332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Хидэо Фурукава » Белка, голос! » Текст книги (страница 14)
Белка, голос!
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:43

Текст книги "Белка, голос!"


Автор книги: Хидэо Фурукава






сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

«МОЖНО ЗАБРАТЬСЯ?» – спросил ты её.

Вместо ответа она повернулась к тебе задом.

В июне 1975 года ещё продолжалась осада, а в подземной комнате крепости рожала лабрадор-ретривер. Ты наблюдал за родами суки, которую признал своей законной женой. Роды были долгими, ты терпеливо ждал. Понадобилось больше половины дня. Почему-то в этом помёте оказалось на удивление много щенков. Щенков оказалось одиннадцать, они отличались друг от друга внешним видом. Кровь беспородного отца расцвела в них буйным цветом. Твой хозяин удивился тому, как много родилось щенков, и сказал тебе:

– Каброн, может, у тебя оказалась слишком густая сперма?

– Всё это потому, что он слишком долго сдерживал свои чувства, босс. Поэтому у него была уже не белая, а жёлтая сперма, – подтвердил самоанец.

Самоанец стал крёстным отцом одного из щенков. Шерсть у щенка была коричневой, левый бок украшало шесть чёрных полосок, на ляжке красовалось чёрное пятно. Его окрас напоминал какой-то струнный инструмент. За его яркий внешний вид самоанец назвал его Гитарой.

«ЭТО МОИ ДЕТИ, – думал ты. – МОЯ КРОВЬ, МОИ ДЕТИ».

Однако с самого начала твоим детям выпало испытание. Рождённых щенков было одиннадцать, а сосков у матери – всего десять. К тому же верхний ряд сосков не давал молока. Ведь обычно собака вскармливает семь-восемь щенков, поэтому началась борьба за материнскую грудь.

– Каброн, иметь много детей – это счастье, но не столько же! – проворчал твой хозяин и велел своим людям приготовить бутылочки для молока.

Чтобы скоротать время, вынужденный просиживать в осаждённой крепости твой хозяин вместе с охранником поил из бутылочек оставшихся без материнского молока щенков.

– Какие симпатичные! – говорил почти двухметровый великан, прижимая к себе щенка.

Хозяин вызвал ветеринара и даже разводил в сыром молоке сухое, чтобы его насыщенность была близка к собачьему. Однако они не успевали заботиться обо всех щенках двадцать четыре часа в сутки. Поэтому к середине июля двое щенков погибли.

В последнюю неделю июля, когда наступил период отлучения от груди, ещё один щенок погиб. Сказалась нехватка материнского молока после рождения.

Было первое воскресенье августа, третье число. Нарушив священный воскресный покой католического мира, люди, вооружённые пулемётами и гранатомётами, атаковали крепость, в которой прятались ты и твой хозяин. Это были бандиты, нанятые на деньги колумбийской группировки. Разумеется, твой хозяин предвидел, что развитие событий вот-вот достигнет кульминации, поэтому увеличил охрану в доме (все они были вооружены автоматическими винтовками) в три раза. Завязался бой. Впоследствии твой хозяин рассказывал своей новой жене об этом дне как о «кровавом воскресенье». Однако кровь пролили не только люди. В этом доме в Мехико был ты, твоя жена и твои дети (после смерти троих щенков их осталось восемь). Кровь пролила твоя жена. Каброн, твоя жена была полицейской собакой. Её обучили реагировать на пальбу. Нечего и говорить, что это был акт самоубийства. Она выскочила из подвала, словно бы хотела спросить: «Где здесь преступники?», попала под перекрёстный огонь и была убита.

Двоих щенков просто растоптали.

Когда закончился бой, осталось всего семеро псов. Отец и его дети.

Гитара остался в живых. Он преодолел и первое, и второе испытания. Первым испытанием была борьба за материнское молоко, то самое опасное время, когда молока не хватало на всех. Однако самоанец, ставший крёстным отцом щенка, всё время присматривал за своим «крестником», поэтому Гитара и смог остаться среди восьмерых выживших. Вторым испытанием стало «кровавое воскресенье». Гитара не бегал по дому, ставшему полем кровавой битвы, и поэтому остался среди шестерых выживших. Он не запаниковал при неожиданном повороте событий. Наверное, он тоже боялся, но в отличие от братьев и сестёр, которые тявкали от страха, решил спрятаться на кухне, а когда перестрелка стихла, отправился на поиски своей матери. Он первым обнаружил её. Она лежала в коридоре, ведущем в гостиную, с двумя следами от пуль в затылок и шею. Труп его матери. Под ней была лужа крови. Красная кровь начала затягиваться плёнкой. Может быть, Гитара и понял что-то, почуяв запах крови, а может, и нет. Он тявкнул и уткнулся маленькой головкой в живот матери.

Он почувствовал, что живот холодный.

Он почувствовал, что живот твёрдый.

Он почувствовал, что потерял её.

Гитара уже не сосал материнскую грудь, однако вдруг начал её искать. Один, второй, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый. Два последних соска никогда не давали молока. Однако он пытался сосать и их, но молока не было. Тепла совсем не осталось.

Он изо всех сил пытался высосать молоко.

Двадцать минут спустя ты, Каброн, увидел эту сцену. В углу коридора, в здании, наполненном хаосом, твоя жена, любви которой ты так страстно добивался, ходя повсюду следом за ней, была мертва, а твой пятнистый щенок Гитара изо всех сил пытался добыть молоко из мёртвой груди мёртвого тела. Ты бессильно поник. Наконец один за другим и все остальные щенки собрались здесь. Оставшиеся в живых пятеро щенков собрались с разных концов особняка. Следуя за пятнистым щенком Гитарой, все пятеро собрались возле материнской груди, уже утратившей мягкость, и стали сосать её.

С конца августа по сентябрь всех вас ждало ещё одно испытание. Твои дети умирали один за другим. Причина была простой – отсутствие матери. Они не смогли пережить удара этой неожиданной смерти. Ведь им было всего два-три месяца от роду. Они были ещё слабы. К последней неделе сентября умерло четверо. Ты, Каброн, не оставался и стороне. Ты по-своему старался спасти детей. Твоё сознание изменилось. Сразу же после «кровавого воскресенья». Ты не отходил от щенков ни на шаг. Очень внимательно заботился о них. Не выпускал из поля зрения. Ты следил за ними двадцать четыре часа в сутки. Несмотря на то что ты кобель, отец, ты начал заниматься их воспитанием.

«ЭТО МОИ ДЕТИ, – думал ты. – МОЁ ПРОДОЛЖЕНИЕ, МОИ ЗАКОННЫЕ ДЕТИ. НЕ ПОГИБАЙТЕ. НЕ ПОГИБАЙТЕ. НЕ НАДО!»

Но, разумеется, тебе было сложно их воспитывать. Как отец, ты не знал, как стать матерью. Половину времени вы просто играли. Хотя ты и относился серьёзно к этим играм. Другую половину времени ты тратил на воспитание. Это можно делать, этого делать нельзя, запомните. Ты старался. На что ты потратил больше всего своей энергии в жизни? Никогда прежде ты не тратил столько энергии на что-то другое. Это было сделано ради матери этих щенков. Ты должен был дать им лучшее воспитание. Щенкам, которым было всего два или три месяца от роду.

Ты обучал их, как различать запахи наркотиков.

Ты обучал их, как судить о чистоте наркотика.

Ты обучал их разным приёмам, которыми должна владеть собака-нюхач. Чтобы сохранить в них воспоминания о матери.

В ноябре в живых остались всего два щенка. Включая Гитару.

Однажды самоанец ахнул от удивления.

– Босс! Босс! – закричал он.

Твой хозяин Маска-Пёс ворчливо отозвался:

– Ну? Чего расшумелся?

– Смотрите: Гитара, как и Каброн, царапает сапоги, в которых спрятана конопля!

– Как полицейская собака?

– Вот именно. И его брат тоже.

– Они отличают её… от кокаина?!

– Они станут великолепными собаками-нюхачами.

Твой хозяин оглянулся на тебя. Твой хозяин был впечатлён.

– Чтобы в одиночку отец мог научить такому своих щенков?!!

Ты понял, что тебя хвалят. Поэтому гордо тявкнул.

Тяв!

В мире людей после первого воскресенья августа время текло своим чередом. Прошло три месяца. Пока два щенка приобретали навыки собак-нюхачей, в человеческой истории произошли серьёзные изменения. Во-первых, война с колумбийцами была закончена. В ходе «кровавого воскресенья» было пролито слишком много крови, поэтому один влиятельный панамец не выдержал и вступил в переговоры. Условия были неплохими. Стороны ударили по рукам. Особняк Маски-Пса в Мехико после долгого перерыва перестал быть крепостью и вновь стал обычной усадьбой главы преступной группировки. Уровень охраны, количество охранников было сокращено, хотя они по-прежнему были экипированы автоматическими винтовками. Необходимость баррикадироваться исчезла, Маска-Пёс немедленно полетел в штат Техас. Он направился к дону Семьи.

– Да, такой был переполох, папа.

На что дон стал отчитывать его:

– Идиот! Ты и правда устроил настоящий переполох! Прошу тебя, впредь думай головой. Понял меня? И заруби себе на носу: Вторая мировая война уже ушла в прошлое. На дворе тысяча девятьсот семьдесят пятый год. Хватит играть в гангстеров. Понял? Ты же член Семьи нового поколения, я сделал ставку на твоё будущее в нашем теневом бизнесе. Так и научись себя вести, как положено бизнесмену. Делай вид, что у нас всё по закону!

При встрече один на один с доном Маска-Пёс немного оробел. Пусть этой руганью дон просто пытался наставить его на правильный путь, но он даже и представить себе не мог, что его будут так ругать. «Неужели на мне поставили крест?» – думал с тревогой Маска-Пёс, прогуливаясь по саду поместья Семьи и бросая корм уткам в пруду. Вдруг сзади его окликнул бодрый голосок:

– Братец, давненько не виделись!

Это была младшая сестра его бывшей жены, младшая дочь дона. Ей исполнилось восемнадцать лет. В пятнадцать её отправили учиться в Вену, они не виделись уже около трёх лет. У Маски-Пса перехватило дыхание. Младшая дочь дона выросла и превратилась в стройную пышногрудую красотку.

– А… да… и правда очень давно.

– Что случилось? Ты по-прежнему грустишь?

– Да нет, просто утки…

– Утки?

– Вот, корм.

– Корм?

Парочка стала с жаром обсуждать, какой корм больше всего подходит уткам, а потом из внутреннего садика отправилась на прогулку во фруктовые сады и спустя два часа уже обменивалась пылкими поцелуями. Маска-Пёс влюбился с первого взгляда, а девушка питала к нему чувства ещё с детства. Они стали встречаться. К северу и к югу от границы. Маска-Пёс возобновил свою деятельность лучадора на ринге, и девушка, в отличие от предыдущей жены, следовала за ним. От радости Маска-Пёс придумал даже новый приём. Он назвал его «падение собаки от любви». Их чувства крепли день ото дня. В последнюю неделю ноября Маска-Пёс решился поговорить с доном:

– Позвольте мне взять в жёны вашу младшую дочь.

– Потому что предыдущая дочка оказалась недостойной девицей, верно?

– Нет-нет, я этого не хотел сказать. Просто у меня серьёзные намерения в отношении…

– Хорошо. Но раз я отправляю из своей семьи вторую свою дочь, в качестве приданого ты должен расширить бизнес.

Он согласился. И вот в игру вновь вступила цифра два. Маске-Псу, который судорожно искал новый крупный бизнес ради второй жены, самое серьёзное предложение сделал тот, кто был всегда рядом с ним, его телохранитель-самоанец:

– Есть отличный вариант, босс.

– Какой? Я уже по горло сыт этими типами из Южной Америки.

– Можно выйти на кое-кого через моего младшего брата.

– Что? Твоего близнеца?

– Я же говорил вам прежде, что он занимается теми же делами, что и мы.

– Да, говорил.

– В Азии. Он секретарь главы группировки, которая занимается наркотиками.

– Секретарь – это вроде телохранителя, что ли?

– Да. Можно и так сказать. Ну так вот, у этой группировки есть поля в Пакистане.

– Поля… Опийный мак?

– Да.

– Кстати, ты же говорил, что твой младший брат мусульманин.

– Да, каждый день твердит одно: «Аллах, Аллах». Ну так вот, эта организация…

– Всё ясно.

Было спланировано соглашение. Оба брата-близнеца, и старший, и младший, пустили глубокие корни в своих организациях и заслужили искреннее доверие боссов. Но можно ли было с помощью этих двоих построить отношения между двумя полюсами – Америкой и Азией, боссами-католиками и боссами-мусульманами? Можно – сделали вывод братья. Самоанская культура ценила семью, опиралась на большие семьи. Ведь родственные связи самые сильные. Братья-близнецы предложили организовать встречу глав организаций, но на нейтральной территории. Где-нибудь посередине между Америкой и Азией, то есть в регионе Тихого океана. Может, подойдёт наша родина?

На том и порешили.

В середине декабря каждая из сторон под прикрытием туристической поездки двинулась в путь, чтобы встретиться в гостинице на территории Американского Самоа. Маска-Пёс решил, что его второе «я» будет сопровождать его на встрече глав. Его номер два, пёс Каброн.

– Для начала поразим их, – сказал хозяин. – Если с нами будет этот пёс, то он разом сможет найти нужный наркотик среди остальных, сможет разнюхать его. Давай-ка покажем им.

– Да. Отлично, – ответил самоанец. – Но, босс, сможет ли Каброн оставить своих щенков?

– Хм… он так старательно оберегает их. Ну, тогда вот что. Малышам ведь уже полгода исполнилось, верно? Тогда почему бы и их не взять с собой? Щенков двое.

Двое. Маска-Пёс считал, что это самое правильное решение. К тому же если щенки, которые на первый взгляд ещё только и могут, что играть, будут наперегонки искать героин, коноплю, психостимуляторы, – вот и покажем им, каков из себя Новый Свет – Нуэво Мундо! Азиатов это впечатлит.

– Они даже свинину жареную есть начнут, босс, – сказал старший из братьев-близнецов.

Делегация младшего брата из Мельбурна через Фиджи приехала сначала в Западный Самоа, а затем направилась на место встречи. Делегация старшего брата, включая Маску-Пса и трёх собак, сначала полетела на Гавайи. Они пересели в Гонолулу, а затем направились в южную часть Тихого океана.

9 декабря 1975 года Каброн вылетел из Мехико вместе со своими детьми. Он больше не был псом с двадцатого градуса северной широты. Он проехал через остров Оаху на двадцать первом градусе северной широты. Но там больше не было Гуд Найт. Сука с двадцать первой параллели больше не жила на этом острове.

Собака, собака, которая больше не жила на двадцать первой параллели, где же ты теперь?

Она плыла на катамаране. Она участвовала в авантюрном проекте – доплыть до Таити, используя старинные приёмы мореплавания. Ведь её убедили, что, если грандиозный проект «Гавайский Ренессанс» будет претворён в жизнь, вслед за орденами «Пурпурное сердце» и «Серебряная звезда» ей дадут третью медаль. Так сказал её хозяин. Бывший младший лейтенант, принявший тебя в свою семью после отставки. Но из-за рождения детей бигля отдавший тебя в чужие руки. Поэтому точнее было бы его назвать твоим бывшим хозяином. Но третья медаль тебе пока не светила. После отплытия прошёл уже месяц, наступило 11 ноября 1975 года, а ты умирала от голода. Твой катамаран дрейфовал. Его несло по морской глади. Один раз тебя уже попытались убить ради «провианта». Пытались приготовить из тебя еду. Но, к счастью, среди этих людей не было твоего хозяина. У тебя не появилось нового хозяина. На твой взгляд, там были лишь глупцы. «НА КАКОМ ОСНОВАНИИ ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я ПОЖЕРТВОВАЛА СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ?» – таков был твой ответ, поэтому ты оказала сопротивление. Укусила одного человека, вонзив клыки в бицепс, откусила кисть другому и так отразила атаку. В тебе вновь проявились способности, приобретённые за годы службы. Откушенную часть человеческого тела ты съела. Облизала до косточек. Уже со второй недели морского путешествия ты страдала от голода. Капитан-полинезиец оказался обычным жуликом. Он не умел читать по звёздам. Несмотря на то что они были по-прежнему в Полинезии, было ещё слишком далеко до Гавайев и островов Кука.

Капитан, выходец с острова Раротонга на островах Кука, слишком долго плавал в других морях. Слишком долго пробыл в северных морях. Он не понял значения зыби на воде. Для этого у него не хватило чутья. Уже на третий день пути они сбились с курса. Ты слышала, как люди ссорились между собой. «И где твоё хвалёное секретное мастерство! – кричал учёный. – Где великие знания древней Полинезии! Шарлатан!» Обвинение было справедливым, капитан и правда в течение многих лет занимался обманом. Но даже в такой ситуации он продолжал бормотать: «Нет-нет, с помощью традиционных методов мы доберёмся до Таити. Вы не могли бы разговаривать со мной чуть вежливее? Вы же учёный…».

От этого учёный совсем пришёл в ярость и бросил в море точные часы, секстан и передатчик. «Значит, всё это нам не надо? Ха-ха-ха», – засмеялся он. С этого момента путешествие перестало быть романтической авантюрой, оно наполнилось отчаянием. Проблемы начались в безветровной области экватора. До экватора они добрались, но дальше не двигались ни на восток, ни на запад, ни на север, ни на юг. Люди отчаянно пытались поймать рыбу или морских птиц. Как-то утром обнаружили, что двое погибли. От голода. На тебя напали в тот же день. В тот час, когда ярче всего светило солнце, на сходке четырнадцать членов экипажа решили: «Раз не достать рыбы, не достать птицы, можно съесть собачье мясо». Ты ведь тоже была членом команды, однако никто не пригласил тебя принять участие в этом собрании. Тебя загнали на нос катамарана. А там ты перешла в контратаку. Ведь среди них не было человека, которому ты поклялась на верность. Ведь так, Гуд Найт? Ты просто воспользовалась своим естественным правом. Право на жизнь у тебя было таким же, как и v этих людей. Ты утверждала: «РАЗ НЕ ДОСТАТЬ РЫБЫ, НЕ ДОСТАТЬ ПТИЦЫ, МОЖНО СЪЕСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ МЯСО». Доказала это, сожрав кисть руки напавшего на неё члена команды. И обглодала кости. Кроме того, ты показала им, что «сходки не имеют смысла». В ту ночь умерло ещё трое. Один из них – тот, кому ты откусила запястье, другой – тот, кому ты прокусила бицепс. Они не смогли пережить потери крови. Ведь и прежде у них практически не было сил.

Однако трупы не бросили в море. Разумеется, они стали «провиантом». Стоя на корме, ты наблюдала за этим. Увидев блеск в твоих глазах, один белый из команды напугался и бросил тебе печень своего бывшего товарища. А также пенис и яйца, которые не возбуждали аппетита. От всех троих человек. Ты их съела.

Наступило утро. Ты по-прежнему стояла на носу судна. Люди расположились на противоположной стороне. В живых осталось одиннадцать человек, однако они разделились на три группировки. Сходки были бесполезны: белые, гавайцы и выходцы с Раротонга, разумеется, не могли сойтись друг с другом. И тем более не могли напасть на тебя. Тебя защищали навыки боя, приобретённые в твою военную бытность. А дальше этот обряд повторялся. Когда ослабевшие товарищи умирали, оставшиеся в живых из группы, которой принадлежал умерший, делили между собой его тело как «провиант». Разрезали и делили между собой. Однако печень, пенис и яйца они обязательно бросали на нос судна. Бросали тебе. Или преподносили тебе. Как обряд. Они верили, что, если так поступить, этот страшный пёс не нападёт на них ночью.

Ты поняла, что опаснее всего ослабеть от голода.

Люди в тебе видели яростного дикого зверя.

Затем из трёх группировок осталось всего две. Умер капитан-полинезиец, возникла стычка за его тело. Две группировки сражались за «провиант». От группы белых ты получила пенис и яйца, от гавайцев – печень. Смерть капитана означала, что они лишились единственного человека, обладавшего опытом плавания в открытом море. Однако оставшиеся в живых этого не понимали. В этом состязании на выживание на следующий день выбыл учёный, ты тщательно пережёвывала печень, пенис и яйца этого белого. На катамаране не осталось ни одного человека, который мог бы стать главным.

Как и прежде, ты стояла на носу катамарана, а на корме были люди.

А затем из двух группировок осталась всего одна. Число оставшихся в живых – трое. И все они гавайцы.

Они прошли область безветрия. Однако где же они были теперь? Никто не стоял на руле. Куда они сбились с курса – на восток, на запад, на север или на юг?

Никто этого не знал.

11 ноября. Ты страдала от голода.

Катамаран дрейфовал.

Его несло по морской глади.

Ты стояла на носу судна и, не поднимая голову к небу, вглядывалась в горизонт.

За день гавайцы выловили несколько рыбин. Их внутренности они бросали тебе. На нос.

Ты не нападала на людей. Потому что ты никогда не была диким зверем, тебе незачем было на них нападать. Если только люди не попытаются убить тебя из-за еды, ты не будешь атаковать их. Поэтому ты стояла на носу, страдая от голода.

Ты страдала от голода.

Ты страдала от голода 12 ноября, ты страдала от голода 13 ноября, ты страдала от голода 14 ноября. Тело становилось лёгким. Ты не чувствовала собственного веса. Ты ощущала собственную прозрачность.

«Я ПРОЗРАЧНАЯ».

«Я ПРОЗРАЧНАЯ СОБАКА».

Пятнадцатое число. Ты была уже в состоянии крайнего голода. Обезвоживание. У тебя туманилось сознание. И всё равно ты не закрывала глаз. Линия горизонта, линия горизонта, линия горизонта. Наконец ты впала в состояние бреда. Вспомнила свою семью на острове Оаху. Остров на двадцать первом градусе северной широты, бигля со щенками. Там было четверо щенков. Такие миленькие! Такие симпатичные! Этих щенков родила не ты. Однако и твоём затуманенном сознании ты стала матерью этих щенков. Ты кормила их. Ты давала грудь четырём щенкам. «МОИ РОДНЫЕ ДЕТИ!» – кричала ты. Ты выла: «У-у-у», выжигая в мозгу ложные воспоминания.

Шестнадцатое.

Семнадцатое.

Море. Ты чувствовала море. Море, по которому ты дрейфовала. Катамаран напоминал люльку. Тихий океан занимает треть поверхности земли. Ты чувствовала его огромные размеры. К этому времени катамаран сильно отнесло на запад. Вы находились к югу от экватора, однако этот морской путь не вёл к Таити. Этот путь вёл к другому архипелагу. Почти тем же маршрутом систематически курсировал один корабль. Транспортное судно. Ты увидела его силуэт на горизонте и спросила себя: «НЕУЖЕЛИ Я ПРОЗРАЧНАЯ?» Ты увидела, как силуэт становится всё больше, и спросила себя опять: «НЕУЖЕЛИ Я ПРОЗРАЧНАЯ?»

«Я НЕ ТАКАЯ», – ответила ты.

«Я МАТЬ», – ошибочно предположила ты.

Однако это выжженное в мозгу ложное воспоминание встряхнуло тебя, ведь у тебя тоже были сосцы для кормления детёнышей.

Оно пробудило тебя.

Поэтому ты отправила сигнал SOS. Гав-гав-гав!

17 ноября 1975 года к востоку от линии перемены даты в три часа дня по местному времени тебя спасло транспортное судно. Ты стала лаять с носа судна, от этого лая очнулись гавайцы на корме (люди, как и собака, от крайнего истощения лежали и бредили) и ошеломлённо смотрели, как в море перед их глазами проплывает надежда. Они что было мочи свистели и махали руками. Ты не могла махать руками, поэтому махала хвостом. Команда корабля заметила их, и тридцативосьмидневное морское путешествие подошло к концу.

Закончилось, Гуд Найт. А где же ты теперь?

Транспортное судно шло по маршруту от берегов США к четырнадцатому градусу южной широты.

Это была не включённая в состав метрополии территория США. Американское Самоа. На главном острове, Тутуила, они планировали загрузить большую партию консервированного тунца. Около тридцати процентов всех рабочих сил Американского Самоа на острове Тутуила были заняты на консервном заводе, они отправляли консервированного тунца южнотихоокеанского производства. Пока ещё не сменилась дата – 17 ноября, трое потерпевших бедствие оказались в порту Паго-Паго острова Тутуила. Кроме того, среди потерпевших бедствие была зарегистрирована одна собака. Немецкая овчарка. Это ты. Ты совсем осунулась. Сильно ослабла. Ты стала собакой с четырнадцатого градуса южной широты, однако в течение нескольких недель не осознавала реальности. Тебе по-прежнему казалось, что тебя выгнали с острова Оаху на двадцать первом градусе северной широты и теперь ты на катамаране, терпишь бедствие в безбрежных водах. Однако на самом деле ты теперь была собакой острова Тутуила. Ты стала собакой четырнадцатого градуса южной широты. С главного острова в Американских Гавайях ты переместилась на главный остров Американского Самоа. Эти два острова разделяло расстояние в четыре тысячи двести километров, но ты просто перемещалась по огромной территории Америки.

После дрейфа в течение тридцати восьми дней.

Спасённые люди не говорили ничего о подробностях своих скитаний. Из уст троих гавайцев не прозвучало ни слова о том, что на самом деле происходило в течение этих тридцати восьми дней. Они нарушили все возможные табу. Что они должны были рассказать? «Это… было ужасное путешествие», – говорили они коротко, а затем замолкали. Один из них ещё добавил, что больше никогда не ступит на борт катамарана. А затем из международного аэропорта Паго-Паго они вернулись на Гавайи.

А ты не вернулась.

Тебя специально оставили. Чувствуя страх перед тобой, гавайцы настаивали на том, что собаку нет необходимости возвращать. Ты видела, как они нарушали табу, поэтому тебя бросили. Ты не последовала за ними. Три человека на корме, последние оставшиеся в живых, не были твоими хозяевами. Скорее наоборот, они служили тебе, словно бы исполняя какую-то церемонию. Поднося тебе печень, члены и яйца. Поднося тебе внутренности выловленной рыбы. У тебя не было хозяина, нового хозяина не появилось, всё, что ты приобрела, – это ложные воспоминания: «МОИ ДЕТИ! ЩЕНКИ!» Поэтому с ноября по декабрь 1975 года ты оставалась здесь.

На острове Тутуила, на четырнадцатом градусе южной широты.

Никто тебя не содержал, однако тебе регулярно давали еду, так проходил день за днём. Сначала ты жила на территории ведомства. Ты худела. Самоанцы, служившие в местном правительстве, окликали тебя: «Набирай вес, потерпевшая бедствие псина!», давали тебе остатки таро, бросали рыбу. «Опять подношения… опять ритуал», – думала ты. Ты начала набирать вес, однако по-прежнему ещё находилась в забытьи. Чистокровная овчарка бросалась в глаза среди беспородных псов острова Тутуила.

В твоём внешнем виде было величие. Поэтому местные псы тебя избегали. Ты выходила на пляж. Смотрела на море. Всматривалась в горизонт. Горизонт, горизонт, горизонт. «Я ТЕРПЛЮ БЕДСТВИЕ. ЭТОТ КАТАМАРАН ИМЕЕТ ФОРМУ ОСТРОВА», – думала ты. Вокруг кокосовые крабы.

Ты постепенно привыкла к запаху портящихся кокосов. Остров, чувствовала ты. Со второй недели декабря в тебе начало зреть осознание того, что это остров. «Я ЧТО… НА ОСТРОВЕ?» Ты не могла понять, что это остров на четырнадцатом градусе южной широты. До 1951 года здесь находилась американская военная база, и это ощущение, запах военной базы, словно бы отложенный в верхних слоях почвы, посеял в тебе семена сомнений. И для острова на двадцать первом градусе северной широты здесь было слишком много дождей.

Прячась от дождя, ты забралась под крону бенгальского фикуса.

Рядом проходила дорога.

Ты смотрела на дорогу.

Смотрела так, как когда-то смотрела на линию горизонта. Пустым взглядом. Ты не концентрировала внимания ни на одном объекте.

Твой отрешённый взгляд упал на трёх псов на другой стороне. Отца и щенков. Этих троих ты раньше не видела. Они были новенькими на этом острове.

Три собаки стали переходить дорогу. Наискосок. Дорога была узкая. Не шоссе. Они переходили дорогу, словно реку вброд. Рёв мотора послышался за несколько секунд до того, как ты увидела машину. Краем глаза ты заметила дорогой «ягуар». Это была первая спортивная машина, появившаяся в Американском Самоа. Водителем и владельцем был тридцатисемилетний мужчина, преуспевший на заработках в Объединённых Арабских Эмиратах. Он только вчера привёз эту спортивную машину, приобретённую за американские доллары, и раскатывал на ней по окрестностям, чтобы похвастаться перед людьми. В тот момент он ехал на скорости сто десять километров в час. Бешено мчался. Ты что-то почувствовала. Отца и щенков могут переехать. Всех троих.

Ты бросилась бежать.

Донёсся звук, подтвердивший твоё предчувствие. Завизжали тормоза.

Ты подлетела. «РЕБЁНОК», – подумала ты.

Машина переехала отца. И одного из щенков. Их обоих подбросило на два метра вверх. Другого щенка ты держала в зубах за загривок. Ты перебежала на ту сторону дороги. Ты… ты успела спасти его. Ты ведь тренировалась когда-то и знала, как выжить на поле битвы. Ты ведь когда-то проходила проверку на пригодность к участию в военных сражениях на передовой против Вьетконга. И это ты была бывшей военной собакой, получившей медали «Пурпурное сердце» и «Серебряная звезда». Спасённый тобою щенок был меньше своего отца, но к своим шести месяцам весил довольно много. Однако ты смогла его спасти. Он был на волосок от гибели.

Ты дрожала, Гуд Найт. Но ты выполнила свой долг.

На другой стороне дороги ты опустила щенка на землю.

Он, скорее, был уже не щенок, а молодой пёс. У него была коричневая шерсть с удивительным окрасом в виде шести чёрных полосок и чёрного пятна. Этот молодой пёс был похож на гитару. Он замер от неожиданности. Затем пошёл. Покачиваясь. На асфальтовой дороге лежали тела его отца и брата. Разумеется, машина скрылась. Водитель не вышел, чтобы помочь сбитым собакам. Он не пришёл, чтобы извиниться перед оставшимся в живых щенком. Водителя вскоре найдут хозяин собак и его телохранитель и изобьют до полусмерти. Но это случится лишь через несколько часов. Не сейчас.

Сейчас молодой пёс с окрасом в виде гитары просто смотрел на два мёртвых тела. Трагедия. Яркая кровь. Это случилось слишком внезапно. Смерть. Шок. Для молодого пса Гитары это было повторение уже пережитого когда-то. Но теперь смертей было вдвое больше. Перед ним лежал не один мёртвый пёс, а один и один. То есть два.

Он отошёл.

Он почувствовал потерю. Он испугался. Испугался. К нему вернулся страх старых воспоминаний.

Опять на краю дороги. На земле.

И там была ты. Гуд Найт. Была ты. Как в замедленной съёмке, отступавший по шагу назад Гитара уткнулся в твоё тёплое плечо. Мягкое. Молодому псу не нравилось холодное. Не нравилось твёрдое. Он этого боялся. А там была ты.

Он лёг перед тобой. Прижался к тебе. Ища покоя. Ища истинного покоя. Он искал материнскую грудь. Так же, как тогда, когда перед ним была его мёртвая мать. Больше всего ему хотелось вновь стать маленьким щенком. У тебя тоже были десять сосков в два ряда. В них никогда не было молока. Однако в каждом из твоих сосков, первом, втором, третьем, четвёртым… было тепло. Была жизнь.

Поэтому он отчаянно прижался к тебе и сосал, сосал.

Ты поняла.

«Я СТАЛА МАТЕРЬЮ».

Ты поняла.

«Я ВСКАРМЛИВАЮ ЕГО. ЭТО МОЙ РЕБЁНОК».

Такова была судьба. Ты была в замешательстве, ты подменила воспоминания. Ведь это ты родила этого ребёнка с окрасом, как у гитары. Такими были твои новые воспоминания. Поэтому ты говорила ему: «ЕШЬ». Беспородному псу, который был совершенно не похож на тебя – чистокровную немецкую овчарку, ты говорила: «ПЕЙ МОЁ МОЛОКО». В такой же ситуации те же слова были сказаны в 1957 году в Америке. На обочине шоссе штата Висконсин одна немецкая овчарка говорила беспородным щенкам. Ты не знала этой истории, не знала, что всё предопределено.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю