет полностью переродились, стали привередливыми, тщеславными, изнеженными, – куда хуже женщин. Если тебе не дает покоя этот комплекс, значит, в тебе еще жив ген настоящего мужчины.
Курт с сомнением посмотрел на Лору, зевнул и нехотя начал есть пережаренный, хрустящий на зубах омлет.
После завтрака Лора быстро оделась, чмокнула его в щеку и скрылась за дверью с книгой под мышкой. Она исчезла так же стремительно, как и появилась, – слегка огорошенный Курт, не успел толком разобраться в своих ощущениях. Его неприятно задело то обстоятельство, что она никак не высказалась по поводу прошедшей ночи и резковато разговаривала с ним за столом. К тому же в ее глазах тоже не наблюдалось счастливого блеска, хотя она сама спровоцировала вспышку телесной активности. Возможно, ее фатализм распространялся и на любовные отношения: прошло и прошло, что толку обсуждать качество состоявшейся близости? Или она оказалась банальной, соблазняющей всех подряд, потаскушкой, воспринимающей секс просто как способ провести время? В таком случае объект, уже ставший очередным трофеем в ее коллекции, не представлял для нее больше никакого интереса.
Приплетясь в университет, Курт сразу же налетел на Дорис, которую, давно не видел, и искренне обрадовался: в процессе общения с этой жизнерадостной крошкой даже настроение, упокоившееся на морском дне, воспаряло к солнцу. Рождение ребенка явно пошло ей на пользу: если раньше она была мелкой кошечкой, то сейчас превратилась в роскошную львицу – она не пополнела, но ее формы приобрели великолепную фактурную тяжесть. Выяснив, что Курт еще не составил план мероприятий на завтрашний праздничный день, Дорис сколь немедленно, столь и великодушно предложила ему встретить Рождество у них: тем более к Алану должна была приехать племянница – занятная персона, работающая в киноиндустрии. Вчетвером им скучно не будет. Курт согласился: собственно, ничего лучшего он все равно бы не придумал.
Встреча Рождества у Блайтов протекала довольно тихо, немного вяло, но в целом вполне приемлемо: еда была вкусной, а разговоры периодически увлекательными. Правда, племянница Алана Джессика – девушка той же ястребиной породы – не произвела на Курта должного впечатления. Дорис без конца жадно задавала ей вопросы о популярных актерах и актрисах, а та спокойно давала им внятные, убийственные характеристики. В начале вечера она не спускала с рук разряженную Алисию, ворковала с ней на птичьем языке и без конца подносила к елке, чтобы та могла пухлыми лапами похвататься за сверкающие шары и подергать мишуру. Потом ребенок куда-то исчез. Политес требовал не обходить кроху молчанием: Курт напряг все мыслительные способности и исторг в ее адрес несколько дифирамбов (вероятно, донельзя тривиальных), после чего, так же мучительно продираясь сквозь правила приличия, поинтересовался, куда она подевалась. Дорис и Джессика выразительно переглянулись, сдерживая иронические улыбки; подробный ответ дал Алан:
– Малышка уже видит сны. Она на удивление быстро засыпает, если ее немножко покачать, и крепко спит всю ночь. На всякий случай мы кладем рядом с ней в кроватке бутылочку с водой. Если Алисия иногда просыпается, то сама на ощупь находит бутылочку, пьет, не открывая глаз, и мирно спит себе дальше. Представляете?
Алан старался говорить о дочери насмешливо и снисходительно, но было видно, что его просто распирает от гордости. Курт с радостной улыбкой покивал и молчаливо постановил: он выполнил долг вежливого гостя, детскую тему можно закрыть.
В пять минут первого у всех присутствующих затрезвонили телефоны: посыпались неизбежные поздравления от родни. Курт был убежден, что звонком его мамы все и ограничится, но через несколько минут телефон задребезжал опять.
– Привет, – спокойно произнес неопознаваемый женский голос, – счастливого Рождества.
– И тебе счастливого Рождества, – незамедлительно ответил Курт, лихорадочно пытаясь подобрать голосу соответствующее имя.
– Похоже, ты меня не узнал, – со смешком заметила трубка, – неужели уже успел набраться?
– Я абсолютно трезв. Просто здесь шумно.
– А по-моему, чересчур тихо. Всего одни сутки – и идентификация по голосу уже не представляется возможной. Это я, Лора.
– Ну, разумеется, я тебя узнал! – Курт соображал, обрадовал ли его этот звонок. Пожалуй, да. И пожалуй, причина радости заключалась в том, что Лора не отшвырнула его, как старую газету. Все же ей захотелось пообщаться с ним вновь. Значит, чего-то он стоит. И пусть такие рассуждения были тщеславны и эгоистичны – он ведь не собирался ни с кем ими делиться.
– Где ты отмечаешь Рождество, Курт?
– В кругу друзей. Точнее, у моего соавтора.
– А-а. Передай ему мои поздравления. Он умный малый. Впрочем, ты тоже.
– Большое спасибо.
– А я праздную вместе с сестрой. Сейчас я ем потрясающий салат с дольками апельсина, а она вышла на кухню, чтобы порезать пирог… Курт, я хотела бы снова тебя увидеть. А ты хочешь встретиться?
– Конечно да, очень! – Эти слова Курт произнес максимально проникновенно – и процентов на девяносто его искренность соответствовала реальному положению вещей.
– Ты не станешь возражать, если я приеду к тебе в следующую пятницу вечером?
– Конечно, нет. Буду ждать. А откуда у тебя номер моего телефона?
– Узнать его на факультете было нетрудно. Я позвоню тебе еще ближе к пятнице, хорошо?
– Хорошо. Лора, твой номер не определился, можешь мне его продиктовать?
– Сестра идет. Пока.
Пряча телефон в карман, Курт виновато улыбнулся всем присутствующим.
– Я не узнал голос знакомой дамы, и меня обвинили в том, что я уже напился.
Джессика неожиданно оживилась:
– Мой… назовем его неофициальным свекром… в общем, Николас собирает кактусы, а заодно всевозможную информацию о них. Так он где-то вычитал, что лучшее средство от похмелья – эссенция сока опунции. Остается только найти добровольца, который испробовал бы это снадобье на себе.
– Я предпочитаю испытанный и надежный «Алка-зельтцер», – учтиво ответил Курт.
Когда он собрался уходить, Дорис вышла в прихожую, чтобы проводить его. Воровато покосившись в сторону гостиной и понизив голос, она с неудержимым любопытством поинтересовалась:
– Кто эта Лора? Поделишься со мной, Курт?
– Лора Драгич – аспирантка из Бентли. Я познакомился с ней пару дней назад на конференции.
– И она уже сама тебе звонит?! Похоже, ты ее всерьез очаровал. Откуда-то я знаю ее фамилию… Ну конечно, вспомнила! Когда я жила в Бентли, я дружила с одной симпатичной женщиной. Она мне рассказывала, что в школе, где учится ее сын, музыку преподает некая Сандра Драгич – невероятная энтузиастка своего дела: она организовала потрясающий школьный хор, который с блеском исполнял на пять голосов старинные рождественские гимны, и учила всех желающих играть на рояле не «Плыви, плыви, лодочка», а вальсы Шопена. Наверняка, это родственница твоей Лоры.
– Старшая сестра. Лора постоянно ее поминает.
– Моя подружка называла Сандру «городской сумасшедшей» – судя по рассказам, она немножко тронутая. Но очень милая и добрая тетушка… Ну, счастливо, Курт, я побегу, а то Алан заподозрит недоброе: в последнее время он уверенно выруливает на прежние собственнические позиции. Он опять начал ревновать! – Вновь оглянувшись на неплотно прикрытую дверь, Дорис снизила голос уже до едва различимого шелеста. – Думаю, причина в том, что мой бюст увеличился почти в полтора раза – правда, правда. Не смотри на меня с таким воодушевлением, Курт, лети домой! Спокойной ночи.
* * *
Лора действительно приехала в первый день нового года и осталась на все выходные, а потом стала приезжать регулярно по пятницам четырехчасовым автобусом из Бентли. На плече у нее всегда болталась объемистая джинсовая сумка, набитая толстенными, размашисто исписанными тетрадями (в которые было вложено невероятное количество маленьких помятых закладок и сложенных вдвое машинописных страниц) и множеством разноцветных ручек, – по признанию Лоры, в автобусе ей работалось плодотворно, как нигде.
Довольно быстро Курт пришел к выводу, что Лора представляет собой удивительную смесь тяжеловесной взрослости и розовой детскости: первая составляющая проявлялась в ее на редкость серьезном и основательном подходе к научной работе и физической близости, вторая – в процессе бытового общения. Курту порой казалось, что он имеет дело с жующей жвачку недалекой старшеклассницей. Вначале он недоумевал и откровенно смеялся над Лорой, взявшей обыкновение присылать ему по электронной почте забавные картинки и мультики, но потом привык и смеялся уже над мультиками, а некоторые картинки даже распечатывал и бросал в ящик стола.
Ее любимым развлечением было бегло проглядывать шпионские или фантастические детективы, причем особо выдающиеся сцены она зачитывала вслух, хохоча до слез. Курт до хрипоты уговаривал ее не читать макулатуру, чтобы не сбивать внутренние эстетические настройки и не доводить себя до состояния, когда тонкость восприятия окончательно притупится и разница между хорошим и плохим, попросту перестанет ощущаться. Лора резонно возражала, что у нее нет никаких эстетических настроек, а есть чутье, которое при ней и останется, сколько бы дряни, она ни проглотила.
