Текст книги "Отель одиноких сердец"

Автор книги: Хезер О’Нил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

33. Натюрморты убийств

Весь прошедший год Макмагон был навязчиво одержим мыслями о Розе. Он потерял из-за нее сон. Нервы расшатались настолько, что это становилось опасно. До встречи с Розой при близости с женщиной он всегда полностью собой владел. Теперь он чувствовал свою уязвимость, как будто женщина могла его чего-то лишить. У него возникало ощущение, что, если он станет ее о чем-то просить, она всегда будет ему отказывать. Тоска и опустошенность после полового акта терзали его, бередили ему душу. Он считал, что в этом виновата Роза.

Порой даже при мастурбации у него возникало странное чувство. После того как он кончал и фантазии его развеивались, ему всегда хотелось плакать. Из-за этого не хотелось испытывать никакого оргазма. Иногда он задумывался над тем, вызывают ли сексуальные отношения подобные ощущения у Розы. Как-никак, он был у нее первым мужчиной. Ведь каким-то образом это должно было запечатлеться в ее сознании. Должен же он играть значимую роль в ее эмоциональном состоянии. Если б знать, что она чувствует то же самое, полагал Макмагон, он вновь смог бы стать полноценным мужчиной.

Макмагон все ждал, что Роза вернется к нему просить денег, но она не возвращалась. Он даже подумал, что Роза умерла. Полицейские в участке были у него на содержании. Фотограф, снимавший места преступления, собрал для него снимки всех неопознанных молодых женщин, погибших в городе при подозрительных обстоятельствах с того времени, как Роза от него сбежала.

При взгляде на каждую фотографию какую-то долю секунды он был уверен, что это Роза.

Там была женщина, которой заткнули рот галстуком, чтобы она, конечно же, не могла выразить огорчение по поводу того, что ее убивают. Другую женщину привязали к кухонному стулу. Ее голова склонилась вперед, как будто она в этой позе уснула. Еще одной девушке надели на голову наволочку. Макмагону показалось, что если бы только он смог эту наволочку сорвать, то увидел бы Розу. Но девушка была полненькой. Слишком упитанной, чтобы это могла быть Роза. Одна молодая женщина лежала на постели с дырой от пули во лбу. Казалось, ей самой хочется в нее заглянуть. Какая-то девушка лежала на земле в парке. Ее покрывали бурые осенние листья. На ней были лишь сапоги и шляпка.

Одну девушку нашли около территории ярмарки. Должно быть, она там неплохо проводила время, потому что рядом с ней лежали палочка с сахарной ватой и набивная черная пантера с красным галстуком-бабочкой на шее. Наверное, девушка ее выиграла, бросая мячики в корзинки или кольца на горлышки бутылок. На ней были черные рейтузы. Эти черные рейтузы до боли напомнили Макмагону о Розе. Ему нравилось, когда она сидела в своих рейтузах на кровати, свесив ноги. Они напоминали ему девочку, но такую девочку, с которой он мог переспать.

Он так сильно любил Розу, что хотел, чтобы она умерла. Мужчина имеет право убить любимую женщину. Макмагон отложил фотографии в сторону и отправился на поиски Розы. Колечко дыма от его сигары зависло в темноте, как луна при затмении.

34. Истинное имя феи Динь-Динь

Пьеро остро чувствовал одиночество. Он смотрел на здание, во всех окнах которого по ночам горел свет. Каждое выглядело как светящаяся картина маслом, висящая на стене. В одном была видна девушка с большой толстой задницей, расчесывающая щеткой волосы. Она выглядела как на картине Рубенса. Другая девушка, худенькая, с зачесанными назад волосами, читала поваренную книгу. Она напоминала скульптуру Джакометти! Блондинка с рыжеватым оттенком волос, которая, сложив руки на внушительной груди, опустила большой палец ноги в ванну, могла бы стать шедевром Боттичелли.

У него не было ни желания, ни стремления, ни куража снова с кем бы то ни было заниматься любовью.

Пьеро подружился с другим билетером, который работал с ним в «Савое». Как-то поздно вечером они вместе возвращались домой после работы по улице Сент-Катрин. Пьеро тогда жил в гостинице для мужчин на улице Сент-Доминик, называвшейся «Конкистадор». Коллега-билетер жил с матерью на улице Сен-Кристоф.

Они шли мимо зала игровых автоматов, над входом в который светилось слово «Аркада», составленное из малюсеньких красных лампочек. К арке стеклянной входной двери вела дорожка, выложенная синими и зелеными плитками. Билетер схватил Пьеро за руку и потащил к входу в заведение.

– Давай я тебе сейчас покажу самый замечательный фильм, который был снят в истории человечества. Я покажу тебе потрясающее кино. То есть я хочу сказать, оно полностью изменит твое восприятие мира. Вот таким должен быть настоящий кинематограф!

– А кино, которое мы сегодня смотрели, разве тебе не понравилось?

– Оно не в моем вкусе. Терпеть не могу песни с плясками. И матросню ненавижу. Если б я жил не в Монреале, может быть, я по-другому относился бы к американским морякам. Но так случилось, что я живу здесь и потому всей душой их презираю. Ну, давай, пошли! Я же хочу повысить твой культурный уровень!

Он провел Пьеро в зал игральных автоматов. Там они прошли мимо установленных рядами цветастых устройств, которые назывались автоматами для игры в пинбол. Автоматы позванивали и посвистывали, шумели так, будто были заняты чем-то дельным. Эти звуки напомнили Пьеро о ясельной группе в приюте, о малышах, которые трясли своими погремушками и стучали ими по прутьям ограждений кроваток. Шумевшие младенцы выживали. Тихие ускользали в великий вечный покой, явно приходившийся им больше по нраву.

Потом они миновали миниатюрный ипподром с деревянными лошадками, двигавшимися своими путями по скаковому кругу. Лошадки были белые, гнедые и чубарые. Скакавшие на них жокеи горбились и опускали голову, побуждая животных нестись быстрее. Они напомнили Пьеро запряженные конями повозки, в которых воспитанники катались в детском доме под Рождество. Он сам не знал, почему здесь все напоминало ему о приюте и детстве.

Билетер вел его за собой дальше, в самый конец зала игральных автоматов. Там, у задней стены, стояли в ряд три голубых устройства, привинченные к массивному деревянному столу. На стене над ними красными буквами была выведена надпись: «Пип-шоу». На самих устройствах красными блестящими буквами было написано: «Прекрасные дамы». Снизу изящным шрифтом зрителю было обещано, что за пенни он может удовлетворить все свои заветные желания.

Денег у Пьеро было совсем немного. Естественно, он не любил их тратить. И даже с пенни ему совсем не хотелось расставаться. Но это устройство его манило и одновременно пугало. Он подсознательно чувствовал, что оно заключает в себе нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Достаточно заглянуть в дырочку, чтобы все узнать о людях, – преобразившись от того, что вы увидели по другую сторону. Это вызвало у него в памяти образ сестры Элоизы, заставлявшей его заглядывать под юбку ее монашеской сутаны.

Он сам не вполне понимал, что чувствует: ужас или вожделение. Вожделение он испытывать отвык, потому что сидел на игле. А если испытывал, то к нему примешивалась целая гамма других ощущений. Тем не менее он бросил пенни в прорезь устройства. Ему показалось, что монетка провалилась в бездонный колодец. Вернуть ее обратно было невозможно. Он слегка наклонил голову и посмотрел в окуляр оптической системы, направлявшей взгляд вниз, а не вверх.

Там на экране легко двигалась девушка в черной маске. На ней были черный корсет и черные трусики. Обута она была в кожаные ботфорты на высоком каблуке. В руке она держала длинный хлыст. Девушка спокойно и уверенно на цыпочках порхала по сцене. Казалось, она танцует на пуантах, оглядываясь по сторонам в поисках жертвы, которая явно пытается от нее улизнуть.

Он без труда мог бы ее узнать даже с завязанными глазами. В приюте они часто играли в прятки. В воспоминаниях Роза постоянно являлась ему с повязкой на глазах. Ей их специально завязывали, потому что детей, которые не могли сдержать смех, находили быстрее других.

Двигаясь в фильме на цыпочках обратно от стенного шкафа, она заметила носки мужских туфель, выглядывавшие из-под кровати.

Можно было подумать, что увиденное Пьеро расстроило. Но его охватило противоположное чувство. Он не судил Розу за произошедшее. Он тоже бывал близок с женщинами, которых не любил. На экране Роза хранила молчание. Она казалась ему феей, пойманной в бутылку. Еще никогда в жизни ему так сильно ни с кем не хотелось близости.

Ведь это значило, что она не замужем. Это было вранье. Элоиза ему соврала. Роза наверняка свободна. Это же очевидно! И Поппи тоже ошиблась. Не была Роза любовницей гангстера. Она могла делать все, что ей заблагорассудится. Она не принадлежала ни одному мужчине. Он мог ее найти. Роза подняла край покрывала кровати и заглянула под нее.

– Ну, давай, поймай меня! Лови! – услышал Пьеро собственные слова. Экран вдруг почернел, как будто обрушилось лезвие гильотины.

Пьеро решил покончить с наркотиками. Впервые с тех пор, как он стал зависим, у него появилась причина завязать. Ему хотелось, чтобы, когда он найдет свою Розу, у него была потрясающая эрекция.

Всю ночь с него лил пот. Он потянулся за чашкой с чаем. Чашка в руке дрожала и плясала, как утлый челн на могучих волнах бушующего моря. Все, к чему бы он ни прикасался, казалось, било током. Как будто его палец был источником молний. Он взял куртку, ее трясло так, как дергается повешенный, пытаясь остаться в живых.

Ему одновременно было слишком холодно и слишком жарко. Он толком не мог понять, было это страданием или нет. Что бы он ни делал, тело его не знало покоя. Когда он сидел, ему хотелось встать, когда он вставал, ему хотелось лечь. Сидя на стуле, он постоянно скрещивал и распрямлял ноги. По всему его телу ползали какие-то жуки. В карманах поселились муравьи, они карабкались вверх по рукавам. Они уже всю шею ему облепили, утопая в каплях пота.

Его вырвало в ведро. Из него исторглось лишь немного желчи и больше ничего. Но он знал, что изгнал таившегося в его теле демона. Каким же этот демон был заурядным, думал Пьеро, сливая его в унитаз и ополаскивая ведро. Задним числом наши муки всегда представляются нам не такими тяжкими и значимыми, как были на деле, причем чем больше времени проходит, тем они кажутся слабее и незначительнее.

Он представлял себе, какая мощная у него будет эрекция, когда все испытания останутся позади. Он рисовал в воображении выражение лица Розы, когда он войдет в ее тело так, как никогда раньше в нее не входил ни один мужчина. Но больше всего ему хотелось сделать то, чего прежде ему никогда не доводилось делать.

Пьеро хотел близости с женщиной, которую любил.

35. Роза это роза это роза это роза

Как-то вечером, после долгого дня съемок Роза с другими девушками пошла слегка промочить горло. Они сели в ряд на высокие табуреты за стойкой бара.

– Разве не очевидно, что погоня за счастьем всегда делает человека жалким? – слегка заплетающимся языком проговорила Роза после двух кружек пива. – Вам не кажется, что, если мы сошли с пути, чтобы найти то, от чего мы становимся жалкими, в конце концов это нас вполне устроит?

– Ой, Роза, не морочь нам голову своими заумными идеями, – сказала по-французски девушка по имени Жоржетта. – Как только ты начинаешь пить и думать одновременно, тебя обязательно заносит, и ты слетаешь с катушек.

– Не переживай, моя милая. Все вы за меня беспокоитесь, когда на меня такая тоска находит, что я вам порчу весь вечер, – но вы не берите в голову! Сегодня у меня прекрасное настроение.

К Розе подошел мужчина и пригласил на танец, но она ему отказала. Ей не нравилось следовать проторенными тропами, которыми привыкли ходить другие. Она взяла цветок из вазы на стойке бара, заложила его себе за ухо и встала.

– Девочки, вы когда-нибудь встречали моего ухажера? Не судите его слишком строго, потому что он – медведь.

Она положила руки на тело воображаемого медведя, и они закружились по танцплощадке в вальсе. Люди стали оборачиваться, чтобы на них посмотреть. Сначала им казалось, что они смотрят на Розу потому, что она более чем странно себя ведет. Но потом они осознавали, что их взгляды притягивает выражение ее лица, когда она кружится в танце. Ее взгляд отражал восторг, экстаз, упоение, как будто ей снился чудесный сон. Люди задумывались над тем, была ли в их жизни такая любовь, выражение которой отражалось на лице Розы. Им всем захотелось нестись домой, прыгать в постели и видеть такие же сны, какой снится ей.

Из всех девушек Розе больше других нравилась Мими, потому что с ней можно было вести содержательные беседы. В пятницу они с Мими решали, чем займутся в субботу.

– Есть один кинотеатр, где играет потрясающий пианист, – сказала Мими. – Давай сходим туда.

– Я не очень люблю кино, – ответила Роза. – Мне больше по душе живое исполнение. Лучше пойдем куда-нибудь, где можно поболтать.

На следующий день Роза с Мими встретились у гостиницы «Валентин», чтобы вместе сходить на выставку Пикассо. С деревьев, напоминая морских коньков, опадали свернувшиеся в трубочку бурые листья.

– Там должно быть замечательно! – воскликнула Роза. – Видеть все эти картины, где он лепит носы на щеки, а глаза – на лбы. Он прекрасно уловил современные тенденции. Все наши мысли в раздрызг. Всюду одни тупики. На вещи надо смотреть одновременно с разных позиций, чтобы видеть их шиворот-навыворот. Не просто зацикливаться на очевидном, обычном способе видеть окружающее, понимаешь? Уметь постигать истинную суть вещей.

Музей располагался в импозантном здании с колоннами в самом центре города. Им пришлось подняться по ступеням внушительной мраморной лестницы. Розе нравилось возникшее ощущение, поскольку она вновь чувствовала себя маленьким ребенком. Внутри здания разносилось гулкое эхо. Все звуки усиливались. Как будто вы стояли на сцене и говорили в микрофон.

По пути к выставке картин они прошли через экспозицию диких животных, обитающих в лесах вокруг Монреаля, но никогда не отваживающихся проникнуть в пределы города. Представьте себе ужас при виде городской световой рекламы тех из них, которые боялись огня. На девушек в упор уставилось чучело волка, оскалившего огромные клыки и поднявшего лапу, хоть ничего пугающего в этом жесте они не усмотрели. Просто это как-то не вписывалось в ситуацию.

– Все страхи зависят от ситуации, – сказала Роза.

Они стояли и вместе смотрели на портрет Гертруды Стайн. Изображенная на картине женщина производила впечатление умного и серьезного человека. Роза читала ее стихи и восхищалась ими. Под их влиянием она лучше думала о себе и обо всех женщинах. Все, написанное любой женщиной, было написано всеми женщинами, потому что все они от этого что-то выигрывали. Если одна женщина оказывалась гением, это доказывало, что каждая представительница лучшей половины человечества имела возможность им стать. Они не были вертихвостками. Все они были как Гертруда Стайн. Роза вообразила собственный портрет: она в ипостаси поэтессы.

– Разве это не самая прекрасная женщина из всех, которых ты видела? – спросила Роза. – Если бы кто-нибудь решил написать мой портрет, я бы хотела выглядеть в точности как она.

– Ой, Роза, посмотри! – воскликнула Мими. – Пойдем в этот зал. Там выставлена экспозиция под названием «Розовый период». Должно быть, так ее назвали в твою честь.

Роза оглядела размещенные в зале картины. На всех были артисты цирка. Доминировал на полотнах розоватый цвет заката. Она остановилась перед изображением стройного клоуна в трико и треуголке, сидящего на красноватой кушетке. Мими подошла и встала рядом с Розой, глядя на картину.

– Какая картина! Этот клоун очень похож на Пьеро. Он был моей первой любовью. Он бросил меня, думаю, потому, что я ему отказала в близости. Хотя, по правде говоря, я толком не знаю, почему он меня бросил, что он обо мне думает или почему он меня разлюбил. Как здорово на него теперь смотреть! Это напоминает мне чувства, которые я к нему испытывала, чувства, которые испытываешь, когда ты вместе с мужчиной. Когда вы просто друзья, а не соперники. Я тогда прекратила по разным поводам беспокоиться и переживать. Как будто была лодкой в открытом море, которая перестала качаться на волнах. С Пьеро я чувствовала себя в безопасности и потому могла себе позволить опасные мысли. Мне кажется, это и есть любовь.

– Ну, не знаю, не знаю, мне трудно в этом с тобой согласиться, Роза. Думаю, ты сейчас описала один из восьми тысяч способов почувствовать желание. Но мне кажется, тебе нужно найти этого Пьеро. Просто чтоб узнать, как он, что с ним, и перестать по нему сохнуть.

– Мне всегда хотелось это сделать. Но я понятия не имею, что с ним стало и где его найти. Но теперь я это точно знаю – конечно же, Пьеро стал клоуном!

Тут со странным звуком, будто птица рассекла крыльями воздух, у Розы между ног стекла вода и забрызгала пол.

– О господи! У меня будет еще один ребенок.

Роза с Мими поспешили обратно в гостиницу «Валентин». Роза дрожала всем телом. Она подошла к шкафу и взяла оттуда старое одеяло. Когда она здесь поселилась, оно там лежало на полке. Одеяло было старое, выцветшее, набивка внутри него скомкалась. Наверное, потому его здесь и оставили. Оно было разрисовано странными грибами лиловато-фиолетового цвета. Роза расстелила его на кровати. Ей показалось, что одеяло сохранили в шкафу специально для этой цели. Она на него легла.

– Ты знала, что беременна?

– Нет!

– У тебя же пузо должно было вырасти. Как думаешь, когда ты залетела?

– Понятия не имею.

Мими опустилась рядом с кроватью на колени и взяла Розу за руку. Роза чувствовала себя так, будто опрокинула сорок стопок виски кряду, и теперь ее никак не могло вырвать. Потом ее стал сильно бить в живот какой-то огромный кулак. Он ударял ее снова и снова, как когда-то в приюте. Девочек всегда наказывали сильнее, чем мальчиков.

Боль сделалась нестерпимой. Почему люди не слышат, как женщины постоянно орут от боли? Она изо всех сил старалась сдерживаться, чтобы не кричать. Но не могла с собой совладать. Снова и снова у нее вырывались истошные вопли.

– Тужься, тужься, тужься, – уговаривала ее Мими.

– Зачем? – крикнула она.

– Тужься, тужься, тужься, и скоро все кончится.

Роза не знала, тужится она или нет. Ей очень хотелось, чтобы все поскорее завершилось, но сделать для этого она ничего не могла. Одежда взмокла от пота. Колени были согнуты, ноги раздвинуты. Мими смотрела ей между ног. Роза никогда не чувствовала себя настолько нагой. Сколько людей в этом мире видели ее промежность? Сколько людей искали в ее промежности ответы? Как будто в этом месте творятся чудеса.

Мими могла поклясться, что видит ребенка. Она знала про ребенка больше, чем Роза. У Мими было доказательство, что он существует, что он не просто воображаемая боль в животе у подруги. Мими убеждала ее, что дитя уже практически покинуло ее тело. И Роза продолжала тужиться, пока Мими внезапно не прекратила говорить что бы то ни было. Она стала совсем спокойной, как будто решила сотворить молитву. Роза ждала, чтобы ребенок издал какие-нибудь звуки.

Ей очень хотелось, чтоб у нее хватило сил сесть и взглянуть на дитя. Но сил у Розы не хватало. Она вообще ничего не могла делать. Не могла заставить себя чуть-чуть поднять голову, не могла не закрыть глаза, не могла даже пошевелить губами, чтобы спросить, мальчик или девочка ее дитя. Обо всем этом можно было позаботиться в свое время.

Мими о ней позаботится, мелькнуло в голове у Розы. Ей почудилось, что Мими стоит с ней рядом в узкой черной маске на глазах и с хлыстом в руке, оберегая ее подобно ангелу, охраняющему райский сад.

Кожица у ребенка была тонкая и нежная, точно лепесток цветка. При взгляде на нее пробирала жуть. Его кожа была цвета галактики, миниатюрного скопления созвездий. Она отсвечивала разными оттенками розового, лилового и голубого, как северное сияние.

Было видно, что в нем теплится душа. Его коснулась волшебная палочка, которую называют жизнь. В грудке виднелось бьющееся сердце. По кожице бегали мурашки. За тоненькими веками в глазницах шевелились глаза. Малюсенькие пальчики двигались, почти полностью распрямляясь, как будто хотели поспеть за ускользавшей мыслью. Дитя было девочкой.

Никто не мог ничего сделать, чтобы сохранить жизнь такому крохотному существу, и вскоре его сердце перестало биться. Роза обмыла его в тазике с теплой водой. Когда тельце в нее погружалось, казалось, дитя само шевелит ручками и ножками, словно обитатель морских глубин.

У нее никогда не было желания забеременеть. Она никогда не хотела иметь ребенка. Но теперь она была потрясена его уходом. Роза пристально на него смотрела, как девочка, уставившаяся на куклу в ожидании от нее какой-то ответной реакции. Ей хотелось понять, почему дитя так настойчиво стремилось расти и жить в ее теле. Но теперь, оказавшись вне ее тела, оно уже не могло признать, что раньше было живым.

Роза, конечно, знала, откуда взялся этот ребенок. Это дитя она зачала либо от мужчины в маске осла, либо от медведя, с которым танцевала в ночном клубе.

Где-то в глубине ее сознания послышался голос Макмагона: «Значит, ты занимаешься проституцией с третьеразрядным актером, просто чтобы заработать на миску супа и конуру в полной блох ночлежке. Отлично. Вот, оказывается, ради чего ты от меня ушла».

Позже вечером она сказала Мими, что больше не собирается работать на киностудии.

– Я создам собственную гастролирующую труппу, – прибавила Роза. – Вот посмотри, пожалуйста.

Она взяла яйца и стала ими жонглировать. Яйца завертелись, как огни на чертовом колесе. Внезапно она резко опустила руки, все яйца упали на стол и разбились.

– О боже! – вырвалось у Мими. – Ты, должно быть, совсем разумом оскудела. Ну ничего, не принимай близко к сердцу. Я все здесь соберу и сварганю отличный омлет.

Позже, после того как Мими ушла, Роза завернула дитя в заляпанную пятнами салфетку с оранжевыми орхидеями, которая ей никогда не нравилась, и засунула маленький сверток во внутренний карман пальто. Ей хотелось есть, она зашла в ресторан что-нибудь перекусить. Официант спросил, не хочет ли она, чтобы он повесил ее пальто. Она покачала головой. Потом села, не сняв пальто, за столик, вздохнула и принялась за суп.

Пока ребенок был при ней, ей казалось, что другие об этом узнают и немилосердно ее осудят. Они станут говорить, что она ведьма, и сожгут ее у позорного столба.

Вернувшись домой, Роза достала из кармана пальто маленькое тельце девочки, обернутое в цветастую салфетку, выбросила его в мусоропровод, потом села на кровать и уставилась на закрытую дверь. Как будто хотела услышать, что кто-то в нее постучит с другой стороны.

Сидевшая на ветке дерева ворона неожиданно каркнула во все воронье горло, словно ее обожгло что-то очень горячее.