Текст книги "Электричка Ханкю (СИ)"
Автор книги: Хиро Арикава
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Не желая прерывать разговор, Кэйити аккуратно заслонил Гон-тян от напирающей толпы и ждал, пока поезд остановится и откроет двери.
Наконец электричка прибыла на Нисиномия-Китагути – конечную станцию, хотя на самом деле она вовсе не была последней на линии Имадзу.
Нисиномия-Китагути
Нисиномия-Китагути – довольно крупный железнодорожный узел компании «Ханкю». Платформы, к которым подъезжают поезда до Санномии (в направлении Кобе) и Умэды (в направлении Осаки), расположены по оси, идущей с востока на запад, а южнее этих платформ находится конечная станция линии Имадзу. С учетом платформ для поездов, идущих до Такарадзуки, на северной стороне, всего на станции четыре платформы. Пассажиры поднимаются в вестибюль на втором этаже и спускаются оттуда на нужную им платформу или, если эта станция является их пунктом назначения, выходят в город через турникеты.
Те, кто едет в сторону Умэды, могут также выйти по пути на станции Дзюсо, еще более крупной, чем Нисиномия-Китагути, а оттуда уехать в Киото или в любой из пунктов назначения, примыкающих к мегаполису Осака.
Люди шагают по вестибюлю в одиночку, семьями, с друзьями и подругами, с деловыми компаньонами и случайными попутчиками.
И то, о чем думает каждый из этих людей, известно лишь ему одному.
Сёко никуда не спешила, но как только поезд затормозил у перрона и двери открылись, толпа вытолкнула ее на правую сторону платформы.
Идя по лестнице к вестибюлю на втором этаже, Сёко ощутила резкий удар в плечо. Поскольку на ней были туфли на шпильке, она не удержалась на ногах и упала, уронив подарочный пакет. Раздался громкий звон бьющегося стекла.
– Вы что творите?! – вскричала Сёко, еще не успев подняться.
Чем-то сильно озабоченный мужчина в деловом костюме воскликнул: «Извините!» – и умчался прочь. По-видимому, он страшно торопился, потому что, вместо того чтобы вернуться и помочь Сёко, побежал дальше, то и дело натыкаясь на людей, которые осыпали его гневными возгласами и руганью.
– Да ни за что в жизни не извиню!
Другие пассажиры стремительно продолжали идти – ни один не остановился, чтобы подать руку Сёко. Вот уж не везет так не везет, и ведь именно в тот день, когда она побывала на свадьбе бывшего жениха и коллеги-разлучницы!.. Прогулка по Обаяси принесла Сёко долгожданное умиротворение, и тут вдруг такое. Не исключено, что это было ее карой за то, что она испортила им праздник. И все же, все же… По мнению Сёко, ее сегодняшняя участь куда больше подошла бы молодоженам – пусть бы грохнулись на платформу, а бездушные попутчики знай наступали им на руки и на ноги!
Она медленно выпрямилась, чувствуя, что ободрала кожу и что на коленке наверняка появится синяк.
– Кошмар, что делается! Вы не очень ушиблись?
Сёко увидела, как кто-то протягивает ей упавший пакет со свадебными сувенирами. Это была одна из старшеклассниц, ехавших в том же вагоне, что и она. В пути школьницы трещали без умолку и смеялись, чем заслужили осуждение попутчиков, в том числе самой Сёко.
– Он вас толкнул и убежал! Вот мерзавец! – Одна из девушек гневно посмотрела в сторону лестницы, вверх по которой умчался грубиян в деловом костюме.
Те распрекрасные взрослые, которые в поезде одаривали этих школьниц критикующими взглядами, даже не потрудились подойти, а вот старшеклассницы проявили участие, от всего сердца пожалели ее и подняли упавшие вещи.
«Спрашивается, кто человеколюбивее? – с грустью подумала Сёко. – Я ведь и сама была раздосадована поведением этих школьниц в вагоне, а вот поди ж ты…»
– Похоже, там что-то разбилось. – Девушка, которая протягивала Сёко пакет, чуть тряхнула им. – Сообщим дежурному по станции о том, что произошло?
– Спасибо, не нужно. – Сёко улыбнулась, забирая пакет. – Там нет ничего ценного. Но я благодарна вам за вашу доброту.
Пассажиров на платформе почти не осталось. Сёко поклонилась каждой старшекласснице, и они ушли своим путем, а она отступила к перилам и заглянула в пакет.
Увесистая коробка была обернута в декоративную бумагу носи, на которой были выведены фамилии жениха и невесты. Внутри оказался комплект высоких стаканов, украшенных причудливым узором, который вполне вписывался в образ романтичной тихони Т. и совершенно не соответствовал вкусу Сёко.
Когда Н., еще будучи помолвленным с ней, листал каталоги свадебных сувениров и видел подобные наборы, он язвил: «И кому захочется дарить гостям такую безвкусицу?» Очевидно, в какой-то момент его мнение изменилось.
Четыре из пяти стаканов разбились. Нести домой подарок, который тебе не нравится и к тому же превратился в осколки, не было смысла.
Сёко вытащила их, завернула в упаковочную бумагу и выкинула в контейнер для стеклянных отходов на территории вокзала. Коробку и бумажный пакет отправила в бак для общих отходов и на него же водрузила целый стакан.
Больше у нее не осталось ни единого напоминания о треклятой свадьбе – ни белоснежного платья, ни дурацких стаканов. Секо испытала заметное облегчение, словно у нее гора с плеч свалилась.
– Теперь можно и домой, – произнесла вслух Сёко и зашагала по безлюдной платформе.
После целого дня на высоких каблуках ноги должны были устать, однако шаги почему-то сделались воздушными. Пожалуй, ей просто показалось, а если и так, лучше поторопиться, пока не заныли стопы и икры. До Ибараки, где она жила, путь еще неблизкий.
Сёко направилась к лестнице, чтобы подняться в вестибюль.
«Раз уж я собралась порвать с ним, лучше действовать быстро», – сказала себе Миса.
После того как она подслушала оживленный разговор Эт-тян и других старшеклассниц, ее душа, раздираемая муками выбора, ощутила необходимую опору. Отныне Миса больше не сомневалась в своем решении, отчего даже ее поступь стала более твердой.
Ловко пробираясь сквозь толпу, Миса устремилась к широкой лестнице, ведущей в вестибюль.
Кацуя вышел из поезда в Нигаве, чтобы отправиться на скачки, но основные забеги, вероятно, уже прошли, а значит, ей желательно на всякий случай поспешить.
Нужно забрать свои вещи из квартиры Кацуи, пока он не вернулся.
Кацуя жил в Рокко, в пяти станциях от Нисиномия-Китагути.
«Там у меня косметичка, сковорода, которую я сама купила, и кое-какая одежда. В мой рюкзак это не поместится, – рассудила Миса, – зайду в супермаркет и куплю большую экосумку».
На платформе началась какая-то кутерьма.
– Эй!
– Ты что делаешь, приятель?
Оглянувшись, Миса увидела человека в деловом костюме, бегущего сквозь толпу. Он несся, не обращая внимания на сердитые окрики людей, на которых наталкивался буквально на каждом шагу.
Миса благоразумно отошла в сторону, чтобы не оказаться на его пути.
Идя по лестнице, она вдруг кое-что осознала.
«Погодите-ка…» – Миса обернулась, ища взглядом Эт-тян и ее подруг. Хотя они были не более чем случайными попутчицами, безоговорочное решение бросить своего никчемного (как выразилась еще одна попутчица, пожилая дама) бойфренда она приняла благодаря тому, что подслушала их веселую болтовню, а потому не хотела, чтобы они просто исчезли в толпе.
Тут за ее спиной послышались жизнерадостные возгласы. Мгновение спустя те самые старшеклассницы обогнали Мису и заспешили вверх по ступенькам.
– И сколько шариков ты возьмешь?
– Три, конечно, сейчас скидка пятьдесят процентов! Куплю «Карамельную ленточку».
– А как же твоя диета?
– Подождет до завтра!
Похоже, речь шла о кафе-мороженом в торговом центре прямо за станцией. «За полцены, правда? Надо иметь в виду», – запомнила на будущее Миса, сожалея, что сегодня у нее есть неотложные дела.
– Эт-тян, что ты планируешь подарить своему парню на день рождения?
– Зайду в «Мудзи», после того как мы поедим мороженого. Что-нибудь выберу.
– А денег-то у тебя много?
– Три тысячи иен!
Сумма в три раза больше той, которую Эт-тян выделила на подарок отцу, да и покупать подарок она собиралась не где-нибудь, а в недешевом «Мудзи».
На днях Миса видела по телевизору передачу, в которой приводились статистические данные, иллюстрирующие, сколько карманных денег получают старшеклассники. Наиболее распространенным вариантом были пять тысяч иен в месяц. Миса поняла: независимо от того, отложила Эт-тян эти три тысячи из выделенных ей пяти или копила на подарок несколько месяцев, а также оттого, что она говорила о своем парне-неуче, она любит его.
«Я тоже так хочу».
Стоя на верхней площадке лестницы, Миса смотрела, как Эт-тян и ее одноклассницы подбегают к турникетам и скрываются из виду.
«В следующий раз я найду парня, с которым смогу быть собой. Парня, который не выйдет из себя и не накинется на меня с кулаками, если я скажу что-то, чего он прежде не знал. Спасибо, Эт-тян».
Миса зашагала вниз по лестнице на платформу к поездам до Кобе.
Когда поезд прибывал на станцию Нисиномия-Китагути, двери открывались сначала с правой стороны, затем с левой. Как правило, перед дверями слева выстраивались очереди. Вот и сегодня Кэйити и Гон-тян, еще недавно спокойно стоявшие у дверей, оказались в самом начале толпы пассажиров, которым необходимо было выйти на левую сторону.
Людской поток хлынул на платформу. Кэйити и Гон-тян тоже вынесло наружу. Кэйити чудом удалось заслонить Гон-тян, и они удержались на ногах.
– Тебе ехать до Хансин-Кокудо, верно? – осведомился Кэйити, когда толпа рассосалась.
– Угу. А ты выходишь здесь, Косака-кун?
Он с грустью кивнул, не желая так быстро прощаться с новой знакомой. Ему понравилось разговаривать с Гон-тян, ведь та была занятной и очень милой.
Да, они учатся в одном университете, но кампус у них огромный, а потому шансы на случайную встречу ничтожно малы. Сейчас Кэйити знал лишь то, что они посещают одни и те же обязательные лекции для первокурсников, но, будучи реалистом, не мог представить, что подойдет к ней и заговорит, если встретит ее с подругами. Следовало ловить момент.
– Михо-тян… – рискнул он обратиться к ней по имени. Видя, как ошарашена девушка, Кэйити поспешно прибавил: – Э-э, ты ведь сама сказала, что хочешь, чтобы в университете все звали тебя именно так. Или тебе неприятно?
Гон-тян – нет, Михо-тян – молча помотала головой, а затем прошелестела:
– Я просто очень удивилась. Но мне нравится слышать свое имя из твоих уст, хоть я и смущена немного. Просто не ожидала.
Судя по всему, ей действительно было не по себе, но, кажется, смелость, проявленная Кэйити, не вызвала у нее отторжения. Он похвалил себя за то, что сделал этот шаг.
– Если твой проездной позволяет сойти здесь и снова сесть на линию до Хансин-Кокудо, может, выйдем в город? Конечно, если у тебя есть время. Я нашел на этой станции кое-что интересное.
– Время у меня есть!
«Понять бы, чем вызвано столь быстрое согласие, – задумался Кэйити. – Обыкновенным любопытством? Или она тоже не хочет так скоро со мной расставаться? Вот бы второе… Пусть удача мне улыбнется, мы зайдем попить чаю и обменяемся номерами телефонов!» – загадал он желание и зашагал по платформе, стараясь идти в ногу с Михо.
– Посмотри вон туда.
Миновав турникеты, они вошли в крытый застекленный переход, соединявший станцию с торговым центром. Дойдя до середины, Кэйити приблизился к перилам и остановился. Проследив направление его взгляда, Михо увидела за стеклом заурядное белое здание.
– На крышу, – заговорщицки добавил Кэйити.
– Ух ты!
– Неожиданно, да?
На кровле здания возвышались ярко-красные ворота тории, точно там располагался вход в синтоистское святилище.
– Для чего их туда поставили? Может, на крыше разбит сад или что-то в этом роде?
– Сомневаюсь. Тогда бы по краю установили ограждение, а его нет. И потом, будь там растения, отсюда были бы видны зеленые или цветные пятна.
– Возможно, владелец здания – чрезвычайно религиозный человек. Либо он купил землю, на которой когда-то стояло святилище, и пожелал, чтобы тории перенесли на крышу… Вот это загадка так загадка! – Внезапно Михо просияла. – Идея! Давай наведаемся в это здание и попытаемся узнать ответ? Оно ведь совсем близко!
– Ты поразительно смелая, Михо-тян, – с уважением прокомментировал Кэйити.
Михо смущенно опустила глаза.
– В одиночку пойти туда я не отважилась бы, а с тобой, Косака-кун, сделаю это легко.
– То есть ты рассчитываешь на меня?
Она наклонила голову низко, будто извиняясь.
– Если ты, конечно, не против…
Ее деликатность вызвала у Кэйити умиление.
– Я застенчив при малознакомых людях, да и храбрецом меня не назовешь. Лучшее, что я могу предложить, – это составить тебе компанию.
– Да, если со мной кто-то будет, я буду счастлива попробовать. О большем и не прошу.
– Хорошо, договорились. Сходим как-нибудь. – Он задался вопросом, хватит ли ей смелости, когда день «икс» настанет. – А пока расскажи, что стало для тебя самым запоминающимся событием дня?
Михо облокотилась на поручень.
– Даже не знаю. От вертолетов в небе у меня дух захватило, но и тории тоже нечто необычайное. Хм-м… Не могу выбрать что-то одно, пусть сегодня будет сразу два.
– Тогда, может быть, в качестве награды за то, что я доставил тебе двойную радость… – Кэйити запнулся, осознав, что впервые сказал девушке что-то подобное. От стыда он больно прикусил язык. – Как ты смотришь на то, чтобы обменяться номерами телефонов?
Лицо Михо мгновенно покраснело, она прикрыла пылающие щеки ладонями.
– Извини! Понимаешь, я не привыкла разговаривать с парнями. Сама знаю, в этом нет ничего страшного, но я жутко нервничаю. Мы можем стать друзьями, да. Ты ведь это имеешь в виду? Разумеется, можем.
«Ну же, не трусь… говори. Не время молчать как рыба», – понукал себя Кэйити.
– Друзья – это прекрасно. Но мне, пожалуй, хотелось бы, чтобы мы стали не просто друзьями.
Михо словно приросла к полу.
– Не просто друзьями? Ты имеешь в виду…
– Например, давай сейчас куда-нибудь сходим. Это будет для меня самым запоминающимся событием дня.
– Ты серьезно? С ума сойти! Знаешь, у меня никто и никогда не спрашивал номер телефона, даже на групповом свидании вслепую.
– Могу предположить, что на таком свидании ни у одного парня не было ни малейшего шанса понять, какая ты умная и славная. Наверняка ты страшно волнуешься и оттого лишнего слова из себя не выдавишь, да? – Кэйити говорил, опираясь на собственный опыт, потому что с ним на свиданиях происходило именно это. – В амурных делах мы новички, так что в этом отношении вполне подходим друг другу. Ни один не примется строить из себя эксперта, ведь мы оба будем понимать, что ступаем по неизведанной земле!
Что-то бормоча себе под нос, Михо, все еще похожая на вареного осьминога, поклонилась.
– Я с удовольствием.
– И я с удовольствием, – ответил Кэйити. Это было очень вежливое начало, хотя приведет ли знакомство к чему-то большему, ни один из них, конечно же, пока не имел представления. – Найдем уголок, где можно спокойно обменяться номерами?
– A-а, я знаю как раз то, что нам надо! – оживилась Михо. – В этом торговом центре есть фудкорт. Тетя говорила, в одной из кафешек продают вкуснейшие такояки.
В голове Кэйити мигом нарисовалась картинка: красная, как осьминог, Михо уплетает такояки – кусочки осьминога во фритюре! Не сдержавшись, он от души рассмеялся.
– А? Что не так? Я вспомнила, там еще есть кулер с водой. В общем, если народу немного, мы сможем сидеть в кафе, пока не надоест.
Такие подробности уместнее было бы услышать от домохозяйки, а не от студентки университета. В то же время из уст Михо эта информация звучала совершенно естественно.
– Кроме того, такояки – фирменное блюдо региона Кансай, и я давно хотела попробовать его здесь… но для первого свидания это, наверное, не очень романтично, да?
– Нет, все отлично. Я тоже ни разу не ел такояки с момента переезда в Кансай.
Кэйити надеялся, что это первое в его жизни свидание, на котором он будет есть жареного осьминога в компании красной, как осьминог, Михо, останется в памяти ярким воспоминанием.
Поезд отправляется из Такарадзуки, впускает и выпускает пассажиров по пути до Нисиномия-Китагути, где примет на воображаемые подмостки новую труппу.
Гудок одного поезда сообщает пассажирам, что пора спешить на перрон, звон колокольчика извещает, что другой поезд вот-вот покинет станцию, и опаздывающие запрыгивают в вагон перед самым закрытием дверей.
Электричка линии Имадзу плавно отходит от платформы. Кто знает, какие тайны хранят в своих сердцах пассажиры, держащие путь в сторону Нисиномия-Китагути? Лишь им одним и ведом ответ.
Поезд катит по строго заданному маршруту, везя в вагонах столько же историй, сколько пассажиров. Он движется по колее, которая уходит в бесконечную даль.
В обратную сторону
Нисиномия-Китагути
Линия Имадзу является пригородной, и потому вполне логично, что часы пик на ней приходятся на утро и вечер, когда люди едут на работу и учебу, а затем возвращаются домой.
Утром переполнены электрички до Нисиномия-Китагути, во второй половине дня та же картина наблюдается при движении в обратном направлении. По выходным, ближе к последнему поезду, загруженность достигает уровня утреннего часа пик в будни.
Впрочем, по субботам после окончания второй пары большой толпы обычно не было. Предвкушая спокойную поездку, Миса поднялась в вестибюль второго этажа с платформы линии Кобе и спустилась к платформе, от которой отправлялся поезд до Такарадзуки.
Поезд только подошел, вагоны были почти пустыми. В такой ситуации пассажиры вольны выбрать наиболее удобные места. Миса первой прошла во второй вагон и села в углу. Вслед за ней начали прибывать и другие пассажиры, электричка стремительно заполнялась.
Кто-то выкрикнул истошным фальцетом:
– Ито-сан, Ито-сан, сюда! Здесь есть местечко!
Голос принадлежал одной из дам, очевидно едущих целой компанией. Их было человек пять, каждая щеголяла в вычурном платье и безвкусной бижутерии, а поскольку дело происходило зимой, поверх платьев модницы накинули цветные шубы из искусственного меха. Кроме того, в руках дамы держали брендовые сумочки, о которых студентка колледжа могла лишь мечтать.
Похоже, Ито-сан все еще брела по первому вагону. Та, которая позвала ее, уселась напротив Мисы, остальные примостились там же.
«Эх, рано я радовалась. Будут трещать всю дорогу как ненормальные…» – с досадой подумала Миса. Тут к ней направилась молодая женщина – чрезвычайно привлекательная, элегантная и, судя по выражению лица, успешная в карьере.
Не успела она подойти к месту рядом с Мисой, приключилось нечто невероятное.
– Оп-па!
Дама, окликнувшая Ито-сан, швырнула свою брендовую сумочку на сиденье, и молодой женщине пришлось отступить. Переглянувшись с Мисой, она оторопело уставилась на сумку.
«Это еще что за новости?» – поразилась Миса.
– Ну, дорогая, вы как всегда! В своем репертуаре! Ха-ха, меткость – ваше второе имя! – наперебой затараторили попутчицы нахальной особы.
По их тону было понятно: дамы не считают, что их приятельница совершила нечто неподобающее. Напротив, ее поступок явно заслужил их одобрение.
– Ито-сан, да идите же скорее! Вон туда садитесь, видите мою сумку?
Миса обернулась и увидела в дверях вагона еще одну даму средних лет, тоже в претенциозном платье и с брендовой сумочкой. Правда, в отличие от остальных, поверх платья Ито-сан надела скромное бежевое шерстяное пальто.
«Неслыханно!» – Возмущенная Миса уже хотела сказать вслух что-нибудь грубое, но молодая женщина помотала головой и с аристократической улыбкой прошептала:
– Такая дорогая сумка – и такое недостойное применение. Фу-у…
Не в силах подобрать столь же остроумный ответ, Миса закивала, а женщина развернулась и зашагала в следующий вагон.
Ито-сан, которая казалась менее экзальтированной особой, нежели другие дамы из этой компании, подняла сумку с сиденья, вежливо вернула ее хозяйке и села возле Мисы, пробормотав:
– Извините.
«Нет. Извиняться тебе следует перед той, которая только что ушла», – мысленно ответила Миса. С помрачневшим лицом она достала из сумки учебник и открыла его, пытаясь отвлечься.
– Спасибо, – с поклоном произнесла Ито-сан.
– Всегда пожалуйста! – беспечно отозвалась ловкачка.
«Тьфу, кикиморы», – ругнулась про себя Миса и, не в силах сдержаться, выпалила:
– Ну и тетки… Полный отстой!
До дамочек, устроившихся напротив, звук не долетел, а вот Ито-сан наверняка расслышала каждое слово. Миса была готова вступить в перебранку, но соседка лишь покосилась на нее и ничего не сказала.
Горластые подруги, похоже, обсуждали ресторан, в котором забронировали столик. Заведение явно было не из дешевых, и раз они могут себе позволить смотаться туда на субботний обед, значит, с финансами у них все хорошо.
«Эх, тетеньки, отчитал бы вас кто-нибудь, да некому, – вздохнула Миса. – Впрочем, держу пари, такой взбучки, как та, которую закатил мне однажды в электричке незнакомый старикан, ни одна из вас в жизни не получала».
Миса ездила на электричке, еще когда училась в средней школе.
По утрам поезда были набиты битком, так что приходилось ехать стоя, но на обратном пути, если позволял график дежурства по классу, им со шкальной подругой Маюми удавалось сесть рядом.
Делать уборку в классе девочкам выпадало в разные дни, и потому та, чей черед был задержаться, не успевала на ближайшую по времени после окончания уроков электричку (она, как назло, всегда ходила полупустой) и прибегала к самому отправлению второго по счету поезда, в который на предыдущей станции уже втиснулись сотни старшеклассников, а потому на сидячее место трудно было рассчитывать.
Маюми и Миса не помнили, кому из них пришла идея, что можно поступать так: та, которая сегодня не дежурит, идет на станцию и занимает в поезде сразу два места, пока вторая со всех ног несется из школы. Так они смогут добираться до дома с комфортом. Блестящую идею начали претворять в жизнь незамедлительно, и вскоре девочки уже разыгрывали целую мизансцену. Та, что прибегала первой, укладывала сумку второй на свободное место рядышком с собой и, сидя с очень ровной спиной, выразительно поглядывала на турникеты, чтобы все вокруг понимали: она кого-то ждет и этот кто-то сейчас явится.
Представляя, как это воспринималось другими пассажирами, повзрослевшая Миса даже съеживалась.
Однажды случилось неизбежное. Она примчалась на станцию, заскочила в вагон, положила сумку Маюми на соседнее сиденье и сосредоточенно вперилась в турникеты.
– Что ты творишь, девочка? – вдруг гаркнул человек, вставший напротив нее. – Эй, ты что, не слышала? Да-да, ты, которая заняла сразу два места!
Только после этих слов Миса сообразила, что он обращается к ней. Повернувшись, она увидела невысокого лысого дедка, который смотрел на нее с нескрываемой злобой.
«А? Это он мне? Чего привязался?» – возмутилась Миса, чье подростковое самосознание отказывалось признавать, что она может быть в чем-то неправа.
– В вагоне почти не осталось свободных мест. Почему ты занимаешь своей сумкой второе сиденье?
– Гм, это сумка моей подруги, она будет здесь с минуты на минуту.
– По-твоему, такое поведение нормально?! Все эти пассажиры вошли в вагон раньше твоей разлюбезной подруги, но с твоей помощью она может вразвалочку прийти позже всех и ехать как принцесса? Ничего не смущает?
«Да что ж ты так горланишь-то, уже люди оборачиваются! Фу, как неловко!» – Миса болезненно поморщилась, озираясь по сторонам. В самом деле, лица попутчиков были строгими, однако, вопреки ожиданиям Мисы, их обвиняющие взоры были направлены не на крикливого старикана, а на нее, беззащитную школьницу. Впрочем, ни в одном не читалось столько недовольства, как во взгляде этого дядьки.
Миса почувствовала себя несправедливо униженной, опустила голову и ссутулилась, гадая, не едет ли в вагоне кто-нибудь из ее параллели.
– Э-э… Моя подруга сегодня дежурит по классу и доберется до станции совсем без сил, – промямлила Миса. Она понимала, что ее аргумент звучит слабо, но не могла промолчать.
– В таком случае уступи ей свое место, когда она будет здесь! Не ищи отговорок!
Тот факт, что никто за нее не заступается, ошарашил Мису и проиллюстрировал, насколько дурное впечатление они производят на окружающих и до чего бездарна «блестящая идея», которую они осуществляли все это время.
– Извини, что заставила ждать! И спасибо, что заняла мне место. – В вагон влетела ничего не подозревающая Маюми.
Старик впился глазами в новую жертву.
– Это и есть твоя подруга?
– А? – Маюми растерялась. – Миса, этот человек что-то тебе сделал? – спросила она громче, чем следовало бы.
– Это вы, девицы, натворили дел, и причем не впервой! – Голос старика напоминал раскаты грома. – Вы действительно полагаете, что в переполненном поезде, где каждый хочет ехать сидя, можно занимать подружке место, положив на сиденье сумку?! Что за воспитание?!
Маюми поджала губы и, похоже, собралась дать дерзкий ответ, но старик не позволил ей и рта раскрыть:
– Из какой вы школы?!
«Он что, хочет нажаловаться на нас?» – ужаснулась Миса и встала со своего места.
– Так, на этом поезде мы не поедем. – Она передала Маюми ее сумку и коротко поклонилась старику. – Просим прощения. Больше этого не повторится. – Ее тон не отличался вежливостью, но формальности были соблюдены.
К этому моменту Маюми тоже ощутила всеобщее неодобрение. С угрюмым видом она двинулась за подругой. Они выскочили из вагона, будто беглянки, и плюхнулись на скамейку на платформе. Вскоре прозвенел звонок к отправлению, двери закрылись, и поезд тронулся.
Через окно девочки увидели, что места, которые освободила Миса, до сих пор оставались пустыми.
– Держу пари, старик сразу туда усядется, едва поезд отойдет от станции. – Маюми со злостью топнула по бетонному полу. – Он просто сам хотел там ехать, вот и поднял тарарам, можешь мне поверить.
Обе подруги понимали, что слова Маюми далеки от истины.
«Это вы, девицы, натворили дел, и причем не впервой!»
Они и впрямь поступали так по два-три раза в неделю. Страшно подумать, какое неподдельное раздражение вызывали их поступки у попутчиков.
Девочки удрученно насупились. Вплоть до этого дня они считали, что придерживаются идеального плана, но незнакомый старик развеял их иллюзии, отчитав на глазах у целой толпы.
– Точно тебе говорю, ему втемяшилось занять то место, – снова сказала Маюми.
Миса тоже была подавлена, однако не стала делиться соображениями с подругой, чувствуя, что, произнеси она вслух подлинную причину их огорчения, обе расплачутся навзрыд. Само собой, никто из пассажиров в вагоне не знал их имен, но ни одной из них не хотелось даже в страшном сне представлять, до чего гадко было бы, если бы, к примеру, на утреннем шкальном собрании их вызвали и отчитали за этот проступок. Они испытали бы невообразимое унижение.
– Давай перестанем занимать места, – предложила Миса. – Не хочу, чтобы меня так распекали. Это невыносимо.
Маюми кивнула.
На большие угрызения совести и серьезное осмысление своих действий они еще не были способны в силу возраста. Девочки не видели за собой вины, но все же шум, который поднял старик, привел их к выводу, что разумнее вернуться к тому, как было раньше.
Подростковая гиперчувствительность не позволяла подругам признать за собой даже малейшую неправоту, и все же осуждение окружающих заставило их выйти из вагона и поехать на другом поезде. Ни Миса, ни Маюми с той поры не использовали свои вещи для того, чтобы придержать кому-либо место в транспорте. Вскоре они уже вели себя так, словно всегда знали, что подобное поведение достойно порицания. Ни разу в дальнейших разговорах они не вспоминали того старика, однако в душе были благодарны ему за урок.
Вот почему поступок дамы, бросившей сумку на свободное сиденье, вызвал у Мисы столь сильное негодование. Вот почему она посочувствовала молодой женщине, которая шепнула: «Такая дорогая сумка – и такое недостойное применение» и поспешила в третий вагон.
Миса училась во второразрядном женском колледже, и оценки у нее были не ахти. Буквально пару лет назад, когда она готовилась к вступительным экзаменам, ей много помогала подруга с более глубокими познаниями, и Миса чудом сдала на проходной балл. Она понимала: купить брендовую вещицу вроде тех, которые эти тетки плюхнули себе на колени, сможет не раньше, чем устроится на работу, хотя и тогда ей придется быть чрезвычайно бережливой, чтобы позволить себе подобную покупку.
Краем глаза поглядывая на дамочек-трещоток, Миса поклялась себе, что никогда не будет вести себя так, чтобы хоть у кого-нибудь появился шанс отнести ее к одной категории с той мымрой, которая только что метнула сумку на сиденье.
«Хм, занятно, – мелькнуло у Мисы в голове. – А ведь меня не раз выручали из беды незнакомые люди. – Она поежилась от нахлынувших воспоминаний о бывшем парне по имени Кацуя, с которым порвала полгода назад. – Вот и на уход от Кацуи меня сподвигли слова случайной попутчицы. Как бишь она сказала? „…Никчемный человек… Вы никогда не думали о том, чтобы уйти от него? Я ведь вижу, вам с ним тяжело“».
В тот день они ехали к агенту подыскивать квартиру, и Кацуя вспылил из-за какой-то мелочи. Миса кинулась извиняться, пытаясь загладить вину (хотя она и сегодня не считала, что поступила неправильно), он не стал слушать и назло ей отправился на ипподром. Напоследок Кацуя оттолкнул Мису с такой силой, что она едва не упала, а он даже не оглянулся и зашагал к турникетам.
Тут-то она и решила, что больше не намерена это терпеть.
К тому моменту она настолько привыкла к неуважительному отношению с его стороны, что даже не расстраивалась лишний раз.
Уныние, разочарование, пустота – этими тремя словами Миса могла бы описать свое тогдашнее душевное состояние.
Пожилая женщина, ехавшая с ними в одном вагоне, раскрыла Мисе глаза на то, насколько разрушительно действует на нее роман с Кацуей.
Попутчица оказалась прозорлива. Кацуя, бесспорно, был никчемным человеком.
В электричке они повздорили из-за пустяка. Такое случалось сплошь и рядом, и тем не менее пинать дверь поезда и оскорблять Мису прилюдно Кацуя прежде не осмеливался. Миса успела притерпеться к переменчивости его нрава и уже не спрашивала, почему он так заводится, ибо понимала, что тем самым только разозлит его еще сильнее. Но когда посторонние люди смотрели на Кацую с порицанием, оно автоматически распространялось и на находящуюся рядом Мису, даже если она не проронила ни полслова.
«Какой никчемный человек. Я правильно сделала, что порвала с ним».
Если бы она продолжила встречаться с Кацуей, обязательно превратилась бы в такую же никчемную личность с одной лишь заботой: чтобы ее избранник пребывал в хорошем расположении духа. «Да-а, от меня сейчас осталась бы бледная тень», – сказала она себе и вздохнула с облегчением.
Когда Миса сообщила Кацуе о том, что намерена с ним расстаться, он учинил чудовищный скандал, а потом неоднократно заявлялся к ней домой. Миса догадывалась: будь Кацуя инициатором разрыва, все прошло бы гладко, однако он не мог примириться с тем, что бросают его.
