Текст книги "Электричка Ханкю (СИ)"
Автор книги: Хиро Арикава
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Котоэн
Миса покачивалась в такт движению электрички, не переставая повторять про себя, что совсем скоро непременно отправит сообщение, которое сохранила в черновиках на телефоне.
В вагоне оставались сидячие места, но Миса предпочла стоять.
Чужие слова и собственные мысли роились в ее голове:
«Какой никчемный человек… Вы никогда не думали о том, чтобы уйти от него? Я ведь вижу, вам с ним тяжело».
«Да-а, ну и дела… Меньше чем за год он превратил меня в расторопную служанку».
«Мы еще даже не съехались, а он запросто поднимает на меня руку, когда мы ругаемся. Если я перееду к нему, сбежать будет некуда!»
«Мама пришла бы в ужас, узнай она, что мой парень меня бьет».
На платформе в приливе решительности Миса набрала прощальное послание Кацуе, однако в следующий миг ее рука дрогнула, и она не стала отправлять сообщение.
Она намеревалась воспользоваться отсутствием Кацуи, чтобы забрать свои вещи из его квартиры, а потом вернуться к себе, но…
«Но когда у него хорошее настроение, он добрый и ласковый. К тому же у него есть и другие положительные черты… А еще он неотразим».
Когда Миса показывала подругам на телефоне свои снимки с Кацуей, девчонки непременно восклицали: «Какой красавчик! Ну и повезло тебе!» Похвалы тешили гордость Мисы, и сейчас она с тоской прикидывала, насколько упадет ее статус в глазах подруг, после того как она порвет с Кацуей.
Усовестившись своих мыслей, Миса опять понурилась. Ей стало стыдно, что подобный пустяк вообще имеет для нее какое-то значение, особенно на фоне выходок Кацуи, которые ей приходилось терпеть.
Она рассеянно смотрела на проплывавшие за окном районы жилой застройки, а поезд между тем подъехал к следующей остановке – Котоэн.
Котоэн – станция, ближайшая к известному частному университету региона Кансай, пассажиры-студенты садятся и выходят здесь круглый год. Вот и сегодня в вагон влетела стайка студенток с клюшками для лакросса через плечо – по-видимому, спортсменки направлялись на тренировочный матч. Вслед за ними вошел парень, одетый в стиле панк. Из его наушников грохотала музыка, а носом он уткнулся в какой-то чрезвычайно заумный на вид учебник.
Упомянутый университет котировался сушественно выше колледжа, в котором училась Миса, да и тот, что посещал Кацуя, не шел с ним ни в какое сравнение.
Среди пассажиров, вошедших в электричку, были старшеклассницы в школьной форме – вероятно, они возвращались с субботнего факультатива. Девчонки галдели и весело смеялись. Они выглядели беззаботными и, казалось, совершенно не утруждали себя размышлениями о том, как стожится их дальнейшая жизнь.
«Я была точь-в-точь такой же всего несколько лет назад», – отметила Миса и ощутила легкий укол зависти.
Старшеклассницы встали в нескольких шагах от Мисы, ухватились за свободные петли, свисавшие с поручня, и продолжили болтать.
– Так, значит, Эт-тян, твой парень намного старше тебя?
Услышав этот вопрос, Миса тотчас навострила уши и задумалась, какая разница в возрасте с точки зрения школьниц описывается словосочетанием «намного старше» – год, два, десять лет? Та, которую звали Эт-тян (на вид она была чуть взрослее подружек), махнула рукой.
– Да нет же! Он окончил университет всего два года назад. Пошел в школу раньше, потому и диплом получил раньше. Я младше его на пять лет.
«Ага, то есть разница в пять лет для нее вполне приемлема, – прокомментировала про себя Миса. – Что ж, получается, она не только на вид более зрелая, чем остальные, но и рассуждает как взрослая».
– Даже не представляю, каково это – встречаться с парнем, который уже работает! Если бы он учился в выпускном классе, я еще поняла бы, – ляпнула одна из девушек, и соседка немедленно ткнула ее локтем в бок:
– Если кто запамятовал, мы сейчас и сами учимся в выпускном классе. И если на будущий год поступим в колледж, шансы встречаться со старшеклассниками вообще станут нулевыми.
– Допустим. Эт-тян, вам хоть есть о чем поговорить?
– Да есть, конечно же, но… – Эт-тян наклонила голову к плечу. – Не знаю, как вам объяснить, но дело в том, что работа не мешает человеку быть глуповатым и беспомощным. Моему парню, во всяком случае, абсолютно не мешает!
– Ого, да ты что?! – изумилась одна из девушек. – А я считала, раз парень старше, он человек надежный и держит свою жизнь под контролем.
«Это не более чем иллюзия», – мысленно ответила ей Миса, которая, впрочем, пока не чувствовала себя вправе распространяться на данную тему, потому что и сама еще не была во всех отношениях взрослой.
– Если бы! По крайней мере, мой парень точно не такой! Он совсем недавно стал жить один и в домашних делах – полнейший профан. Да чего далеко за примерами ходить: на днях звонит он мне посреди ночи и умоляет: «Помоги!»
– Серьезно?!
Похоже, Эт-тян имела неплохие ораторские способности. Подруги ловили каждое ее слово, да и Миса вся превратилась в слух. «Хотелось бы знать, в какой ситуации молодой человек станет ночью звонить своей девушке-старшекласснице с просьбой помочь?..»
– Я спрашиваю: «Что стряслось?» – а он мне: «Да вот, утюг включаю».
Слушательницы расхохотались. Пассажиры строго посматривали на них, но девушкам было все равно – они не замечали осуждающих взглядов. Миса, заразившись беспечностью школьниц, усилием воли подавляла улыбку.
– По правде сказать, у нас дома за глажку отвечает мама, а я держала в руках утюг только на уроках домоводства. Кроме того, мой парень не объяснил, что собирается гладить, и начал с вопросов: «На какую температуру поставить регулятор? А что такое значок „Пар“?» Ну не олух ли?
– Да уж!
– В общем, я его перебиваю: «Что гладить-то будешь?» Он: «Рубашку». Но ведь рубашки из разных материалов бывают! Ладно, достаю учебник по домоводству, уточняю: «Из какой ткани рубашка?» – а он мне: «Я откуда знаю?» Я ему: «На этикетке прочти». Он: «На чем?»
Снова раздался звонкий смех. Плечи Мисы затряслись, она еле сдерживалась, чтобы не прыснуть. На лицах попутчиков читалось явное недовольство. «Да будет вам, – беззвучно попеняла им Миса, – чем брови хмурить, лучше тоже посмейтесь от души».
– Догадываюсь, что он уже на грани. «Посмотри с изнанки: на воротничке или на боковом шве должен быть квадратик ткани». С грехом пополам отыскал этикетку, и тут…
«Так-так-так… – Миса улыбнулась. – Сейчас будет смешно».
Эт-тян окончательно добила публику:
– Он сказал, что не может прочесть иероглифы! И это говорит работающий человек с высшим образованием!
– Ну и неуч!
Подружки Эт-тян разразились истерическим смехом, их голоса заглушили хихиканье Мисы.
– Слушайте дальше… – таинственно продолжила Эт-тян.
«Это еще не все?!» – изумилась Миса.
– Я предложила ему описать иероглиф. Он ответил: «Слева „нить“».
– Ключевой знак, что ли? – хихикнула одна из девушек.
– Исчерпывающая информация, – съязвила другая.
– Ну, я-то уже знала, что человек он малограмотный, не стала изгаляться, а терпеливо спросила: «Нить слева, а справа что?» Он, зайчик такой: «Луна».
– A-а, это был иероглиф «шелк»[5]5
Иероглиф «шелк» пишется следующим образом 絹. Элемент слева имеет значение «нить», справа вверху – «рот», справа внизу – «луна».
[Закрыть]!
– Хотя он пропустил ту часть, которая над элементом «луна»!
«Да это не один анекдот, а сразу несколько!» – Чуть не лопаясь от смеха, Миса зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя.
– Короче, я открыла учебник и помогла своему чудику разобраться, как гладить рубашку. Но это же ни в одни рамки не лезет, правда?
Миса, потрясенная рассказом Эт-тян, машинально кивнула. То, что взрослый человек с дипломом о высшем образовании и работой не смог прочесть текст на этикетке рубашки, с трудом укладывалось в голове.
– И ты растолковала ему, что это иероглиф «шелк»?
– Да, и что он читается «кину». Для него это было новостью.
– Интересно, иероглиф «хлопок»[6]6
Иероглиф «хлопок» пишется следующим образом: 綿. Элемент слева имеет значение «нить», справа вверху – «белый», справа внизу – «ткань». Кстати, читается это слово по-японски «вата», и именно из японского оно пришло в русский язык.
[Закрыть] твой парень знает? Боюсь, на этом минном поле его поджидает еще куча опасностей…
– Ой, девочки, вряд ли я сумею объяснить ему структуру правой части иероглифа «хлопок». – (Старшеклассницы снова рассмеялись, глядя на притворно невозмутимое выражение лица, с которым Эт-тян изрекла эту фразу.) – Мне, наверное, стоило остановиться, но я закатила целую телефонную лекцию: «Пойми, если человек не знает, как читаются те или иные иероглифы, однажды он непременно попадет впросак. Тебе стоит подучить кандзи[7]7
Словом «кандзи» японцы называют китайские иероглифы, используемые в современной японской письменности.
[Закрыть]». Он: «Да, ты права. Куплю рабочие тетради по иероглифике». Мне кажется, ему не повредит сдать тесты на знание кандзи, чтобы он наконец стал развиваться интеллектуально.
Было забавно и вместе с тем странно слышать историю о взрослом человеке, который получает подобную отповедь от старшеклассницы.
– Кстати, а как вы познакомились?
– Э-э, да тут и рассказывать-то нечего.
Впервые за время беседы болтушка Эт-тян замялась.
– Ты ни разу и намеком не обмолвилась, а нам ведь любопытно.
– Выкладывай, подруга!
Помолчав, Эт-тян неохотно произнесла:
– Только не смейтесь. Он сам ко мне подошел, и знаете где? На Цукагути!
– Где-где? – хором воскликнули девушки.
Их удивил не способ, а место знакомства. Цукагути – довольно крупная станция, на которой линия Итами соединяется с линией Кобе, но в первую очередь она известна большим торговым центром напротив, в котором расположен сетевой супермаркет и несколько ресторанов. За покупками туда ходят в основном домохозяйки; студентки близлежащих женских колледжей и старшеклассницы бывают в Цукагути исключительно при крайней необходимости, а за серьезными покупками отправляются в Осаку или Кобе. Словом, это место не подходило для романтического знакомства. Как правило, если кто-то обращался к тебе перед станцией Цукагути, он предлагал поучаствовать в опросе, стать донором крови и тому подобное.
– Близился день рождения моего отца. Решив, что Цукагути – подходящее место для поиска подарка, я заскочила туда по дороге домой из школы.
– На Ниси-Кита есть магазин «Мудзи», ты не знала?
– Чего ради я буду покупать отцу подарок в «Мудзи»? Там цены бешеные! И потом папа родился в феврале, а зимние вещи всегда дорогие. У меня была на подарок тысяча иен.
– А, тогда Цукагути и впрямь идеальный вариант.
«Не слишком-то много любви достается отцам от этих дочерей», – отметила Миса.
– О чем и речь. Взяла я шарф, со скидкой он стоил ровно тысячу. В «Мудзи» такой же обошелся бы в три раза дороже. Я заплатила, покупку упаковали, и я уже собралась ехать домой, как вдруг перед станцией ко мне стал клеиться парень: «Привет, хочешь чаю или кофе? Я тебя угощу».
«Почти слово в слово история моего знакомства с Кацуей», – вздохнула Миса, невольно отождествляя себя с Эт-тян, которой, как и ее подругам, скорее всего, даже не приходило на ум, что своей трескотней они вызывают раздражение попутчиков.
– Я обернулась, и тут он заметил, что на мне школьная форма. А я поняла по одежде, что он офисный работник. «Упс», – смутился мой будущий парень и хлопнул себя по лбу. Я ведь была в пальто, сзади не видно, что на мне форма. Он спросил: «Как ты думаешь, если я приглашу тебя на свидание, это не будет расценено как проституирование несовершеннолетней или что-то вроде того?» Нашел эксперта, а?
– Извини за прямоту, но, судя по описанию, он непроходимый болван, – фыркнула одна из подруг Эт-тян.
– Я сказала: «Если бы полицейские арестовывали каждую парочку, которая пьет чай в кафе, они ничем другим не занимались бы». На что он ответил: «Тогда, может, пойдем в чайную?»
– Ух ты, у парня есть работа, а значит, и деньги водятся. По крайней мере, он тебя не в «Макдоналдс» повел.
Мису растрогала их наивность. Угостить подружку куском торта и чаем обойдется в смехотворную тысячу иен. В то же время сумма составляла весь бюджет Эт-тян на подарок отцу, а значит, для девушек она не так и мала.
В самом деле, узнав, что их одноклассница ходит в кафе с кавалером, который может угостить ее десертом и не обеднеть от таких трат, подруги немного позавидовали Эт-тян.
– Скажи лучше вот что… – вполголоса произнесла одна из них, и Миса вновь навострила уши. – У вас уже было?..
«Прямо как я в их годы: поверхностных знаний гора, а опыта пшик», – горько усмехнулась Миса.
– Пока нет, – небрежно откликнулась Эт-тян. – Он боится, что его могут обвинить в проституировании несовершеннолетней.
– Так ведь он же тебе не платит? Тогда при чем тут проституирование?
– Говорю же, он глупый – даже не врубается в это! – Эт-тян самодовольно улыбнулась. – Твердит мне одно: «Подрастай скорее!»
– Как будто ты что-то можешь с этим поделать! – захихикали подруги.
«Да-а, у парня Эт-тян сейчас наверняка уши горят. Сочувствую», – мысленно прокомментировала Миса.
– И он никогда не проявлял настойчивость?
– Если бы только попробовал, я бы его сразу бросила.
«Ох!» – Миса проглотила комок в горле.
Эт-тян не умолкала:
– Разумеется, мне боязно. Я люблю его, но не хочу, чтобы меня заставляли делать то, к чему я пока не готова. Мой парень с первого дня знал, что я школьница. Он тоже любит меня и терпеливо ждет, когда я получу аттестат. И вообще, он понимает, что в этом году у меня в приоритете вступительные экзамены.
«Вот бы я могла сказать так же о нас с Кацуей…» – Миса сникла, вспомнив о своем парне. Она была готова порвать с ним, однако в глубине души продолжала надеяться на чудо.
Укажи она ему на то, что он не знает чтения того или иного иероглифа, Кацуя взбесился бы и как пить дать устроил скандал. А поскольку они были одного возраста, Миса не уступила бы ему в споре; в ответ Кацуя, вполне вероятно, распустил бы руки.
Миса практически никогда не отказывала Кацуе, о чем бы он ее ни просил. Зная, что в противном случае Кацуя разозлится и затаит на нее обиду, она покорно исполняла все его прихоти, лишь бы он не обвинил ее в том, что она его не любит.
А он хоть раз задумывался о том, что она чувствует?
В тех редких ситуациях, когда Миса набиралась смелости и отвечала «нет» на предложения Кацуи, догадывался ли он, насколько сложно давался ей отказ? Или ему это и в голову не приходило?
«Любовь – это не делать того, что неприятно твоему любимому человеку».
Да, дружок Эт-тян не умел пользоваться утюгом, не мог прочесть иероглиф «шелк» на этикетке и вынужденно консультировался по этому вопросу со своей девушкой-старшеклассницей, но он был хорошим парнем. Хорошим бойфрендом.
Даже просто подслушав беседу Эт-тян с подругами, Миса с уверенностью заключила, что Эт-тян сделала верный выбор.
«Хоть я и старше Эт-тян, внешность и обходительность Кацуи одурманили меня, и я позабыла об осторожности. Выходит, Эт-тян разбирается в характерах куда лучше моего».
Миса наконец приняла свое судьбоносное решение. Она расстанется с Кацуей.
Старшеклассница Эт-тян понимала в любви гораздо больше, чем Миса.
Но Миса еще не настолько потеряла надежду на счастье, чтобы завидовать Эт-тян. Кроме того, она пока не утратила остатки гордости, а значит, шансы на новую жизнь у нее есть.
Мондо Якудзин
Станция Мондо Якудзин, расположенная в одной остановке от конечной, – ближайшая к одноименному храму. Пассажиропоток здесь всегда большой, а в период новогодних праздников делается просто монструозным, в связи с чем в эти дни поезда прибывают на станцию приблизительно каждые две-три минуты. Люди стремятся в храм Мондо Якудзин, чтобы в первый день года помолиться о здоровье и благополучии. Талисман, хранящийся в храме, местные жители почтительно называют «Якудзин-сан», и несмотря на то, что храм находится в городской черте, холм, на котором он стоит, окружен рисовыми полями, а прилегающие жилые кварталы сохраняют атмосферу ушедшей эпохи. По крайней мере, так рассказывал Кэйити однокурсник, родившийся в здешних краях.
«От универа до Мондо Якудзин рукой подать, а я все туда не соберусь», – рассеянно подумал Кэйити. Компания старшеклассниц, вошедших в тот же вагон, отвлекла его от размышлений своей неумолчной стрекотней. Пассажиры постарше взирали на них с откровенным неодобрением, но Кэйити умел абстрагироваться от реальности и потому вновь обратился к своим мыслям. Впрочем, иногда девичьи возгласы звучали так пронзительно, что перекрывали музыку в его наушниках, и он не удивлялся, что попутчики возмущены поведением школьниц. Сам Кэйити, первокурсник университета, в душе оставался старшеклассником и симпатизировал тем, кто любит общаться с друзьями и молоть языком без передышки.
Электричка затормозила у платформы, и в вагоне прибавилось народа. Собрав пассажиров с шести станций, поезд должен был впустить в свои двери желающих уехать с еще одной, весьма людной даже в выходные, после чего направиться к последней остановке маршрута.
Девушка с короткой стрижкой сжалась, чтобы толпа не занесла ее вглубь вагона, но не устояла на ногах и врезалась в Кэйити, стоящего у окна возле противоположной двери. Она посмотрела через плечо, встретилась глазами с Кэйити и виновато потупилась. Скорее всего, панковский прикид несколько обескуражил ее.
Обложка и название книги, которая выглядывала из сумки, висевшей на плече девушки, показались Кэйити до боли знакомыми – он держал сейчас под мышкой точно такой же том. Это был учебник по одному из общеобразовательных предметов, написанный самим преподавателем курса и стоивший кругленькую сумму. Среди студентов бытовали слухи, что профессор пользуется своим положением и наживается на продаже своего учебного пособия первокурсникам. Многим подобная тактика представлялась бесчестной, а с учетом того, что курс являлся обязательным, большинство студентов терпеть не могли этого профессора.
По учебнику Кэйити вмиг догадался, что они с попутчицей учатся на одном курсе. В аудиториях на лекциях одиозного преподавателя всегда были сотни студентов, а потому девушку он раньше не встречал. На ней были скромные брючки и свитер, она явно не стремилась выделяться на фоне однокашниц, которые напоминали Кэйити порхающих бабочек.
Когда пассажиры рассредоточились по вагону, девушка незамедлительно отступила от Кэйити. «Неужели у меня такой отталкивающий вид?» – ужаснулся он, а затем увидел, что она чуть присела и наклонилась, чтобы посмотреть в окно.
«Что там такое?» – заинтересовался Кэйити, который уже чувствовал некоторую общность с этой студенткой, ведь они везли с собой одинаковые учебники. Он пригнулся с высоты своего немалого роста, чтобы тоже выглянуть в окно.
Девушка вздрогнула и обернулась. Ее реакция была вполне естественной: как тут не вздрогнуть, когда над тобой нависает чья-то голова. Теперь наступила очередь Кэйити виновато потупиться.
– Э-э, прости. Мне стало любопытно, на что ты там уставилась.
Встретив ее настороженный взгляд, Кэйити молча показал книгу, которую до этого держал под мышкой. Объяснений не потребовалось. Недоверие исчезло с лица девушки, уступив место застенчивой улыбке. «Хоть какая-то польза от дурацкого учебника, не напрасно кучу денег за него отдал», – съехидничал про себя Кэйити.
Чуть посторонившись, насколько это было возможно в людном вагоне, девушка пропустила Кэйити поближе и кивнула на небо.
– Может, что-то случилось?
Судя по интонации, она говорила не на кансайском диалекте, к которому Кэйити уже успел привыкнуть. Он был родом из сельской местности, как и она, по всей видимости. Оба старались разговаривать на стандартном японском, и тем не менее в ее голосе слышался легкий акцент Кюсю, а в его – Тюгоку.
Посмотрев в направлении, куда указывала девушка, Кэйити увидел четкую фигуру из пяти вертолетов, темневших вдали на фоне весеннего неба, в котором угадывались признаки приближающегося лета.
– A-а, это не то, что ты думаешь, – со знанием дела произнес Кэйити. – Это вертолеты общего назначения Сил самообороны. Пилоты вертолетов СМИ так летать не научены. Видишь, даже на этой высоте они движутся безукоризненным строем, держат дистанцию? В Итами находится воздушная база, поэтому вертолеты иногда здесь пролетают – должно быть, в рамках учений. Точнее не скажу.
Внезапно Кэйити заметил, что девушка смотрит на него широко раскрытыми глазами.
«О нет, опять все испортил, бестолочь», – отругал он себя.
В старшей школе Кэйити страдал от того, что девчонки называли его «воен-ботан» и дразнили. Он играл в школьной музыкальной группе, другим участникам которой одноклассницы прямо-таки проходу не давали, а ему доставались лишь насмешки да крепко приклеившееся обидное прозвище. Бывало, девочки окружали Кэйити стайкой и задавали вопрос об оружии или армии, а после его обстоятельного ответа потешались: «Да-а, вот что такое настоящий воен-ботан!»
Кэйити задело за живое, когда парень из группы по секрету шепнул ему: «Девчонки вздыхают… Говорят, не будь ты таким занудой, повернутым на милитари, от подружек у тебя давно отбоя бы не было».
Он поклялся себе, что с поступлением в университет перестанет вести себя как воен-ботан и не повторит прежних ошибок.
– Потрясающе, – выдохнула девушка, на лице которой читалось искреннее восхищение.
– Ага, и сейчас ты скажешь, что я воен-ботан, – печально вздохнул Кэйити.
– Воен… ботан? – Собеседница озадачилась. – Впервые слышу такое выражение.
– Ну, то есть человек, который знает все про оружие или армию. Вроде тех, кто помешан на теме поездов.
– A-а, теперь понятнее. Таких я видела. Разбираются в поездах, типах вагонов, серийных выпусках и прочем. Еще они заучивали наизусть расписания электричек. Часто берут с собой крутые фотоаппараты с выдвижными объективами, устраиваются на платформе и отщелкивают снимок за снимком.
«Ну, допустим, я не из тех, кто увлекается фотографией и носит с собой фотоаппарат с длиннофокусным объективом, но, во-первых, правильно он называется… Тьфу ты, опять за свое! Не начинай!» – приструнил себя Кэйити.
– И что, вы различаете типы вертолетов?
– С такого расстояния не очень-то различишь. Полагаю, над нами пролетели «Ю-Эйч-Один-Джей»…
– То, что у вас есть вариант ответа, само по себе невероятно. – Девушка согнула колени и снова присела, пытаясь проследить взглядом за строем вертолетов, которые почти исчезли за жилой застройкой. – Абсолютно невероятно!
В ее голосе звучал такой непритворный восторг, что Кэйити приободрился.
– Тебе действительно интересно?
Даже выяснив, что они однокурсники, Кэйити все равно не мог поверить, что разговаривает с девушкой так непринужденно.
– Ну-у… – Она наклонила голову. Когда вертолеты скрылись вдали, снова повернулась к Кэйити и с пылом спросила: – Разве это не чудо – обнаружить что-то редкое или малоизученное? По-моему, чудо, и потому в электричке я всегда стараюсь занять место, откуда видно, что происходит снаружи. Особенно мне нравится сидеть рядом с дверями, у большого окна.
По-видимому, именно поэтому она и осталась подле Кэйити, когда вместе с толпой пассажиров заскочила в вагон на Мондо Якудзин. Будучи миниатюрной, девушка вполне могла притиснуться где-то сбоку и не мешать людям входить и выходить.
– Вы знаете, раньше я видела вертолеты Сил самообороны только в новостях. Сегодня мне посчастливилось посмотреть на них прямо здесь, в городской черте! А то, по какой идеальной траектории они летели, меня просто заворожило. Если бы я вела дневник, записала бы этот эпизод как самое запоминающееся событие дня.
– Тебе ни к чему обращаться ко мне на «вы»: как-никак, мы учимся на одном курсе.
– Д-да, вы правы… В смысле, ага, ты прав. – Она кивнула так неуверенно, словно болтать с парнем на равных было для нее совершенно в новинку.
– Меня зовут Косака Кэйити. А тебя? – Заметив, как резко изменилось выражение лица девушки, Кэйити напрягся. – Э-э, извини. Наверное, я забегаю вперед. – Он тактично умолк.
Она порылась в большой сумке, расстегнула «молнию» внутреннего кармана и вытащила пухлый картхолдер, а из него – студенческий билет. Подняла его на уровень глаз Кэйити, и в строке «Имя» тот прочел:
ГОНДАВАРА МИХО
Кэйити, тотчас вспомнившему персонажа популярного боевика про якудза с такой же фамилией, как у девушки, стало смешно, и он едва не расхохотался, но уже в следующую секунду понял: собственное имя причиняет его однокурснице ничуть не меньше страданий, чем прозвище «воен-ботан» ему самому.
– Очень… мужественная фамилия. Подошла бы какому-нибудь военачальнику периода Сражающихся царств. – Гадая, насколько уместно прозвучал этот комментарий, Кэйити опять проглотил подступивший к горлу беззлобный смех.
– Меня дразнили с детства. Вот и в университете сразу окрестили Гон-тян. Когда я представляюсь на свидании вслепую или еще где-то в неформальной обстановке, надо мной сразу начинают издеваться.
Кэйити смекнул: даже если собеседники не имеют в виду ничего обидного (вот как он сам только что), это не означает, что их поведение не огорчает Гон-тян, которая, возможно, смеется вместе с ними, а ее сердце в это время разрывается от боли.
– Когда я поступила в университет, мне хотелось верить в лучшее. Я мечтала, что меня будут называть Михо-тян. Увы и ах. – С этими словами Гон-тян вернула студенческий на место, а затем убрала картхолдер в сумку.
Пытаясь разрядить обстановку, Кэйити затараторил:
– Я тоже надеялся, что в универе начну с чистого листа. Все годы учебы в старшей школе девчонки подшучивали – мол, я душнила, помешанный на армии. Я поклялся, что буду держать язык за зубами и скрывать свое увлечение и тогда у меня наконец появится девушка, но сама видишь – мы и десяти минут не знакомы, а я уже треплюсь на военную тему как заведенный.
– О, не волнуйтесь… в смысле, не волнуйся, я никому не скажу, что ты помешан на армии, если это секрет.
– Когда разговор заходит о том, что мне нравится, я неизбежно увлекаюсь и рано или поздно разоблачаю себя, потому что я стопроцентный воен-ботан.
– У меня другая ситуация, речь не идет о том, разоблачу я себя или нет… – (Гон-тян поджала губы, и Кэйити мимоходом отметил: «А она недурна собой».) – Единственный вариант для меня – выйти замуж и взять фамилию супруга.
– Да, ты права, твоя проблема серьезнее, чем моя. Прости.
– О, я тебя не виню, Косака-кун. Это ты меня прости.
Они немного помолчали. Кэйити решил сменить тему:
– Что еще особенного ты увидела сегодня, если не считать вертолетов?
– Трех борзых, – тотчас отозвалась Гон-тян. – Утром я ехала в университет и приметила их из окна поезда. А выгуливали собак пожилые дама и господин.
«Ага, то есть в субботу она катается к первой паре, – прикинул Кэйити. – Как видно, прилежная студентка, в отличие от меня. Я-то по субботам приезжаю только ко второй, на лекцию нашего любимого в кавычках профессора».
– Борзые – это такие высокие поджарые собаки?
– Верно. Даже поодиночке они производят впечатление, но втроем смотрятся просто потрясающе. Истинное воплощение аристократичности.
Кэйити не сомневался, что такие собаки стоят целое состояние. Он подумал, что пожилые супруги весьма небедны, раз могут позволить себе содержать трех борзых, но не стал говорить об этом вслух, опасаясь подпортить настроение Гон-тян.
– Места вдоль линии Имадзу приятные – отсюда до Ниси-Кита, по крайней мере, – сказала она. – Я хотела бы проехать по ней до конечной станции – Такарадзука. Но вплоть до сегодняшнего дня у меня не было повода прокатиться туда.
– А что, за Ниси-Кита уже не очень?
Линия Имадзу имела несколько необычную структуру: проследовать напрямую до Имадзу было нельзя, поскольку на Нисиномия-Китагути пути разветвлялись. Чтобы добраться до станции Имадзу, до которой оставалось еще две остановки, пассажирам приходилось выходить на Ниси-Кита, подниматься в вестибюль на втором этаже и оттуда пересаживаться на другой поезд. Кэйити еще ни разу не ездил этим маршрутом.
– Да нет, я не о том. Я живу у родственников вблизи станции Хансин-Кокудо. Это удобно, потому что рядом проходит линия Японских железных дорог. Либо, если доехать до конечной станции Имадзу, я могу пересесть на основную линию Хансин. Там полно магазинов, где продается буквально все необходимое. Но, видите ли, после Ниси-Кита пути пролегают выше уровня земли, а выискать что-нибудь интересное намного проще там, где рельсы идут по земле.
Кэйити кивал, слушая собеседницу. Стоило той произнести «видите ли», он укоризненно нахмурился.
– Так, ты опять перешла на «вы».
Гон-тян зарделась от смущения.
– Не обижайся, пожалуйста. Понимаешь, мальчишки с детства дразнили меня из-за этого злополучного прозвища, я с ними толком и не общалась никогда. А уж с таким крутым парнем, как ты, Косака-кун, вообще разговариваю первый раз в жизни.
«Крутым парнем?..»
– Представь себе, а я первый раз в жизни узнаю, что кто-то считает меня крутым. В средней и старшей школе только и раздавалось: воен-ботан то, воен-ботан се. Стоит ли говорить, что девушки у меня никогда не было.
– По-твоему, у меня странные вкусы?
– Так, погоди, давай остановимся на том, что ты назвала меня крутым!
– Извини, я ничего плохого не имела в виду. У меня тоже никогда не было парня.
«Она забавная. И хорошенькая. И мы, кажется, на одной волне».
Кэйити сам не заметил, когда успел снять наушники, которые теперь висели у него на шее. Беседа с Гон-тян доставляла ему больше удовольствия, чем прослушивание заученных наизусть песен.
– Косака-кун, ты ведь не из Кансая, да? Я из Нагасаки, а ты?
Впервые за время разговора Гон-тян задала ему столь личный вопрос. Кэйити воспрянул духом: «Может, это знак, что ей тоже понравилось со мной общаться?»
– Из Хиросимы. От станции Ниси-Кита до моего нынешнего дома можно быстро доехать на велосипеде.
Кэйити подумал, что, наверное, зря добавил это уточнение, но тут же возразил себе, что Гон-тян первой упомянула станцию, которая располагалась ближе всего к ее дому.
– Я слышала, снимать квартиру в районе Ниси-Кита жутко дорого.
– Что правда, то правда. Я поздно занялся поисками жилья, но мне чудом удалось найти отличное место. Оттуда всего минут десять до станции, а арендная плата не заоблачная. Дом стоит в двух шагах от набережной Мукогава.
Мукогава – первая река, которую переезжает по мосту поезд, держащий путь от Нисиномия-Китагути до Умэды. По мнению множества людей, живущих по обоим берегам реки, линия Имадзу не самый удобный транспортный маршрут, однако для студентов, особенно тех, кто вырос в провинциальном городке и чьим основным средством передвижения являлся велосипед, вариант был близким к идеальному.
– Ага, это недалеко оттуда, где я живу.
По ответу Гон-тян Кэйити сделал вывод, что она выросла примерно в таких же условиях, что и он.
– Я покупаю продукты в большом магазине перед вокзалом или в супермаркете у дома.
– О, так ты еще и кулинар? Здорово!
– Денег на готовую еду и фастфуд у меня не хватает. Поэтому я часто листаю журнал «Оранжевые страницы» прямо в магазине: там публикуются несложные рецепты из простых ингредиентов. Хотя я часто ошибаюсь в процессе готовки.
– Все равно супер. Я вот с кухней пока на «вы», за еду у нас отвечает тетя.
Пока они болтали, электричка миновала последний переезд перед станцией. Пассажиры поднимались с мест и направлялись к дверям, чтобы выйти в первых рядах.
