Текст книги "Белка, голос!"

Автор книги: Хидэо Фурукава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Однако девочка обмочилась.

Между ног на джинсах проступало мокрое пятно. Она это заметила.

Она поняла, что и старуха могла это заметить. Поэтому так и сказала прямо в лицо старухе, которая до сих пор не меняла стойки, грозя вновь выстрелить:

– Чёрт… Когда-нибудь я пырну тебя, Бабка. Ты же человек с воли.

Через десять с небольшим минут девочка вернулась в свою комнату и переоделась. Она поменяла нижнее бельё. Бросила описанные джинсы. Вместо них натянула выданные старухой запасные штаны. Она впервые надела их. Это ведь бедняцкие штаны. Она сердилась, ненавидела их. «Вы что, издеваетесь надо мной? Вы чего, на меня детскую одежду решили напялить? Вы понимаете, что эта плебейская одежда отличается от той, что я только что бросила? Это были джинсы „Гуччи“. Модная марка. Поэтому я ни разу не снимала их, даже ни разу не постирав. Это были мои любимые потёртые джинсы, „Гуччи“».

Она сделала в них пи-пи.

Девочка переживала. Её охватило непередаваемое чувство стыда.

Она надела пальто. Шапку. Укуталась в тёплую одежду, замаскировавшись под «типичного русского ребёнка», словно бы хотела извне прикрыть бурю своих эмоций. Она стала похожа на монголоида из малых народов Сибири. Но внутри бурлила японская речь, японская брань, сочащаяся ядом. Она уже больше не могла это контролировать. Для того чтобы выпустить наружу свои чувства, ей нужны щенки.

Те самые щенки.

Номер 44, номер 45, номер 46, номер 47, номер 48, номер 113 и номер 114.

Огромная клетка. Стоять перед этой клеткой – часть её дневного расписания.

Однако во второй половине дня щенков выпустили из клетки. Девочка догадалась, что произошло.

Три или четыре дня назад ход событий изменился. В трагически изменившейся последовательности её рутинного «тюремного моциона» была проложена скрытая линия. Щенков ещё не начали дрессировать. Но их вывели из клетки и отвели на площадку на очень короткое время. Старик наблюдал за их пригодностью. Есть ли в них прирождённый бойцовский дух? Как они отреагируют на стрельбу? А на пороховой дым? Это был своего рода вступительный экзамен. В следующем туре они играли с мячом. Всё это предшествовало базовой тренировке.

Будут ли щенки подражать движениям взрослых тренированных собак? Кто из них попробует повторить?

Услышат ли они команды людей? И кто из них услышит?

Таким образом, определялась их профпригодность.

В определённой форме они тоже участвовали в тренировке.

Вывод был таков. Семеро щенков оказались способными. Иначе и быть не могло, решил старик. Ведь и порода, и родословная говорили об этом. Естественно, что все они сдали экзамен. Уже два или три дня назад они отвечали на простые команды «Вперёд», «Стоять», «Сидеть», а теперь уже даже пробовали поиграть, нападая на мишень.

Разумеется, находясь на площадке, они видели пример перед глазами. Примером для них являлись старшие взрослые собаки. Они должны были почуять запах… атмосферу. Что такое атака? Что на самом деле от них требуется? Для молодых собак это была игра. Однако именно в игре очевидной становилась пригодность собаки.

Девочка оценила ситуацию. Она поняла, что бесполезно идти к клетке. В этот час там нет её щенков. Щенки сейчас на тренировочной площадке. «Идиоты, я только что их приручила. Их что, вытащили оттуда для тренировки? Не отнимайте их. Не отнимайте моих пёсиков». Она догадывалась, что через полчаса или час их вернут обратно в клетку. Но ей совершенно не хотелось ждать. И девочка сразу же отправилась на тренировочную площадку.

Она надела пальто, надвинула на глаза тёплую шапку, про себя бранясь по-японски.

Девочка знала: когда она обращается к щенкам, они реагируют на её слова. «А я ведь говорила с ними только по-японски, на этом чёртовом японском. А Дед учит их по-русски. Он это делает для того, чтобы они не слушались меня?» Девочка прислушивалась. Она внимательно вслушивалась в команды на русском. Её это бесило, но она запоминала их, как набор звуков. Просто как звуки. Она больше не соблюдала дистанции. Она не стояла на расстоянии в несколько метров. Не стесняясь, не боясь собак, она с вызовом стояла почти за спиной старика. Она была преисполнена ненависти. В поле зрения вдалеке попал Опера. Товарищ Деда – Опера. Он изображал цель. Туловище и обе руки были закрыты защитной одеждой, но на голове не было защитной шапки. Это была цель для игр щенков. «Наверное, они тренируются, – подумала девочка. – Наверное, они тренируются убивать. Я всё поняла, идиот». Девочка ощутила невыразимое словами желание разрушения.

«Уничтожьте», – говорила она про себя.

Старик не обращал внимания на присутствие девочки. Он не игнорировал её, однако сейчас был сосредоточен, оценивая пригодность щенков. Его слова были обращены только к щенкам.

Он давал им команды на русском языке. Девочка вспомнила то, что ей тогда ответил старик. То самое «СДОХНИ», то её «сдохни». «Тогда и я с ним заговорю. И я помешаю ему. На сей раз моя очередь, ведь так?»

Семеро щенков ожидали команды. Внезапно девочка громко крикнула.

Она повторила команду на русском.

– Нападайте, – приказала она. – Атакуйте человека!

У неё получилось произнести: «Вперёд, атака!» Она приказала им напасть, и, кажется, по-русски. Пусть не совсем гладко, однако это были русские слова, тщательно обдуманные.

Там были семеро щенков. За несколько дней экзамена они привыкли к командам. Они начали понимать, что команды даются, когда люди что-то хотят от них. И щенки привыкли к голосу девочки. Потому что она разговаривала с ними каждый день. Она разговаривала с семью щенками, потому что это было частью её ежедневной программы.

Самый сообразительный щенок ответил на её приказ.

Он пустился бежать.

Это был номер 47. Он рванул что было мочи. Оттолкнувшись маленькими задними лапами, он понёсся со свистом. Он ускорялся, направляясь к цели. Знакомый голос громко отдал ему приказ. Вероятно, ему приказали напасть на этого человека. Бежать к нему, укусить, убить.

Он понял слова девочки и прыгнул на Оперу.

Он напал на него и продолжал атаки, пока его не отцепили, а когда старик отдал команду «Сидеть», щенок сначала обернулся к девочке.

Девочка ошеломлённо посмотрела на номер 47.

Щенок спрашивал девочку: «У МЕНЯ ВСЁ ПОЛУЧИЛОСЬ?»

Номер 47 был кобелём.

Девочка кивнула номеру 47.

Так начался их разговор. С тех пор как её привезли в мёртвый город, девочка впервые смогла установить общение с кем-либо. Её собеседник не был человеком. Это был пёс. Однако между псом и японской девочкой возникло понимание. Посредником их общения стали слепо повторенные русские слова, однако в них была лишь незначительная языковая погрешность.

За минуту, за десять минут, за час девочка осознала смысл этой атаки.

Вечер. За столом сидели Дед, Бабка, Тётка Первая, Тётка Вторая и Опера. Девочка очень чётко по-японски объявила: «Я забираю этого пса себе».

Разумеется, никто из присутствующих не мог понять, что сообщила девочка. Однако это её вовсе не заботило.

– Вы поняли меня? Я спросила разрешения, – пояснила она.

Старик что-то уловил.

– Ты что-то сообщила нам? – спросил он по-русски, но дальше разговор не имел продолжения.

Они поужинали как обычно. Овощной салат со свёклой, холодная фасолевая закуска, борщ, чёрный хлеб.

Её дневное расписание претерпело изменения. После ужина девочка вышла из дома. Она впервые вышла на улицу после захода солнца. Затем прямиком направилась к собачьему питомнику. У неё не было сомнений. Она что-то сжимала в руке. Когда старуха прибиралась на кухне и делала приготовления на завтра, она открыто взяла остатки бараньего мяса на рёбрышках. То, что осталось недоеденным за ужином.

Она стояла перед клеткой щенков.

Щенки с лаем выбежали к ней навстречу. Некоторые из них уже спали, но запах мяса их разбудил. В других клетках стали шуметь взрослые собаки. Но девочка дала еду только семерым щенкам.

Бараньи рёбрышки.

Она ждала, пока глаза привыкнут к темноте. Ведь у неё не было фонарика. Она ждала, пока сможет разглядеть семерых щенков, которые толпились возле бараньих рёбрышек.

– Эй, – сказала она им, как и обычно, по-японски. – Это баранина. Я же говорила вам и прежде? Если ешь баранину, тело согревается. Ну, что скажете? Я поэтому вам её и принесла.

Девочка взялась за дверь клетки из железных прутьев с натянутой проволочной сеткой. На ней был один засов, чтобы собаки не могли выскочить наружу. Девочка отодвинула засов. А затем вошла внутрь клетки и аккуратно взяла одного из щенков. Она прижала к себе номер 47.

– Ты будешь меня согревать, – сказала она.

Щенок не сопротивлялся.

– Пойдём ко мне в комнату. Ночью ты будешь моей грелкой.

Щенок не сопротивлялся.

Этой ночью девочка спала вместе с собакой. Спальня принадлежала ей и щенку номер 47. На кровати шириной меньше пятидесяти сантиметров она прижала к себе щенка номер 47, грубовато и сильно гладила его. Её чувства было сложно передать словами. Щенок не сопротивлялся. Он уткнулся в толстый живот девочки.

Они спали вместе, девочка и щенок, согревая друг друга.

Утром девочка проснулась. У неё уже был запланирован новый распорядок дня. Она осознавала, что нарушила заведённый ею прежде «тюремный моцион». Теперь всё только начинается. Начинается что-то новое. Она больше не человек-невидимка и не наблюдатель за Дедом, Бабкой. Тёткой Первой, Тёткой Второй и Оперой. Она теперь знала, что за ней наблюдают. И поэтому девочка решила, что она займёт вместе с собакой иную позицию, постепенно приспосабливаясь к новой ситуации.

Утром девочка встала и вышла на улицу вместе со щенком. Всего лишь в десяти метрах от здания находился туалет, она умывалась там каждое утро. Девочка справила нужду. Номер 47 справил нужду поблизости. Затем они направились к питомнику. Она не стала брать его на руки, он шёл рядом. Они остановились возле клетки щенков. По другую сторону решётки на них с недоумением смотрели братья и сёстры номера 47. Они спросили номер 47:

– ПОЧЕМУ ТОЛЬКО ТЕБЯ ВЫВЕЛИ НА ПРОГУЛКУ?

Девочка ответила:

– Это я его выбрала. Он прошёл отбор.

– ВОТ КАК? – ответили шестеро.

– Номер сорок семь – мой охранник, – сказала девочка.

Номер 47 тявкнул в ответ.

– ПОЭТОМУ ТЕБЯ НЕ БЫЛО ЗДЕСЬ НОЧЬЮ? ТАК, БРАТЕЦ? – спросили шестеро.

– Зато он будет с вами утром и днём вместе в клетке. Я возвращаю номер сорок семь. Он будет играть и учиться вместе с вами. Запомнили? Не смейте обижать сорок седьмого. А то растопчу вас всех. Раздавлю. Я серьёзно. Потому что он моя охрана, – сказала девочка и обернулась к номеру 47: – Ты станешь лучшим псом. Я сделаю из тебя настоящего пса. Понимаешь меня, номер сорок семь? Когда ты вместе с псами, ты и сам пёс. Обычная псина и должен жить соответственно. Так и живи, – сказала девочка.

Затем девочка вернула щенка в клетку.

К нему навстречу по очереди вышли шестеро братьев и сестёр и обнюхали его.

Этим утром номер 47, как и обычно, ел собачий корм. Девочка ела завтрак, приготовленный старухой. Номер 47 жадно съел «русский корм для собак», который принесли Тётка Первая и Тётка Вторая, а девочка съела ржаной хлеб и запила каким-то кисловатым напитком. А затем начался новый распорядок дня. Девочка за столом вела себя решительно. «Я ни за кем не наблюдаю, и никто не наблюдает за мной. Если хотите, пожалуйста. Я не обязана отвечать на вопросы остальных, сидящих за тем же столом».

Всё утро номер 47, как и обычно, резвился вместе со двоими братьями и сёстрами. Они дрались понарошку. Играли в догонялки. Катались по земле взад-вперёд.

Девочка, как обычно, наблюдала за ними по ту сторону клетки. Так оно лучше, решила она.

Обед.

Вторая половина дня. Девочка, не скрываясь, присутствовала на дрессировке. Это основная часть её нового распорядка. Время экзамена фактически подошло к концу, и четырёхмесячные щенки проходили первоначальный этап тренировок. Они старательно выполняли базовые задания. На учебной площадке находились Дед, девочка и Опера. Она не мешала тренировкам. Однако заставляла номер 47 повторять задания. Чтобы он не отлынивал, чтобы его внимание не рассеивалось, она говорила ему: «Хорошо», «Нельзя», «Налево», «Направо».

Давала ему команды по-русски.

Девочка начала осознанно запоминать команды на русском языке.

Щенки тренировались недолго.

Через час-другой они возвращались в клетку.

«Вероятно, Дед не хочет, чтобы они утомились», – думала девочка.

– Ты устал? – спросила она у номера 47.

По нему было видно, что учёба даётся ему легко. Однако девочка дала ему передохнуть. Так же, как давали отдых остальным братьям и сёстрам.

Интуитивно она понимала: так правильно.

Вечером того же дня девочка вновь забрала номер 47 из клетки. Чтобы спать с ним в одной комнате. Согревая друг друга, человек и собака должны стать ближе друг другу. «Ты устал?» – ещё раз спросила девочка. Пёс показал всем своим видом: «ДА, Я СИЛЬНО УСТАЛ» – и уткнулся в толстое, рыхлое тело девочки.

Ночью пёс не просто пёс.

Ночью девочка не просто человеческий детёныш.

Пёс и девочка в этом мёртвом городе существуют как некая третья форма жизни.

До самого утра.

А затем наступает утро. Вновь повторяется тот же распорядок с небольшими изменениями. Однако его содержание остаётся неизменным. Основные пункты не меняются. Девочка сама составила это расписание. В первый день, в самое первое утро она уже так всё себе и представила. Теперь день проходит гладко, как по маслу. А потом наступает ночь. Наступает утро. Наступает ночь. Наступает утро. Девочка возраста X проводит дни, которые не может сосчитать.

Днём номер 47 признаёт девочку за свою хозяйку. Он чётко отвечает именно на её команды. Девочка научилась контролировать состояния возбуждения и спокойствия пса. С помощью слов. С помощью русского языка для команд, в котором она всё больше совершенствуется. Она не планировала этого, но и остальные шестеро братьев и сестёр номера 47 на площадке стали отвечать на её команды. Они уже подросли, поэтому их можно было называть уже не щенками, а маленькими псами, а вскоре и молодыми псами. Как-то раз старик пристально посмотрел на девочку, которая умело управляла номером 47 и его братьями и сёстрами.

– Что ещё? – спросила девочка.

– Здорово, – сказал старик.

– Только посмей отобрать у меня номер сорок семь, – сказала девочка.

– Эй, девчонка, так ты же уже настоящий дрессировщик, – сказал старик.

– Вот только попробуй – убью! – сказала девочка.

– А может быть, ты и сама собака? – спросил старик.

– И вообще, вы сами виноваты, ты и Бабка. Вы в меня стреляли, так ведь? Чтобы припугнуть. Поэтому мне и понадобилась личная охрана. Понимаешь, идиот? Поэтому номер сорок семь будет моим телохранителем. Только ещё попробуйте что-нибудь выкинуть. Мой пёс сразу же на вас нападёт.

– А может, ты и сама собака? – второй раз по-русски спросил старик. А затем наклонил голову набок: – А может, ты… та самая?

Самооборона. Пёс нужен ей для охраны. Пёс будет служить ей. А затем наступает ночь. Наступает утро. Наступает ночь. Наступает утро. Молодой пёс – номер 47 приобретает навыки, как бесшумно атаковать человека, без лая вылететь с другой стороны здания, а потом молниеносно и беззвучно убить человека. Однако он усвоил пока лишь основы основ. Ещё нужно увеличить скорость, нужно развить все пять чувств, необходимые для нападения. Этот молодой пёс видит перед собой практический пример, наблюдает на площадке за репетицией операции зачистки, в которой участвуют взрослые псы. Постоянно. Затем наступает ночь. Затем наступает утро. В распорядке дня девочки и номера 47 появляются незначительные корректировки. После окончания совместных тренировок молодых псов во второй половине дня она больше не отпускает номер 47 обратно в клетку, к братьям и сёстрам. Человек и собака, у них «свободное время» вроде дополнения к ночным часам. Вместе с номером 47 девочка бродит по мёртвому городу, ставшему учебным полигоном для уличного боя. Они вместе вбегают в белое четырёхэтажное здание. Забираются по лестнице. Спускаются по лестнице. Забираются. Спускаются. Они поднимаются на высокую наблюдательную вышку. Там человек и собака осматривают мёртвый город с высоты птичьего полёта. Смотря вниз, девочка говорит:

– Слушай, номер сорок семь. Когда-нибудь мы с тобой будем убивать людей.

Номер 47 внимательно вслушивается в голос девочки. Он слышит не русские команды, а японское бормотание. Они спускаются на землю. Номер 47 запрыгивает на крыши остовов машин на дороге. Пока он не может прыгнуть на движущуюся машину. Он не может ни прыгнуть на приближающуюся машину, ни перепрыгнуть через неё. Однако этот пёс чему-то подражает. Он подражает тренировкам, которые видел у взрослых псов.

Так воспитывается молодой пёс.

Так растёт номер 47.

В «свободное время» девочка вошла в ту комнату. Вошла в ту самую комнату того самого здания. Она и раньше знала, что кроме дома, в котором она живёт, где расположены её спальня, кухня и столовая, есть и другие здания. Но её это не интересовало. Она считала, что это просто помещения для инвентаря, используемого в дрессировке собак. На самом деле так это и было, но комнаты в зданиях… не были одинаковыми.

Первым интерес проявил номер 47. Он унюхал что-то и приблизился к входу в здание. Внутри кто-то напевал.

Отражаясь от бетонных стен, голосу вторило эхо. Это пел Опера. Очень бодрый ритм. Но для девочки он, как и прежде, был неприятен. Ру-у, ру-у-у! Ру-у-у-у! Однако номер 47 не отреагировал на пение. Он вынюхивал следы.

– Он что там, не просто прибирается? – спросила девочка. – Эй, сорок седьмой, здесь что, были собаки?

Девочка спросила про собак по-японски.

Услышав японское слово «собака», пёс ответил: «КАКАЯ-ТО СОБАКА ЗДЕСЬ БЫЛА».

Входя в здание, девочка пробормотала:

– Здесь веет чем-то странным, словно бы на Гавайях во время отпуска кого-то укокошили. Ну, это же Россия, здесь могут убить в любое время. А ещё здесь запах раздевалки. – Девочка вспомнила своё детство. – Чёрт. – А ещё она подумала о бедности. – Чёрт. Чёрт.

В полутёмном здании девочка и собака быстро шагали вперёд. Здание было спланировано так же, как и основное, поэтому она знала, куда идти. Они вошли в гостиную.

Дальше была та самая комната. Они вошли в ту самую комнату.

На мгновение девочка подумала: «Похоже на офис группировки». Подумала, а потом пробормотала вслух. Она вспомнила, что её отец – глава группировки, арендовал под свой офис этаж в бизнес-центре.

Здесь, конечно же, не было рукописных каллиграфических свитков на стенах с надписями «Дух» или «Смерть одного – жизнь многим». На стене висела карта. Старая-старая карта мира. В офисе отца был синтоистский алтарь, а здесь его не было. И православных икон не было. Вместо этого стоял телевизор.

Она впервые увидела телевизор в этом мёртвом городе. Экран мёртв, вилка не вставлена в розетку. В комнате не было людей. Но ощущалось присутствие чего-то.

– Такое чувство, что тут труп под полом спрятан, сорок седьмой, а ну-ка понюхай, – сказала девочка, но пёс ничего не ответил.

Со стороны гостиной по другую сторону от коридора по-прежнему доносилось пение Оперы. Здесь не было кожаного дивана, как в офисах, но, по крайней мере, были стол и стулья. На столе стопкой были сложены пачки денег. В несколько рядов, но довольно небрежно. Не похожи на русские рубли. Мельком бросив взгляд, девочка подумала: «Может, это американские доллары?»

Всё-таки похоже на офис.

И как только она это поняла, в поле зрения попал алтарь. В этой комнате было что-то вроде алтаря. Никакой подсветки или японского меча там не было, однако это испускало духовную энергию. Источником этого ощущения оказался глобус.

Глобус стоял на полке, явно для украшения или почитания.

Девочка почувствовала, что в этой комнате глобус – самый главный предмет.

Поняла это в одно мгновение, поэтому и протянула к нему руку.

Она обошла стол и взяла глобус в руки. Подумала, интересно, тяжёлый ли он, но он оказался не очень тяжёлым. Хотя такое чувство, что в руках что-то металлическое. Что-то старинное. Раз это глобус, то внутри он должен быть пустым, но это было не так. Она покрутила его в руках. Повернула. Он был размером больше её головы.

Она почувствовала: там что-то есть.

Почувствовала: там кто-то есть.

Что это?

Что… там… внутри?

Она покрутила его в поисках шва. Южное и Северное полушария должны были разделиться пополам. Она аккуратно открыла его по экватору. И вытащила череп. Череп животного. К тому же обугленный… На нём даже остались кусочки кожи. Похоже на высохшую кожу мумии.

Что это такое?

Неужели?

Номер 47 о чём-то дал ей знать. Он что-то сообщил девочке. Он отреагировал не на то, что было спрятано внутри глобуса. Номер 47 сообщил о том, что на пороге комнаты кто-то есть. И не один. Точно так же, как и девочка в сопровождении номера 47, там тоже стояли человек и собака.

И тот и другой были стары.

Девочка услышала предупреждение номера 47 и быстро обернулась.

– Открыла гроб? – спросил старик.

– Что… что это? – спросила девочка.

– Ты, девчонка, так хотела до него дотронуться?

Рядом со стариком был старый пёс. Разумеется, девочка помнила этого пса. Крупный, величественный пёс. Прошлый раз, когда она его видела, он пролаял ей с крыши.

– Ты хотела дотронуться до самой первой собаки? – продолжал старик по-русски. – Но это не Белка.

– Я ничего не сломала, – сказала девочка по-японски. – Я только открыла. Идиот, чего ты прячешь этот мрачный череп? Это что… Дед, это череп собаки? – неожиданно догадалась девочка.

– Это первый советский герой. Но она не смогла живой вернуться на землю. Это череп той самой собаки. Но это не Белка.

– О чём ты говоришь? – спросила девочка.

Старик показал на старого пса, стоявшего рядом с ним. А затем ещё раз перевёл взгляд на девочку.

– Вот это Белка, – сказал старик.

– Собака… всё-таки это череп собаки?

– Понимаешь, за год до исчезновения Советского Союза я не смог убить этого пса. Белку. Я дал ему сбежать. Ведь это род, созданный моими собственными руками, не мог я его сам истребить. Хотя это был приказ Советов.

– Зачем из черепа делать алтарь? Это что, вроде собачьей религии?

– Или России. Приказ российской истории. Поэтому я предал эту историю. Я оставил Белку той женщине, которая присматривает за тобой, чтобы он жил у неё до конца своих дней. Вновь продолжать этот род я не собирался. Правда не собирался. Я хотел на покой.

Старик сделал два-три шага вперёд.

На сей раз он указал на номер 47.

Девочка подошла поближе, словно бы стараясь закрыть собой номер 47, а череп подняла над своей головой, крепко сжимая двумя руками.

– Вот, – сказала девочка. – Похоже на религию?

– Смешно, – сказал старик со смехом.

Номер 47 сидел на месте, не шевелясь.

– Ты будешь его носить? – спросил старик по-русски.

– Что с сорок седьмым? – спросила девочка по-японски.

– Кстати, этот пёс – сорок седьмой – он сын Белки. Так ведь?

Старик обернулся к старому псу. Старый пёс, названный Белкой, провыл ему в ответ.

– Он уже стар, но, к счастью, ещё может иметь детей. Мы успели.

– Сорок седьмой как-то связан с этим псом?

– Мне кажется, мы с тобой понимаем друг друга. Девочка, ты надела на голову череп великой собаки, словно жрица. Ты понимаешь? Он родил семерых щенков. Родил новое поколение. Кто-то из них станет Белкой. А сука – Стрелкой. Это имена. Они уже переросли номера, теперь их ждут имена. Насколько я могу судить, у номера сорок семь есть шансы стать следующим Белкой. И большие.

– Да, они похожи. Этот старый пёс его отец?

– Белка, – сказал старик, подбородком указав в сторону старого пса.

Через мгновение девочка повторила:

– БЕЛКА.

– Именно так. И я это понял. Среди сук следующего поколения нет Стрелки. Даже если номер сорок семь и станет Белкой, то среди собак не родится больше Стрелка. Никого так не назовут Потому что именно ты… – Старик в третий раз показал пальцем на девочку. – Потому что я дам тебе имя.

Девочка в возрасте X, злобно посмотрев на старика, сказала:

– Ну-ка, не тычь в меня пальцем, обломишь.

– Потому что Стрелка – это именно ты, – сказал старик с усмешкой.

Он дал девочке собачье имя.