Текст книги "Отель одиноких сердец"

Автор книги: Хезер О’Нил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

36. Анатомия меланхолии

Позже вечером Роза решила открыть верхний ящик комода, который постоянно заклинивало. Ей пришлось несколько раз сильно дернуть за ручку, чтобы его выдвинуть. Она достала из ящика жестяную коробку из-под сигар, в которой хранила деньги и презервативы. Там же лежала подаренная Макмагоном заколка для волос с оловянной розочкой, единственный его подарок, про который барыга-скупщик сказал, что он гроша ломаного не стоит. А еще там был план, который Роза когда-то придумала вместе с Пьеро.

Каждый раз, глядя на этот кусочек бумаги, она приходила в смятение, потому что план казался ей эксцентричным до абсурда. Он тешил ее самолюбие, потому что это она выдумала такую несусветную диковину. Ей импонировала мысль, что в детстве она была совсем не такой, какой стала теперь. Это очень распространенное явление. Оно объясняется тем, что люди недовольны собой, полагая при этом, что, в сущности, сами по себе они добрые и хорошие, а грешат потому, что жизнь их к этому вынуждает. И потому, оглядываясь назад, на время, когда они были детьми, люди представляют самих себя в идеальном свете – красивыми и непорочными.

Чем безумнее ей казался этот план в последнее время, тем незауряднее она представлялась сама себе в детские годы. Однако на этот раз, глядя на свой план, Роза решила, что на самом деле в нем заложен глубокий смысл. Почему бы ей не попробовать осуществить его теперь? Если он был задуман тринадцатилетней девочкой, то сейчас воплотить его в жизнь было бы легче, а не сложнее.

Цирковая труппа давала представление «Леда и лебедь». Роза смотрела, как девушка подпрыгивает с мускулистых плеч мужчины, делает в воздухе двойное сальто и возвращается на его мощные плечи. Ни один ученый на земле не был в состоянии объяснить, как оказался возможным такой номер. На сцене, видимо, была другая атмосфера. Сцена становилась как бы другой планетой. Там в атмосфере был не кислород, а печаль. Печаль была плотной, вроде как жидкой. На сцене человек мог гораздо выше подпрыгивать, а иногда даже зависать в воздухе.

Большинство из нас скрывают свою печаль, подумала Роза. Но артисты печалятся на публике. Ей была по душе их откровенность. Они раскрывали свои сердца и души. Артисты обнажали все чувства – независимо от того, насколько они были незначительны, жалки или странны, – и воздавали им должное. Как будто каждый выполненный ими трюк представлял собой попытку самоубийства, доказывая тем самым, что на деле можно выжить наперекор человеческому опыту.

Цирковые артисты были обнажены в значительно большей степени, чем Роза, когда она снималась в порнофильмах. Сомнений в этом не было никаких. Смотреть на это было гораздо тяжелее. Роза знала, что может создать еще более дерзкое собственное представление, поскольку печаль имеет совсем другие, чудесные стороны. Если человек не чувствует печали, он никогда не сможет ощутить некоторых оттенков счастья, сострадания, мучения и озарения. Печаль несет в себе все оттенки истины, позволяющие человеку испытывать радость. Роза вспомнила, как они с Пьеро читали объявления о представлениях гастролирующих цирковых трупп. Они приезжали из многих дальних стран и городов, таких как Польша, Новый Орлеан, Москва, Лондон, Бомбей и Гонконг.

Ей хотелось создать такую труппу в Монреале. Чтобы побуждать людей воображать, какая она – жизнь на заснеженном острове. Где нет ничего, кроме рыдающих беременных девушек. Где можно переспать с девушкой, на которой, кроме меховой шапки и носок, нет другой одежды. Где есть церкви, где есть кони, слишком много детей и слишком много снега. Где каждый человек влюбляется только раз в жизни.

Она решила найти себе партнера. Он должен был где-то выступать, потому что без этого не мог жить. Он должен был быть печальным клоуном в каком-нибудь скромном спектакле. Как только эта мысль пришла ей в голову, выгнать ее оттуда она уже не могла. Роза вышла из театра. На улице шел град, как будто кто-то опрокинул с полки банку с леденцами.

37. День первый

За неделю она посмотрела семерых клоунов. В понедельник Роза пошла в театр, где на всех стенах были нарисованы голубые небеса, по которым плыли кучевые облака.

Там выступал клоун, чье представление было от начала до конца построено на использовании прожектора. Прожектор выключался, а когда его снова включали, клоун представлял совсем другую сцену с другими декорациями и реквизитом. В темноте он еще успевал переодеться. Он сидел на верхней ступеньке приставной лестницы. Он спал, лежа под одеялом. Он сидел на стуле и читал роман. На нем был поварской колпак, он помешивал суп в кастрюле. Его выступление казалось Розе почти чудом. Он виделся ей своего рода атрибутом света, потому что исчезал, а потом возникал вновь, когда свет включали и выключали.

Роза смотрела, как артисты скрываются за кулисами, но клоуна среди них не заметила. Она прошла за сцену и постучала в дверь гримерки. Ей открыл клоун. Он выглядел немного поддатым, на нем были штаны, а рубашку он уже снял. Он почти стер грим, но лицо оставалось призрачно-бледным.

– Меня просто потрясло ваше представление.

– Ничего особенного оно собой не представляло. Раньше у меня была жена, которая работала с освещением. Мы прожили вместе много лет и на удивление синхронно выполняли наши действия. При этом возникало впечатление, что я какое-то сверхъестественное существо. Мне бы хотелось, чтоб вы могли посмотреть те наши шоу.

Он налил им по стопке джина.

– Но как-то раз я ей изменил. Поначалу я думал, что она нарочно включает и выключает прожектор невпопад, не в то время и не в том месте. Но знаете, потом я понял, что это происходит потому, что я предал ее доверие.

Джин в стопке Розы показался ей малюсеньким спокойным озером. Она поднесла стаканчик к губам и пригубила обжигающий напиток. Она тут же расслабилась, и на нее напала болтливость.

– Мне кажется, клоуны чувствуют последствия происходящего острее других людей, – сказала Роза. – Мы, клоуны, больше, чем жизнь. Мы всё рассматриваем как под микроскопом. Я так думаю, что если хочешь стать лучше как артист, сначала ты должен стать лучше как человек. Как еще можно выразить целомудрие – это ведь то, к чему стремится каждый клоун?

Клоун кивнул.

– Спасибо вам за понимание. Мне ваша философия очень полезна. Я бы очень хотел увидеть ваше представление.

– Я в поиске своего партнера. Он немного не от мира сего. Всегда делает что-то замечательное, что-то особенное, например балансирует тарелками на голове.

– Интересное представление идет в «Нептуне». Там клоун выступает, постоянно сидя в ванной.

– Спасибо. Схожу на него посмотреть.

– Приходите еще на мои выступления.

На прощание он ей подмигнул.

Между тем Пьеро в поисках Розы заглянул в студию, где снимали порнофильмы. Он спрашивал там людей о девушке с черными волосами, которая смотрела прямо в камеру. Ему сказали, что ее звали Мария, но она откликалась только на имя Роза. Еще ему сказали, что она больше у них не работает. Как-то раз она постучала к ним в дверь, придя неизвестно откуда, а потом с такой же решительностью ушла в никуда.

Повернувшись, чтобы уйти, Пьеро заметил сидевшего на табурете мужчину с длинными усами, в носках и шортах, за обе щеки уплетавшего бутерброд. Он часто играл роль домовладельца, вышвыривающего жильцов на улицу.

– Продолжай ее искать, – сказал мужчина Пьеро. – Она где-то неподалеку.

38. День второй

Во вторник Роза пошла в театр «Нептун», название которого, составленное из синих и белых букв, красовалось на световой рекламе перед входом. Стены вестибюля украшали картины спокойного моря, по которому плыли замечательные корабли. Только на одной фреске художник изобразил шторм: на бушующих волнах кренился большущий корабль со сломанными мачтами. Барахтавшиеся в воде маленькие фигурки охваченных ужасом людей пытались ухватиться за свалившийся в воду груз и обломки корабля, а сзади к ним подплывали акулы.

Роза заняла свое место в зрительном зале, и, когда зажглось освещение сцены, все увидели сидевшего в ванне клоуна. На нем были купальный костюм и пиратская шляпа. Он смотрел в перископ, как будто ванна представляла собой небольшую подводную лодку. Он пристально вглядывался вдаль с таким выражением, которое ясно свидетельствовало об отчаянном стремлении увидеть землю. На самом деле было не вполне понятно, то ли вода внутри ванны, то ли снаружи.

Клоун взял пару больших весел, погрузил их в воображаемый океан и стал грести. Потом положил весла обратно на дно ванны. После этого достал удочку. Закинув в воображаемую воду воображаемую леску, он поймал воображаемую рыбу. Потом вынул огромную кастрюлю, чтобы сварить рыбу. Зрители удивлялись, как можно в такой маленькой ванне уместить такие большие вещи. На самом деле у этой ванны не было дна, и она помещалась на сцене в том месте, где под ней открывался скрытый в полу люк.

– Никак не могу понять, доходит ли до зрителей смысл моего представления. Может быть, они думают, что я просто морочу им голову дурацкой клоунадой. А вы как думаете, что я хочу этим сказать? – позже спросил клоун Розу.

– Мы все воюем с противоречиями, – ответила она. – Противоречия замечательны. Если человек не верит, что во всем есть противоречия, значит, он вообще почти ничего не понимает. Мы узнаем самих себя, осмысливая то, кем мы не являемся. Мы становимся лучше, столкнувшись со злом.

– Вот именно! – воскликнул клоун. – Нет суши без воды, как нет моря без земли.

– Меня в моей работе клоуна интересует чудо в трагедии и трагедия в чуде, вот такого порядка вещи.

– В наше время нечасто встретишь женщину, работающую клоуном.

– Почему вы считаете, что все клоуны, с которыми я встречалась, были мужчинами?

– Потому что клоуны по определению должны быть смешными. Клоунам позволено постоянно совершать всякие неприличные выходки. Их считают честными. Они обязаны обличать свои пороки, признаваться в разных забавных чувствах. Мужчины все это делают с легкостью, а женщинам так поступать сложнее. Если женщина на такое отважится, подобное ее поведение может произвести отвратительное впечатление.

– То, о чем вы говорите, называется свобода. И можете мне поверить, женщины тоже ее хотят.

– Женственный клоун выступает в «Парижанине». Возможно, это именно тот артист, которого вы ищите.

А тем временем Пьеро в поисках Розы позвонил на телефонную станцию, но там ее номера не оказалось. Тогда он пошел в полицейский участок. Один тамошний фараон сразу понял по описанию, кого ищет Пьеро. Он помнил Розу с тех пор, когда она встречалась с Макмагоном. Но полицейский ни за какие коврижки, ничем и никак не помог бы этому молодому придурку ее найти.

– Ей всегда хотелось получать от жизни больше, чем она заслуживала. Макмагон все для нее делал, а ей для этого надо было только ноги раздвигать. Но ей всего было мало – она от него слиняла. Оставила его в полном раздрызге. Мне дела нет до женщин, которые не знают своего места.

– Значит, вы не можете мне помочь?

– А оно дома.

– Что дома?

– Это чертово женское место.

Как бы то ни было, Макмагон очень сильно переживал уход Розы. Со всеми своими приятелями он заключил негласное соглашение о том, что ни один из них и пальцем не шевельнет, чтобы ей помочь. На самом деле Роза никогда не нравилась полицейскому, потому что и его к ней тоже сильно влекло.

39. День третий

В театре «Парижанин» по бокам близко к сцене располагались цветасто украшенные ложи для богачей. На деревянных панелях, обрамляющих сцену, были вырезаны изображения цветов, чайных чашек, единорогов и лилий. На самой сцене тучный клоун мерил шагами воображаемый сад, склонялся над цветами, срывал их и глубоко вдыхал цветочный аромат.

Складывалось впечатление, что запах цветка пьянит клоуна, и на какой-то миг он застывает в неподвижности. Потом он грациозно и плавно движется в танце по сцене на пуантах в балетных туфлях, верхнюю часть которых прикрывают гамаши. Сняв куртку, он всем демонстрирует, что совсем не толстый, а впечатление полноты производит его жесткая балетная пачка. Он танцует под музыку «Весны священной» Стравинского.

Сорвав очередной цветок, он издает громкий, немного странный звук, напоминающий жужжание, как будто внутрь цветка забралась пчела. По мере того как его нос приближается к цветку, жужжание становится громче и громче, усилившись до пронзительного визга, и внезапно стихает, как будто пчела его все-таки кусает. Он закрывает лицо руками. Когда он их опускает, зрители видят большой и красный нос, какой обычно бывает у клоунов.

После представления клоун и Роза сидели на ступеньках черного входа и смотрели на пальцы его ног. Все они были перебинтованы.

– Готов поспорить, твое выступление замечательное, – сказал клоун Розе. – Тебе позволено быть нежной и любящей. Тебе можно ходить рядом со зрителями и говорить вещам и людям, как ты их любишь. Ты представить себе не можешь, как тебе повезло, что ты женщина.

Роза усмехнулась:

– Не стану спорить, в этом есть некоторые странные преимущества.

– Твой партнер красивый? – спросил клоун. – Я видел одного чертовски обаятельного клоуна в цирке «Загул». Сходи туда, посмотри на него, даже если он не твой парень.

В это время Пьеро зашел в центральную библиотеку. Стены из оранжевого кирпича там украшали горгульи в виде белок. Он помнил, что Роза всегда читала все, что попадалось под руку. Он описал Розу библиотекарше и спросил, не заходила ли к ним девушка, подходящая под такое определение.

Сбоку от здания библиотеки протянулась крытая галерея, которая вела к замечательной оранжерее. Пьеро пошел по ней к застекленному строению с выложенным белой плиткой полом и расставленными повсюду горшками с цветами. Он решил побеседовать с розами, которых там оказалось великое множество. Его всегда поражала их соблазнительность, как у белоснежного шелкового платочка, заложенного между грудей за корсаж женщины в опере. Где мне найти мою прекрасную Розу? Вы не видели ее?

Розам отчаянно хотелось, чтобы нарисовали их портреты. Они сетовали друг другу, что родились не в Нидерландах, где жили все еще не ушедшие в мир иной великие художники. Быть розой в Канаде – пустые хлопоты. На их лепестках после поливки оставались капельки воды, которые казались слезами.

40. День четвертый

В районе Ист-Эцц находился окруженный фабриками и разными мастерскими театр, называвшийся «Бархат». Днем на него никто не обращал внимания. Во время перерывов в сменах рядом с ним перекуривали фабричные работницы в небольших головных платках. Но после захода солнца, когда мастеровые расходились по домам, а грузовики разъезжались по гаражам, загорались яркие театральные огни, и освещенный «Бархат» становился единственным местом, которое, как казалось, заслуживает внимания во всем квартале.

Роза вошла в театр. На полу там были расстелены ковры темно-бордового цвета, а кресла для зрителей обтягивал ярко-красный бархат. Багровый занавес выглядел так, будто впитал кровь сотни жертв убийств. Когда занавес поднялся, сцена была освещена так, что казалась маленькой утробой, в которую засунули артиста. У этого клоуна, на которого уставились зрители, был большущий сундук, такой длинный, что, казалось, он мог принадлежать семейству иммигрантов, переплывших океан, чтобы попасть в Новый Свет.

Сундук заполняли самые разные, странные и необычные предметы, которыми можно было жонглировать. Там лежали бутылки, которые клоун вынимал и быстро вращал перед собой. Еще в сундуке были цветастые мячи, кегли и набор ножей для разделки мяса. Розе захотелось спросить клоуна, пользуется ли он этими ножами на кухне, когда нарезает себе салями.

Но жонглирование всеми этими предметами было для него плевым делом, служившим ему лишь для разогрева. Он взял несколько факелов, окунул намотанную на палках ткань в керосин и поджег. Потом намочил водой и надел белую шапочку, как у католического священника. Он сделал это, чтобы в случае чего пламя не обожгло ему голову.

Клоун одновременно жонглировал столькими факелами, что Розе казалось, будто она несется в космическом пространстве, минуя разные созвездия. Сидя в зале, нельзя было не задуматься о звездах, мерцающих в невообразимых высях, и не загадать желание о таком ярком свете, льющемся с небес, чтобы поздними вечерами можно было выгуливать собак, не натыкаясь на стволы деревьев.

Сущность, суть этого номера, над которым он работал несколько лет, перед тем как достичь совершенства, состояла в том, чтобы в центре постоянно горел один гигантский шар, а вокруг него вращались цветные огненные сферы, что, в принципе, воплощало строение вселенной.

Чтобы прийти в себя после страшного напряжения, которое он испытывал во время представления, клоун обходил здание театра, где на заднем дворе его три или четыре раза рвало. Там и нашла его Роза. Он провел ее обратно к себе в гримерную. Клоун все еще был настолько вымотан своим представлением, что долго рыдал перед тем, как смог спокойно говорить.

– Представление было великолепно. Теперь я вижу, насколько оно вас опустошило, – сказала Роза по-французски и повторила то же самое по-английски.

– Это то, что каждую ночь должен делать Господь в масштабе мироздания. Раз он его придумал, ему теперь о нем и заботиться. В противном случае все звезды погаснут одна за другой. Иногда мы жалуемся, что ему не до того, что нам хотелось бы, – но взгляните на небо! Его вид всегда впечатляет, говорят люди. И каждый раз впечатляет все больше. Людям всегда хочется больше, – по-французски добавил он последнюю фразу.

– Да, – согласилась Роза.

Ей тоже хотелось быть полноправным участником этой феерии.

– Вы не знаете клоуна по имени Пьеро? У него такая легкая походка, что порой кажется, он не ходит, а плывет над землей.

– Есть один человек, подходящий под ваше описание, в театре «Манифик». Попробуйте поискать его там.

В этот миг Пьеро взглянул в ночное небо. Полярная звезда блистала так ярко, словно подавала ему какой-то знак. Он хотел найти Розу. Он никогда особенно не верил звездам. Скорее просто считал себя везучим парнем. Он полагал, что не вправе докучать вселенной просьбами о благодеяниях. И если бы ему надо было что-то попросить у вселенной или получить ее совет, то, перед тем как это сделать, он оказался бы в очень сложном положении. Даже призвав на помощь всю силу воображения, он никак не мог назвать свое положение удручающим, и тем не менее Пьеро взглянул в бескрайнее ночное небо и попросил о помощи в поисках Розы.

41. День пятый

В театре «Океан» выступал клоун в парике с загнутыми вверх косичками, в которые были вплетены ленточки. Выглядел он так, будто прыгнул в воду солдатиком и идет ко дну. На нем был водолазный костюм для глубоководного погружения. Двигаясь по сцене в ластах, он выглядел чрезвычайно неуклюже и нелепо.

По смонтированным на сцене лесам он вскарабкался под потолок. Встав там на маленький выступ, он прикрепил два каната к крюкам, приделанным с задней стороны водолазного костюма, и нырнул! Он летел прямо вниз, но перед самым его падением на сцену сложная система блоков и роликов, соединенных с канатами, натянулась так, что клоун смог приземлиться не без доли изящества. Потом он вновь взмыл вверх и словно по волшебству поплыл в воздухе, очаровывая зрителей грацией неспешных движений, свойственной людям, оказавшимся под водой. Он огляделся по сторонам, потом поплыл брассом. Это было настолько же прекрасно, насколько гротескно.

После представления клоун с Розой сидели друг напротив друга в театральном кафе рядом с вестибюлем.

– Вся жизнь возникла в океане. Вот я и пытаюсь дать людям ощутить вкус бытия до наступления цивилизации.

– Но мы ведь были тогда чем-то вроде амеб и планктона. Все начиналось совсем не с водолазных костюмов для глубоководного погружения.

– Мы все приходим в этот мир с кислородной трубкой в пупке.

– Да, это так.

Роза коснулась собственного живота. Еще совсем недавно там развивалось морское создание, изо всех сил пытавшееся дать представление вместе с ней. Но оно погибло в морской пучине.

Тем временем Макмагон среди своих пустил весточку, что хочет, чтобы Розу нашли. Кто-то в ресторане коснулся его плеча. Это была смахивающая на стриптизершу женщина в белом меховом манто, с жирно подведенными тушью глазами. И все ее лицо было так густо накрашено, что Макмагон принял ее макияж за сценический грим.

– В чем дело? – спросил он.

– Я только что видела Розу. Клянусь, это была она. В театре через улицу, она сидела за кулисами и болтала с клоуном.

Макмагон встал из-за стола, взял пальто, понесся к выходу так быстро, что по пути сбил стул, и, тяжело ступая, пересек улицу. Он прошел через вестибюль в зрительный зал, поднялся на сцену, резко раздвинул занавес и пошел дальше за кулисы. Там распахнул дверь, на которой было написано: Загляни в «Манифик».

– Здесь только что была черноволосая девушка?

– Ага. Вы могли бы ее поймать.

Ее влажные следы еще не высохли, они вели по коридору к запасному выходу и на улицу. Макмагон побежал, хоть ему было больно дышать. Он с силой толкнул двустворчатую дверь. Лишь ветер гулял по переулку. Еще там стояла дрожащая четырнадцатилетняя девчушка с печеньем в форме сердечек, которое сама испекла и принесла какому-то артисту. Одно печенье она протянула Макмагону. Тот осклабился как разъяренный конь.

Пьеро пошел в общественные бани. Пол бассейна там был выложен чередующимися, как на шахматной доске, коричневыми и белыми квадратными плитками. По бассейну неторопливо – шаг за шагом – двигался высокий, старый, худой мужчина, напоминавший фигуру шахматного короля. Пьеро отложил в сторону полотенце, подошел к краю бассейна, сел и опустил в воду ноги. Вода была теплая, кожа на пальцах ног стала помягче. Он скользнул в воду, закрыл глаза и погрузился на дно, безболезненно опустившись на пятую точку. Он представил себе, что Роза вместе с ним под водой. Как она оказалась рядом, было выше его понимания. Но вероятность того, что она находилась именно в этом месте, была такой же, как вероятность того, что она приходила в другое место.

Пьеро лежал на спине, плавая в огромной ванне, его член походил на лист водяной лилии.