Текст книги "Отель одиноких сердец"

Автор книги: Хезер О’Нил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

49. Совершенный мужчина

Приехав домой, Роза сразу же стала планировать свою феерию. Она заказала:

40 тюбиков белой краски для лица

20 катушек черной ленты

40 тюбиков самой яркой красной помады

25 маленьких шапочек

18 ярдов белой шелковой ткани в красную крапинку

40 елизаветинских крахмальных воротников всех размеров

20 шляп, как у Наполеона (черных треуголок)

14 пар черных ботинок самого большого размера

1 пару черных ботинок на размер меньше (с отклеенной подошвой)

25 комплектов жирных гримерных красок

7 накладных красных вощеных носов

10 ярко-оранжевых пуговиц

1 коробку съемных крапинок из тканей разных цветов

3 белых пуделей

3 пакета розовой краски для шерсти пуделей

17 белых кроликов

3 гусей

27 голубей

40 пар белых перчаток

35 картонных облаков

5 катушек ниток

1 маленькую скрипку

1 маленькое пианино

1 маленькую трубу

8 галлонов нарезанной газетной бумаги для папье-маше пасту для папье-маше

мелкоячеистую проволочную сетку

Она арендовала пустой склад в Старом порту Монреаля, чтобы члены ее труппы могли там собираться и репетировать. Попасть туда можно было, пройдя через старую часть города. Потом она приступила к поискам клоунов. Роза поместила в газете объявление о приеме на работу. Она обошла все театры, куда обычно ходила, встречалась там с клоунами, которые ей нравились, и убеждала их принять участие в ее представлении.

Клоуны со всего города присоединялись к труппе Розы. Ей хотелось, чтобы их выступления были такими же насыщенными, как романы Толстого. Ей хотелось, чтобы эти клоуны были такими же психологически неоднозначными, как герои Чехова. Они понимали, что клоуны в представлении не должны оставаться на втором плане. Им не нужно бегать кругами по краям сцены, как укротителям львов, дрессировщикам слонов или берейторам. Они выходят на сцену совсем не для того, чтобы развлекать ребятишек. Нет! Они – артисты. Они самые важные и самые отважные участники любого циркового представления. Они погружаются в темные закоулки сердца, отыскивают там тайком взращенные цветы и дарят их зрителям.

Клоуны всех жанров и направлений, всех видов и обликов приходили на склад, выходящий на реку, которая впадает в океан. Они проходили отборочный просмотр. Было странно видеть их всех одновременно за обедом. Люди не могли взять в толк, что именно они видят – сакральное чудо или кощунственное святотатство.

Роза и Пьеро замечательно проводили время, разыскивая клоунов, чьи выступления впечатлили Розу, и предлагая им присоединиться к новому коллективу. Пьеро отправился брать из тюрьмы на поруки одного клоуна, которого она видела в театре «Океан», и искать ему адвоката. Сделав дело, он шел по улице, витая мыслями в облаках. Он тихонько напевал последний такт собственного музыкального сочинения, когда рядом с ним затормозил большой черный автомобиль. Дверца машины распахнулась, оттуда высунулись две руки и схватили его с такой легкостью, будто он был ребенком.

Пьеро оказался на заднем сиденье машины между двумя суровыми мужчинами отталкивающей наружности. У него мелькнула мысль, что это люди Макмагона, но ни один из них не произнес ни слова. При взгляде на их лица становилось ясно, что на любой его вопрос они ответят ударом. Пьеро подумал, что лучшей защитой от их тумаков, наверное, станет то обстоятельство, что он не знал, как завести с ними разговор.

Он смекнул, что Макмагон захочет получить с него какую-то мзду за любое театральное или зрелищное развлекательное предприятие в городе. Он расслабился и решил, что такое положение вещей подразумевается само собой. Макмагон просто собирался вести дела вместе с ним.

Несмотря на нелепость своих нынешних занятий, Пьеро нравилось думать о себе как о труженике.

Мужчины доставили его в контору Макмагона, где, естественно, ему доводилось бывать уже много раз.

– Оказывается, сбыть твое яблоко гораздо труднее, чем можно было предположить, – начал Макмагон. – Ни один барыга не хочет с ним связываться. Как тебе это нравится? Представь себе, оно принадлежало российской княгине. Его похитили из дома российского посла. Его должны были временно выставить в музее здесь, в Монреале. И надо же было такому случиться, что его стащили пять лет назад, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Никто никогда не просил за него выкуп. Оно никогда не попадало на черный рынок. Российское правительство пыталось давить на полицию, чтобы его скорее нашли. И знаешь что?

– Догадываюсь, – кивнул Пьеро.

– Да неужели? Чтобы заниматься делами, у тебя самые никчемные мозги из всех, с какими мне доводилось сталкиваться. Поэтому позволь мне кратко сформулировать суть длинной истории. Ты мне должен двадцать тысяч долларов.

– Гм. С этим будет трудновато. Понимаете, я, конечно, понятия не имел об этих печальных обстоятельствах, связанных с российской княгиней, одной из несчастных представительниц дома Романовых, о которых я как-то читал в газете. Но денег у меня никаких не осталось.

– Какого черта ты успел с ними сделать? Что ты себе купил? Дом? Машину? Я тебе не верю. Ты не из таких будешь. Ты слишком ленив, чтобы так быстро их истратить.

– Я вложил их в зрелищное представление. В основном деньги пошли на клоунов. Некоторые из них уже были связаны данными раньше обязательствами, поэтому нуждались в финансовом стимулировании.

– Ты вложил свои деньги в клоунов? Ты что, сам до такого додумался? Или тебя кто-то надоумил?

– Моя жена. У нее потрясающие способности к организации. Это может принести целую кучу денег. Давайте будем это рассматривать как первоначальную инвестицию. Мы отдадим вам нашу прибыль!

– Кто твоя жена? Кто мог выйти замуж за такого болвана, как ты?

– Вы ее не знаете. Хотя, возможно, и встречались с ней. Она творила свои чудеса в разных клубах города. Ее зовут Роза.

– Роза?

– Да, ей нравится, когда ее так называют. Но на самом деле ее зовут…

– Мария.

– В самую точку!

У Макмагона чуть не подкосились ноги – такого просто не могло быть. Он всегда полагал, что Пьеро выходец из семьи, принадлежащей к верхушке общества. Он был уверен, что пару раз видел его в Вестмаунте, когда ехал на машине на работу. Он полагал, что Пьеро мог быть одним из сыновей Ирвинга, но семья от него отказалась из-за его пристрастия к наркотикам. Вот почему, как он думал, Пьеро был достаточно хорошо воспитан. Как-то раз парень обмолвился, что учился в «Селвин хаус» – в той же школе, куда ходил сын самого Макмагона. И вдруг на него будто снизошло озарение, и он понял, что Пьеро – мальчик из приюта, тот самый единственный паренек из детского дома, с длинным шарфом, обмотанным вокруг шеи, о котором постоянно думала Роза.

Он вспомнил, как она говорила, что ни один человек не может себе представить, насколько Пьеро очарователен и вместе с тем нелеп, пока с ним не встретится. Он вспомнил, как Роза говорила ему, каким милым, воспитанным и справедливым был этот мальчик. Каким он казался мудрым и искушенным, несмотря на то что был сиротой.

– Слушай, а где ты вырос?

– Много лет я был воспитанником Ала Ирвинга. А до этого провел детские годы в сиротском приюте.

– А где ты встретил свою жену?

– Я знаю ее всю свою жизнь. Мы выросли в одном детском доме.

Макмагону пришлось присесть. Внезапно до него дошло, что все его представления о Розе настоятельно требовали переосмысления. Затраченная на эту переоценку душевная энергия истощила его до крайности. Он не принимал ее увлеченность белокурым мальчиком всерьез. Но теперь у него не осталось никаких сомнений, что все время, пока они были вместе, Роза думала о Пьеро. Он был ее первой любовью. А самого Макмагона трудно было поставить даже на второе место.

Ему тут же захотелось убить Пьеро.

50. Вавилонское столпотворение

Макмагон сидел в машине, припаркованной в порту, и смотрел на Пьеро, которого подвешивали вниз головой к мачте пришвартованного у причала корабля. Когда эту процедуру завершили, он вышел из машины, держа в руке небольшой чемоданчик, и направился к складу. Макмагон совсем не был готов встретить тех людей, которых увидел на складе, пройдя его до конца, туда, где, по словам Пьеро, он мог найти Розу.

Он прошел мимо клоуна в маленькой шапочке и расстегнутых штанах, которые были ему велики на несколько размеров. Клоун курил надломленную сигару и жонглировал тарелками.

Другой клоун обычно выступал с белым пуделем среднего собачьего возраста. По виду пса можно было сказать, что он много и тяжко трудился, чтобы заработать себе на пропитание. В руке клоун держал небольшую тряпочку, которую смачивал в теплой воде и стирал ею краску вокруг собачьих глаз, как будто снимал клоунский грим.

Этот клоун был одет как чумазый трубочист. Его лицо покрывал слой черной сажи, а на уровне головы из-за плеча торчала метла. На темных щеках белели следы от слез.

Еще один клоун втирал расслабляющее мышцы средство в руки и ноги, покуривая сигарету. На складе оказалось много заядлых курильщиков, прикуривавших одну сигарету от другой, и возникало впечатление, что из витавших в помещениях небольших облаков сигаретного дыма внезапно мог пойти дождь.

Был там клоун, непонятно как удерживавший на голове стопку из десяти шляп. Пиджак у него был расстегнут, под ним виднелся бутафорский живот. Скрытый костюмом, он был призван убедить зрителей, что клоун полный и хорошо питается. На самом деле он был совсем худым и с трудом зарабатывал на прокорм.

Следующий клоун, одетый в черный костюм, купленный у хозяина похоронного бюро, играл на маленькой трубе. Другой пытался подстроиться под мелодию трубача на скрипке. Третий, казалось, парил в воздухе в дюйме над землей.

Их коллега, чьи волосы были уложены треугольниками вверху и с боков головы, что-то негромко напевал замечательной красоты голосом, но разобрать слова при этом было невозможно.

Все они бормотали что-то невнятное. Наверное, потому что единого, общего клоунского языка не существует. Каждый клоун говорил не только на своем особом языке, но еще и на его невнятном диалекте. У одного он звучал так, будто ему залепили рот изоляционной лентой. У другого, казалось, во рту перекатывается раскаленный уголек. Звуки клоунских речей менялись в диапазоне от шума проигрываемой задом наперед записи до гудка велосипедного клаксона. Макмагон пришел в раздражение и обозлился. Ему хотелось, чтобы они все – ради всего святого! – говорили просто по-английски. Проходя мимо клоунов, он старался не обращать на них внимания.

Огромный письменный стол в конце склада был завален пачками документов. А за столом в кресле сидела Роза. В черном бархатном платье и с белым шелковым шарфиком, завязанным узлом на шее, она выглядела на миллион зеленых. Как будто их разрыв никак на нее не повлиял.

– Как же ты, в конце концов, меня нашел? – спросила она.

Роза держалась совершенно спокойно. Странно было видеть, насколько она изменилась. Повзрослела. Стала гораздо красивее. Макмагона по-настоящему потрясло, что она сидит по другую сторону стола от него так, будто она ему ровня.

– Твой муж сказал мне, где тебя найти.

– Где он? – осведомилась Роза. На этот раз в ее голосе прозвучала тревожная нотка.

– С каким же ты связалась несуразным недоумком. – Злость, охватившая Макмагона, удивила его самого. – Я не мог поверить, когда он сказал, что у него есть жена по имени Роза, но потом сложил два и два. То есть я хочу знать, в какой такой вселенной может случиться, чтоб убогий торчок и такой человек, как я, делили одну и ту же любовницу? Со смеху, черт побери, помереть можно. Это такая трагедия, от которой мне хохотать хочется. Как такую хрень называют?

– Комедия.

– Нет, моя дорогая. Это не комедия. Если ты и впрямь думаешь, что с этим куском дерьма у тебя все получится, значит, ты совсем сбрендила.

– Где он?

– Ты, небось, посмеивалась, когда он продал мне это яблоко. У твоего мужа передо мной долг. Он, черт побери, мне должен.

Роза боялась пошевелить рукой или взять что-нибудь со стола. Она не хотела, чтобы дрожащие руки выдали ее состояние. Сердце билось слишком быстро. Теперь Макмагон контролировал ситуацию. Пьеро был у него. Ей не дали сказать, что она хочет. Ее легко могли задушить нейлоновым чулком, привязав руки к подлокотникам кресла.

– Пьеро ничего не знал о наших отношениях. У него и в мыслях не было подложить тебе свинью.

– Разве я не давал тебе все, что ты хотела? Ты мне всю жизнь разрушила. Ты разрушила жизнь моей жены. Разве не должны вы были стать подругами? Не прикидывайся жертвой. Будешь так себя вести, и – богом клянусь! – я тебя прикончу. Я не мог пройти по коридору собственного дома, чтобы не наткнуться на тебя, когда ты была наполовину раздета и вела себя как течная сучка.

Роза лишь взгляд на него бросила.

– Ты мне противна. Я сам себе противен. Все это омерзительно.

Они в упор смотрели друг на друга. Их взгляды были полны ненависти и подсознательного, животного ощущения сближавшей их некогда обнаженной чувственности.

– Ты только скажи мне, давай, он вылизывал тебя там, где тебе так нравится? Ты так же при этом стонала? Помнишь, как ты молила меня сделать тебе что-то очень приятное? Первый раз ты была такая тугая. Вспомни, как я тебя раскрыл. После меня ты как с цепи сорвалась. Это я лишил тебя невинности, и теперь тобой всегда будет верховодить похоть. Я знаю, что ты иногда вспоминаешь обо мне. Когда он на тебе сверху.

О Макмагоне она не думала. Иногда перед самым оргазмом Роза вспоминала мужчину в маске осла. Ей ни в коем случае не хотелось дать Макмагону возможность потешить самолюбие, если бы он заметил, что она изменилась в лице.

– Или ты скажешь, что с ним сделал, или я сию же секунду встану и уйду.

– Не кипятись. Он жив, и все у него, черт его дери, в порядке. Он висит на причале вниз головой и прекрасно себя чувствует. Но говорить о его безопасности преждевременно. Если ты кое-что для меня сделаешь, я не стану убивать твоего мужа. Мне нужно переправить через границу наркоту, вполне приличную партию дури.

Она помолчала, обдумывая ответ и зная при этом, что отказать нельзя.

– Мне, сам понимаешь, понадобится больше денег.

Он плюхнул на стол свой чемоданчик.

– Вот, держи. Для меня это, черт возьми, не сумма. У меня столько бабла, Роза, сколько тебе и не снилось. Так что здесь немного денег, бери их, ты же так их любишь. Тебе же их всегда не хватает.

Он расстегнул пиджак. Потом наклонился к ней, перегнувшись через стол. Из-за белого страусиного пера, прикрепленного сзади к шляпке Розы, создавалось впечатление, что ее мысли пылают в огне.

– Признайся, что ты ненавидишь меня больше, чем любишь его.

Как только Макмагон ушел, его власть над ней развеялась. Она приоткрыла рот, испустив негромкий стон. Потом толкнула стол; тот сдвинулся с громким скрежетом. Глухо брякнулся чемоданчик, замок его щелкнул, крышка отскочила, и свернутые в трубочки деньги раскатились по полу.

При виде денег Роза на какое-то время впала в ступор, даже на секунду забыла о Пьеро. Она опустилась на колени и стала собирать рулончики банкнот в чемодан. Деньги завораживали ее, меняя настроение. Ее сводило с ума чувство обладания ими. Роза спрятала деньги в сейф. Поначалу она даже не думала о том, откуда они взялись. Ее это особенно не волновало. Ее охватило восторженное восхищение, вызванное близостью денег и новыми возможностями, которые они перед ней открывали.

Она никогда не верила церковным проповедям о том, что обладание материальными благами не имеет ценности. Деньги давали ей уверенность в себе, позволяли ощущать собственную значимость. Конечно, порой деньги доставались ей не самым безупречным образом. Но разве всегда бывает по-другому? Человек должен стремиться к тому, чтобы получать деньги на собственных условиях.

Пьеро!

Белые корабли, стоявшие на причале в порту, напоминали свадебные торты, выставленные в витрине кондитерской. Свисавший головой вниз Пьеро был привязан за лодыжки к крюку на мачте парохода. На палубу прибежали клоуны с длинной лестницей, которая используется в традиционном номере о доме, где случился пожар. Роза подняла руки к Пьеро. Тот протянул руки к ней.

– Как ты там? – спросила она.

– Не знаю. Ко всему можно привыкнуть.

– Я что-нибудь придумаю, чтобы снять тебя оттуда.

– Будем надеяться. О чем вы там так долго болтали? Вели светские разговоры? Или рецептами обменивались?

На самом деле Пьеро смеялся, когда его сняли с мачты, отвязав от крюка. Задеть его гордость было совсем не так просто, как оскорбить чувства Макмагона. У него вообще не было гордости, но – как ни удивительно – именно это обстоятельство придавало ему благородства.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать про отношения с Макмагоном?

– О господи, я же говорила тебе о женатом мужчине.

– Да, он мне сообщил, что раньше вы двое были неплохой парочкой.

– Я думала, ты не захочешь продавать ему яблоко, если узнаешь.

– Ты так считала с полным на то основанием.

– Прости!

– Я всегда подозревал, даже когда мы были детьми, что тебя тянет к крутым отморозкам.

– Не пори ерунду. Я терпеть не могу грубых скотов.

Пьеро по-доброму улыбнулся Розе. Ему всегда казалось, что ее влечет к жестоким, тщеславным мужчинам, и несмотря на то, что он никогда ни секунды не сомневался в ее к нему привязанности, порой у него возникало чувство, что хоть он и был любовью всей ее жизни, это вовсе не означало, что он был ее типом мужчины.

– Что же мы будем делать со всей этой кучей денег? – спросил Пьеро, когда она показала ему чемоданчик.

– Что всегда можно купить за деньги?

– Не знаю.

– Девочек, конечно.

– Ха-ха-ха! А я уж было забыл о танцовщицах, которых ты обещала.

51. Революция девушек-работниц

Теперь, благодаря инвестиции Макмагона, Роза могла себе позволить нанять группу кордебалета.

– Сегодня мне нужно многих взять на работу, – сказала она Пьеро. – Я еще собиралась привезти первоклассных танцовщиц.

– Ты сошла с ума. Разве в Монреале можно найти таких же хороших танцовщиц, как в Нью-Йорке?

– Нет, нет, нет. Мне нужно найти таких танцовщиц, которые были бы лучше, чем в Нью-Йорке.

– Где же ты собираешься искать таких девушек?

На прием к хозяину расположенной недалеко от порта ткацкой фабрики выстроилась целая очередь девушек. При разговоре они выдыхали облачка белесого пара. Они пришли по объявлению, где говорилось, что на этой неделе открываются новые вакансии для сотрудниц. Шапки у них были надвинуты чуть ли не на нос. Их шеи обматывали длинные вязаные шарфы. Их черные рейтузы были штопаны-перештопаны. Они на цыпочках подходили к двери, будто шли не по тротуару, а по тонкому льду, до смерти боясь провалиться и утонуть в пучине вод. Они с таким пренебрежением относились к собственному существованию, будто при их исчезновении с лица земли от них бы даже следа не осталось. Они переминались с ноги на ногу, чтобы просто остаться в живых. Куда бы Роза ни бросила взгляд, повсюду она видела странных танцовщиц, выстроившихся в ряд.

Роза почти ничего не хотела для них менять. Она бы так же выстроила их в ряд на сцене в надвинутых чуть не на нос шапках и промокших ботинках; с губами, чуть подкрашенными помадой, позаимствованной у матерей; кашляющих и замерзших, с розочками, которые расцвели у них на щеках; держащих в руках рекомендательные письма. Как могло бы передать эту картину искусство?

Все они охотно пошли вместе с Розой. Им понравилось название представления – «Феерия снежной сосульки». Они сразу же поверили, что примут участие в чем-то особенном. А еще Роза пообещала их накормить похлебкой.

Тем не менее они держались с некоторым вызовом. Они откуда-то знали, что все мужчины в их жизни воспротивились бы их общению с Розой. Потому что она была слишком независимой, разве не так? Но ведь все равно по возвращении домой, что бы они ни делали, им все равно влетело бы на орехи от их отцов. Какое же тогда это имело значение?

Когда они выстроились на складе в ряд, сняв пальто и шерстяные рейтузы, стало видно, что их голые худые руки и ноги покрыты синяками и ссадинами. Отцы их били за то, что они вставали на подоконник и смеялись. Отцы их били за то, что они привлекательны. Отцы били их за то, что они пользовались помадой. Они били их за то, что они слишком поздно возвращались из школы, что забывали искупать в ванной младших братишек, за ехидное выражение на лице, когда они мажут на хлеб варенье, за то, что на зеркале в ванной оставляли следы поцелуев.

Худенькая девчушка в черном свитере, которая выглядела так, будто у нее всю жизнь был заложен нос, могла очень быстро петь, словно сильно переволновалась или долго бежала, а теперь пытается рассказать какую-то историю. Все ей аплодировали.

Некоторые умели танцевать, они так отчаянно отбивали чечетку, будто бежали по бревну, зная, что, если остановятся, их постигнет какая-то чудовищная трагедия.

Но Роза отдавала предпочтение девушкам, не обладавшим никакими талантами. Женщины, как известно, существа странные и непостижимые. Мужчинам их не понять. Да и сама женщина подчас тоже себя не понимает. Ее жизнь всегда подобна своего рода спектаклю. Куда бы она ни направлялась, возникало ощущение, что ее голову высвечивает луч прожектора. Она едет в трамвае, а впечатление при этом такое, будто она выступает на сцене. О ней постоянно судачат, сплетничают и шушукаются, ей беспрерывно перемывают кости. Каждая минута ее представления должна быть потрясающей, выдающейся и сексуальной.

От того, чтобы стать проституткой, ее отделяет лишь вопрос нравственности и порядочности.

Розе нужно было купить им новую одежду. Все они выглядели чертовски непритязательными. Ни одна не могла позволить себе нормальные чулки. Они совершенно не походили на труппу восхитительных, соблазнительных танцовщиц кордебалета. Именно поэтому все они искренне радовались новым прекрасным платьям. Одна девушка с множеством родинок стояла в исподнем, словно только что вышла из зачарованного леса вся покрытая клещами.

Когда портной завершил работу, на полу валялись обрезки ткани и обрывки текстильной тесьмы, как будто на складе только что провела сеанс стриптиза мумия.

Новые платья были цвета дождя. Завязанные на талии пояса делали девушек похожими на подарки, которые предстояло распаковать. Платья украшали небольшие прозрачные бусинки, что придавало девушкам сходство с покрытыми капельками росы цветами.

Девушки в своих серых платьях дружно склонялись над мисками с похлебкой. Они тесно прижимались друг к другу, вместе напоминая сгущающуюся грозовую тучу. Издаваемое ими чавканье и хлюпанье походило на бульканье воды в водосточной трубе. Все они выглядели слегка сексуально озабоченными, потому что их хорошо накормили. Они трещали без умолку, обсуждая живших по соседству с ними привлекательных девятнадцатилетних холостяков. Ведь на пустой желудок не до бесед о любви.

До окончательной постановки представления оставалось всего четыре недели, а Розе еще предстояло сделать сотню всяких дел. Она взглянула на костюмы, висевшие на манекенах. Пересчитала все наполеоновские шляпы, примерила одну на себя. Потом объяснила плотникам, что им нужно сделать. Она подняла руки над головой, сводя и разводя их в стороны, показывая, как ей хочется, чтобы мерцали свешивающиеся с неба звезды. Часть представления будет проходить во время сильной снежной метели, поэтому вся труппа с неистовым упорством вырезала снежинки из газет, где писали о скандалах, бандитских разборках и беспорядках в Европе.

Кроме того, все вместе они сделали из папье-маше огромную луну. Время от времени луна сваливалась на землю и катилась по складу. Девушки из труппы шутили по этому поводу, что бесноватая луна одержима нечистой силой. Они говорили, что луна, хотевшая светить в небесах, так выражала свое негодование из-за того, что ее опустили на землю. Они боялись, что луна вырвется на бульвар и покатится по нему, заставляя разбегаться в разные стороны женщин, детей и собак, пока ко всеобщему удовольствию не свалится в реку. А что же случится потом? Она будет себе лежать под водой и светиться каждую ночь. При этом луна, что светит в небе, станет ее отражением, но никак не наоборот.

Поздно ночью на склад пришли люди Макмагона и наполнили луну героином. Наркотик был расфасован по миниатюрным флакончикам, уложенным в большой баул. Роза помогла гангстерам засунуть баул глубоко в один из лунных кратеров, который она держала открытым в теле луны, после чего наглухо залепила отверстие гипсом.

Розу все больше нервировала необходимость подготовки представления в срок. Накопившееся раздражение она срывала на его участниках. Все знали, что накатывавшие на нее приступы гнева быстро проходят, но всё же были начеку. Розе было достаточно слушать детский хор в течение десяти секунд, чтобы сразу ткнуть пальцем в сторону будущего оперного певца. Однако в управлении талантом и его развитии она не была особенно сильна. Она пригрозила клоуну, что живьем закопает его вместе с собакой, если он еще раз опоздает на репетицию.

В тот же день немного позже Роза проходила мимо парочки девушек, сидевших полуодетыми со скрещенными ногами друг напротив друга. Ее взбесило их безделье. Она немного задержалась, чтобы подслушать, о чем они болтают.

– В Нью-Йорке развелось так много бандитов, что мне страшно будет там ходить одной по улицам. Можем мы договориться не терять друг друга из виду, когда окажемся там?

– Да брось ты! – ответила вторая по-французски и прибавила: – Разве может там быть хуже, чем здесь?

– Там, кстати говоря, на улицах заправляет Джимми Бонавентура. Он псих. Если кто-то косо на него взглянет – может за это получить пулю в затылок.

– Да, но… Я бы не возражала, если бы он пригласил меня съесть филе-миньон. Ты фотки его видела?

– Да, видела, когда его арестовали.

– Он такой красавчик. Знаешь, у него репутация дамского угодника.

– Так что же может случиться, если наступить ему на мозоль?

Одна девушка подняла указательный палец, изобразив револьвер, и направила его в голову собеседницы. Потом сделала вид, что стреляет, нажав тем же пальцем на спусковой крючок, и сказала:

– Бабах!

Другая девушка рухнула на землю.

– Хватит бездельничать, ясно? – рыкнула на них Роза. – Идите работать! Вы что, совсем здесь вдвоем ополоумели? В такое время в казаки-разбойники вздумали играть! Я вам деньги плачу! А по поводу Джимми Бонавентуры можете не беспокоиться, я сама вас прикончу!

После этой вспышки гнева она пошла искать Пьеро. Он сидел посреди разложенных кругом помятых цилиндров.

– Только что кончил возиться с этими шляпами, – сказал ей Пьеро.

– Как тебе удалось довести их до такого состояния?

– Честно говоря, я на них попрыгал. Грязная работа, но должен же ее кто-то сделать.

– Пьеро, тебе надо руководить всеми нашими артистами. Иначе они меня до добра не доведут.

– А что, если я их до добра не доведу?

– Ты знаешь о представлении все, что знаю я. И я тебе безоговорочно доверяю.

– О, спасибо тебе! А чем ты собираешься сегодня заниматься?

– Гангстерами. Наркоторговцами. Бандитами.

– Вменяемыми, как я понимаю!

Она улыбнулась, разуверять его не стала и поспешила уйти, оставив на Пьеро заботу о репетиции. На долю секунды Пьеро оторопел. Он поверить не мог, что на нем лежит такая ответственность. Ему казалось, что это забавный сон, как будто он вдруг голым очутился в людном месте. Но в тот день Пьеро пришлось ответить на пятьдесят вопросов.

– Какой звук ближе к крику петуха – кокадудлду или кукареку?

– Второй.

– Как думаешь, когда я издаю звук пуканья, мне нужно изображать на лице удовольствие или делать вид, что вообще ничего не произошло?

– Делай вид, что удивляешься.

– Как тебе кажется, стоит мне читать известное стихотворение перед тем, как мне снесет голову?

– Да, я только за.

– Как тебе кажется, когда я пою, мне лучше смотреть в небеса – то есть в потолок – или на публику?

– На публику.

– Какой нос лучше – дряблый или крашеный?

– Крашеный.

– Какого цвета гвоздика идет к этому костюму?

– Белого.

– Что ты об этом думаешь?

– Нет.

– Тебе это нравится?

– Восхитительно.

– Какое у тебя на этот счет мнение?

– О, нет. Здесь всё не так.

– Пьеро, взгляни-ка сюда на секундочку.

– Гм.

Через некоторое время один из наименее одаренных клоунов, Фабио, проходил мимо Розы, когда она что-то подсчитывала. Хоть этому тучному мужчине с обвисшими щеками было пятьдесят семь лет, на сцене он изображал только начинающего ходить карапуза.

– Ой, мне всегда нравились числа, – сказал Фабио. – Они себя всегда прекрасно ведут, ты не находишь?

Роза тут же велела ему смыть с лица грим и заявила, что теперь он будет у нее работать бухгалтером.

В тот вечер Роза шустро разделась и нырнула в постель. Она редко могла выкроить для себя часок вечерком, но в тот день ей это было очень нужно. Она включила стоявший рядом с кроватью ночник. Абажур у него был желтый с розовыми разводами, а от напряжения самой лампы было так же светло, как майским утром. Роза вынула из бумажного пакета книгу и погрузилась в чтение. Главный герой этого бульварного романа сильно смахивал на Джимми Бонавентуру, а сюжет напоминал его похождения. Этот тип настолько интересовал Розу, что она купила посвященную ему книжку. Написана она была из рук вон плохо, но оторваться от чтения было невозможно.

Книжный Джимми Бонавентура понятия не имел о том, кем был его отец. Его мать работала служанкой, которую совратили. Забеременев, она решила, что ребенок станет ее пропуском в высший свет. Но вместо этого она стала проституткой. Джимми вырос в невзрачном доме терпимости. Он привык спать вместе с ней после ухода клиентов. Иногда в то время, когда она занималась своей работой, он прятался под кроватью. Он настолько привык видеть ее на коленях у разных мужчин, что перестал обращать на это внимание.

Когда мать его выпрыгнула из окна борделя, Джимми отправили в приют для мальчиков, где он встретил своего верного сподручного – Каспара. Другие ребята с Каспаром не водились, потому что у него был слишком большой лоб, выдававшийся вперед. Ни один парикмахер не мог сделать ему такую прическу, которая скрывала бы эту его черту. Сверстники думали, что он умственно неполноценный. Джимми же считал эти домыслы просто смешными, потому что ему сразу стало ясно, что Каспар гений. Он точно оценивал свои возможности. Он мог запомнить всю телефонную книгу. Он безошибочно определял шансы предприятий Джимми на успех.

Когда Каспару и Джимми было по пятнадцать лет, они превратили небольшой павильон, где продавали мороженое, в букмекерскую контору. Она стала их первой официальной базой. Они стерли названия всех сортов мороженого, написанные мелом на грифельной доске, висевшей над кассовым аппаратом. Вместо них они написали клички участвовавших в забегах на ипподроме скаковых лошадей. Правда, при желании их можно было принять за разные виды мороженого: Каменистый Путь, Мохнатый Шалун, Скользкий Банан, Зефирная Душенька, Сердце из Сахарной Ваты.