Текст книги "Злой король (ЛП)"

Автор книги: Холли Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

А потом я вспоминаю кое-что еще – женщину, которая хотела рассказать мне о моей матери. Она была там всё время, и если она хочет рассказать это ради своей свободы, она может рассказать и еще что-то.

Размышляя над тем, что я хотела бы узнать, мне приходит в голову насколько более полезным было бы сказать ложную информацию Балекину, а не получить правдивую от него.

Если бы я позволила заключённой поверить, что временно освободила её, чтобы она рассказала о моей матери, то могла бы сказать какую-то информацию ей. Что-то об Оуке, о его местонахождении и уязвимости. Она не будет лгать, когда расскажет об этом принцу; она бы поверила в мои слова и думала, что это правда.

Я ломаю голову над этим планом, но понимаю, что еще слишком рано для этого. Сейчас мне нужно предоставить заключённой более простую информацию, которую она может продать, информацию, которую я смогу контролировать и проверить её, чтобы я могла быть уверенной, что заключённая является хорошим источником.

Балекин хотел отправить Кардану сообщение. Я найду способ позволить ему сделать это.

Двор Теней уже начал оформлять документы на обитателей Эльфхейма, но ни один из свитков не имеет никакой информации о заключённых в Башне, кроме Балекина.

Идя по коридору, я направляюсь в недавно появившийся офис Бомбы.

Она там – бросает кинжалы в картину заката.

– Тебе не понравилось искусство? – спрашиваю я, указывая на холст.

– Мне очень понравилось, – говорит она. – Но теперь нравится даже больше.

– Мне нужно узнать о заключённой из Башни Забвения. У нас есть форма для наших новичков? Рыцари видели моё лицо. Вульсибер мог бы помочь сгладить ситуацию, но я бы не стала рисковать. Лучше подделать пару приказов и преподнести кого-то с меньшим количеством вопросов.

Она хмурится, задумавшись.

– О ком ты хочешь узнать?

– Есть одна женщина, – я беру лист бумаги и рисую схему расположения темниц на нижнем этаже, вспоминая, что могу. – Она была рядом с лестницей. Вот тут. Как мне показалось.

Бомба хмурится.

– Можешь ли ты описать её?

Я пожимаю плечами.

– Вытянутое лицо, рога. Достаточно красивая, наверное. Вы все красивы.

– Какие рога? – спрашивает Бомба, наклонив голову в сторону, как будто она что-то обдумывает. – Прямые? Изогнутые?

Я показываю на место где, по-моему, они были.

– Маленькие. Козлиные, наверное. И еще у неё был хвост.

– Таких фейри в Башне не так много, – говорит Бомба. – Женщина, которую ты описываешь…

– Ты её знаешь? – спрашиваю я.

– Я никогда не говорила с ней, – говорит Бомба. – Но я знаю, кто она такая или кем была: одна из любовниц Элдреда, которая родила ему сына. Это мать Кардана.

Злой Король. Глава 14.

Я стучу ногтями по старому столу Даина, когда Таракан ведет заключенную внутрь.

– Ее зовут Аша, – говорит он. – Леди Аша.

Аша худая и такая бледная, что ее кожа кажется немного серой. Она не очень похожа на смеющуюся женщину, которую я видела в хрустальном шаре.

Она в экстазе растерянности оглядывает комнату. Понятно, что она рада быть подальше от Башни Забвения. Ее глаза голодны, впитывают каждую деталь даже этой довольно скучной комнаты.

– В чем было ее преступление? – Спрашиваю я, преуменьшая свои знания. Я надеюсь, что она установит игру и покажет больше себя таким образом.

Таракан хрюкает, подыгрывая.

– Она была супругой Элдреда, и когда он устал от нее, ее бросили в башню.

Несомненно, в этом было нечто большее, но все, что я обнаружила – это то, что это касалось смерти другого любовника Верховного Короля и, каким-то образом, участия Кардана.

– Не повезло, – говорю я, указывая на стул перед моим столом. Тот, к которому пять долгих месяцев назад был привязан Кардан.

– Иди сядь.

Я вижу его в чертах ее лица. Те же нелепые скулы, тот же мягкий рот.

Она сидит, пристально глядя на меня.

– У меня сильная жажда.

– Правда? – спрашивает Таракан, облизывая уголок губы черным языком. – Может быть, чашка вина восстановит тебя.

– Я также замерзла, – говорит она ему. – Холодно до костей. Холодно, как в море.

Таракан смотрит на меня.

– Ты останешься здесь с нашей Королевой Теней, а я позабочусь об остальном.

Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить такой экстравагантный титул и боюсь, что он был дарован мне, как можно было бы даровать огромному троллю прозвище «крошечный», но это, кажется, впечатляет ее.

Таракан выходит, оставляя нас в покое. Мой взгляд следует за ним; вторгается мысль о Бомбе и ее секрете. Затем я поворачиваюсь к Леди Аше.

– Ты сказала, что знаешь мою мать, – напоминаю я ей, надеясь привлечь ее этим, пока я не смогу понять, как перейти к тому, что я действительно должна знать.

Выражение ее лица слегка удивленное, как будто она настолько отвлечена окружением, что забыла причину своего пребывания здесь.

– Ты очень на нее похожа.

– Ее секреты, – подсказываю я. – Ты сказала, что знаешь ее секреты.

Наконец, она улыбается.

– Еве было скучно обходиться без всего, что осталось от ее прежней жизни. Сначала ей было весело находиться в Фейриленде – так всегда бывает – но в конце концов они тоскуют по дому. Мы пробирались через море, чтобы быть среди смертных и забирать вещи, которые она упустила. Батончики воскового шоколада. Аромат. Колготки. Это было до Джастина, конечно.

Джастин и Ева. Ева и Джастин. Моя мать и мой отец. Мой желудок сжимается при мысли о том, что они два человека, которых Аша знала лучше, чем я когда-либо.

– Конечно, – все равно повторяю я.

Она наклоняется вперед, через стол.

– Ты похожа на нее. Ты похожа на них обоих.

«И ты похожа на него», думаю я, но не говорю.

– Ты слышала эту историю, держу пари, – говорит Аша. – Как один из них или оба убили женщину и сожгли тело, чтобы скрыть исчезновение твоей матери от Мадока. Я могу рассказать тебе об этом. Я могу рассказать, как это случилось.

– Я привела тебя сюда, чтобы ты могла это сделать, – говорю я ей. – Чтобы ты могла рассказать мне все, что знаешь.

– Значит, меня бросят обратно в башню? Нет. Моя информация стоит много.

Прежде, чем я успеваю ответить, дверь открывается, и Таракан входит, неся поднос с сыром и черным хлебом и дымящуюся чашку пряного вина. На плечах у него накидка, и, положив еду, он накидывает ее на нее, как одеяло.

– Еще какие-нибудь пожелания? – спрашивает он вежливо.

– Она как раз собиралась их высказать, – говорю я ему.

– Свобода, – говорит она. – Я хочу бы быть подальше от Башни Забвения, и желаю безопасного прохода от Инсмура, Инсвила, и Инсмира. Более того, я хочу, чтобы ты пообещала, что Верховный король фейри никогда не узнает о моем освобождении.

– Элдред мертв, – говорю я ей. – Тебе не о чем беспокоиться.

– Я знаю, кто Верховный Король, – резко поправляет она. – И я не хочу, чтобы он обнаружил меня, когда я освобожусь.

Брови Таракана поднимаются.

В тишине она делает большой глоток вина. Она откусывает большой кусок сыра.

Мне пришло в голову, что Кардан, скорее всего, знает, куда отправили его мать. Если он ничего не сделал, чтобы вытащить ее, ничего, чтобы увидеть ее с тех пор, как стал Верховным Королем, это намеренно. Я думаю о мальчике в хрустальном шаре и о том, как он с обожанием смотрел ей вслед, и мне интересно, что изменилось. Я почти не помню свою мать, но я бы многое сделала, чтобы увидеть ее снова, даже на мгновение.

– Скажи мне что-нибудь ценное, – говорю я. – И я подумаю над этим.

– Значит, сегодня у меня ничего не будет? – она хочет это знать.

– Разве мы не покормили тебя и не дали одежду? Кроме того, перед возвращением в Башню ты можешь прогуляться по саду. Пей аромат цветов и чувствуй траву под ногами, – говорю я ей. – Позволь мне прояснить: я не прошу утешительных воспоминаний или любовных историй. Если у тебя есть что-то получше, чем ты дала мне, тогда, возможно, я найду что-нибудь для тебя. Но не думай, что ты мне нужна.

Она дуется.

– Очень хорошо. Была ведьма, которая наткнулась на землю Мадока, когда твоя мать была беременна Вивьен. Ведьма обладала даром пророчества и предсказывала будущее в яичной скорлупе. И знаешь, что сказала ведьма? Что ребенку Евы суждено стать большим оружием, чем Джастин когда-либо смог бы выковать.

– Виви? – требовательно спрашиваю я.

– Ее ребенок, – говорит Аша. – Хотя она, должно быть, сразу подумала о том, что рос у нее в животе. Возможно, поэтому она и ушла. Чтобы защитить ребенка от судьбы. Но никто не может избежать судьбы.

Я молчу, мой рот мрачно сжат. Мать Кардана делает еще один глоток вина.

Я не позволю тому, что чувствую, отразиться на моем лице.

– Все еще недостаточно, – говорю я, делая вдох, который, надеюсь, не слишком шумный от дрожи. И сосредотачиваясь на передаче информации, я надеюсь, она найдет свой путь к Балекину.

– Если ты думаешь о чем-то лучшем, ты можешь отправить мне сообщение. Наши шпионы следят за письмами, входящими и выходящими из Башни Забвения – обычно в тот момент, когда они передаются во дворец. Что бы ты ни послала, кому бы оно ни было адресовано, если оно покинет руку охранника, мы это увидим. Будет легко дать мне знать, если твоя память найдет что-нибудь более ценное.

С этими словами я встаю и выхожу из комнаты. Таракан следует за мной в коридор и кладет руку мне на руку.

Долгое время я стою безмолвно, пытаясь собраться с мыслями.

Он отрицательно качает головой.

– По дороге сюда я задал ей несколько вопросов. Звучит так, будто она была очарована Дворцовой жизнью, одурманена вниманием Верховного короля, прославлялась танцами, пением и вином. Кардана кормила маленькая черная кошка, чьи котята родились мертвыми.

– Он выжил на кошачьем молоке? – восклицаю я. Таракан бросает на меня взгляд, как будто я полностью пропустила суть его истории.

– После того, как ее отправили в Башню, Кардана отправили к Балекину, – говорит он.

Я снова вспоминаю шар, который я держала в кабинете Элдреда, Кардана, одетого в лохмотья, смотрящего на женщину в моей комнате в поиске одобрения, которое приходило только тогда, когда он был ужасен. Брошенный принц, выросший на кошачьем молоке и жестокости, бродит по дворцу, как маленький призрак. Я думаю о себе, когда пряталась под столом, наблюдая как Балекин зачаровал смертного для избиения младшего брата за поражение на мечах.

– Отведи ее обратно в башню, – говорю я Таракану.

Он поднимает брови.

– Ты не хочешь больше слышать о своих родителях?

– Она получает слишком много удовольствия от рассказа. Я получу от нее информацию без стольких сделок.

Кроме того, я посадила более важное семя. Теперь мне остается только посмотреть, вырастет ли оно.

Он слегка улыбается мне.

– Тебе ведь нравится, правда? Играть с нами в игры? Дергать за ниточки и смотреть, как мы танцуем?

– Ты имеешь в виду народ фейри?

– Думаю, тебе бы тоже понравилось играть со смертными, но мы – те, на ком ты практикуешься.

Он не звучит неодобрительно, но все равно кажется, что слова протыкают булавкой.

– И, возможно, некоторые из нас на вкус особенные.

Он смотрит на меня своим изогнутым гоблинским носом, пока я не отвечаю.

– Это должно быть комплиментом?

При этом его улыбка расцветает.

– Это не оскорбление.

Злой Король. Глава 15.

На следующий день приходят платья в коробках, пальто, маленькие хитрые жакеты, бархатные штаны и высокие сапоги. Все они выглядят так, будто принадлежат кому-то свирепому, кому-то и лучше, и хуже меня.

Я одеваюсь, и прежде чем я заканчиваю, входит Таттерфелл. Она настаивает на том, чтобы зачесать назад мои волосы и поймать их в новую расческу, вырезанную в форме жабы с единственным драгоценным камнем для глаза.

Я смотрю на себя в пальто из черного бархата с серебряным наконечником и думаю о том, с какой осторожностью Тарин выбрала этот материал. Я хочу думать об этом и больше ни о чем.

Однажды она сказала, что немного ненавидит меня за то, что я была свидетелем ее унижения с Джентри. Интересно, поэтому мне так трудно забыть о том, что случилось с Локком, потому что она видела это, и всякий раз, когда я вижу ее, я снова вспоминаю, каково это – быть дураком.

Однако, когда я смотрю на свою новую одежду, я думаю обо всех хороших вещах, которые приходят от кого-то, кто знает вас достаточно хорошо, чтобы понять ваши надежды и страхи. Может, я и не рассказала Тарин все ужасные вещи, которые я сделала, и ужасные навыки, которые я приобрела, но она одела меня так, как будто я это сделала.

В новой одежде я пробираюсь на спешно созванное заседание Совета и слушаю, как они спорят о том, передала ли Никасия сердитое послание Кардана обратно Орлаг и может ли рыба летать (это Фала).

– Неважно, сделала она это или нет, – говорит Мадок. – Верховный Король ясно дал понять свою позицию. Если он не женится, то мы должны предположить, что Орлаг выполнит свои угрозы. А это значит, что она пойдет за его кровью.

– Вы торопите события, – говорит Рандалин. – Не следует ли нам еще подумать о том, что договор может еще сохраниться?

– Что толку считать? – спрашивает Миккель, косясь на Нихуар. – Невидимые дворы не выживают по желанию.

Представитель Неблагого Двора морщит ее мелкий рот насекомого.

– Звезды говорят, что это время великих потрясений, – говорит Бафен. – Я вижу приход нового монарха, но является ли это признаком смешения Кардана, или Орлаг отойдет от правления или Никасия станет королевой, я не могу сказать.

– У меня есть план, – говорит Мадок. – Оук будет очень скоро в Эльфхейме. Когда Орлаг пошлет людей за ним, мы подловим ее на этом.

– Нет, – говорю я, удивляя всех, кто смотрит в мою сторону. – Ты не будешь использовать Оука в качестве приманки.

Мадок не особенно обиделся на мою выходку.

– Может показаться, что это именно то, что я хочу сделать…

– Потому что это так. – Я пристально смотрю на него, вспоминая все причины, по которым я не хотела, чтобы Оук был Верховным королем, а Мадок – его регентом.

– Если Орлаг собирается охотиться на Оука, то лучше знать, когда она нанесет удар, чем ждать, пока она двинется. И лучший способ узнать это – создать возможность.

– Как насчет того, чтобы попросту ликвидировать возможность вместо ее осуществления? – спрашиваю я.

Мадок качает головой.

– Это не что иное, как желания, против которых предостерегал Миккель. Я уже написал Вивьен. Они планируют прибыть в течение недели.

– Оук не может прийти сюда, – говорю я. – Раньше было достаточно плохо, но не сейчас.

– Ты думаешь, мир смертных безопасен? – Мадок усмехается. – Ты думаешь, подводные лодки не могут добраться до него? Оук – мой сын, я Верховный генерал фейри, и я знаю свое дело. Сделай все возможное, чтобы защитить его, но остальное предоставь мне. Сейчас не время для нервного припадка.

Я скрежещу зубами.

– Нервы?

Он смотрит на меня пристально.

– Легко рисковать собственной жизнью, не так ли? Чтобы примириться с опасностью. Но стратег должен иногда рисковать другими, даже теми, кого мы любим.

Он бросает на меня многозначительный взгляд, возможно, чтобы напомнить, что я однажды отравила его.

– На благо Эльфхейма.

Но я снова прикусываю язык. Это не разговор для чужих ушей – особенно ушей Совета. Тем более, что я не уверена, что права.

Мне нужно узнать больше о планах Подводных, и сделать это быстро. Если есть альтернатива Оуку, я хочу ее найти.

Рандалин задает больше вопросов о личной гвардии Верховного короля. Мадок хочет, чтобы нижестоящие дворы прислали больше войск, чем обычно. У Нихуар и Миккеля есть возражения. Я позволила словам омыть себя, пытаясь загнать мысли в угол.

Когда собрание заканчивается, мне приходит паж с двумя сообщениями. Одно из них от Виви, доставлено во дворец, и она просит меня приехать и привезти ее с Оуком и Хизер в Эльфхейм на свадьбу Тарин через день – раньше, чем предложил Мадок. Второе – от Кардана, зовущего меня в тронный зал.

Ругаясь, я начинаю уходить, но Рандалин хватает меня за рукав.

– Джуд, – говорит он. – Позвольте мне дать вам один совет.

Интересно, меня сейчас отругают?

– Сенешаль это не просто голос короля, – говорит он. – Вы также его руки. Если вам не нравится работать с генералом Мадоком, найдите нового Верховного генерала, который ранее не совершал измены.

Я знала, что Рандалин часто конфликтовал с Мадоком на заседаниях Совета, но я понятия не имела, что он хотел его устранить. И еще, я не доверяю Рандалину больше, чем Мадоку.

– Интересная мысль, – говорю я нейтральным тоном, прежде чем ухожу.

…

Кардан развалился сбоку на троне, когда я вхожу, – одна длинная нога висит над подлокотником.

Сонные гуляки веселятся еще в Большом зале, вокруг столов все еще заваленных прелестями. В воздухе витает запах свежевырытой земли и свежевыпитого вина. Когда я добираюсь до помоста, вижу, что Тарин спит на ковре. Мальчик-пикси, которого я не знаю, спит рядом с ней, его высокие крылья стрекозы иногда дергаются, как будто во сне он думает о полете.

Локк не спит, сидит на краю помоста и орет на музыкантов.

Разочарованный, Кардан сдвигается, ноги падают на пол.

– В чем конкретно проблема?

Мальчик с нижней половиной туловища оленя делает шаг вперед. Я узнала его по Охотничьей Луне, где он играл. Его голос дрожит, когда он говорит.

– Прошу прощения, Ваше Величество. Только в том, что моя лира была украдена.

– Так что же мы обсуждаем? – Кардан говорит. – Лира либо здесь, либо ушла, не так ли? Если она пропала, пусть играет скрипач.

– Он украл ее.

Мальчик указывает на одного из музыкантов, у которого волосы как трава.

Кардан нетерпеливо хмурится и поворачивается к вору.

– Струны моей лиры были из волос прекрасных смертных, трагически погибших молодыми, – бормочет травянистый фэйри. – Мне потребовались десятилетия, чтобы собрать их, и было нелегко их поддерживать. Смертные голоса печально пели, когда я играл. Это могло заставить даже тебя плакать, умоляя о прощении.

Кардан делает нетерпеливый жест.

– Если вы закончили хвастаться, то в чем суть дела? Я спрашивал вас не о вашем инструменте, а о его.

Травянистый фейри, кажется, краснеет, его кожа становится темно-зеленой – что, я полагаю, на самом деле не цвет его плоти, а его крови.

– Он одолжил его у Евы, – говорит он, указывая на олененка. – После этого он стал одержим и не хотел успокаиваться, пока не уничтожит его. Я взял его лиру в награду, потому что, хотя она и хуже, я должен что-то сыграть.

– Вы должны наказать их обоих, – говорит Локк. – За то, что довели до сведения Верховного короля столь ничтожное дело.

– Ну? – Кардан поворачивается к мальчику, который первым заявил, что у него украли лиру. – Должен ли я вынести свое решение?

– Пока нет, умоляю вас, – говорит олененок, нервно дергая ушами. – Когда я играл на его лире, голоса тех, кто умер и чьи волосы создали струны, говорили со мной. Они были истинными владельцами лиры. И когда я уничтожил его, я спасал их. Видите ли, они оказались в ловушке.

Кардан плюхается на трон, в отчаянии запрокидывает голову и сбивает корону набок.

– Довольно, – говорит он. – Вы оба воры, и ни один из вас не особенно опытный.

– Но ты не понимаешь мучений, криков, – затем олененок прижимает руку ко рту, вспоминая себя в присутствии верховного короля.

– Ты никогда не слышал, что добродетель сама по себе награда? – Кардан говорит приятно. – Это потому, что в ней нет другой награды.

Мальчик стучит копытом по полу.

– Ты украл лиру, и твоя лира была украдена в свою очередь, – мягко продолжает Кардан. – В этом есть доля справедливости.

Он поворачивается к травянистому музыканту.

– И ты взял дело в свои руки, так что я могу только предположить, что они были организованы к вашему удовлетворению. Но вы оба меня раздражаете. Дай мне этот инструмент.

Оба выглядят недовольными, но музыкант с травянистыми волосами выходит вперед и отдает лиру охраннику.

– У каждого из вас будет шанс сыграть на ней, и кто будет играть более сладко, тот и получит ее. Ибо искусство – это больше, чем добродетель или порок.

Я осторожно поднимаюсь по ступенькам, когда олененок начинает играть. Я не ожидала, что Кардана волнует выслушать музыкантов, и я не могу решить, блестяще ли его суждение или он просто придурок. Я волнуюсь, что снова читаю то, что хочу увидеть правду в его действиях.

Музыка преследует меня, пробирается по коже и до костей.

– Ваше Величество, – говорю я. – Вы послали за мной?

– Ах, да.

Волосы воронова крыла падают на один глаз.

– Значит, мы на войне?

На мгновение мне кажется, что он говорит о нас.

– Нет, – говорю я. – По крайней мере, до следующего полнолуния.

– Ты не можешь бороться с морем, – философски говорит Локк.

Кардан немного смеется.

– Ты можешь сражаться с чем угодно. Победа, однако, это что-то еще. Правда, Джуд?

– Джуд – настоящий победитель, – говорит Локк с усмешкой. Затем он смотрит на игроков и хлопает в ладоши.

– Достаточно. Меняйтесь.

Когда Кардан не противоречит своему Мастеру Пирушек, олененок неохотно передает лиру травянистому фейри. Свежий поток музыки мчится через холм, дикая мелодия, чтобы ускорить мое сердце.

– Ты как раз собирался уходить, – говорю я Локку.

Он улыбается.

– Мне здесь очень удобно, – говорит Локк. – Конечно, ты не должна говорить королю ничего личного или очень личного.

– Жаль, что ты никогда не узнаешь. Теперь иди. – Я думаю о совете Рандалина, его напоминании, что у меня есть сила. Может быть, и так, но я все еще не могу избавиться от Мастера пирушек в течение получаса, так же как и от Верховного генерала, который также, более или менее, мой отец.

– Уходи, – говорит Кардан Локку. – Я позвал ее сюда не для твоего удовольствия.

– Вы совершенно не добродетельны. Если бы ты действительно заботился обо мне, ты бы это сделал, – говорит Локк, спрыгивая с помоста.

– Отвези Тарин домой, – кричу я ему вслед. Если бы не она, я бы ударила его прямо по лицу.

– Мне кажется, ты ему нравишься, – говорит Кардан. – Вспыхнувший и разъяренный.

– Мне все равно, что ему нравится, – выплюнула я.

– Кажется, тебя это не очень волнует.

У него сухой голос, и когда я смотрю на него, я не могу прочитать его лицо.

– Почему я здесь? – спрашиваю я.

Он сбрасывает ноги с трона и встает.

– Ты, – указывает он на олененка. – Сегодня тебе повезло. Возьми лиру. Проследи, чтобы никто из вас больше не привлекал моего внимания.

Когда олененок кланяется, а лохматый фейри начинает дуться, Кардан поворачивается ко мне.

– Пойдем.

Не обращая внимания на его высокомерие, я с трудом следую за ним за трон и с помоста, где небольшая дверь, наполовину скрытая плющом, упирается в каменную стену. Я никогда не была здесь раньше.

Кардан сметает плющ, и мы заходим внутрь.

Это небольшая комната, явно предназначенная для интимных встреч и свиданий. Ее стены покрыты мхом, по ним карабкаются маленькие светящиеся грибы, бросая на нас бледно-белый свет. Там есть низкий диван, на котором люди могут сидеть или лежать, как того требует ситуация.

Мы молчим в течение длительного времени, и когда он делает шаг ко мне, мое сердце замирает.

Брови Кардана поднимаются.

– Мой брат прислал мне сообщение.

Он достает его из кармана:

– Если хочешь спасти свою шею, навести меня. И посади Сенешаля на поводок.

– Итак, – говорит он, протягивая его мне. – Что ты знаешь об этом?

Я вздохнула с облегчением. Леди Аше не потребовалось много времени, чтобы передать информацию, которую я дала Балекину через нее, и Балекину не потребовалось много времени, чтобы действовать. Одно очко в мою пользу.

– Я не дала тебе получить несколько сообщений, – признаюсь я.

– И ты решила не упоминать о них.

Кардан смотрит на меня без особой злобы, но не очень-то доволен.

– Так же, как ты отказалась рассказать мне о встречах Балекина с Орлаг или о планах Никасии для меня.

– Слушай, конечно, Балекин хочет тебя видеть, – говорю я, пытаясь перенаправить разговор от его печально неполного списка вещей, которые я ему не сказала. – Ты его брат, которого он держал в собственном доме. Ты единственный человек, способный освободить его, единственный, кто может это сделать. Я подумала, что если ты в настроении прощать, ты можешь поговорить с ним, когда захочешь. Тебе не нужны были его увещевания.

– Так что же изменилось? – спрашивает он, размахивая бумажкой. Теперь он злится. – Почему мне было позволено получить это?

– Я дала ему источник информации, – говорю я. – С одной стороны, я могу пойти на компромисс.

– И я должен отвечать на эту маленькую записку? – спрашивает он.

– Пусть его приведут к тебе в цепях.

Я беру у него бумагу и засовываю в карман.

– Мне было бы интересно узнать, что, по его мнению, он может получить от тебя после небольшого разговора, тем более что он не знает, что ты знаешь о его связях с Подводным миром.

Глаза Кардана сужаются. Хуже всего то, что я обманываю его снова прямо сейчас, обманываю упущением. Скрывая, что мой источник информации, который я могу скомпрометировать, – его собственная мать.

«Я думала, ты хочешь, чтобы я сделала это сама», я хочу сказать. «Я думала, что должна править, а ты должен быть веселым, и на этом все».

– Я подозреваю, что он попытается кричать на меня, пока я не дам ему то, что он хочет, – говорит Кардан. – Возможно, удастся заставить его проговориться. Возможно, но маловероятно.

Я киваю, и часть моего мозга, отточенная на стратегических играх и интригах, дает мне ход.

– Никасия знает больше, чем говорит. Заставь ее сказать остальное, а потом используем это против Балекина.

– Да, ну, я не думаю, что политически целесообразно пытать принцессу моря.

Я снова смотрю на него, на его мягкий рот и высокие скулы, на жестокую красоту его лица.

– Только если не закрывать ее в тиски. Ты. Ты идешь к Никасии и очаровываешь ее.

Его брови поднимаются вверх.

– О, да ладно, – говорю я. План, который приходит мне в голову, когда я говорю, план, который я ненавижу так же, как знаю, что он будет эффективным. – Каждый раз, когда я вижу тебя, ты буквально очаровываешь придворных.

– Я – король, – говорит он.

– Они очарованы тобой дольше. – Я расстроена, что мне приходится объяснять это. Конечно, он знает о реакции народа на него.

Он нетерпеливо жестикулирует.

– Ты имеешь в виду то время, когда я был всего лишь принцем?

– Используй свои хитрости, – говорю я, раздраженная и слишком смущенная, – я уверена, это окажется просто для тебя. Она хочет тебя. Это не должно быть трудно.

Его брови взлетают от удивления.

– Ты действительно предлагаешь мне сделать это…

Я делаю глубокий вдох понимания, что мне придется убедить его, чтобы план сработал. И я знаю кое-что, что помогло бы облегчить мне задачу.

– Никасия – та, кто прошел через тайный проход и выстрелил в ту фэйри, которую ты целовал.

– Ты имеешь в виду, что она пыталась убить меня? – спрашивает он. – Серьезно, Джуд, сколько секретов ты хранишь?

Я вновь думаю о его матери и прикусываю язык в молчании. Очень много.

– Она стреляла в девушку, не в тебя. Она нашла тебя в постели с ней, приревновала и выстрелила дважды. К счастью для тебя, но к сожалению для других, она ужасный стрелок. Теперь ты веришь, что она хочет тебя?

– Я не знаю, во что верить, – говорит он, явно злой. Возможно, на нее, возможно, на нас обеих.

– Она думала удивить тебя в постели. Дай ей то, что она хочет, и получи информацию, которая нам нужна, чтобы избежать войны.

Он подходит ко мне достаточно близко, чтобы я чувствовала, как его дыхание теряется в моих волосах.

– Ты командуешь мной?

– Нет, – говорю я, пораженная и не в силах встреться с ним взглядом. – Конечно, нет.

Его длинные пальцы обхватывают мой подбородок, наклоняя голову, и я смотрю в его черные глаза. Ярость в них такая же пылкая, как угли.

– Ты думаешь, я должен. Что я могу. Что я хорош в этом. Отлично, Джуд. Скажи мне, как это сделать. Как ты думаешь, ей бы понравилось, если бы я пришел к ней, если бы я заглянул так глубоко в ее глаза?

Все мое тело в напряжении, преисполненное болезненным желанием, пристыженное его энергичностью.

Он знает. Я знаю, что он знает.

– Наверное, – говорю я и понимаю, что голос дрожит, – это должно быть то, что ты обычно делаешь, когда хочешь кого-то соблазнить.

– Ох, брось, – Кардан полон едва контролируемой ярости. – Если хочешь, чтобы я играл грязно, то дай мне ощутимую пользу от твоего совета.

Его пальцы ласкают мою щеку, обводят линию губ и спускаются к шее. Я ощущаю головокружение и поражение.

– Должен ли я прикасаться к ней так? – шепчет он, опуская ресницы. Тени мерцают на его лице, очерчивая скулы четким рельефом.

– Не знаю, – отвечаю я, но голос выдает мое волнение. Все это чересчур неправильно. Настолько неправильно, что перехватывает дыхание.

Кардан наклоняется к моему уху в ласковом поцелуе. Его руки скользят по моим плечам, заставляя дрожать.

– А потом так, – его шепот ласкает кожу, – так я должен соблазнить ее?

Я чувствую, как слова обжигают мою кожу.

– Как ты думаешь, это сработает?

Я до боли впиваюсь ногтями в свои же ладони, чтобы не выдать возбуждение, чтобы не шелохнуться под его ласками. Все тело дрожит от напряжения.

– Да.

И тогда его рот впивается в мой, и я раскрываюсь навстречу его требовательному поцелую, непослушные пальцы путаются в его черных волосах.

В его поцелуе не ощущается злости, напротив, лишь мягкость и тоска.

Все вокруг замедляется, становится жидким и пылающим. Я едва могу думать.

Мы спотыкаемся о низкий диван, и Кардан опускает меня на подушки, удобно устраиваясь сверху. Я не возражаю. Его лицо – отражение моего собственного. Удивление со смесью ужаса.

– Скажи мне то, что сказала однажды на пиру, – говорит он, нависая надо мной. Его тело полностью прижато к моему.

– Что?

Я едва могу думать.

– Что ты меня ненавидишь, – говорит он хриплым голосом. – Скажи, что ты ненавидишь меня.

– Я ненавижу тебя, – говорю я, но в словах звучит ласка. Я говорю это снова, вновь и вновь. Уныло и очаровательно. Это плата и я понимаю это.

– Я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу.

Он углубляет поцелуй.

– Я ненавижу тебя, – шепчу ему в губы, когда он на мгновение отстраняется, чтобы отдышаться. – Я ненавижу тебя так сильно, что иногда не могу больше думать ни о чем другом.

Слыша это, Кардан издает низкий, резкий звук. Его теплая ладонь скользит по моему животу, повторяя форму кожи. Он снова и снова сладко целует меня и это похоже на падение с высокого обрыва. Его поцелуй словно ледяная горка, создающая яркий импульс каждым прикосновением к ней, пока спустя некоторое время не раздастся грохот разрушения.

Он начинает расстегивать мой дублет и я стараюсь не замерзнуть. Стараюсь дрожью не выдать мою неопытность, потому что не хочу, чтобы он останавливался.

Это похоже на долгожданное нарушение табу. Это похоже на возбуждение, которое получают, когда прокрадываются в дом и получают удовлетворение от кражи. Это напоминает мне о моменте, за мгновение до которого я вонзила лезвие ножа в собственную ладонь, пораженная способностью предать саму себя.