Текст книги "Отель одиноких сердец"

Автор книги: Хезер О’Нил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Что может быть милее в женщине, чем раскаяние?

Пьеро чувствовал, что им не суждено быть вместе. В нем с новой силой стала разгораться страстная любовь к Розе. Он использовал любовь к Розе как предлог для того, чтобы ни с кем не связывать себя обязательствами, и теперь использовал его, чтобы придирчиво находить недостатки в Поппи. Ей мозгов не хватало, ведь так? Задумавшись над какой-либо житейской проблемой, она нередко засовывала руку в трусы. За едой рыгала. Занимаясь уборкой, всегда высовывала изо рта набок язык. Была слишком навязчивой. По комнате у нее была разбросана масса тряпок, она постоянно разбирала их и сортировала. Ступни ее были черными. Иногда она приподнимала обеими руками свои маленькие груди и кричала: «Сиськи на продажу!»

Однажды ночью у него возникла потребность на какое-то время уйти из дома, чтобы побыть без нее. Той же ночью на другом конце города Роза вышла из своей гостиницы, потому что ей хотелось уйти из номера, который снял Макмагон. У Пьеро был поднят воротник, поэтому виднелась только верхняя часть головы. Роза надвинула меховую шапку на глаза, поэтому виднелась только нижняя половина лица. Пьеро проворно отскочил назад, когда рядом раздался резкий звонок трамвая, торопившегося ехать дальше своим маршрутом. Роза остановилась у фонарного столба, когда совсем рядом пророкотала машина. Пьеро закурил. Роза затянулась своей сигаретой. Пьеро выдохнул дым колечками. Роза выпустила две струйки белесого дыма из ноздрей. Пьеро бросил недокуренную сигарету на землю. Роза сделала то же самое и загасила окурок носком ботинка. Пьеро остановился перед витриной магазина в западной части улицы Сент-Катрин, чтобы взглянуть на манекен в розовом платье. Роза остановилась, чтобы в витрине магазина в восточной части улицы Сент-Катрин лучше рассмотреть манекен в черном костюме.

– Ты там? – вслух спросила Роза.

– Я тут, – сам себе сказал Пьеро. – А ты где?

– Забавно, что я так часто о тебе думаю, – проговорила Роза. – Мне по-прежнему не хватает тебя в моей жизни.

– Ты смотрела фильм «Все красивые девушки живут в Париже»? Мне он показался совсем бестолковым. Тебя бы очень рассмешил. Мне хотелось посмеяться над ним вместе с тобой.

– Помнишь те розовые пирожные-корзиночки с серебристыми шариками сверху, которые мы ели в одном доме? Они были такие вкусные! Мне очень хотелось найти розовые корзиночки точно с таким же вкусом, но я не смогла.

– Ты еще читаешь книжки? Я хотел бы, чтоб ты мне рассказала обо всем, что говорят в книгах расстроенные женщины.

– А ты еще играешь на пианино? Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь играл на пианино так же, как ты. Однажды мне попалась пластинка какой-то венгерской пианистки, и ее игра напомнила мне о тебе.

– Я видел котенка, забавлявшегося с нижним краем шторы. Он напомнил мне, как ты танцевала.

– Ты влюбился в кого-нибудь? – спросила Роза.

– А твой любимый на меня похож? – вопросом на вопрос ответил Пьеро.

– Ты кофе любишь? Или мороженое? Можешь себе позволить мороженое?

– Тебе теперь так же трудно, как всем остальным?

– Помнишь, как мы, бывало, делали вид, что, сидя бок о бок, едем на поезде.

– А ты не забыл, как говорил мне, что единороги – самые взаправдашние существа? – спросила Роза. – И что ты видел одного около курятника?

– Ты когда-нибудь любила меня? Не надо, ничего не отвечай. Это бестактный вопрос. Просто мне интересно.

Роза вздохнула, развернулась и пошла обратно в гостиницу. Пьеро вздохнул и решил вернуться к себе. Роза медленно поднялась по лестнице. Пьеро переступил через спящего на полу в коридоре человека. Роза вынула из сумочки ключ. Пьеро пришлось повозиться с замком. Роза сняла шапку. Пьеро сбросил пальто и оставил его на стуле. Роза скинула ботинки. Пьеро расшнуровал свои башмаки и стащил их с ног. Пятки колготок Розы были продраны. У Пьеро большой палец вылезал из дырки в одном носке. Роза включила радио. Пьеро переключился на программу «Музыка для слушателей-полуночников». Роза никогда ее не пропускала, если могла. Это была самая любимая передача Пьеро.

Роза хлопнула в ладоши, когда зазвучала песня «Ты не мой любимый». При этих звуках Пьеро забыл про все свои печали. Голос певца Розе был хорошо знаком. Пьеро подумал, что слова к этой песне мог бы написать он сам. Роза стала подпевать исполнителю. Пьеро не мог устоять и тоже к нему присоединился:

 
Мне противно, как он носит шляпу.
Ненавижу, как под нос он напевает.
Отвращенье мое смехом вызывает.
Он как будто нарывается на драку.
Но едва его увижу – девичье сердечко сразу тает.
 

Во всем городе, в гостиных, на кухнях и в спальнях, на фабриках и заводах люди стали хором подпевать:

 
Тук-тук-тук, сердечко сразу тает, тук-тук-тук.
Тук-тук-тук, сердечко сразу тает, тук-тук-тук.
Тук-тук-тук, сердечко сразу тает, тук-тук-тук.
 

25. Кот-воришка в детской

Поппи всегда платила за героин. К тому времени, как ему исполнился двадцать один год, Пьеро не мог себе позволить колоться каждый вечер на нищенские подачки билетеру и пианисту, которого от случая к случаю приглашали в кинотеатр. Поппи это знала. Чем более зависимым от героина он становился, тем больше он становился зависимым от нее. Вся многогранная деятельность Поппи, включая проституцию, сама по себе, конечно, не могла удовлетворить усиливавшуюся наркозависимость Пьеро. Порой девушка вообще никаких денег не зарабатывала. Мужчины предпочитали дома терпимости. В Поппи было нечто такое, что почему-то всех их заставляло печалиться. Они не могли забыть, что платили за сексуальную услугу. Клиенты никогда к ней не возвращались. Каждого, кто с ней совокуплялся, казалось, всегда охватывало чувство вины, которое, как похмелье после перепоя, длилось три дня.

Пьеро решил, что станет вором. Его не терзали муки совести по поводу того, правильное это решение или нет. Последние несколько лет он провел в Вестмаунте и прекрасно знал, что в домах тамошних жителей полным-полно всяких поразительных вещей, в большинстве которых их хозяева не нуждались. Богатых и бедных разделяла такая глубокая пропасть, что, занявшись воровством, он в какой-то степени поможет обществу провести совершенно необходимое перераспределение богатства. Его за это еще должны будут поблагодарить. Конечно, от такого перераспределения выиграют только они с Поппи, но в его экономической теории этот довод составлял несущественный недостаток. Он ведь в университетах не обучался, и нечего было ждать, что из него получится Фридрих Энгельс.

Перед тем как прокрасться в дом, Пьеро снимал ботинки и оставлял их под окнами. Ему больше нравилось залезать в особняки, когда их обитатели находились дома, поскольку возрастали шансы на то, что входная дверь окажется не заперта. Он пробирался в дом в носках и любовался картинами, развешенными в длинных коридорах, – как ценитель живописи в музее, разглядывающий экспонаты передвижной выставки.

Ему очень нравилось красть картины, потому что они были нетяжелыми. Все эти французские аристократы в своих большущих париках выглядели так, будто только что вышли из пенистой ванны. Он выбирал картину, казавшуюся ему лучшей, и нес домой. Он клал ее – и всякие безделушки, которые бросались в глаза, – в чемодан, надевал ботинки и неторопливо шел по улице прочь.

Пьеро никогда не привлекал к себе внимание в своем прекрасно сшитом костюме, несмотря на то что он уже был изрядно поношен и заштопан Поппи. Никому даже в голову не могло прийти, что его дом мог находиться где-нибудь, кроме этого элитного района. И у полицейских его лицо не вызывало никаких подозрений. Они не знали, как его зовут, но были совершенно уверены, что он здесь вырос.

Скупщика краденого всегда удивляла способность Пьеро отбирать самые интересные картины. Его интересовали подлинные произведения искусства, истинные шедевры коллекции, хотя до проникновения в тот или иной дом он понятия не имел о бесценных сокровищах, которые там хранились.

Как-то уже ближе к ночи он по решетке для вьющихся растений тихо и неторопливо поднялся к раскрытому окну на втором этаже. В черных носках он встал на покрытый ковром пол, неслышно отошел от подоконника и несколько мгновений пытался сообразить, где очутился.

К удивлению своему, он оказался в комнате, стены которой были оклеены обоями с изображением гор, на склонах которых паслись овцы. На уровне головы в воздухе парили несколько астральных тел. Очень странно было видеть Юпитер на расстоянии в несколько дюймов. Пьеро мог протянуть руку и коснуться его.

Под ногами его расстилался зеленый ковер. Вокруг бродили стада миниатюрных овец, коров и лошадей. Как это, интересно, он в мгновение ока умудрился превратиться в великана?

Он окинул взглядом комнату и посреди нее увидел маленькую кроватку. Оказывается, он очутился в детской. Пьеро сразу успокоился, но тут же снова встревожился, заметив, что на кроватке сидит маленький мальчик и глядит прямо на него. Что ему было делать? Его судьбой в тот момент распоряжался эмоционально неуравновешенный и непредсказуемый ребенок.

Он улыбнулся мальчугану, тот улыбнулся в ответ. Пьеро встал на руки и так прошел по комнате. Мальчонка скатился с постели так же ловко, как проделывал свои трюки Пьеро.

Пьеро застыл на месте. Потом неловко заковылял по комнате, как будто шел на ходулях. Он выглядел как заводная кукла, двигался так, будто все его суставы заржавели. В его движениях не было плавности. Тем не менее они отличались каким-то неуклюжим изяществом – как у жирафов, гарцующих в саванне. Ребенок покатывался со смеху.

Мальчик принес ему маленький волчок, украшенный изображениями гнедых коней с развивающимися гривами. Когда волчок вращался, кони становились сродни метеоритам, непостижимыми путями несущимся в пространстве.

Ребенок настоял на том, чтобы Пьеро взял игрушку.

– Это тебе, Питер Пэн, – прошептал мальчуган.

Пьеро взял его за руку, отвел обратно к кровати и уложил. Потом жонглировал тремя небольшими цветными подушечками. Через некоторое время глазки ребенка сомкнулись, щечки округлились, и он безмятежно уснул.

Так случилось, что волчок оказался сокровищем из Византийской империи. Скупавший краденое делец знал, что у Пьеро замечательное эстетическое чутье, но когда дело доходило до денег и цен, юноша оказывался полным профаном. И потому за византийское сокровище, которого касалась рука императрицы и которое счел бы за честь иметь любой музей мира, он дал Пьеро три доллара. Тот поверить не мог, что за обыкновенную юлу получил такие большие деньги. Когда он вернулся домой, они с Поппи вместе порадовались. Этих денег хватало, чтобы ловить кайф две недели кряду. В какой-то момент один чулок Поппи соскользнул с ноги, и потом они никак не могли его найти. Это было самое значительное событие, случившееся у них за последние недели.

Пьеро заснул на стуле, раскинув в стороны руки и ноги, как выброшенная за ненадобностью марионетка.

26. Девушка, кричавшая «Марко Поло»

На Рождество Макмагон под надуманным предлогом оставил на пару часов семью, чтобы заехать к Розе и привезти ей подарок. Он сказал, что должен отлучиться по делам, связанным с благотворительностью, и никто не стал задавать ему лишних вопросов.

Приехав, он застал Розу плачущей на краешке кровати. Роза сказала, что в это время года ее всегда охватывают тоска и печаль. Еще она ему рассказала, что очень любила выступать в домах разных людей с одним приютским юношей. Они на цыпочках танцевали на коврах, чаруя всех собравшихся и приводя их в восторг. А юноша к тому же был очень одаренным пианистом.

Макмагону с трудом удалось сдержать супругу, порывавшуюся пойти в приют, чтобы соединить эту парочку. При простом упоминании об этом молодом человеке он вздрагивал и злился. Чтобы отвадить Розу от самой мысли об этом ее приятеле, он лишил ее работы гувернантки. Ему стоило большого труда не закатывать глаза, когда она говорила, что юноша был талантлив. Он пытался представить себе, какие нелепые мелодии тот мог наигрывать. Макмагон был уверен, что, если бы Роза снова с ним встретилась, все ее иллюзии развеялись бы очень быстро. Он продолжал содержать Розу в роскоши – в мире не было другой сироты, к которой бы относились с таким же вниманием. Может быть, тот утонченный юноша, о котором она говорила, работал на фабрике и очень там огрубел. Стал совершенно неотесанным. Даже те знания, которые он получил в школе от монахинь, у него уже наверняка выветрились из головы. Розе и поговорить с ним было бы не о чем. Макмагон в этом не сомневался.

– Когда мы приходили в дома богатых людей, они иногда давали нам теплую одежду. Однажды пареньку, с которым мы вместе выступали, дали очень длинный шарф. Он несколько раз оборачивался вокруг его шеи. Потом он так выглядел, будто его проглотил удав.

Роза улыбнулась. Макмагона так и подмывало дать ей пощечину. Вместо этого он вручил ей подарки. Он подарил ей красные гвоздики. Почему-то они вызвали у нее ассоциацию со скомканными носовыми платками, поднесенными к носу, из которого текла кровь. Он подарил ей коробочку турецких сладостей. Засахаренные фрукты показались ей похожими на личинок насекомых, копошащихся на трупе. Он подарил ей черный корсет, выглядевший как клетка. Она поблагодарила его и разложила все подарки вокруг себя на кровати. Потом улыбнулась. Но улыбка ее соскользнула с лица как разношенные чулки, спадающие с ног.

– Если по-честному, не могу тебе сказать, почему я ни с того ни с сего о нем вспоминаю. И правда глупо.

Роза смирилась с ролью содержанки. Что еще ей оставалось делать? Ей был двадцать один год. Продолжалась Великая депрессия. Она чувствовала себя теперь собственностью Макмагона. В такой ее самооценке было нечто капиталистическое. Все, что к ней относилось, теперь становилось своего рода валютой: ее шутки, смех в ответ на его шутки, ее улыбки, ее волосы, ее визит в небольшой ресторан, где она сидела рядом с ним в отдельном кабинете, то, как она ела горячий бутерброд с сыром, оставаясь подле него, – все эти вещи имели свою цену. Ей бы надо было завести расходный журнал с расценками и перечнем ее расходов.

Макмагон послал ее в огромный универмаг за покупками. Там она сразу отправилась купить себе что-нибудь в отделе нижнего белья. Начала, как говорится, с самого начала. Как будто сделала на холсте набросок карандашом перед тем, как нанести толстый слой масляной краски.

Она сняла штопаные-перештопаные шерстяные рейтузы. Белье у нее было сильно разношенное и вроде как растянувшееся. Нижнюю рубашку местами проела моль. Из одной маленькой дырочки выглядывал правый сосок. Она не привыкла видеть себя в зеркале в полный рост, но в примерочной стояло именно такое большое зеркало.

Как-то раз Макмагон сказал, что от ее вида в старом белье возникает ощущение, будто с конфеты сняли обертку, но вместо конфеты внутри оказался камешек. Она померила кое-что из шелкового белья цвета розовых лепестков. От этих вещей Роза ощутила холодок, схожий со сквозняком. Когда носишь такое белье, важно, чтобы рядом был кто-то, кто может тебя обнять, чтоб согреть. Она купила целый ворох такого белья своего размера.

Потом Роза остановилась понюхать разные духи. Все они были в круглых флакончиках. Ей хотелось найти такие, которые бы пахли как ее имя. Все всегда ей говорили, что она пахнет как роза. Она считала, что это могло быть от силы внушения. В одном флакончике духи пахли так, будто внутрь запихнули сотню гниющих роз. Вот эти духи она и выбрала.

Она купила семь платьев – по одному на каждый день недели. После примерки Роза осталась в синем с белым поясом и немного заниженной талией. К платью она добавила длинные белые перчатки, доходившие до локтей. Этот наряд ей больше всего понравился, и она попросила разрешения в нем остаться. Все кивали ей, когда она поднималась в нем по лестнице, как будто она была известной дамой, а сама Роза полагала, что каким-то образом уже стала таковой.

Она ненадолго задремала, когда продавщица примеряла ей разные туфли, и пришла в себя, когда та воскликнула, что розовые туфельки на высоком каблуке смотрятся на ней просто потрясающе.

Розе нравилось ощущение тепла, причем без того, чтобы натягивать на себя дюжину разных одежек. Она помнила, как однажды, когда она еще была маленькая, ей пришла в голову мысль сунуть носок в карман курточки, чтобы она немножко раздулась и стала лучше защищать ее от холода. Она попросила проводить ее в отдел теплой одежды. Ее провели к лифту, кабина которого походила на позолоченную тюремную камеру. Там стояла женщина в небольшой круглой шляпке без полей с плоской тульей, поднимавшая и опускавшая рычаги управления. Она доставила Розу прямо на восьмой этаж, где продавали меховые изделия. Роза выбрала себе белую норковую шубу, потому что она хорошо подходила к ее старой белой шапке – единственной вещи, в которой она смотрелась настолько элегантно, что грех было ее выкидывать.

По дороге в гостиницу она заглянула в книжный магазин. Там она купила русский роман. Потом остановилась у ларька с мороженым и взяла себе пломбир с газировкой. Запивая мороженое содовой, она пролистала русский роман. Теперь у нее было что почитать. Может быть, книга окажется неплохой.

Вернувшись, она встала в нижнем белье перед кроватью, на которой разложила все свои наряды. Как вырезанная из бумаги кукла.

Макмагон пришел к ней в номер в гостинице «Дарлинг». В руках у него были два стакана с бренди, которые он держал так, как ласкают грудь любимой женщины. Роза сказала ему раздеться догола. Больше всего ей нравилось, что он такой толстый. Если жена часто обзывала его боровом и требовала, чтоб он похудел, Розе, лежа под его тяжестью, нравилось, как он на нее наваливается. А еще ей доставляло удовольствие быть сверху, когда ей хотелось его оседлать. Как будто он был огромным медведем.

Они все еще чудесно занимались любовью. С ней Макмагон испытывал такие чувства, каких у него раньше ни с кем не было, и потому он никогда бы ее не бросил. А если бы она решила его оставить, он бы, наверное, ее застрелил.

Он подарил ей колье с подвеской из одной круглой жемчужины. Жемчужина выглядела как луна, если смотреть на нее в замочную скважину.

За детей Роза не переживала. Она знала, что у них без нее все в порядке. Может быть, даже еще лучше. С ней у Хэйзл и Эрнеста все было так, как будто они каждый день жизни праздновали как день рождения. Но она скучала по ним.

Роза выбрала детям подарки, которые должен был передать им Макмагон. Эти подарки отражали скрытую от постороннего взгляда замечательную особенность их отца – он знал своих детей лучше, чем им казалось. Наверное, его родительская любовь была сильнее маминой. Дочке он подарил лунный глобус, на котором названия самых больших кратеров светились в темноте ярким фосфоресцирующим светом. А сыну он купил золотистого игрушечного пуделя, на теле которого шерсть была сострижена, зато голову и шею покрывали густые кудряшки, придавая ему сходство со львом.

По вечерам в четверг Макмагон, как правило, отправлялся на ужин в «Рокси». Это было важное событие недели – в клубе собирались все главы преступного мира города со своими любовницами.

Макмагон нервничал, потому что не знал, как там поведет себя Роза. Подобные встречи было не принято посещать с женами. Их на этот вечер под разными предлогами оставляли в одиночестве. С женами вы соединены по закону узами брака. Но после рождения детей у них нередко меняется и облик, и характер. И на свадьбе вы не вполне себе представляете, кого взяли в жены. Иногда супруга оказывается никчемной вертихвосткой, и вы ничего не можете с этим поделать. На первый взгляд она может выглядеть привлекательной и покладистой, а со временем оказывается склочной мегерой.

Но любовница – это совсем другое дело, потому что ее можно довести до ума или поменять. Она воплощает тип девушки, которой вы можете обладать в этот день и час. Все прекрасно знают, что любовниц интересуют только ваш кошелек и социальный статус, поэтому они для вас что-то вроде бирки с ценой. Они вроде как крутые авто или невероятно дорогие костюмы.

Вечером в четверг Роза ждала Макмагона в вестибюле гостиницы. На ней были лиловый берет с помпончиком, под цвет ему кофточка и черная юбка. На ногах красовались персикового цвета туфли на высоком каблуке с тремя пряжками. Разведя руки, она кружилась в вальсе по просторному помещению с воображаемым партнером. Когда Макмагон позвал ее по имени, она остановилась и будто на шаг отошла от своего невидимого кавалера. Потом чуть склонила голову, как бы благодаря его за танец.

– С кем это ты танцевала? – спросил Макмагон.

– А ты как думаешь? Ты ведь сам знаешь. С другом моим, с медведем.

Он промолчал и проводил ее к машине. Потом сказал, чтобы она ничего не говорила его приятелям о том, что ее нашли под деревом. Подавляющее большинство любовниц придумывали себе прошлое. Тем самым они оказывали собеседникам любезность – никому не нравится выслушивать душещипательные истории. Что могут сделать люди, когда им такое рассказывают? Принять близко к сердцу и как-то на это реагировать? В четверг вечером никто не хотел ничего слышать о нищете. Вечер четверга был посвящен исключительно тому, как тратить деньги.

Они приехали в ночной клуб, мужчины со своими женщинами уже были там. Женщинам полагалось болтать всякую ерунду, которую мужчины пропускали мимо ушей. Мужчины просто считались с тем, что женщины привлекательны. Новая девушка бухгалтера Макмагона, Десмонда, была прекрасной любовницей. Раньше она была кем-то вроде танцовщицы из подтанцовки, как говорили, из Луизианы. Она обладала огромным бюстом и смеялась над всем, кто бы что ни сказал. Волосы ее, уложенные с помощью холодной завивки, обрамляли лицо безупречными волнами, кончавшимися ровно у подбородка. Она задавала только такие вопросы, которые позволяли собравшимся соловьями заливаться о себе любимых. А говорила только о том, что никого не напрягало.

Роза и Макмагон выглядели странной парой хотя бы потому, что по внешнему виду сильно отличались. Настолько сильно, что их даже можно было назвать обаятельными. Казалось невообразимым, что он мог заниматься с ней любовью, не расплющив массой тела, и все же она как ни в чем не бывало шла рядом с ним живая и в добром здравии. Никто не мог удержаться от того, чтобы воображать, как занимаются сексом настолько не подходящие друг другу партнеры. Все сидевшие за столом смолкли и уставились на них.

– Всем привет! – сказала Роза, стремясь соответствовать тону застольной беседы. – Рада встрече с вами в такой замечательной обстановке. Мы только что видели нескольких приехавших танцовщиц, они просто великолепны.

Ее представили каждому сидящему за столом. Она со всеми была очаровательна и любезна, для каждого у нее нашлось несколько теплых слов, западающих в душу.

– Как мне нравится ваш нос! Он великолепен.

– Я слышала, вы разводите лошадей. Как-нибудь обязательно заеду ими полюбоваться. Вы выглядите как человек, у которого сотня лошадей.

– Это вы хотите сниматься в кино? Я сразу же это поняла, как только на вас взглянула.

– Ничего, ничего, не беспокойтесь, я сама к вам подойду, вам не нужно ко мне идти. Я слышала, вы сделали щедрое пожертвование детской больнице. Вам, должно быть, очень трудно ходить с таким огромным сердцем. Оно, наверное, весит сотню фунтов.

– Какая вы забавная!

– Я слышала, вы любите читать. Вы производите впечатление первого интеллектуала среди собравшихся. Порекомендуете мне несколько книжек?

– Мне говорили, что вы прекрасно поете, – сказала она по-французски. – Все мне настойчиво советуют вас послушать.

– Какое потрясающее платье! У вас прирожденный вкус. Знаете, вы, видимо, с ним родились. А мне просто везет, если я что-то надеваю не шиворот-навыворот.

Поначалу они никак не могли понять, действительно Роза красивая или нет. Но когда она завершила обход стола, все были совершенно уверены, что она прекрасна.

Роза перед всеми извинилась, сказав, что ей надо отойти в дамскую комнату. Она прошла в заднюю часть заведения, где находилась уборная. Вручив служительнице пятицентовую монетку, она зашла в кабинку, села на крышку унитаза, сдвинула колени и развела в стороны ступни. Потом уперла локти в колени, закрыла лицо руками и зарыдала. Какая же это жуткая работа – служить любовницей. Никогда самой себе не принадлежать, постоянно что-то из себя изображать. Никто тебя не защитит. В любой момент тебя, как мусор, могут вышвырнуть вон. Ей жутко не хватало Пьеро. Он любил ее такой, какой она была. Или нет? Ей вспомнилось время, когда они работали в саду. Он тогда прошел мимо. За ухом у него была заложена маргаритка. Он ей подмигнул. Она была уверена, так он дал ей понять, что любит ее. Вероятно, она была слишком наивной. Ей пришлось признать, что за все нужно платить.

Возвращаясь из дамской комнаты, она задержалась на танцевальной площадке, заглядевшись, как музыканты готовятся к выступлению. Взглянув на нее, барабанщик, разогреваясь, стал выбивать какой-то мотив. В такт ритма Роза начала пританцовывать. Она смотрела вниз на свои ноги, как будто они двигались сами по себе. Как будто это им хотелось, чтоб она танцевала.

Барабанщик перестал отбивать ритм, Роза перестала танцевать. Она улыбнулась и направилась к своему месту за столом. Барабанщик увидел ее и снова застучал. Будто отвечая на его призыв, ноги Розы вновь, но уже гораздо живее закружили ее в танце. Они самовольно кружили ее в быстром фокстроте, взлетали в воздух и несли девушку в вихре танца по танцевальной площадке. Одновременно в такт ритму Роза взмахивала руками. Ноги ее так разошлись, что она вообще перестала их контролировать, тело извивалось самым причудливым образом. Она стала так высоко вскидывать ноги, что, казалось, они вот-вот коснутся ее ушей. Розины движения были на удивление гибкими и грациозными. Тело ее обладало способностью выражать радость.

Остальные музыканты быстро подстроились и присоединились к барабанщику. Неистовая игра оркестра, доводившая девушку в танце до исступления, вдруг резко оборвалась, дав Розе возможность покинуть площадку до того, как зазвучать снова.

К этому танцу присоединились все посетители клуба. Завсегдатаи рванули на танцплощадку. Они отплясывали так, будто были одержимы дьяволом, а когда музыка внезапно остановилась, все как статуи застыли в нелепых позах.

Макмагон пристально наблюдал за Розой. Он не без доли настороженности воспринимал отношения с девушкой такого низкого происхождения и не имевшей родословной. Но она ошеломила всех присутствующих. Он гордился ее буйным нравом и красотой. С ней не могла сравниться ни одна его бывшая любовница. Он решил брать ее с собой повсюду, чтобы она везде всех ошеломляла. Роза была таким лакомством, которое мог себе позволить такой человек, как он. И в это мгновение Макмагон позволил себе влюбиться в нее без памяти. Роза перехватила его взгляд и вернула его ему с таким же чувством. Она почувствовала к нему глубокую симпатию. Ее охватило безмятежное спокойствие.

Когда она вернулась на свое место, одна из содержанок спросила ее, выступала ли она когда-нибудь на сцене.

– Мне всегда хотелось быть клоуном, когда я вырасту, – ответила Роза.

– Неужели? Почему?

– Вы знаете, некоторым детям должно хотеться стать клоунами. Если бы это было не так, откуда им было бы появиться?

– А мне всегда казалось, что клоуном надо родиться. Или, может быть, если у ребенка родители клоуны, то у него нет другого выбора.

– То есть вы хотите сказать, что когда ребенок был еще маленьким – мама ему раскрашивала лицо? И он ходил в школу с лицом, окрашенным в белый цвет, и в ботинках, которые были ему велики на несколько размеров?

– Ой! Это было бы слишком печально!

– Роза, пожалуйста, не вынуждай всех плакать, – вставил Макмагон, и все рассмеялись.

Через какое-то время Роза попросила официанта принести ей шесть яиц.

– Пожалуйста, прошу вас! Только ничего с ними не делайте – ни яичницу, ни омлет! Обещаю вернуть их в целости и сохранности!

– Все в порядке, – сказал Макмагон официанту. – Скажи там, что это для мистера Макмагона.

Официант вернулся с картонной коробкой, в которой лежали шесть яиц. Он поместил коробку перед Розой на стол с таким видом, будто посылал эти яйца на верную гибель. Роза коснулась руки официанта, желая его успокоить.

Она взяла три яйца и принялась ими жонглировать, потом добавила четвертое, а затем подхватила из коробки пятое и шестое. В том, что эти яйца не сойдут со своих орбит, она была так же уверена, как уверен Юпитер в орбитах своих спутников. Роза жонглировала настолько элегантно, что казалось, будто каждый раз, касаясь яйца, она накладывала на него магическое заклинание. В какой-то момент всем сидевшим за столом стало ясно, что волшебство существует на самом деле. Каждый день средний обыватель становится свидетелем шести чудес. И дело здесь не в том, что мы не верим в чудеса, – мы не верим в то, что чудеса – это чудеса. А в жизни нас окружает множество чудесных явлений.

«Рокси» Розе понравился. Ей доставляло удовольствие наблюдать за людьми, толпившимися в клубе. Она обожала танцевать и была не прочь покурить. Она подружилась со всеми музыкантами оркестра. Иногда они давали ей постучать по треугольнику или ударить палочками по цимбалам. Она всегда нравилась исполнителям, и Макмагон это высоко ценил.

Характер ее отличала удивительная душевная теплота, которой она щедро делилась. Роза растрачивала это благородное качество с безудержностью игрока в казино, по воле Фортуны оказавшегося в полосе везения. Она бесшабашно кидала его на стол, как покерные фишки.

Она была шумлива, как ребенок, но ей нравилось быть шумной по-взрослому. Ей нравилось говорить такое, от чего люди разражались хохотом и криками. При этом ей нравилось не только шуметь самой – она обожала, когда шумели все вокруг. Она потому любила бывать там, где гремела музыка, что при этом ей ничего не мешало кричать.

Ей нравилось близко подходить к людям, с которыми она разговаривала. Она нередко касалась собеседника грудью. Она всегда поступала так, как будто ее и собеседника зажали в маленькой кабине лифта. Но после той ночи в «Рокси» Роза постоянно и все сильнее ощущала одиночество.

Роза в парке прошла мимо дерева, ствол которого склонился почти параллельно земле. Она увидела в нем образ молодой дамы, откинувшейся назад в кресле. А листья дерева ей казались опадавшими на землю стихами.

Поскольку публики в залах увеселительных заведений Монреаля всегда было в достатке, городские подмостки привлекали самых разных исполнителей, и выступления их неизменно пользовались успехом. В лучших кабаре города не было отбоя от самых разных певцов из Соединенных Штатов и Европы. Афиши разных клубов похвалялись выступлениями там заезжих знаменитостей. Роза пошла в один клуб в центре города послушать концерт гастролирующего американского джаз-оркестра. Грациозная чернокожая женщина в белом платье, с накрашенными бордовой помадой губами, собранной на затылке копной курчавых волос вышла в центр сцены и встала у микрофона. Она разомкнула губы и затянула радостно-печальную мелодию. С каждым куплетом голос ее делался громче и глубже. А когда она брала низкие ноты, он становился чуть ли не басом. Как будто она съела на завтрак трех мужчин, чтоб голос звучал как мужской. Он казался слишком большим для ее хрупкого тела. Он для любого тела казался бы слишком большим. Певица выделывала со своим голосом такое, что казалось просто опасным. Как будто в электрической сети резко повысилось напряжение, из-за неисправной проводки вспыхнул пожар и все здание сгорело дотла. Она явно не боялась последствий, которыми могло обернуться ее пение. «Вот это да!» – мелькнуло у Розы в голове. Певица была живым доказательством того, что женщина может взять от жизни так же много, как мужчина.