Текст книги "Отель одиноких сердец"

Автор книги: Хезер О’Нил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

55. Большое Яблоко

В то утро в Нью-Йорке было холодно не по сезону. Дышалось здесь иначе, не так, как в Монреале. Хотя разница была еле уловима. Воздух здесь бодрил сильнее. От него возникало такое же чувство, как от кого-то, кто хотел вас поцеловать. А еще он немножко отдавал кока-колой.

У всех вдруг улучшилось зрение. Многие из тех, кто носил очки в Монреале, обнаружили, что стали лучше видеть.

Когда первый артист из «Феерии снежной сосульки» сошел с поезда, с неба стали падать малюсенькие снежинки. Они были такими крохотными, что сначала их даже видно не было.

Но когда солнце зашло, снег повалил крупными хлопьями. Они походили на кувыркающихся колесом девочек в платьях для причастия. Люди в трауре обнаружили, что на самом деле им очень повезло. Им посчастливилось на мгновение увидеть большущие снежинки на черной одежде до того, как они растаяли и пропали.

Джимми сидел в своем кабинете в гостинице «Ромео» вместе с Каспаром. У окна стоял круглый аквариум с двумя причудливыми золотыми рыбками, двигавшимися кругами, как кисточки, прикрепленные к соскам танцовщиц в низкопробном стриптизе. Бандиты решили здесь заночевать из-за разыгравшейся метели. Оба они были осведомлены, что Роза с труппой приехала в город. Играло радио. Певица, чей голос звучал так, будто нос ей зажали прищепкой, подвывая, печалилась, что не получила на Рождество то, что хотела.

– Я тебе когда-нибудь говорил, как ненавижу Монреаль? – спросил Джимми. – И всех придурков, с которыми там встречался?

– Да, много раз, – кивнул Каспар.

– Стоит того эта наркота? Может, можно ее у кого другого прикупать?

– Это товар проверенный. Говорят, от него эти ушлепки балдеют круче, чем от всего, что кололи раньше.

– Ты мне лучше скажи, какого черта мы должны ждать окончания представления, чтоб забрать дурь?

– Потому что дурь заныкана в луне.

– Потому что дурь затолкали в эту чертову луну! Я тащусь с этой дури дурацкой, в жизни такой хренотени не слышал. С какого бодуна я пошел на такую жесть? Что мы сегодня собирались делать?

– Хотели в картишки перекинуться.

– Не бери в голову. Собирайся. Мне надо на это посмотреть. Давай не тушуйся. Тебе же нравится театр.

– Я как-то не въеду. Нам ведь надо будет этой крале башку отвинтить. Как-то не по понятиям.

– Не гони волну. Не время нам теперь рассуждать о понятиях.

– Там все начнется меньше чем через час.

– Тогда нечего время терять.

– А если все билеты проданы?

– Ха-ха-ха!

Джимми схватил пальто, распахнул дверь кабинета и выскочил в коридор.

– Мочалки, попрыгали!

Он спустился с лестницы, приобняв двух девиц. Увидев, что Джимми направляется к входной двери, остальные гангстеры тут же к нему присоединились. Они похватали пальто и шляпы, взяли за руки подружек, оставили недоеденными закуски и поспешили за боссом. Если Джимми покидал гостиницу вечером в пятницу, оставаться там не имело смысла.

Девицам было трудно идти по обледеневшему, скользкому тротуару, особенно потому, что им приходилось семенить в модных туфлях на высоком каблуке. Когда все добрались до театра, очередь за билетами не стояла. На рекламном щите висело объявление, что горящие билеты продаются за полцены.

До подъема занавеса оставалось всего пять минут, и за полцены они смогли купить билеты на лучшие места. Джимми это особенно не обрадовало, потому что он собирался сидеть на галерке. Он пытался сообразить, будет ли отменено завтрашнее представление и придется ли ему утром убивать девушку.

Когда все зрители расселись по местам и занавес стал плавно и неспешно подниматься, за стенами театра начался сильный снегопад. Снег валил по всему городу. Снежинки падали на ладони всех статуй ангелов. Они покрывали крыши зданий как гигантское стеганое одеяло. Но люди, сидевшие в театре, совершенно забыли о существовании мира за его стенами. Потому что он и в самом деле перестал существовать.

56. «Феерия снежной сосульки»

Действие первое

На сцену вышли танцовщицы кордебалета. Они были одеты как маленькие девочки, в короткие белые платьица, с вплетенными в волосы ленточками. По одинаковому покрою их платьев и унылому выражению лиц зрители без труда могли с достаточной определенностью предположить, что перед ними сироты. В руках танцовщицы держали швабры, которыми орудовали с поразительной синхронностью. Кроме одной девушки в черном парике. Она неподвижно стояла посреди сцены, а все остальные танцовщицы, лихо размахивая в унисон швабрами, кружились вокруг нее.

Действие второе

Клоун, одетый как аристократ, в клетчатом костюме и с цилиндром на голове, въехал на сцену на велосипеде. Верхняя часть цилиндра у него была откинута набок, напоминая вскрытую консервную банку. Возникало впечатление, что у него не голова, а кастрюля, в которой мысли переварились настолько, что накопившийся пар сорвал крышку. Клоун высоко задирал подбородок и не видел, куда едет. Он продолжал кружить на велосипеде по сцене и что-то пил из чашечки тонкого фарфора. Потом, затормозив переднее колесо, вскинул велосипед так, что почти встал на руки, и тогда, когда его нос чуть не коснулся пола, сорвал воображаемый цветок и вдохнул его аромат.

Действие третье

К зрителям вышла группа клоунов. В шортах, полосатых майках и вязаных шапочках. Они прыгали и высоко задирали ноги. Они вели себя как дети. Смешно и нелепо выглядели взрослые, которые так несознательно себя вели. От смеха публика хваталась за животы. Женщины доставали носовые платочки и вытирали выступившие от смеха на глазах слезы, чтобы не потекла косметика.

Действие четвертое

На сцене в гордом одиночестве в ванне сидел клоун. Он заплакал, стал тряпкой вытирать слезы и выжимать из тряпки воду в ванну. Он плакал и выжимал тряпку, выжимал и плакал до тех пор, пока ванна не наполнилась. Тогда он перестал плакать и заметил зрителей. Он был потрясен, ему стало очень стыдно. Ясно было, что ему хотелось выйти из ванны, он посмотрел вокруг, но рядом не оказалось ни одежды, ни полотенца. В конце концов он все-таки решил встать, чтобы поскорее сбежать. Он был голый, с огромным ортопедическим пенисом, державшимся благодаря ремням, обмотанным вокруг талии. Когда клоун убегал, зрители от заливистого хохота над его членом впадали в истерику.

Действие пятое

Для этого действия требовались наполеоновские треуголки. Клоуны явились на сцену верхом на палочках с лошадиными головами. Они размахивали мечами, сражаясь друг с другом. Потом внезапно раздался негромкий звон колокольчика. Все уложили на сцену коней и вместе организовали пикник. Громкий бравурный марш оркестра сменился тихой, мягкой, переливчатой мелодией. Атмосфера резко изменилась. Как же суетно и ничтожно наше стремление достичь величия!

Действие шестое

На сцену вышли клоуны в подпитии. Они пошатывались и покачивались, глаза их были полуприкрыты. Они выглядели так, будто какое-то снадобье напрочь лишило их физической сущности. Они передвигались, будто сила притяжения не имела над ними власти.

Клоуны как бы летали по ветру, подобно волокнам и пуху молочая. Трое из них по лестнице поднялись к туго натянутым канатам. Они на цыпочках пошли по ним, хоть весили сотни фунтов. Они ступали так же уверенно, как если бы шли по полосе, прочерченной мелом на тротуаре.

Последний клоун вдруг повернулся на девяносто градусов, сделал шаг в сторону и взлетел. У зрителей от страха перехватило дыхание – все испугались, что он упадет и разобьется насмерть. Но его поддерживали невидимые глазу струны, прикрепленные к стропилам, поэтому складывалось впечатление, что он шагал по воздуху. Этот богомерзкий паяц шел по воздуху так же, как Иисус шел по воде. Прямо над головами ошеломленных зрителей.

И они, зачарованные этим зрелищем, милосердно дарили ему прощение за то, что он каждый день дурманил разум наркотиками, обрекая собственную жизнь на погибель.

Действие седьмое

В следующей сцене девушка готовилась к важному свиданию. Но ее терзал метеоризм, и каждый раз, когда она присаживалась, было слышно, как у нее выходят газы. Она откусила кусок булочки и вымазала весь рот в сахарной глазури. Потом закурила сигару и выдохнула колечки дыма, которые неспешно поднялись над ее головой. Все как один зрители издали громкое «О-о-о-ох». Им никогда не доводилось видеть, чтобы такое выделывала дама.

Она просматривала журнал, знакомясь с последними новинками моды. Она очень намучилась, пока переодевалась за ширмой, чуть с ног не свалилась, обнаружив, что надела платье задом наперед.

Тут на сцену выбежала группа девушек и так переиначила всю обстановку, что героиня оказалась уже не в собственной спальне, а за столиком в ресторане. Напротив нее за тот же стол сел клоун. Он был одет в смокинг с огромным красным галстуком-бабочкой. На его голых ногах красовались гетры, а спереди на живот крепилось гигантское накладное брюхо.

Девица решительно была самой недамской из всех дам, но именно это делало ее чудесной, прелестной, искренней и надежной. Она взобралась на стол, перелезла по нему, скидывая на пол все, что попадало под руку, к соседу, с которым ужинала, и угнездилась у него на коленях.

Ей все никак не удавалось обнять клоуна из-за его неохватного брюха, но когда ей наконец удалось это сделать, она впилась в него долгим слюнявым поцелуем. Они скатились под стол. Когда они из-под него выползли, их лица были ярко-красного цвета, как нередко бывает у клоунов. Это смотрелось восхитительно. Все зрители были на стороне девицы.

Действие восьмое

Как только парочка убралась со сцены, на нее на роликовых коньках выкатились танцовщицы. Одеты они были теперь в такие обноски, что походили на заправских бездомных нищих. Они пытались прихорашиваться, старались привлекательно выглядеть перед зрителями, но все равно оставались в тряпье оборванцев. Улыбки их ясных, приветливых, молодых лиц оттеняли мятые, бесформенные шляпки с увядшими цветами и черные платки, завязанные бантиком на лбу.

Они понемногу освобождались от своего замызганного тряпья. Расстегивали заношенные пальто и кидали их в стоявшие на середине сцены мусорные баки, одновременно продолжая кататься с ослепительными улыбками. Избавившись от какой-то очередной затасканной ветоши, девушки становились свободнее, полнее раскрывались их таланты в движении на восьми маленьких колесиках.

Одна танцовщица уверенно катилась назад, разведя руки в стороны. Другая, едва державшаяся на ногах, то и дело падала. Все смеялись не над ней, а над ее борьбой с коньками.

Девушки сняли рваные перчатки, из которых высовывались кончики пальцев, проеденные молью шарфики, свои латаные-перелатаные свитера и выцветшие платья. Потом сняли коньки и чулки. Они остались в своих откровенных танцовщицких костюмах персикового цвета, облегавших тело, как нижнее белье. Босыми ногами, гарцующей походкой они дошли почти до края сцены, остановившись в свете прожекторов нижнего рампового софита. Там каждая нашла и надела блестящие серебристые туфли на высоком каблуке.

Каждая казалась обнаженной, каждая являла собой само совершенство. Все они покинули сцену, где осталась лишь одна девушка. На ней был нелепый рыжий парик. Зрители решили, что это Маленькая Сиротка Энни[4]4
  Персонаж американской поп-культуры – героиня многолетней серии комиксов, театральных постановок, музыкальных фильмов.


[Закрыть], но Пьеро с Розой знали, что девушка должна была изображать Поппи. Она продолжала энергично взмахивать ногами, не заметив, что все другие танцовщицы ушли со сцены, а музыка смолкла. Слишком поглощенная танцем, она не беспокоилась о том, что осталась в одиночестве. Вдруг девушка раскрыла глаза, заметила, что попала в неловкое положение, и тут же прервала танец. Бросив взгляд на зрителей, она звонко рассмеялась и еще долго продолжала хохотать.

Заключительное действие

На сцену выехал на велосипеде клоун, одетый падающей звездой. Он катил перед собой игрушечную гангстерскую машинку. Заметив лежавшее на полу лассо, он слез с велосипеда и поднял его. Потом снова и снова стал подбрасывать лассо под самый потолок. Каждый раз оно падало вниз. В конце концов петля за что-то зацепилась, и лассо повисло. За что именно оно зацепилось, видно не было, потому что это место находилось выше стропил. Клоун потянул лассо изо всех сил, но, как ни старался, сорвать лассо с того, за что оно зацепилось, ему это не удавалось.

Он стал подниматься по лассо как по канату, но перевернулся вверх ногами и запутался. Вышел другой клоун с собакой. Он взялся за канат и вместе с первым клоуном стал его тянуть. Пес схватил конец каната зубами и тоже стал тянуть. Тут вышли другие клоуны и все вместе потянули превратившееся в канат лассо. К ним присоединились три танцовщицы. Они полезли вверх по канату, чтобы тянуть его сильнее. В итоге, когда все дружно навалились, канат медленно поддался.

И тут из-за занавеса стала медленно опускаться самая большая и чудесная луна из папье-маше. Клоуны выполнили обещание, заявленное в анонсе представления: они достали для зрителей луну с неба.

Величайшее театральное дарование Розы проявилось в ее сценическом обаянии. Это стало очевидно, когда она на цыпочках вышла на сцену в блестящих тапочках. На голове ее была треуголка с приклеенным к верхнему концу небольшим помпоном. На ней прекрасно сидел шелковый пиджак в крупную клетку. К подолу слегка расклешенной юбки были пришиты напоминающие снежинки белые помпончики. За ней следовала большущая фигура медведя – кукла, которой она управляла, дергая за проволочки.

Внезапно на сцену выкатили пианино и банкетку, на которой сидел не кто иной, как Пьеро. На нем был мешковатый клоунский костюм с гофрированным белым воротником, большими черными помпонами вместо пуговиц и штанами, которые ниспадали к его башмакам, как тающие свечки. Лицо было полностью закрашено белым гримом, за исключением малюсенькой черной слезы на щеке.

Лицо Розы тоже покрывал сплошной белый грим, только на каждой щеке проступало по красному пятнышку – такому же, как тогда, когда ее нашли младенцем на снегу.

Пьеро заиграл мелодию, которую играл всегда. Роза начала танцевать свой странный танец. Когда движения ее были изящны, медведь повторял их с косолапой грациозностью. Каждый раз, когда она склонялась вперед, казалось, что медведь собирается ее проглотить. Но когда Пьеро брал тоном выше – косолапый менял решение и в присущей ему манере продолжал элегантно следовать за Розой.

Пьеро работал над этим произведением уже многие годы. Это была вершина его творчества. Он сочинял эту музыку с тех пор, когда был еще маленьким мальчиком, возможно, с тех пор, когда его длинные пальцы впервые коснулись клавиш пианино. И именно в тот вечер, играя на сцене театра, он завершил это лучшее свое творение.

Перед последним тактом он сделал небольшую паузу, потом мягко нажал на клавиши, как будто пытаясь разбудить кого-то, кто спит глубоким сном. С потолка стали падать бумажные снежинки. Это было очень красиво.

Когда бумажные снежинки покрыли всю сцену и Пьеро кончил играть на пианино, Роза и ее медведь поклонились почтенной публике. В этот самый миг вниз раскаленной лавой вулкана обрушился занавес. Представление завершилось.

Публика онемела. Воцарилась гробовая тишина. Зрители никак не могли понять, что это было такое. У них перехватило дыхание. Они не спешили хлопать, потому что аплодисменты означали бы, что спектакль окончен, а этого им совсем не хотелось. Но это случилось. Раздался чудесный звук. Зрители радостно хлопали в ладоши.

В ладоши хлопала сотня зачарованных девятилетних сорванцов и шалуний, разодетых в меха и увешанных драгоценностями.

57. Прямая перспектива Джимми

Джимми не знал, как относиться к клоунам. Его слегка сбивали с толку мужчины, выбравшие себе такую профессию. Достойными мужчины он считал только поприща убийцы и политика. Он всегда был очень осмотрителен в проявлении чувств или признаков слабости, поэтому его не на шутку встревожили только что выступавшие перед зрителями люди, которые плакали, портили воздух, роняли что ни попадя.

Танцовщицы кордебалета ему тем не менее понравились. В них было что-то странное, какая-то изюминка. Некоторых девушек даже симпатичными назвать было трудно. У нескольких грудь вообще не просматривалась. Они совсем не походили на тех девиц, которых он взял бы на работу к себе в гостиницу «Ромео». Но в целом представление понравилось Джимми. Оно напомнило ему о прошлом, о том времени, когда он был маленьким мальчиком и жил в доме терпимости.

Он вглядывался в лица танцовщиц, пытаясь понять, кого же из них он должен убить. Однако ни одно лицо не тянуло на те огромные деньги, которые были обещаны за голову заказанной девушки.

Он взглянул на Каспара и развел руками, давая понять, что не знает, кто его цель.

– Узнаешь, когда ее увидишь, – сказал Каспар.

Они верили самым разным предзнаменованиям – любой, кто часто имеет дело со смертью, всегда этому верит. Со временем такие люди начинают путать суеверие со здравым смыслом. Оба гангстера считали, что сходу можно определить человека, за голову которого назначена цена. У таких людей, они полагали, над головой образуется мистический ореол, как у святых на средневековых изображениях.

Когда началось последнее действие, Джимми откинулся в кресле, и прямо у него на глазах на сцену начала спускаться на тросах луна. Это было уже чересчур. Он повернулся к Каспару, сидевшему с разинутым ртом: казалось, того ошеломила величина и реальная осязаемость этой луны. Макмагон, должно быть, выжил из ума. В Монреале в это время уже, наверное, стало слишком холодно, подумал Джимми. Это с ним такое случилось от мороза. Все, кто там побывал, говорили, что не в состоянии передать словами, какая в Монреале холодрыга и с каким трудом им приходилось тащиться по снегу. Они даже ноги поднимали, чтобы показать ему, как от такой ходьбы истрепалась их обувь. Вернувшись из Монреаля, они вроде как трогались умом. Но это легкое помешательство длилось недолго, как грипп, который проходил дня через три-четыре. Однако можно было только предположить, что случится с человеком, прожившим там всю долгую зиму.

И тут кто-то вышел на цыпочках на сцену. По зрительному залу прокатилась шелестящая волна приглушенных стонов, охов и ахов. Они прозвучали так, будто люди занимались любовью. Когда молодая женщина появилась на сцене, взгляды всех вытянувших шею зрителей приковались к ней. При виде ее Джимми испытал чувство, похожее на отчаяние. Вот она. Это была она. Та самая.

Она отличалась от остальных девушек. Она замечательно двигалась. После прыжков она опускалась на носочки мягко, как снежинка, упавшая в рукавичку. Лицо ее казалось таким выразительным. Джимми хотелось смотреть на него целую вечность.

Не было никаких сомнений, что именно эту девушку ему предстояло убить. Бесспорно, она относилась к тому типу женщин, которые могут довести мужчину до такого умопомешательства, когда единственным выходом для него станет пуля, пущенная девушке в голову. Он еще даже не встречался с ней, а она уже свела его с ума.

Джимми проснулся утром как с перепоя: настроение было поганое, делать ничего не хотелось, он боялся, что окочурится. Но не похмелье довело его до такого состояния, а вчерашнее представление. Ему весь день не удавалось взять себя в руки. Вечером он тупо рассматривал свой гардероб, пытаясь решить, что лучше надеть. Он выбрал черный костюм, который носил только в особых случаях. Хоть ему сотни раз говорили, что он красавчик, он какое-то время стоял у зеркала в ванной и разглядывал свою физиономию.

Джимми поспешно вышел из здания. Ему не хотелось говорить Каспару, что он снова собрался на представление. Он всегда свысока смотрел на парней, западавших на танцовщиц кордебалета. Женщины занимались такого рода ремеслом лишь для того, чтобы затащить мужика под венец. Но она в любом случае не была такой танцовщицей. Он вообще не знал, кем она была.

На этот раз в театре собралось больше народа, чем на первом представлении. Он купил себе все места в ложе с правой стороны от сцены и сидел там в гордом одиночестве. Одиночество его угнетало. Он чувствовал себя совершенно потерянным. Но вскоре она вышла на сцену. Она напомнила Джимми о чем-то, что было давным-давно глубоко похоронено в его детстве.

Джимми приходил смотреть на нее каждый вечер. На каждом представлении оставалось все меньше и меньше свободных мест.

58. Гостиница «Медовый месяц»

Пьеро и Роза остановились в гостинице «Медовый месяц» на сорок четвертой улице, всего в нескольких кварталах от театра. На стене их номера в рамке висел сделанный тушью рисунок синей птицы. Окна были стрельчатые, как в церкви. Плитка – голубоватого цвета, такого же, наверное, как у любимой накидки непорочной Девы Марии. Роза взглянула на разноцветные лампочки на вывеске театра на другой стороне улицы и почувствовала себя так, будто все в этой жизни возможно. Она прониклась ощущением необъятной грандиозности мира. Внезапно она осознала, как мир прекрасен и как ей повезло в нем родиться, особенно если учесть, что родители ее к этому отнюдь не стремились.

Пьеро лежал на постели, раскинув руки в стороны. Роза встала над ним, так поставив ноги, что его бедра оказались между ними. И стала медленно опускаться. Казалось, она опускалась целую вечность. Это было так чудесно. Он положил руки ей на колени. Потом приподнял голову и поцеловал ее между ног. Роза умела давать прелестные, небольшие, индивидуальные спектакли.

Представление клоунов имело потрясающий успех. За очередным обедом все они сгрудились вокруг стола и слушали Пьеро, который вслух прочитал им, что о них пишут в газетах:

– Клоуны, по всей видимости, намекают на то, что на самом деле все мы представляем собой лишь отражения наших страстей и что, если мы искореним свои пороки, от нас вообще ничего не останется.

Все рассмеялись, подняли большие пивные кружки и стали друг с другом чокаться. Всем было действительно хорошо. Они пили, пока лбы их не вспотели и не покраснели, как будто они только что позанимались сексом. Слова в их предложениях налезали одно на другое, как набитые в бочку селедки, потому что на самом деле не было ничего такого важного, что клоунам надо было сказать.

За час до начала представления народ, собравшийся у здания театра, становился в очередь, чтобы зайти внутрь. Эти люди мешали пешеходам двигаться по тротуару. А когда представление завершалось, все зрители высыпали из театра, напоминая бурлящие пузырьки в бутылке игристого вина, и расходились по друзьям, чтобы рассказать об увиденном. Какое отношение, скажите на милость, имела к ним печальная и нелепая история Розы и Пьеро? Как случилось, что она превратилась в развлекательное мероприятие? Пьеро знал, что удивляться здесь особенно нечему. Когда они с Розой еще детьми выступали перед богатыми людьми, они всегда очаровывали зрителей. Однако теперь, когда они выступали перед такой большой аудиторией, это стало поистине впечатляющим зрелищем. Все дело здесь было в светлом и счастливом чувстве, которое он испытывал, когда был вместе с Розой. Им каким-то образом удавалось передать это ощущение невинности и легкости в условиях притеснений и напастей, и такая комбинация оказалась притягательным снадобьем. Зрители бронировали все больше билетов, и театр продлил представление еще на месяц. Джимми это серьезно озаботило.

Пьеро в отличном настроении шагал по улице. Он размышлял, почему ему так нравится Нью-Йорк. Здания здесь были такими высокими и узкими, что казались лестницами на небеса. Он приехал сюда впервые и потому подмечал детали, на которые те, кто здесь вырос, не обращали внимания. Пьеро чувствовал себя так, будто пришел на первое свидание с этим городом. Ему было интересно каждое здание. В Монреале все дома напоминали ему о чем-то неприятном, что там происходило. В Монреале у него было такое чувство, что он проводит время с женой, которая постоянно чем-то его попрекает, капает на мозги, не перестает зудеть об ошибках, сделанных много лет назад. И уже за завтраком начинает доставать вопросом, почему он такой мерзкий отморозок.

Ему казалось, что он смог убежать от своего прошлого. Того прошлого, которое осталось в Монреале. Оно пыталось его настичь во всех клубах, где ему доводилось околачиваться. Оно стучалось в двери его друзей, стремясь узнать у них, куда он подевался или не обмолвился ли о том, куда собирается смыться. Но найти его оно так и не смогло.

Один влиятельный продюсер предложил Розе гастрольный тур. После окончания выступлений в Нью-Йорке им надо было бы собираться в дорогу. Пьеро даже удивился, что так хорошо себя почувствовал при мысли о том, что ноги его больше не будет в Монреале.

Для них настало время радоваться жизни. В ближайшем будущем никаких неприятностей у них не предвиделось. Но Роза постоянно оставалась настороженной. Она ни на минуту не забывала, что Макмагон ее заказал. Она была готова к тому, что в любое мгновение ей в затылок может упереться дуло. Где бы она ни находилась. Гангстеры совершенно не были обязаны считаться с тем, что выступления труппы Розы продлили. Под столиком в гримерной она спрятала пистолет.

После представления она позвала к себе Коломб. Розе нужно было послать сообщение в гостиницу «Ромео», где жил Джимми Бонавентура со своей кодлой. Коломб была немного не в себе, но она работала с Макмагоном и потому при общении с бандитами не тушевалась.

– Мне надо, чтоб ты сходила к Джимми Бонавентуре, – сказала ей Роза. – Сообщи ему, что сроки нашего представления продлили и мне надо с ним кое о чем переговорить. Сейчас дам тебе его адрес. Это недалеко.

– Я знаю, где его найти, – ответила Коломб, будто только и делала, что ходила к нему, потом повернулась и вышла.

Через несколько минут раздался стук в дверь гримерной. Роза распахнула дверь, ожидая увидеть на пороге Коломб. Но там стоял не кто иной, как Джимми Бонавентура. Они молча смотрели друг на друга, точно утратили дар речи.

– Как вы…

– Я был в ложе. Какая-то унылая девица сказала, что вы хотите, чтоб я зашел к вам за кулисы.

Вместо халата она накинула на себя черное пальто. Из-под него виднелись ее голые ноги. Джимми подумал, что под пальто на ней ничего нет. Она впустила его внутрь. На стене гримерной висела вырезанная из газеты фотография Пьеро, приклеенная клейкой лентой. На столике стояли полные роз вазы. Цветов было так много, что они не помещались на столике, одна ваза даже стояла на полу. Но по сравнению с Розой розы в вазах казались блеклыми.

– Вам нужна луна, – сказала Роза. – Но я не смогу передать вам ее завтра, потому что наши выступления продлили. По просьбе зрителей. Билеты проданы на месяц вперед.

– Знаю. Мне прислал сообщение Макмагон.

– Какая-то часть сведений при такой их передаче может потеряться по дороге. Нам было бы лучше связываться друг с другом напрямую.

– Да.

– Да?

– Да, думаю, это здравая мысль.

– Я смогу завтра прийти в вашу контору, чтобы мы вместе обсудили сложившуюся ситуацию?

– Да, мы всё подробно обсудим… когда вы будете одеты.

Он вышел из помещения и затворил за собой дверь. Роза так нервничала, что прислонилась лбом к двери, коснувшись ее еще и кончиком носа. По другую сторону Джимми, которому очень хотелось быть ближе к Розе, встал рядом с дверью и прижался к ней лицом. Лишь несколько дюймов дерева уберегли их от поцелуя.