Текст книги "Отель одиноких сердец"

Автор книги: Хезер О’Нил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Они познакомились с девушкой, которая принимала ставки на соревнования в прыжках со скакалкой. Такие соревнования были тогда в моде, потому что мальчикам нравилось смотреть, как юбочки девочек подскакивают в воздухе. Кроме того, в заднем помещении павильона новая знакомая стала предлагать им сексуальные услуги. Вскоре после этого к ним наведалась мафия. Джимми решил, что если отстоит свой ларек с мороженым, то позже сможет подчинить весь город. Перед тем как мафия от него отвязалась, он убил двадцать шесть бандитов. Больше к нему никто не приматывался.

Молодой журналист, одаренный слишком богатым воображением, придумал им прозвище Мороженная мафия. Но автор книги счел его неподходящим, поскольку оно звучало слишком ребячливо и как-то приторно, хотя на деле это была банда жестоких головорезов, которых скорее можно было назвать отмороженными. Роза закрыла книжку, положила ее на тумбочку и задумалась о будущем.

Ей, пожалуй, нравилось, что придется иметь дело с таким персонажем. Она вдруг осознала, что ей по душе нелегальные авантюры. Помимо того обстоятельства, что ей снова пришлось общаться с Макмагоном, Розе доставляла удовольствие мысль о неизбежности столкновения с темной стороной жизни.

Ее размышления прервались, когда она увидела смотревшего на нее Пьеро, который стоял в ногах кровати.

– Ты что-то хотел? – спросила она.

– Ты за пару часов прочитала всю книжку. Тебя нельзя было от нее оторвать. Ты была как завороженная.

– Ты же знаешь, я люблю книги.

– А мне показалось, что тебя заворожил главный герой этой книжки.

– Нам предстоит с ним встретиться через неделю.

– Мне кажется, вести любые дела с Джимми Бонавентурой крайне рискованно. Он психопат, убийца, наркоторговец и сутенер с прирожденной склонностью к садизму, который, чуть что не по нему, тут же выходит из себя.

– Но он красавчик.

Она рассмеялась. Пьеро влез на кровать и на четвереньках подполз к Розе. Когда он на нее набросился, она пронзительно завизжала. Сочетание опасности и денег кружило ей голову.

Джимми Бонавентура сидел у себя на кухне и читал газету, где увидел объявление о представлении, которое через несколько недель даст труппа из Монреаля. Там был нарисован клоун, стоявший под зонтиком в сильную метель. Джимми его вырезал и положил на холодильник. Потом подумал, смял вырезку и выбросил в мусор. Он не испытал восторга, когда Макмагон рассказал ему о своем плане.

Через несколько дней он услышал объявление о том же представлении по радио. Радиоприемник стоял на кухне, а Джимми сидел в ванной с открытой дверью. Он беспокоился по поводу приезда труппы. Он переживал по поводу того, что дурь исчезнет с улиц. Ему необходимо было получить героин для торчков до того, как они станут искать его в других местах, подсядут на другое ширево или в городе появятся другие наркоторговцы.

– Давай поторапливайся и тащи с собой всю свою ораву! – крикнул он как нетерпеливый ребенок. Потом поднял ногу и стал куском мыла тереть кожу между пальцами ног.

В своем гостиничном номере Роза и Пьеро сидели друг напротив друга за кухонным столом. А по столу ходила мышь и разглядывала разные крошки, как женщина, выбирающая на рынке фрукты, – но им было не до нее. Роза взяла кусок бумаги и огрызок карандаша, который носила с собой в кармане. На простой схеме, не более и не менее замысловатой, чем паутина, они обозначили порядок выступлений в «Феерии снежной сосульки».

– А что ты припасла на последнее выступление? – полюбопытствовал Пьеро. – Почему ты не вписала сюда ничье имя?

– Это ведь самое важное выступление, правда? – подняла на него глаза Роза.

– Да, конечно. Мне только хотелось знать, как ты его назовешь.

И они улыбнулись друг другу.

52. Фрагмент обоев

Всю жизнь Макмагон был одержим гордыней. Когда дело касалось гордости, он всегда был начеку. Он всегда тщательно взвешивал и обдумывал слова и поступки. Даже когда был маленьким мальчиком, он действовал так, чтобы никому и в голову не пришло над ним глумиться. Макмагон сидел у себя в машине, откинувшись на кожаную спинку сиденья. Он не мог поверить самому себе, что занимается тем, чем занимается. Макмагон сам себя ненавидел за то, что повсюду следовал за Розой. Но после того, как их снова свело провидение, он совершенно забыл о себе и стал следить за ней. Роза и Пьеро, взявшись за руки, шагали по улице.

Когда был с Розой, Пьеро становился совершенно другим человеком. С него сходила сонная хмарь, он был оживленным и задорным. Разговаривая, он постоянно жестикулировал. Он что-то говорил ей, а она заливисто смеялась. Она на него смотрела с очевидным восхищением. Явно чем-то довольные, они прошмыгнули в дверь гостиницы «Валентин» и скрылись из виду.

Иногда Макмагону казалось, что выпивка и наркотики на деле выявляют истинную сущность людей. Роза не видела Пьеро, когда тот был под кайфом. В таком состоянии это был совершенно другой человек. Тот самый, каким он был в действительности. Дурь соскребает с людей показуху. Наркота отнимает у них внешний лоск. И тогда становится видно то, что от них остается, а это совсем немного.

Макмагон никак не мог смириться с мыслью, что заниматься любовью с Пьеро Розе нравится так же, как нравилось с ним. По правде говоря, он вообще не думал о том, что они этим занимаются. Он не собирался выходить из машины, но сделал это против собственного желания. Он прошел в вестибюль гостиницы «Валентин» и сказал дряхлой консьержке, что хочет снять номер. Дал ей двухдолларовую банкноту, а она ему – ключ от соседней с номером Розы комнаты.

Войдя в номер, он почувствовал себя великаном. Комнатенка была малюсенькой. У него возникло ощущение, будто его запихнули в кукольный дом в дочкиной комнате. Стены там были оклеены зелеными обоями с маленькими коричневыми птичками. В изголовье кровати с каркасом из красного дерева мастер вырезал небольшие розочки. Матрас был тонюсенький, на покрывале красовались коричневые и розовые цветочки. Он не представлял, как можно на такой кровати заниматься любовью. Под его весом она бы сразу развалилась.

Макмагон не хотел садиться на кровать, где раньше кувыркалось бессчетное множество парочек. Вместо этого он устроился в кресле, спинка которого была сделана в форме раковины. Ножки его были тонкими, как у большой птицы. Он удивился, что кресло выдерживает его тяжесть. То, что раньше он считал слабым, теперь на деле оказывалось сильным, без всяких проблем поддерживающим себя и других. Он очутился в иной вселенной, где худой был толстым, слабый – сильным, маленький – большим.

Рядом с умывальником стоял стеклянный стакан. Макмагон взял его и приставил верхней частью к стене. Приложил ухо к донышку и стал напряженно прислушиваться к звукам в соседней комнате. Он подумал о том, какого цвета обои в комнате Розы. Такие же ли они по другую сторону, как у него? Они и в самом деле были зелеными и розовыми, но знать об этом он не мог.

Внезапно в стакане послышались голоса, они плавали там кругами, как две причудливые золотые рыбки.

Звуки, глухо доносившиеся из соседней комнаты, явно служили аккомпанементом к извечной и неизменно имеющей успех одноактной пьесе, разыгрываемой во всем мире в постановках разных режиссеров разными актерами.

Макмагон в ужасе выронил стакан. Стакан упал и разбился. Осколки слов суетливо, по-паучьи разбежались по полу. Он накинул пальто, распахнул дверь и пошел к выходу по покрытому ковром узкому коридору гостиницы «Валентин». Перевести дыхание он смог лишь тогда, когда оказался на улице.

Он им еще отомстит. Он положит конец этой любовной интрижке.

Макмагон не хотел просто убивать Пьеро. Это было бы слишком легко. Тогда любовь к Пьеро наверняка останется с Розой на всю жизнь. По собственному опыту он знал, что самого высокого мнения женщины бывают о тех мужчинах, которые отошли в мир иной. Ему надо было, чтобы их отношения оказались разорванными. Ему хотелось, чтобы Роза чувствовала от любви такое же отвращение, какое испытывал он. Он хотел, чтобы она переосмыслила все сказанное ей Пьеро и решила, что все это было враньем.

53. Упражнение для девицы в соломенной шляпке

Макмагон послал девушку по имени Лили соблазнить Пьеро. Он и сам был бы не прочь с ней переспать, если бы ненависть к Розе не сделала его импотентом.

Лили составляла полную противоположность Розе: бледная, белокурые волосы уложены на голове большим пучком. Пучок всегда выглядел неопрятным, казалось, он вот-вот развалится. Но такого никогда не случалось. Ее зеленые глаза походили цветом на шарики для игры в марблс – такие шарики каждый мальчишка безумно хотел бы выиграть. А вообще она щурилась. Проблемы со зрением у нее начались, еще когда она была девочкой, но очки носить не хотела. Теперь же из-за постоянного прищура она выглядела как греющаяся на солнце персидская кошечка.

Ноги у нее были такие длинные, что любое платье выглядело на ней неприлично. Она всегда производила впечатление раздетой. Деловые люди платили невероятные деньги, чтобы переспать с ней. Они к этому стремились исключительно потому, что цена была такой высокой. Они были уверены, что всякая голытьба не могла себе ее позволить. Они влагали свои члены только туда, куда влагались лучшие члены.

Пьеро шел домой из скобяной лавки. Его карманы оттягивали винты для подъемного устройства, которое должно было подбросить в воздух клоуна, весившего пару сотен фунтов. Когда он проходил мимо Лили, девица взяла его за руку:

– Пожалуйста, поднимись со мной наверх. Мне нужна помощь. Давай скорее, положение критическое.

Она чуть сморщила мордашку, – как кролик, почуявший опасность, – пытаясь усугубить впечатление от мучавших ее страданий.

Пьеро последовал за ней. Ему стало не по себе. Обычно он начинал сильно нервничать, когда женщины обращались к нему с просьбами о помощи. Как правило, они его просили о том, что он не мог им дать. Он надеялся, что девушка не станет его просить поднять что-то очень тяжелое или отбить натиск какого-то ужасного громилы, с которым она связалась. В делах такого рода Пьеро не был силен.

К его удивлению, в своей комнате она села на краешек кровати и раздвинула ноги. Рядом с ней на матрасе, на небольшом подносе стояли чайные чашки и вазочка с увядающими лиловыми цветами. В углу подноса на куске газеты с последними новостями лежали ложка и шприц.

– Ты не сможешь вколоть мне эту дурь в бедро? Нельзя, чтобы следы от уколов были видны на руках.

Пьеро очень удивился. Он оказался в комнате с самим героином. Словно героин воплотился в облике этой девушки. Героин, по его мнению, был гораздо более соблазнителен, чем красивая женщина. Он никак не ожидал, что столкнется с чем-то подобным. Представьте себе, что кто-то постучал в дверь, вы открыли, а за ней стоит ваша бывшая любовница и говорит, что передумала и хочет к вам вернуться. Вы сможете ей отказать? Что плохого будет в том, сказал себе Пьеро, если он задержится в комнате на минутку, чтобы помочь этой девушке? Ему нравился ритуал подготовки наркотика. Совершая его, он острее ощущал значимость собственной персоны, чувствовал себя как человек, на самом деле обладающий какой-то профессией, например как врач. С тумбочки около кровати он взял ее чулок, туго обвязал девушке ляжку и затянул узел. Сделав ей укол, Пьеро почувствовал, что опосредованно сам ощутил эйфорию. Все перевернулось вверх ногами. Кровать оказалась на потолке. Коврик тоже растянулся на потолке. Тумбочка с чашками и лампой не упали на пол. Какая умная девица! Это ж надо, как она украсила свой дом. Она с закрытыми глазами обратила к нему лицо и рассмеялась.

Тут Пьеро резко пришел в себя, и все в комнате вернулось на свои места. Ему следовало немедленно уйти, иначе он поддастся обольщению наркотика и останется жить на потолке, летая по жизни как привидение до конца своих дней.

Когда выскочил за дверь, он столкнулся нос к носу с человеком с фотоаппаратом. Это был детектив в шляпе в клеточку, тот самый, который когда-то оказался ему не по средствам. Пьеро ему кивнул, но детектив сделал вид, что этого не заметил, и продолжил заниматься своим делом.

Через несколько недель, остановившись взглянуть на витрину булочной-кондитерской, Пьеро столкнулся с другой странной женщиной. Монреальцы собирались у витрин таких магазинов, словно выставленные в них кексы играли роли в какой-то комической опере. Их рассматривали так, будто смотрели голливудскую музыкальную комедию, даже с большим вниманием, потому что зрелище было совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Разве могла сравниться какая-нибудь голливудская восходящая звезда с ванильным кексом, сверху украшенным красными сладостями в форме маленьких звездочек?

В стекле витрины он заметил отражение подходившей к нему сзади молодой женщины. Впечатление было такое, точно ее тело выныривало из воды. На ней были черное мужское пальто и небольшая соломенная шляпка. Она остановилась совсем рядом с Пьеро и шепнула ему в ухо по-французски:

– Ты меня узнаешь?

– Как тебя зовут?

– Мне нравится менять имя каждую неделю. Когда-то меня звали Маргарита, но, что бы я ни делала, когда меня так звали, выходили одни неприятности. Я была такой гадкой девчонкой, когда меня звали Маргарита, что поменяла имя и стала называться Натали.

Пьеро смотрел на девицу с раскрытым ртом, не зная, что сказать.

– Мы можем называть себя Люсиль и Людовик. И делать все, что взбредет нам в голову. А потом можем снова поменять имена и заняться чем-нибудь другим.

– А меня зовут Пьеро. И я вполне доволен своим именем.

– Любишь курить?

– Больше всего на свете.

Она распахнула пальто, демонстрируя свое полностью обнаженное тело. Пьеро не был к этому готов. На фоне стеганой подкладки пальто она выглядела необычайно худой, как мелькнувшая на фоне черного грозового неба ослепительная молния. Девица запахнула пальто и вынула из кармана трубку с длинным мундштуком и стеклянной чашей.

Она закурила. Пьеро обернулся. Ему показалось странным, что она курит трубку со стеклянной чашей на глазах у всех. Дымок из трубки вился не как дракон – так затейливо называли на улицах дурь, – а скорее как маленькая саламандра.

Краем глаза Пьеро заметил яркую вспышку. Стоявший на другой стороне улицы мужчина их фотографировал. Он узнал его клетчатую шляпу. Это был все тот же частный детектив, которому он собирался заплатить за поиски Розы. И вот теперь он снова оказался рядом. Сомнений у Пьеро не осталось: детектив следил за ним! Он появился сразу же после того, как эти девицы стали пытаться соблазнить его. Его подставили! Отлично! Ему, конечно, сразу стало ясно, что фотографа нанял Макмагон. Это был единственный известный им с Розой человек, имевший достаточно денег на такую дурацкую роскошь.

– На кого ты работаешь? – спросил Пьеро у девицы, стремясь получить подтверждение своей догадки.

– С чего ты взял, что я на кого-то работаю? Понятия не имею, о чем ты говоришь. Ты меня шокировал, – заявила она и добавила по-французски: – Я правильное слово сказала?

– Можно задать тебе один вопрос?

– Да, но… только один.

– Он такой как бы внушительный черноволосый мафиози, который в центре города управляет клубом «Рокси»?

– Да. Но больше ничего тебе не скажу.

По дороге в гостиницу, размышляя о только что с ним произошедшем, Пьеро решил ничего не рассказывать Розе. В последние дни она легко выходила из себя, особенно потому, что подготовка представления отнимала много времени и сил. А с тех пор, как к ней наведался Макмагон, казалось, она была готова убить первого, кто подвернется ей под горячую руку.

Поднимаясь по лестнице, Пьеро услышал крики Розы:

– Я тебе шею сверну, тварь паскудная! Я тебе покажу, как женщине противиться!

Он распахнул дверь и увидел, что она стоит на кухне и пытается открыть банку с вареньем. Нет, он не будет расстраивать Розу еще сильнее.

Макмагон нанял девушку по имени Коломб, чтобы та уложила в постель Пьеро. Она трудилась в борделе и больше остальных напоминала Розу. Она была такого же сложения, но с коротко остриженными темными волосами. Но самым большим ее отличием от Розы было выражение лица. Коломб всегда выглядела недовольной, постоянно дулась и на все жаловалась. Всем и каждому она твердила, что терпеть не может других женщин. Ей казалось, что она ублажает клиентов лучше других потаскух.

Макмагон велел мадам поставить Коломб синяк под глазом, чтоб она выглядела жертвой, – и Роза ее приняла. Та подошла ко входу на склад в старом, заношенном синем платье, держа в руке чемодан.

Когда Пьеро зашел в уборную, там стояла Коломб в чулках в черно-белую полоску и туфлях на высоком каблуке. Коротенькая черная комбинация кончалась чуть выше промежности, позволяя увидеть как хохолок лобковых волос, так и нижнюю часть задницы.

– Возьми меня, мистер, как зверь. Затрахай меня до одури. Научи меня, папаша, тому, что мне так хочется.

Пьеро вздохнул и вышел из уборной. К этому времени он уже привык к возникавшим из ниоткуда женщинам, делавшим ему непристойно бесстыжие предложения. Он знал, что их подсылает Макмагон. Они не хотели, чтобы он угостил их гамбургером, или пригласил в кино, или сводил в гости к друзьям. Им хотелось сразу же лечь с ним в койку. Когда он был мальчиком, ему нередко приходили в голову всякие фантазии о том, что он оказался в городе, полном нимфоманок, бегавших по улицам в пальто, под которым не было никакой одежды, и предлагавших ему деньги или даже целых кур, если он с ними переспит и избавит от страданий. Но теперь он понимал, что те фантазии стали гнетущей реальностью.

Немного отойдя, он обернулся и спросил у Коломб:

– Эй, а ты случайно не поешь?

Ему позарез нужно было найти певцов. Голос Коломб оказался подходящим, и Пьеро предложил ей выступать в качестве солистки.

– Что вы от меня хотите? – спросила позднее Коломб Макмагона. – Это парочка влюбленных. Он любит Розу. Он считает, что она само совершенство. Она вроде тоже так о нем думает. Я еду с ними в Нью-Йорк. Здесь мне больше делать нечего.

54. Прибытие поезда

Макмагон зашел к Розе перед ее отъездом в Нью-Йорк. Он осмотрел стоявшую в углу склада луну из папье-маше.

– Да, похоже, вы стащили луну прямо с неба. А вам не кажется, что остальным тоже хочется на нее смотреть? – Макмагон улыбнулся, явно давая понять, что ищет примирения.

Роза, однако, не стала улыбаться в ответ. Она воззрилась на него в упор. С физиономии Макмагона тут же сошло выражение дружеского расположения.

– Джимми объявится после последнего представления, – продолжал Макмагон. – Его люди погрузят луну в грузовик и отвезут к берегу реки, где смогут ее вскрыть. Поезжай с ними и все проконтролируй. Мне этот малый никогда не нравился. Он всегда держится надменно и заносчиво. Кажется, что, как только ты выйдешь за дверь, он начнет над тобой зубоскалить. Он не жалует квебекцев. Считает нас недоразвитыми.

Роза пожала плечами. У нее было так много своих поводов для беспокойства, что до других проблем ей не было дела. А то, что она квебечка, волновало Розу в последнюю очередь.

– Когда я получу свои деньги? – спросила она.

– Никаких денег они тебе не дадут. Я заключил с ними сделку. Джимми Бонавентуре принадлежат несколько зданий в «квартале красных фонарей», где он отмывает свои деньги. Он никогда не хотел их продавать. Но, если предложить правильную цену, купить можно все. Когда вернешься, даже тот клоповник, где ты живешь, будет принадлежать мне. Это самая большая сделка с недвижимостью, которую я могу провернуть. Плохо, что так у нас получилось, потому что все это могло бы быть твоим. Все эти кабаре. Но тебе ведь торчки больше по нраву.

Макмагон внимательно следил за выражением лица Розы, стараясь подметить ее реакцию или, по крайней мере, тень сожаления о том, что она от него ушла. Но ничего не увидел.

– Даже если они ничего не поймут в твоем представлении, не расстраивайся. Ведь это еще только первая твоя постановка. Ты молода. Пока ты лишь дилетант.

Теперь ему показалось, что щеки ее чуть гуще порозовели. Он тут же усугубил снисходительность высокомерия.

– Разве тебя не приводит в восторг перспектива встречи с таким человеком, как Джимми Бонавентура? Какое же это должно быть приключение для такой никудышней девицы, как ты. Когда вернешься, сможешь все мне об этом рассказать.

– Мне так не кажется. Я думаю, что предпочла бы никогда больше снова не видеть твою физиономию.

– Это потому, что я разбил тебе сердце.

– Я никогда тебя не любила. Я была с тобой, потому что у меня не оставалось выбора. Меня толкнул к тебе страх нищеты.

Она взглянула Макмагону в глаза. Она тоже внимательно наблюдала за его реакцией. Люди в ярости легко выдают свои тайны. Если они в бешенстве, им не удается скрывать свои чувства. Она поняла, что Макмагон уже приговорил ее. Он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

На расположенном рядом с ними складе делали ванны. В тот день их вывозили на грузовике, сложив в кузове вверх дном, отчего они стали похожи на группу небольших белух.

Клоуны катили Луну из папье-маше по улице от склада к железнодорожным путям, располагавшимся неподалеку, всего в нескольких сотнях футов. Они смеялись. Их удивляло, что луна была тяжелее обычного, и, учитывая ее склонность к эскападам, они опасались, что на этот раз с ней обязательно что-то случится. Луна заняла половину багажного вагона. Она еле-еле прошла в большие, распахнутые настежь двойные двери.

Роза оглядела все чемоданы и сундуки, чуть не до потолка громоздившиеся в том же вагоне друг на друге. У них с Пьеро было все необходимое, чтобы создать совершенно новую вселенную. В одном сундуке лежали небольшие планеты и падающие звезды. Другой был набит облаками, молниями и снежинками. Еще в одном покоился бутафорский океан вместе с пиратским кораблем. В нескольких чемоданах они везли костюмы аристократов, генералов и нищих. В другой баул упаковали пылающие обручи и маленькие смокинги для дрессированных собак. В каждом было полно чудес, как в ящике Пандоры.

Роза села в поезд последней. На ней были красный бархатный пиджачок и под цвет ему брюки. Как только она закрыла за собой дверь, все участники труппы отвернулись от окон, поскольку теперь основное действие происходило внутри вагона. Когда поезд тронулся, все как один издали дружный вопль. Их поражал сам факт реальности происходящего. Это был именно тот поезд, в котором сидели Роза и Пьеро, когда были еще совсем детьми, только тогда поезд был воображаемым и ехал по придуманному ими маршруту. А нынешний поезд весил многие тысячи фунтов и по дороге мог сокрушить любое препятствие.

Они ехали до границы где-то около часа. Большую часть пути предстояло преодолеть уже после ее пересечения. Но таможенного досмотра они ждали с трудно скрываемым волнением.

Таможенники досматривали все товарные вагоны. Они выглядели точно так же, как багажные вагоны американских цирковых и театральных трупп, которые пересекали границу с юга на север. При взгляде на луну таможенники улыбались. Когда ее катили по улице и заталкивали в багажный вагон, она по бокам кое-где пообтерлась, кое-где слегка помялась. Но это скорее делало ее больше похожей на настоящую луну: щербатое ручное зеркальце, подвешенное в небесах. Один из таможенников пожал лапу чихуа-хуа. Все улыбались. Таможенники думали, что в сундуках и чемоданах артисты везут лишь то, что нужно для прекрасного представления. Они пожелали труппе удачи.

После того как Роза показала им документы и поезд переехал границу, она поняла, что весь мир лежит у ее ног.

Она шла по шаткому проходу вагона. За квадратными окнами мелькали изменчивые пейзажи. Много было пустующих земель, открытого, огромного пространства. С деревьев уже опала листва, они стояли обнаженные, возводя ветви к небу. В их хаотичном разбросе чудилась немая тоска.

Поезд проезжал мимо древних гор причудливых очертаний. Горы были такими старыми, что не казались опасными. Время от времени с них скатывались на дорогу у подножий или падали на оленей крупные камни, но в общем и целом они уже прочно заняли свое место в мире. Со временем дожди обтесали их острые вершины.

Роза догадывалась, почему бродяги любят ездить на поездах. При этом возникает ощущение выхода из-под власти времени. Как будто можно опередить время. Как будто ты заяц, а время – черепаха. И теперь можно бездельничать, пока будущее тебя не нагонит. Роза плюхнулась в кресло там, где расселись девушки, и решила получить с ними удовольствие от путешествия.

Поездка на юг занимала целый день. Все запаслись бутербродами, голодным не остался никто. Когда все подкрепились, в вагоне воцарились мир и покой. Все наслаждались путешествием, как будто нежились в теплой ванне.

Девушки теперь стали размышлять над тем, над чем раньше им не позволяли думать. Розе нравилось слушать их разговоры. Каждая беседа походила на научный эксперимент, цель которого состояла в исцелении рода человеческого.

– Мне бы хотелось иметь сценический псевдоним. Такой, чтоб аж дух захватывало.

– Если что-нибудь такое придумаешь, потом никогда от этого не избавишься.

– Я читала про Франкенштейна. Знаешь, что про него написала женщина? Она сбежала с поэтом, которого звали Перси Шелли. Они вели разгульный образ жизни в одном замке, и она написала эту историю, чтобы развлечь друзей.

– Где ты все это узнала?

– В библиотеке. Если читать все, что издавали после «Винни-Пуха», большинство книжек совершенно непотребные.

– Я жутко ненавидела школу. Когда ее кончила, была на седьмом небе от счастья.

– А я не видела того, что написано на доске. У меня были проблемы со зрением. Когда умер дедушка, я взяла его очки. Все девочки надо мной смеялись, а я могла читать все, что написали на доске.

– Грянет еще одна война, появится много новых рабочих мест. Можно будет заниматься чем хочешь.

– А в Америке такие же шоколадки, как у нас? – по-французски спросила одна девушка.

– Мама хотела пойти работать, чтоб было побольше денег, но папа сказал, что умрет со стыда, если она это сделает. А мне нравится, когда денежки звенят в кармане.

– Ни от чего не бывает так хорошо, как от денег в кармане, – согласилась с ответившей подружка и для большей убедительности добавила по-французски: – Ни от чего!

– Я всегда была не против того, чтобы отдавать зарплату родителям, потому что они платят за квартиру, покупают еду и тратят деньги на моих братиков. Но мне приходится постоянно канючить у них деньги, чтобы пойти в субботу в кино.

– Я люблю ходить в кино.

– Ты смотрела «Кинг-Конга»? Это первое кино, которое я видела. Пока смотрела, все время криком кричала, а потом всю ночь спать не могла, в окно выглядывала. Я была уверена, что огромная лапа гориллы просунется в окно и вытащит меня из кровати.

– Я тебя прекрасно понимаю. Посмотрев «Франкенштейна», я ехала на велосипеде по улице в полной уверенности, что за мной гонится это чудовище, и жала на педали изо всех сил, чтобы скорее добраться до дома.

– Джоанна эту книжку читала.

Роза обожала эту восхитительную девичью бойкость на язык. Она была как поезд – неслась во все концы, преодолевая все преграды, перескакивала с глубоких тем на банальные, увязывая все воедино.

В вагоне-ресторане Роза села напротив клоуна-чревовещателя. У него в банке жила крыса. Как только он открыл банку и снял с нее крышку, крыса принялась мелодично пищать на высоких нотах. Крыса работала с клоуном с тех пор, когда была совсем маленьким крысенком. Ей нравилось спать, когда клоун на ходу укачивал ее в кармане.

Крыса нервничала. Крыса ехала из Монреаля. До нее доходили слухи о нью-йоркских крысах. Эти твари могли запугать даже собаку. А кошки при виде их перебегали на другую сторону улицы.

Клоун сказал крысе, чтоб она не беспокоилась, потому что ни с какими крысами Нью-Йорка они встречаться не будут. Театр весьма солидный, а среди зрителей там крыс не бывает.

Но крыса-то знала, что ей достаточно, чтобы какая-нибудь нью-йоркская крыса сказала ей, что она неудачница, и ей до конца дней своих не удалось бы от этого оправиться. Они там ей скажут, что ни одна уважающая себя крыса не станет путешествовать с клоуном. Так и сидела она за стеклом, заламывая лапки, переживая, что ее осудят. Никогда еще за всю свою жизнь крыса не чувствовала себя таким ничтожеством.

Роза заглянула в купе к Фабио, перед которым лежала большая раскрытая бухгалтерская книга. Они оба в нее уставились как дети, которые ищут в атласе чужестранный город. Оказалось, что Фабио и в самом деле прекрасно разбирается в цифрах. Роза стала первым в его жизни человеком, который нашел применение этим его способностям. Она все чаще и чаще обсуждала с Фабио дебет и кредит и коммерческую сторону дел. Кроме Пьеро, он был единственным человеком в их коллективе, знавшим о наркотиках. Говорить об этом другим не имело никакого смысла. Они считали, что их взяли в это путешествие из-за артистических дарований. Они выглядели настолько невинными, что заподозрить их в чем-то предосудительном было невозможно. Они просто получали удовольствие от поездки. Все участники труппы сгрудились у окон и любовались горами хребта Адирондак. Даже печальные клоуны улыбались. Печальные клоуны забыли о своем артрите, бывших женах и неудачах. Все они улыбались.

Роза зашла в небольшое купе, где сидел Пьеро. Это купе они оставили для себя. Обивка сидений в нем была заменена на материал коричневого, зеленого и золотистого цветов. Стенки были расписаны сельскими пейзажами. К одной из стенок крепилась откидная кровать. Роза закрыла за собой дверь. Когда она расстегивала на нем пиджак, Пьеро покачивался вперед и назад. Он откинул кровать, и подушки даже подпрыгнули от удивления.