Текст книги "Отель одиноких сердец"

Автор книги: Хезер О’Нил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Ее внимание постоянно привлекали какие-то печальные случайности. Однажды она подняла камень и увидела под ним раздавленного жука. В другой раз Роза отворила заднюю дверь ресторана, и наружу вылетела случайно оказавшаяся внутри птица. Хотя все эти случаи можно было объяснить простыми совпадениями.

Она не сказала об этом Макмагону, опасаясь, что от этого станет только хуже.

Ее стало рвать, она все чаще склонялась над ведром. Что будет, если нежеланный ребенок родит нежеланное дитя? Роза чувствовала себя так, будто оказалась в зеркальном лабиринте аттракциона, но вместо того, чтобы в каждом следующем зеркале уменьшаться, она становилась все моложе и моложе.

Но такого с ней не произошло. Вместо этого как-то утром у нее в животе случился спазм. Она пошла в уборную. Когда она встала с унитаза, там плавал самый маленький в мире малыш. Она закрыла лицо руками. Потом дернула цепочку, и ее первенца смыло водой.

23. О мышах и женщинах

Основные барыши Макмагону всегда приносили наркотики и бордели. Он сколотил небольшое состояние на торговле героином, используя старые пути времен «сухого закона» для доставки наркотика в Соединенные Штаты. У него было около двадцати пяти домов терпимости, каждым из которых управляла мадам. Сам он старался не вмешиваться в дела содержательниц публичных домов. Иногда они просто платили ему, чтобы здания регистрировали на их имена, поскольку по закону им было запрещено чем бы то ни было владеть. И конечно, он заранее предупреждал их о готовившихся полицией облавах.

Все это было нелегально, а открыто он владел «Рокси» и несколькими другими клубами. Если бы он не был таким жадным, то вполне мог жить на широкую ногу только благодаря доходам от этих клубов, потому что, как правило, дела там шли совсем неплохо. В Монреале никогда не вводили «сухой закон», и он стал городом, где американцы любили напиться вдрызг. Сюда приезжали машины, полные людей, которым не терпелось крепко поддать в кабаках с таперами. Город портовый, Монреаль кишел моряками. Они лихо заламывали белые бескозырки и выли на луну. Моряки разносили монреальскую гонорею по всему миру.

Поскольку это был город греха, в индустрию развлечений здесь вкладывались приличные деньги, и Макмагон мог себе позволить сделать свои клубы роскошными заведениями. Он нанимал приезжих артистов, у него выступали даже звезды кафешантана. У них были большие задницы, украшенные притороченными страусовыми перьями. А их ресницы были такие длинные, что им не оставалось ничего другого, как только мечтательно моргать. Они могли дышать огнем. Они крутили обручи на бедрах.

Роза стала ходить к Макмагону на работу. Ей не хотелось дни напролет сидеть в одиночестве, поэтому она устраивалась в уголке его кабинета и читала книжку. Как-то раз, когда она кончила читать, в кабинет вошла девушка по имени Поппи. У нее были рыжие завитушки и недоставало одного переднего зуба. Она была проституткой в одном из самых дешевых публичных домов, принадлежавших Макмагону. Девушка с почти плоской грудью, под почти прозрачную рубашку она не надела лифчик, как будто, кроме двух торчащих сосков, ей нечего было предложить потенциальному клиенту. Верхнюю губу ее покрывал легкий каштановый пушок, создававший такое впечатление, будто она только что выпила шоколадного молока. Может быть, Господь никак не мог решить, какого она должна быть пола. Руки ее постоянно двигались, как будто она не знала, куда их деть, потом она стала вертеть стоявший в кабинете глобус. Когда Макмагон спросил ее, какого черта ей надо, она ответила, что ей нужен адвокат, потому что за последние шесть месяцев ее арестовывали четыре раза.

– Это несправедливо. Мадам меня за всех в тюрягу засаживает.

Макмагон ей сказал, что управление борделями целиком и полностью в руках мадам, сам он к этому отношения не имеет. Но если она сию же секунду исчезнет, он подумает, чем ей можно помочь. Девушка кивнула, быстро повернулась и торопливо направилась к двери. Макмагон тут же как будто забыл о Поппи – сделал вид, что в кабинет вообще никто не заходил. Но на Розу посетительница произвела впечатление. Она решила пойти к этой проститутке с завитушками и попросить у нее совет о том, как быть, чтобы снова не забеременеть.

Выйдя из дома, Роза застегнула на все пуговицы накинутое на платье горничной пальто. Это все еще было ее единственное платье. Когда Макмагон сказал, что хочет купить ей какой-нибудь наряд, она упала на колени, обхватила его ноги руками и стала умолять не делать этого. Она еще слишком остро чувствовала свою вину. Если бы он купил новое платье, она была бы ему обязана; ей пришлось бы сделать что-нибудь в ответ, и тогда она на всю жизнь оказалась бы втянутой в эту западню. Хотя она сама не смогла бы тогда выразить это ощущение словами.

Большие клубы располагались на бульваре Сен-Лоран. За ними тянулся переулок, куда через задние двери без помех могли спокойно выйти джентльмены, желающие посетить бордель. Роза вышла на боковую улочку, примыкавшую к этому переулку.

Все строения тут выглядели более или менее одинаково. Это были двухэтажные приземистые домики из красного кирпича. Их двери красили в разные цвета. Иногда встречались более красивые дома с балконами или жестяными накладками с выдавленными кленовыми листьями вдоль крыши. Перед дверями некоторых домов угнездились квадратные бетонированные дворики, в которых стояли чуть склоненные вперед фигурки Пресвятой Девы Марии с протянутыми в молитве руками.

Мимо Розы прошла молодая мать, чью голову покрывал красный платок; в одно бедро она уперла прихваченного рукой малыша, в другое – большую матерчатую сумку с продуктами. Выглядела она как кормящие грудью женщины, которые сами голодали. Кожа их была сероватой, а зубы гнилыми и неровными. За ней семенила девочка в сером полотняном платье с рисунком из розовых цветочков. На ней был только один носок, ей, наверное, не хватило времени надеть носок на вторую ножку. Ребенок нес связку лука, как будто это был товарищ по оружию, с которым со временем придется расстаться. От всего семейства разило мочой, возможно, потому, что малыш намочил пеленки.

Детей не было только у обитательниц публичных домов. Но, глядя на их медлительные, манерные движения, Роза понимала, что все они употребляли героин. Женская доля как западня. Еще до того, как вам стукнет двадцать три, что-нибудь вас подкосит. Единственное время, когда мир к вам благосклонен или снисходителен, – очень краткий период ухаживаний, когда мир пытается отнять у вас невинность.

Дома блудниц, как правило, были более привлекательными. Эти женщины могли себе позволить обзавестись красивыми шторами на окнах и половиками перед входными дверями. Показывавшиеся в окнах шлюхи походили на шоколадки в рождественских календарях. Мадам впустила Розу в дом и показала, как найти комнату Поппи. Роза прошла по коридору и постучала. Дверь распахнулась, за ней стояла Поппи в одной нижней рубашке. На обеих ее коленках ярким клубничным цветом пламенели расчесанные болячки и ссадины. Роза на секунду подумала, какие странные сексуальные игры могли довести девичьи колени до такого результата. Поппи смотрела на гостью, пытаясь понять, кто она такая.

– Ну да, ты ведь кантуешься с Маком.

– Меня зовут Роза.

Поппи жестом предложила Розе пройти в комнату. Она захлопнула дверь и плюхнулась на стоявшую посреди комнаты продавленную двуспальную кровать, матрас которой, казалось, был набит овсяной кашей. На покрывавшем ее лоскутном одеяле валялись журналы.

– Тебя тоже назвали как цветок.

– Это не настоящее мое имя.

– Господи, и я на самом деле не Поппи [3]3
  Поппи (англ. poppy) означает «мак».


[Закрыть]. Здесь всех называют цветочными именами на тот случай, если кого-то загребут. Я раз семь меняла кликуху, но все меня все равно кличут Поппи. Так что, смекнула я, такое имя мне подходит. На самом деле меня зовут Сара. Хочешь – верь, не хочешь – не верь, я еврейка. Я зарабатываю меньше всех других девушек, поэтому мадам, когда ее предупреждают, что фараоны замышляют облаву, всегда красоточек наших утаивает в укрытии, а меня забирают и сажают. Я так думаю, это скорее из-за норова моего, а не облика. То есть я хочу сказать, волосы у меня вьются натурально. Но мало кто понимает, что локоны мои естественны, потому что с завивкой легко сплутовать. А может, люди не так тащатся от кудряшек, как им бы надо было.

– Мне кажется, твои кудри очень привлекательные.

– Да ладно, мне вообще вся эта лабуда до фонаря.

– А что ты читаешь? – Роза кивнула на журналы «Лучшие дома и сады» и «Хозяюшка» на кровати Поппи.

Та взглянула на нее широко раскрытыми глазами, отчего стала похожа на маленького ребенка.

– Знаешь, я не очень-то хорошо читаю. Мне они нравятся, потому что там печатают хорошие рецепты. Там есть одно варенье, которое мне бы хотелось попробовать. Я сама делаю самое потрясное варенье в городе. Глянь-ка вот сюда.

Поппи встала на колени и наклонилась, чтобы открыть дверцу стоявшего в ногах кровати комода. И действительно, там оказалась полка, на которой выстроилось с десяток банок.

– Мое варенье такое вкусное, что, если бы была мужиком, я стала бы миллионером. Знаешь, в журналах иногда печатают статьи о том, что быть женщиной клёво. Но я, честно говоря, этому не верю. У меня между ног все время чешется. Каждый раз как трахнусь, у меня там все воспаляется и зудит.

– Что же ты тогда делаешь?

– Сажусь в таз с водой и молюсь Богу.

Они вместе рассмеялись.

В соседней комнате громко застонала девушка:

– Будь осторожнее, милый, не сделай мне больно. Я к этому не привыкла. Ой, какое странное чувство.

– Ты только послушай! – ухмыльнулась Поппи. – Оторва первостатейная. Все мужики от нее тащатся. Она такая смазливая. К четырем часам она кончит и пойдет играть с однорукими бандитами.

– Ой, папаша, – послышалось из-за стены. – Научи меня так делать, чтобы я показала это твоим друзьям, когда они к нам заглянут.

Поппи прикрыла рукой рот и воскликнула:

– О чем она, интересно, думает в этот момент?

– Ты ладишь с другими девушками? – полюбопытствовала Роза.

– Да, у меня с ними все путем. Я за них сроки по темницам мотаю и рассказываю им что было, что будет, чем сердце успокоится. Советы им даю всякие и все такое. И тебе могу погадать!

Поппи перекатилась по кровати, как будто скатилась под горку, упала с противоположной стороны, потом подскочила и взяла с комода колоду карт. Она просто обворожила Розу, хоть мужчины и не считали ее привлекательной. Роза была покорена открытостью Поппи миру.

– Где ты научилась гадать? – спросила Роза.

– Раньше наверху жила одна безногая женщина, канадка, говорившая по-французски. Она меня и научила. А еще я от нее узнала, как варить варенье и делать кленовый крем и как ругаться по-французски. Только это хорошо и умею.

Она как ополоумевшая тасовала карты. Потом положила колоду перед Розой и попросила ее снять. Роза чуть сдвинула верхнюю половину колоды. Поппи перевернула верхнюю карту нижней половины.

– Карта смерти! Ты, подруга, в этом мире такой бардак устроишь, что чертям тошно станет.

– Я об этом знаю и без карт.

– Тогда что же ты хочешь узнать?

– Где достать презервативы.

– Ха-ха-ха! Ну и умора! Пойдем в аптеку. У меня всего пять осталось, и они мне самой нужны.

Поппи надела голубой свитерок и красную плиссированную юбку. Тут снизу донесся сильнейший грохот, безошибочно свидетельствовавший о том, что входная дверь выбита. Поппи выглянула в окно. Полицейские уже тащили двух девиц из их комнат на улицу.

– Снова полиция! – топнула ногой Поппи. – Я опять за решетку не собираюсь. Даже думать об этом не хочу! Пусть теперь кто-нибудь из смазливых сучек отдохнет на нарах. Флаг им в руки.

Они с Розой выскочили из комнаты и побежали по коридору к уборной. За ними две девушки втискивали в битком набитое пространство стремянку.

– Давай! Лезем наверх!

– Прячьтесь в другом месте, – по-французски сказала одна блудница. – Здесь наверху все уже переполнено.

– Катилась бы ты куда подальше.

Полицейские уже поднимались по лестнице. Поппи быстро втянула Розу в чью-то спальню, втолкнула ее в стенной шкаф и захлопнула за ними дверь. Оглядевшись, Роза поняла, что они оказались в тесном пространстве какой-то кладовки, оклеенной изнутри полосатыми зелеными обоями. Задняя сторона малюсенького помещения была прикрыта куском фанеры, который Поппи сдвинула в сторону, открыв большую дыру в стене, куда они быстренько проскользнули. Роза закрыла дыру, вернув фанеру в прежнее положение, обернулась и увидела, что они оказались в другой кладовке, оклеенной уже синими обоями с изображениями крошечных ягод.

Они слышали, как полицейские распахнули дверь первой кладовки и переворошили все плечики, на которых висела одежда, – убеждались, что там никто не спрятался. Звуки при этом раздавались такие, будто точили ножи. Когда стражи порядка громко хлопнули дверью, закрыв ее, Роза и Поппи тихонько открыли дверь кладовки, где затаились, и прошли из нее в комнату.

Они оказались в спальне, выглядевшей точной копией той, из которой они совсем недавно вышли. Но обстановка в помещении полностью отличалась. Цвет обоев был другой. На стене в рамке висела картина, на которой была изображена похожая на страуса женщина – с длинной шеей и без подбородка. На покрывавшем пол линолеуме не было никаких цветочных рисунков. Там еще стояла детская кроватка с нарисованным на каркасе лебедем.

Девушки вылезли из окна и спустились во двор по пожарной лестнице.

– Ну и что мы теперь будем делать?

– Заниматься нашими делами, как будто ничего не произошло. Пойдем купим тебе презервативы. Хотя погоди минуточку.

Поппи прошла к сараю из рифленого железа в конце двора. Когда она открыла дверь, Роза увидела внутри смастеренную из проволочной сетки клетку, в которой сидела курица.

– Я здесь прячу свои деньги. А еще у меня тут заныканы ролики! И для тебя пара найдется. Примерь-ка их.

Поппи вручила роликовые коньки Розе. Они привязали коньки к ботинкам. Ведь как-никак девушки были еще так молоды. Им исполнилось всего по двадцать лет. Им никто не запрещал смеяться даже несмотря на так называемую Великую депрессию. Поппи каталась на роликовых коньках гораздо лучше Розы. Несколько раз та даже хватала новую подругу за руку, чтобы не упасть. Они выехали из переулка и покатили дальше по улице.

Поппи кружила среди людей, многим тем самым действуя на нервы. Прохожие отмахивались от нее, как от самой назойливой в мире мухи. Чтобы удержаться на ногах, Роза хваталась за фонарные столбы, но она чувствовала себя все увереннее. Быстрота, с которой они с Поппи двигались на роликовых коньках, делала их бесстрашными. Им казалось, что они мчатся со скоростью света. Пока кто-нибудь мог сообразить, что произошло, их уже и след простывал.

Они проехали мимо полной женщины в зеленой бархатной курточке, которая играла на аккордеоне; она сидела на стуле, а перед ней лежала шляпа. Женщина исполняла «Вальс для аккордеона», доигрывала аккорды последних тактов. Девушки стали танцевать друг с другом. Поппи особенно постаралась: она уперла руки в бока и принялась попеременно подкидывать в воздух ноги, изображая своего рода канкан. Роза попыталась ей подражать, но упала на пятую точку. Они обе весело рассмеялись.

Потом они попытались кружиться, взявшись за руки, но обе упали вниз лицом, сильно ободрав колени. Теперь Роза поняла, откуда у Поппи на ногах болячки и ссадины – они появились не от экзотических сексуальных занятий, а от падений при катании на роликовых коньках. Поппи дохнула на худенькое колено Розы. От этого той стало очень холодно. Возникло такое ощущение, будто Поппи внезапно сдула с нее всю одежду.

Ее тело было как из сахара. Если бы она постояла под дождем, оно бы растаяло.

Поппи сказала ей подождать около небольшой аптеки, а сама побежала покупать презервативы. Она вскочила на крыльцо и скользнула в помещение. Вышла она из аптеки уже с бумажным пакетиком в руках.

– Хочешь сходить в кино? Если тебе захочется посмотреть кино, лучше всего пойти в кинотеатр «Савой», – сказала Поппи. – Там играет лучший пианист в городе. Он такой красавчик, что у меня просто мурашки бегут по коже. Хотя, может, ты что-то имеешь против мурашек?

Обратно они возвращались другой дорогой. Девушки проехали мимо длинной очереди, в которой люди стояли, чтобы получить миску бесплатной похлебки. Потом миновали публичный дом с заколоченной досками дверью. Поппи не хотела туда возвращаться. Если мадам все еще была там, то Поппи получила бы на орехи.

– Мне за это еще пропишут по первое число. Это меня там должны были арестовать. Со мной это уже много раз случалось. Через пару часов все равно отпустили бы. Кому до меня есть дело?

От отчаяния и безысходности Поппи обеими руками так потянула себя за волосы, что ее завитушки распрямились.

– Тогда пошли вместе со мной, – предложила Роза.

– Ты что, с дуба рухнула? Неужто думаешь, что Макмагон позволит такой девице, как я, хоть на пушечный выстрел приблизиться к его личной жизни? Значит, ты совсем не знаешь мужика, с которым спишь. Ладно, не бери в голову. Пусть тебя это не заботит.

– Куда же ты тогда собираешься идти?

– Может, мы сходим вместе в китайский квартал? – оживилась Поппи. – Мы там сможем оттопыриться, вместе кайф словить. За мой счет. Я там обо всех своих печалях забываю.

– Нет, не хочу с этим связываться.

– А я герычем с четырнадцати лет балуюсь. Но я на него не подсела. Так, время от времени торчу, когда приспичит.

Поппи задрала юбку, чтобы показать Розе следы от уколов на бедрах.

– Большинство девушек сидят на наркотиках?

Поппи прищурила глаз, делая вид, что обдумывает ответ.

– Да. У Тюлип в прошлом месяце случилась передозировка. Она была очень красивая. В нашем доме терпимости работала всего три месяца. Совсем обдолбалась, бедняжка. Она голая выходила на улицу, вставала на углу и всем рассылала воздушные поцелуи! Как-то утром она не проснулась, уже успела посинеть. Но такой конец все равно лучше, чем у Магнолии. Та все время рыдала. А потом сиганула с крыши. Кому-то может показаться, что наша работа легче, чем в прачечной, потому что в воскресенье вечером можно выйти в город, почитать журналы, но на самом деле это не так. Заработать тут невозможно. Сэкономить нельзя, потому что все сжирает плата за комнату и их дрянную еду. Дурят нас здесь, как лохушек разводят. А некоторых девиц вообще мордуют по полной.

Вот так Макмагон сделал все свои деньги, подумала Роза. Этими самыми деньгами он платил за свой дом, роскошные трапезы, за свои машины и клубы. Вот так выглядела оборотная сторона его гламурного мира.

– Ты хочешь оттуда выбраться? – спросила Роза.

– Они вышвырнут меня вон, и я не знаю, что мне тогда делать. Я встретила Макмагона, когда мне было пятнадцать. Тогда я была симпатичнее. И если я делаю меньше денег, чем другие девушки, это не значит, что я ничего не стою, понимаешь?

Они обе работали на Макмагона. Поэтому Роза и решила к ней пойти. Ее интересовали не только противозачаточные средства – Розе хотелось понять, кем она была на самом деле и кем станет, когда ее акции на рынке сексуальных услуг начнут падать. Она отвязала роликовые коньки и вернула их хозяйке.

– Ты вернешься, чтобы я тебе погадала? – спросила Поппи.

– Да, обещаю.

Роза прошла несколько шагов, потом повернулась, подошла к Поппи, сжала ей голову руками и крепко поцеловала в губы. И убежала прочь.

– Презервативы! Ты забыла презервативы! – прокричала вслед Розе девушка с рыжими завитушками.

24. Поппи поет песнь любви

За тот день, проведенный с Розой, Поппи вышвырнули из борделя. Когда через несколько дней на углу улицы она поджидала клиента, ее ограбили и изнасиловали. И когда она снова случайно наткнулась на Пьеро, под глазами ее темнели два синяка, а переносица была заклеена кусочком пластыря. Он спал в парке, в волосах его застряли две веточки, но выглядел он явно лучше, чем Поппи. Она была похожа на подраненную лань. Она знала, что жестокие мужчины следили за каждым ее движением. Она знала, что они действовали тайно, чтобы свидетелями их злодеяния были только женщины и дети. Она хотела ходить по улицам так, чтобы ее не прикончили. Увидев Пьеро, она вспомнила, что он у нее в долгу.

– Я хочу, чтобы ты изображал моего сутенера, – сказала Поппи Пьеро. – Я все время чувствую опасность, потому что у меня нет ни мужа, ни полюбовника. Тебе ничего не придется делать. Мне просто надо, чтоб ты был.

– Спасибо. Я постараюсь оправдать твои ожидания.

– Ну, на самом деле они не так уж велики. У тебя такие классные шмотки. Люди будут думать, что ты у меня вроде как сводник. И перестанут ко мне приставать. Они будут думать, что у тебя не все дома и есть пушка.

Она нашла небольшую комнату в дешевой гостинице, оклеенную голубыми обоями. Она вырезала из газеты несколько фотографий кинозвезд и приклеила их к стене над кроватью. Она сказала, что им с Пьеро не обязательно касаться друг друга. Она сказала, что он может спать в одной с ней кровати, потому что так удобнее. На шее у нее была повязана черная лента.

– Ленточка у тебя симпатичная, только выглядит немного странно. Мне почему-то все время кажется, что, если я ее развяжу, голова твоя тут же свалится с плеч.

Пьеро сам ужаснулся тому, что сказал.

Матрас, казалось, был набит какими-то комками. По его просьбе она осталась в нижней рубашке и панталонах до колен. Панталоны были в коричневую полоску, как обои в подвале, который часто заливала вода. От возбуждения она не могла заснуть всю ночь. Пьеро мгновенно провалился в сон.

Внизу енот волочил свой хвост по проулку, как ребенок, который тащит за собой любимое одеяльце.

Однажды Пьеро спросил, сколько у нее было мужчин, с которыми она переспала. Поппи вытянула перед собой руки, сжав кулаки. Потом несколько раз быстро разжала их, растопырив пальцы детским рисунком солнышка с расходящимися в стороны лучами, и снова сжала.

Ему трудно было сосчитать, сколько раз она так сделала. Вроде бы пять или шесть. После этого она показала еще три пальца.

Он знал, что цифра была точная, поскольку она полагала, что, когда помнишь, со сколькими мужчинами переспала, ты не проститутка. Просто что-то вроде Казановы. Это у нее была такая философская точка зрения. А может быть, научная позиция.

Пока Пьеро подметал в кинотеатре с пола воздушную кукурузу и играл на пианино, Поппи обычно выходила на угол клеить клиентов. Она старалась не разговаривать с ними, потому что им могли бы не понравиться ее зубы и они решили бы снять другую девицу. Она только застенчиво улыбалась и как будто слегка виляла хвостом, откидывая полу пальто, поскольку ей говорили, что самой привлекательной частью ее тела была попка. У нее был небольшой флакончик лизола. Она смешивала его с водой, а вечером шла в душ и смывала то, что мужчины оставляли внутри ее тела. Она это делала, не снимая высоких ботинок на каблуках со шнуровкой до колена. От героина она становилась такой ленивой, что снять их было ей недосуг дни напролет. Она чаще обычного кололась, когда была с Пьеро. В отличие от него, если ей хотелось, она могла сделать перерыв, обходясь без дозы несколько дней. А Пьеро нуждался в наркотике уже каждый божий день, что было очень накладно.

Поппи знала множество способов делать деньги. По всей округе о ней шла слава как о гадалке на картах Таро. В их комнате она запекала бобы с коричневым сахаром с черного рынка на горячем подносе и продавала их в своем квартале. Тот, кто съедал тарелку таких бобов, считал все свои проблемы сущими пустяками. Хотя, конечно, на следующее утро у него могли возникнуть проблемы с желудком. Поппи принадлежала к числу девушек, предлагающих временные решения. Может быть, из-за этого у нее были проблемы с зубами, которые она теряла. Она была живым воплощением сладостей на десерт, разве не так?

По всему городу Поппи возила детскую коляску. Каждый раз, когда она возвращалась в гостиницу и втаскивала ее со звоном и треньканьем по лестнице наверх, в коляске оказывалось множество всяких поразительных вещей. Но только, конечно, не младенцев. Там были, например, пузырьки для духов, которые она нашла в мусорном баке закрывшегося салона красоты. Она наливала в них самогон, который гнала в ванной. Когда люди приносили ей пустой пузырек, чтобы снова его наполнить, она делала им скидку в один цент.

Она ходила по квартирам и торговала вещами вразнос. Как-то ей пришлось ввязаться в драку с другим еврейским коробейником, в том же квартале ходившим от двери к двери и предлагавшим поношенную одежду. Она так на него разозлилась, что кляла его на все лады чуть не всю ночь, пока Пьеро не попросил ее перестать. Она показала ему детские вещи, которые пыталась продать. Там был даже совсем маленький черный костюмчик для мальчика, предназначенный для похорон. Та ночь оказалась для них самой романтичной. Они спали вместе в одной кровати, но интимной близости между ними не было.

Они производили впечатление супружеской пары. Оба порой бросали по сторонам затравленные взгляды, как люди, выросшие и повзрослевшие в годы Великой депрессии. Их молодость стала единственной причиной того, что они не превратились в полные ничтожества. Их юность была подобна последнему доллару в кармане. Они были в меру симпатичны. Но стали бы гораздо привлекательнее, если бы лучше питались.

Поппи практиковала несколько трогательных способов понравиться. Например, она могла склониться вперед, согнувшись в поясе на девяносто градусов, и говорить вам всякие милые глупости.

– Сегодня мне никуда не хочется выходить, – сказала она как-то вечером.

Она сидела на краю кровати. На ней было бюстье, поддерживающее ее маленькие груди, пояс с резинками для чулок и изрядно поношенные трусики. Она широко расставила ноги. Она склонила набок голову. Она хотела выглядеть соблазнительно.

Все свое белье Поппи намыливала и стирала руками, чтобы оно лучше пахло. И волосам своим она придавала подобающий вид. Многие говорили, что цвет волос у нее необычный. Она вымыла голову и сделала такую прическу, при которой кудряшки обрамляют лицо.

Она постаралась не ради денег. Зачем же тогда это ей понадобилось? Она пошла на очень опасный и рискованный шаг: обмен своего времени на любовь. Она хотела, чтобы Пьеро ее полюбил.

Они с Пьеро делали одно хорошее общее дело – выживали. Поппи не давала покоя мысль о том, что он может от нее уйти, поскольку их отношения были незавершенными, не доведенными до логического конца. Ей казалось, что он будет чувствовать себя в чем-то ей обязанным, если она позволит ему с ней переспать.

Пьеро уставился на провокационно-соблазнительный облик Поппи, который, мягко выражаясь, не вызвал его восторга. В чулках ее было столько дырочек, что они выглядели как масляная краска на воде. На бюстье спереди оторвались пуговички. Она ему кокетливо подмигнула, как кукла, глаз которой закрывается не так, как надо. У него возникло смутное чувство, что хорошо бы действовать как-то более по-мужски. Он попросил ее повернуться и заголить попку.

В ванной комнате он прятал за шкафчиком небольшую почтовую открытку. На ней между двумя обнаженными дамами был изображен мужчина в сцене любви втроем. Глядя на это изображение, Пьеро всегда возбуждался. Он посмотрел на открытку и, закрыв глаза, побрел в комнату, продолжая вглядываться мысленным взором в тех двух женщин.

Он еще плотнее сомкнул глаза и резко ввел член внутрь Поппи. Она вскрикнула от удивления и восторга, вызванного тем, что это в конце концов свершилось.

Пьеро в этот момент предавался фантазиям. Он представлял себе, что подсматривает в щелочку за девушками, снимающими мокрые купальники. Он думал о том, что это пятерняшки Дион, и он со всеми пятью занимается любовью. При этом каждая боролась за то, чтобы быть первой. Они кричали Пьеро, что он уже ублажил одну из пятерых, а та рвется к нему, желая повторения.

Поппи думала о сивухе в ванной. Она думала о том, что они будут есть на ужин. Она думала о том, кто должен ей деньги. Она на мгновение вспомнила о гусятах, за которыми гонялась по двору в резиновых сапогах, когда была маленькая, а потом снова стала думать о печальном. Как-то очень уж трудно во время совокупления оставаться рассеянной, мечтательной или вообще ни о чем не думать. Или ты расслабляешься на всю катушку и балдеешь, или хандра у тебя зашкаливает.

Пьеро посетило странное видение, что он занимается любовью с домохозяйкой у прилавка в мясной лавке. В руке у нее зажат номер телефона. Он хочет управиться до того, как мясник увидит этот номер и позвонит по нему. Потому что от этого она бы сильно огорчилась и сказала ему убираться к черту. Он не догадывался о значении своего видения. Хотя оно имело какое-то отношение к Великой депрессии. Как бы то ни было, это заставило его кончить в Поппи до того, как он успел из нее выскользнуть.

Сделав свое дело и лежа рядом с ней, Пьеро долго смотрел ей в лицо. В нем было что-то настолько трогательное, что он в долгом поцелуе прильнул к ее щеке.

Когда он занимался с девушкой любовью, в уме он совершал соитие где-то в среднем с тридцатью тремя девушками. Делая это с Поппи, он чувствовал свою вину. Она ни разу не пришла ему на ум, пока они были близки. Хоть он и не спал ни с одной женщиной с тех пор, как они встретились, сейчас ему казалось, что он ей изменяет. Пьеро чувствовал себя ужасно.

Но когда дело было сделано, он укололся, и ему все стало безразлично. Он заснул, сидя на стуле как был, с сигаретой в руке. Пепел сигареты понемногу удлинялся и стал напоминать хобот слона.

В одном из карманов пальто, в котором она шарила, Поппи нашла кольцо. Она была счастлива. Она надела его на левую руку. В кольцо был вставлен искусственный голубой камешек цвета лазурных глаз в слезах. Она решила, что люди станут принимать их с Пьеро за супругов.

Как-то Поппи хвасталась соседям, что Пьеро очень ее ревнует – даже разговаривать с другими мужчинами запрещает. У него возникло ощущение, что она хочет сделать из него какую-то жуткую пародию на человека, быть которым ему совсем не интересно. Он понимал, что она так представляет себе любовь и просто пытается быть нормальной, но ему это совсем не нравилось. Он постоянно чувствовал себя не в своей тарелке.

Тем не менее ему нравилось ее смешить. Она запрокидывала голову и открывала рот, выставляя напоказ жутковатое коричневатое безобразие. Они откладывали деньги в стеклянную банку, чтобы привести зубы Поппи в порядок. Но каждый раз, когда эта копилка наполнялась, они тратили сэкономленное на героин. На следующее утро Поппи прикладывала к лицу теплую тряпочку, искренне сожалея о содеянном.