Текст книги "Сражения выигранные и проигранные. Новый взгляд на крупные военные кампании Второй мировой войны"

Автор книги: Хэнсон Болдуин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Тем не менее для союзников Северная Африка стала в некотором роде разочарованием. Многие надеялись, что операция «Торч» – вторжение в Марокко и Алжир – приведет к быстрому захвату Туниса и полному разгрому позиций Германии в Северной Африке. Но этого не произошло. Вместо этого Роммель мастерски осуществил отвод своих сил из Египта; немцы с большим тактическим и техническим искусством быстро укрепили свои силы в Тунисе [25], а западное острие наступления союзников увязло зимой 1942/43 года. Каждый из союзников винил другого за промедление и поражение: американцы говорили, что их английские союзники на северном фланге в Тунисе (1–я британская армия под командованием генерал – лейтенанта сэра Кеннета А.Н. Андерсона) слишком часто останавливались, чтобы попить чаю; англичане утверждали, что американцы неопытны и у них нет хорошего руководства.

Оба наблюдения – верны. Генерал Андерсон не был напористым командующим; его 1–я армия не проявила большого энтузиазма, чего удалось добиться Монтгомери в 8–й армии. А американцы были неопытны: если не считать нескольких подразделений под командованием высококлассных профессионалов, их первые действия против немцев в Тунисе оставляли желать лучшего.

Генерал Александер, который стал заместителем Эйзенхауэра в Северной Африке и должен был командовать 15–й армейской группой в Сицилийской кампании, определил одну из причин неудачной Тунисской кампании, когда сказал: «Послушайте, ваши парни не носят галстуки старой школы» [26].

Под этим он подразумевал то, что многие второпях обученные резервные и другие офицеры, призванные с гражданки, не были преисполнены чувством долга перед своими солдатами и своими подразделениями – чувством noblesse oblige (обязывающего положения), которое отличало воспитанников Уэст – Пойнта и британских офицеров из Сандхерста.

Многие американцы на раннем этапе войны даже не понимали, за что они воюют. Большинство сражались за «голубичный пирог» – что – то вроде понятия «дом и мама», что было скорее отрицательной, чем положительной предпосылкой.

Первые американские командиры были плохо подобраны; «круглые затычки в квадратных отверстиях», вероятно, хорошие штабисты, но плохие боевые командиры.

Наблюдались забавные провалы в знаниях многих основ ведения боя, например в чтении карт, а в тактических и ответных действиях американцев проявилась негибкость, которая радовала немцев и беспокоила тех, кто всегда считал, что американский солдат обладает высокой степенью инициативы.

Короче говоря, за исключением небольшого ядра из профессионалов, которые цементировали всю массу, американцы вошли в Северную Африку как любители; они стали зрелыми профессионалами, пройдя через тяжелые испытания на поле сражения. Северная Африка стала школой солдата, но не без напряжения и давления. Американцы были сильно шокированы, когда немцы, действовавшие с внутренних позиций, несмотря на меньшие силы, добивались явного превосходства в воздухе почти до самого окончания кампании [27]. В первый и последний раз во время европейской фазы войны наземные войска США действовали не имея преимущества в воздухе. В Кассерине американцы получили неприятный удар; их нагловатая самоуверенность исчезла. Но даже в сражении на линии Марет – последней позиции Роммеля перед его отходом в Тунис – 8–я армия Монти получила неприятный сюрприз и с трудом выцарапала победу из поражения; действительно, во время сражения некоторые английские офицеры думали и говорили: «Опять новый удар», «Отступление началось» [28].

Таким образом, Северная Африка показала вновь – и к удивлению американцев, которые верили в собственную пропаганду о том, что немцы всего лишь боевые роботы, – сильные боевые качества немецкого солдата, который даже в неблагоприятных условиях мог проявлять военную инициативу.

И она продемонстрировала некоторые слабые черты союзнической команды – различные национальные особенности, побуждения, ревность и личностные конфликты.

Это нашло свое отражение на самом верху; даже такой легкий человек, как генерал Эйзенхауэр, был раздражен красованием и высокомерностью Монтгомери. Айк, имевший строгие указания по формированию союзнической команды, вынужден был уволить некоторых офицеров, которые критически относились к своим британским союзникам. Даже Эйзенхауэр, критикуемый своими руководителями из – за медлительности действий и из – за дел с французским петенистом адмиралом Жаном Франсуа Дерланом (которого много критиковали в Америке), как говорят, сказал своим начальникам: «Я лучший чертов подполковник (его постоянное звание в то время) в армии США», подчеркивая, что он готов уйти в отставку, если Вашингтон не одобрит его в качестве руководителя.

То, что союзники преодолели эти трудности и в конечном счете сформировали работающую без трений команду, в большой степени заслуга Эйзенхауэра, лидера типа «генерала – управляющего», обязательного и разумного, а также генерала Александера, его заместителя, статного и пышущего здоровьем британца с трезвыми суждениями и спокойным, открытым характером [29].

Но при подготовке операции «Хаски» союзническому руководству пришлось объезжать группу диких лошадей, поскольку некоторые старшие американские и британские генералы, проверенные и хорошо проявившие себя в Северной Африке, были личностями, сильно отличавшимися друг от друга.

Монти, командовавший 8–й британской армией, подчеркивая свою значимость, говорил: «Это «моя» армия, «мои» солдаты, «мои» планы». Он намеренно выставлял себя дерзким, самоуверенным солдатом с пуританским воспитанием, который не курил и не пил. Монтгомери был высокомерным, эгоистичным, часто грубым, несколько снисходительным и фактически, несмотря на созданный им самим имидж, скрупулезным, пунктуальным и способным разработчиком планов, который делал многое, имея много, но не делал многое, имея мало. Был мастером, как выразился Айк, «образцового сражения», типом англичанина, которого большинство американцев и многие англичане считали невыносимым и несдержанным.

Генерал Джордж С. Паттон, командир 7–й американской армии, – это несущийся во весь опор кавалерист, который теперь вонзал свои шпоры в танки, напористый, даже безрассудно атакующий, вся жизнь которого проходила в сражении. Сложный, эмоциональный человек, получивший выучку в боях, великолепный танкист и специалист мобильной войны, он также проявлял театральность в одежде, внешности и манерах, но намного ярче и эмоциональнее, чем Монти.

Паттон был подвержен эмоциональным всплескам, говорил о неискренности англичан, иногда выражался по их адресу, перемежая свои слова ругательствами и оскорблениями, был патриотом и националистом до мозга костей и не мог понять заявления Эйзенхауэра: «Я достиг того момента, когда смотрю на себя не как на американца, а как на союзника» [30].

Одни солдаты Паттона ненавидели, а другие, наоборот, любили его и восхищались. И он был лидером, о котором все, кто служил под его командованием, могут сказать по прошествии лет с гордостью: «Я служил с Паттоном».

Даже некоторые менее высокие командиры, задействованные в операции «Хаски», с трудом вливались в команду. Омар Брэдли, который командовал 2–м корпусом 7–й армии, не только выступил против стиля руководства Паттона; у него выработалась постоянная и растущая неприязнь к фальшивым и высокомерным манерам Монти [31].

На менее высоком уровне как англичане, так и американцы выдвинули некоторых прекрасных дивизионных командиров, таких, как генерал – майор Лучиан К. Траскотт, который командовал 3–й пехотной дивизией США в операции «Хаски» – подразделением, получившем хорошую закалку при отработке так называемой «рыси Траскотта» – быстрого маршевого шага со скоростью до пяти миль в час [32]. Но даже на более низком уровне были проблемы, как, например, в «сражающейся первой» дивизии, которой командовали два храбрых боевых экстраверта – генерал – майор Терри де ла Мар – Аллен и его помощник генерал – бригадир Теодор Рузвельт – младший – два человека одного склада, которые любили запах пороха, воодушевляли, поднимали и вели вперед любивших их солдат, но личности которых поистерлись в «поисках славы». Они пренебрегали дисциплиной и оставляли руководство дивизиями на начальников штабов [33].

Проблемы с командованием еще более усложнялись из – за несогласованности союзнических военно – воздушных и сухопутных сил – как физической, так и психологической. Военно – воздушные силы обеих стран верили в централизованное управление всеми воздушными ресурсами командующим на театре боевых действий, а не в управление на более низком уровне; тесно связанная система воздушной поддержки между морской пехотой и военно – морскими силами, которая существовала в Тихом океане, и тесное сотрудничество тактических военно – воздушных сил с наземными войсками, которое позже проявится во Франции, еще не были разработаны.

Даже ключевая, но менее крупная операция, предшествовавшая «Хаски», показала еще до ее осуществления такие сильные разногласия, что Эйзенхауэр фактически был вынужден просить помощи у старшего британского штабного офицера, а позже охарактеризовал планирование по завоеванию Пантеллерии как одно из самых крупных проявлений стратегических разногласий с британцами во время Второй мировой войны [34].

Пантеллерия, итальянский остров, расположенный примерно в 60 милях от западного побережья Сицилии, контролировал Сицилийский пролив и был нужен союзникам в качестве дополнительной базы истребителей для поддержки операции «Хаски». Этот скалистый остров размером с Бронкс, испещренный туннелями и тяжело вооруженный береговыми артиллерийскими и зенитными батареями, «известный как «Гибралтар Центрального Средиземноморья», считался многими неприступным. «Многие из наших опытных командиров и штабных офицеров настойчиво выступали против попытки осуществить эту операцию», – позже заметил Эйзенхауэр [35]. Они боялись, что атака на крошечную гавань – единственное возможное место высадки на остров – будет отбита, что окажет катастрофическое действие на моральное состояние солдат и на саму операцию «Хаски».

Но Айк, при поддержке адмирала Каннингхэма, и энергичные усилия союзнических военно – воздушных сил, которые видели возможность «доказать» способность ВВС осуществлять завоевание самостоятельно, преодолели это противостояние.

Результат известен. Крепость оказалась не сильнее сердец защитников. Двадцать дней и ночей воздушных бомбардировок (которые в действительности принесли мало вреда батареям прибрежной обороны), а также тяжелые обстрелы с моря предшествовали запланированному нападению морских десантников. Однако 11 июня 1944 года, когда войска союзников усаживались в свои десантные катера, чтобы осуществить нападение, которого они так боялись, гарнизон из 11 199 человек, среди которых все, кроме 78, были итальянцами, сдался без боя [36]. Среди союзников – только одна потеря: британского томми зашиб мул.

Вскоре последовал захват двух других малых островов в проливе – Линосы и Лампедузы, а Пантеллерию быстро приспособили для американских истребителей П–40 малой дальности.

Авиационные инженеры американской армии удивили англичан, соорудив новую взлетно – посадочную полосу на Гозо, маленьком острове около Мальты, всего за 17–20 дней, а дополнительное число «Спитфайеров» разместили у юго – восточного побережья [37].

К выбранному дню «Д» для начала операции «Хаски» – в ночь с 9–го на 10 июня, когда луна стояла во второй фазе и в начале ночи было достаточно светло для проведения парашютной операции, а после полуночи достаточно темно, чтобы можно было подойти к острову с моря, – союзнические силы были готовы, несмотря на прошлые исторические разногласия и африканское наследие, связанное с нарушением их планов, к своей первой великой атаке в подбрюшье континента.

Сицилия, несмотря на слабость итальянских защитников, не была легкими воротами для взятия. «Необычайно красивый в своей суровости» [38], остров в июле 1943 года, как это было на протяжении тысяч лет, представлял собой изрезанную, выжженную солнцем землю, враждебную союзническим завоевателям своей местностью, климатом и примитивными дорогами, какой она была и для греков, и для карфагенян, и для римлян.

Это была вертикально скроенная суша, почти без ровных участков, основная часть которой покрыта горами с крутыми расщелинами, следующими одна за другой, с малым числом петляющих дорог, на большинстве которых не могли разъехаться две машины, земля, на которой было легко защищаться, а тактику определяла природа. Каменные стены маленьких городов представляли собой естественную защиту. За оливковыми или миндальными деревьями и террасными виноградниками тщательно ухаживали тем примитивным способом, который применялся крестьянами этой бедной земли уже сотни лет. По дорогам и тропам ездили на ослах, которые тащили за собой ярко раскрашенные повозки со смуглыми фермерами; автомобилей было мало.

Летом Сицилия – жаркая земля; в июле температура достигает 100 градусов по Фаренгейту. В некоторых ее частях свирепствовала малярия; как нападающие, так и защищающиеся страдали от лихорадки, некоторые инфекционные болезни были завезены из других регионов или достались в наследство от других кампаний.

Мессина, расположенная на берегу пролива, где, по древней легенде, жили Сцилла и Харибда, – главный стратегический центр, место стечения военных грузов и подкреплений, который находился напротив носка итальянского сапога.

Подходы к Мессине со стороны равнины юго – восточного побережья, где должна была высаживаться 8–я английская армия, сужаются и ограничиваются массивом горы Этна высотой 10 741 фут, которая почти выталкивает в море железную и грунтовую дороги из Сиракуз в Мессину. От пляжей на южном побережье, где предусматривалось вторжение американцев, суша резко поднимается к северу и западу с чередованием пиков и хребтов, представляя собой изрезанную беспорядочную местность с вершинами высотой более 5 000 футов.

Все дороги от южных берегов ведут либо на север к трансостровной центральной дороге и железной дороге, которые пересекают Сицилию от Катании до Палермо или фактически к береговым грунтовой и железной дорогам на северном побережье от Палермо до Мессины, которые, как и дороги на восточных берегах, выталкиваются в море рядами вершин и хребтов и соединяют многочисленные ущелья.

Сицилия и поныне представляет собой идеальную местность для решительных защитников. А немцы, хотя их было и мало, таковыми и являлись.

Завоевание Сицилии не было особым стратегическим сюрпризом ни для кого, кроме Гитлера. Еще до того, как для вторжения выстроились флотилии, оперативный штаб верховного командования вермахта подготовился к тому, что Балканы станут наиболее вероятной стратегической целью Запада в Средиземном море, но первыми целями противника, вероятно, будут итальянские острова, а затем, возможно, и сама Италия [39].

Гитлер вначале согласился с такими прогнозами, но позже он стал считать, что первый десант высадится на Сардинии, а не на Сицилии, и на Пелопоннесе и Додеканесе. Прийти к такому заключению, на что и надеялись англичане, ему помог хорошо разработанный обман англичан: они подкинули тело человека, «напичканное» такими документами, чтобы противник принял его за английского курьера с подбитого у побережья Испании самолета. В «секретных» документах говорилось о Греции и Сардинии как о действительных целях, и Гитлер заглотнул эту наживку. В оба района были направлены подкрепления [40].

Верховное командование немецкой армии 21 мая думало, что меры по защите Сардинии и Греции должны быть приоритетными; немецкие военно – морские силы накануне вторжения указали на Сардинию и Корсику как на «первые цели» с возможным нападением на Грецию [41].

Однако ни итальянское верховное командование, ни ответственные немецкие и итальянские командиры в этом районе не поддались на обман. Даже Муссолини опасался нападения союзнических сил на Сицилию, однако он отказался от предложения Гитлера о немецких подкреплениях, очевидно опасаясь, что увеличение количества немцев приведет к тому, что они станут командовать. Фельдмаршал Альберт Кессельринг, который первоначально был командующим германскими военно – воздушными силами в Италии, стал в январе 1943 года фактически, так же как и по должности, главнокомандующим группой войск «Юг», командующим всеми немецкими силами в районе Средиземного моря и старшим немецким офицером по связи с верховным итальянским командованием. Возможно, частично из – за немецкого влияния на итальянский штаб итальянцы и Кессельринг верили, что Сицилия будет наиболее вероятной целью союзников. Действительно, 20 июля Кессельринг двинул танковую дивизию «Герман Геринг» – недавно реорганизованное и вновь составленное подразделение – через Мессинский пролив; ко времени вторжения она заняла боевую позицию вместе с другой немецкой дивизией, направленной ранее на Сицилию.

А непосредственно перед вторжением немецкие и итальянские разведывательные самолеты обнаружили конвои союзнических сил [42]. Были замечены разведчики, выбравшиеся на берег возле Гелы. Подобные же сообщения появились из других различных районов юго – восточного побережья. К 1:00 10 июля перед началом морского десантирования командующий всеми немецкими и итальянскими силами на Сицилии генерал Гуззони, который предвидел высадку противника там, где она и произошла, объявил о боевой готовности в юго – восточной части острова [43].

Нападение

У берегов и в виноградниках Сицилии войска союзников не могли опасаться хваленой мощи люфтваффе. В течение почти двух месяцев до дня «Д» военно – воздушные силы союзников совершали полеты над центральной областью Средиземного моря, нанося удары по целям на Сицилии, в Италии и на Сардинии. Атаки усилились в последние несколько дней, и круглые сутки взрывы бомб эхом отдавались на аэродромах Катании, Джербини, Палермо, Чинизно (Бориццо) и в других районах. К 1 июля число аэродромов на Сицилии, используемых итальянскими «региа аэронотика» и немецким люфтваффе сократилось примерно до чертовой дюжины.

Пока все обстояло хорошо. Было завоевано превосходство в воздухе, хотя и не контроль над воздушным пространством. Вместе с тем осуществлялись беспорядочные и ненужные стратегические бомбардировки; ударам подвергались города, а также аэродромы Катании и Палермо; погибли мирные жители; были разрушены древние строения, узкие улицы оказались заблокированы развалинами домов. А береговые укрепления остались нетронутыми; мобильные подразделения в глубине острова ни разу не подвергались бомбардировкам [44].

Штурмовые конвои оставались еще в море на подходах к Мальте [45]. Старый бич Средиземного моря – мистраль, или сильный северный ветер, – взбудоражил «суровое неспокойное море» [46]. Небольшие десантные корабли, заполненные страдающими от морской болезни солдатами, и патрульные суда заливало зеленой водой. Они барахтались, поднимаясь на волнах, и продвигались очень медленно. Но синоптик оказался прав – мистраль ослаб вскоре после полуночи 9 июля.

Они должны были помочь «дьяволам в широких штанах» – усиленной штурмовой полковой группе 82–й дивизии, которая высаживалась за полчаса до полуночи 9 июля возле аэропорта Понте – Оливо, в шести милях за одним из наиболее важных для американцев пляжей в Геле, и одному полку британской 1–й военно – воздушной дивизии, которая опускалась на планерах возле Сиракуз. Но было поздно. Сильный мистраль дул со скоростью 40 миль в час и отгонял тяжело двигающиеся С–47 и другие транспортные самолеты от места высадки, и когда их человеческий груз, после того как зажглись зеленые световые сигналы, был выброшен из самолетов на парашютах, они растянулись над большой частью Юго – Восточной Сицилии – от Понте – Оливо до Нисцеми, Виззини и Рагуса, даже до Ното, далеко на востоке в секторе 8–й английской армии [47].

Для парашютистов, неохотно бросавшихся в мрачную, освещенную луной пустоту, этот прыжок стал моментом истины.

Один из бывших парашютистов, Росс Картер рассказывает:

«Встать и пристегнуться!»

Четырнадцать человек – одно звено парашютистов – встали каждый с двумя парашютами и боевым снаряжением и пристегнули карабины соединительных шнуров, ведущих от главных парашютов к закрепленному тросу, проходящему вдоль фюзеляжа.

«Проверить снаряжение!»

Каждый парашютист проверил свой парашют и оснащение, а также вытяжной трос стоящего перед ним солдата.

«Четырнадцатый готов!»

«Тринадцатый готов!»

«Двенадцатый готов!»…

«Готов!» – крикнул командир группы и ринулся в открытый люк, глядя вниз, в сторону невидимой опасности.

«Прыгаем, когда загорится зеленый свет. Желаю удачи!»

Мы стояли в ожидании, наши колени сгибались под тяжестью огромного груза, сердца ударяли по ребрам, нервы напряглись в ожидании прыжка в темноту, ум отбрасывал в сторону будоражащие нервы мысли» [48].

Более 3 000 солдат 505–го полка 82–й воздушной дивизии под командованием молодого полковника Джимма Гейвина были разбросаны на 50–60 милях побережья. Но часть одного батальона приземлилась возле цели – блокирующей позиции на стыке с ключевой дорогой; другая группа обустроила укрепленную позицию в каменном доме возле Нисцеми.

1 600 английских парашютистов также были сильно разбросаны; 47 планеров сели на воду, большая часть – далеко от цели. Но одна группа долетела до места безопасной посадки возле места назначения – высокого моста через Сиракузскую гавань и реку Анапо.

73 офицера и солдата заняли мост Понте – Гранде и удерживали его, сопротивляясь контратаке итальянцев, пока к ним на помощь не пришли британские пехотинцы. В конце дня «Д», когда их осталось всего 19 человек, мост так и не был взорван [49].

Разброс солдат после высадки с воздуха (приземлялись в деревнях, виноградниках, горах и на полях) был настолько велик, что им понадобилось несколько дней для того, чтобы собраться вместе и образовать внушительную боевую силу. Но сама высадка вызвала ужас и замешательство среди защитников Сицилии. Итальянцы в сильном смятении подсчитали, что было сброшено от 20 000 до 30 000 парашютистов; противник был повсюду!

Луна зашла. Около 2:45 10 июля фальшивая заря только угадывалась в небе, когда первые солдаты появились на берегу. В основном высадка оказалась удачной, частично благодаря хорошему наведению с английской подводной лодки ХМС «Сафари», которая обозначала свое положение бакенами недалеко от Ликаты и служила фланговой направляющей для одного из штурмовых отделений американцев.

7–я армия США высадилась на широких ступенчатых берегах 37–мильного залива Гелы; 3–я дивизия и часть 2–й бронированной – восточнее Ликаты; 1–я дивизия – в центре около Гелы, немного севернее цели парашютистов Понте – Оливо; а 45–я дивизия – на восточном фланге возле Скоджлитти.

В море у Гелы около 2:00 10 июля, когда десантные корабли приближались к берегам, четыре итальянских прожектора, «направленные в море и образовавшие широкую арку», засекли «Бискайн» – флагманский корабль контр – адмирала Р.Л. Конолли и командный пункт генерала Траскотта, командира 3–й дивизии.

«Мы стояли, – вспоминал Траскотт, – вырисовываясь в свете прожекторов, которые освещали палубу так ярко, что можно было читать книгу… Но стреляли мало» [50].

В британском секторе, в крайней юго – восточной части побережья Сицилии, 8–я британская армия высадилась четырехдивизионным фронтом: 1–я канадская дивизия – на крайнем южном и западном фланге к юго – западу от Пачино (ближайшем к американцам); 51–я – на мысе Пассеро; 50–я – возле Аволы; 5–я, с воздушными десантниками, – южнее Сиракуз.

Рассвет 10 июля открыл перед глазами изумленных итальянцев тысячи кораблей – величайшую из когда – либо существовавших десантных армад.

Первые высадки на берег в большинстве случаев в основном сопровождались подавлением слабого сопротивления противника и вызвали первоначально лишь слабые ответные его действия. Во многих районах нападавшие достигли тактического или локального успеха, несмотря на то что верховные командиры стран «Оси» ожидали вторжения.

Генерал Гуззони и другие генералы «Оси» рассчитали, что главные морские десантные операции будут проводиться союзническими силами, скорее всего, в юго – восточной части острова, вокруг мыса Пассеро (что так и было), но фельдмаршал Кессельринг считал, что дополнительные высадки десанта для окружения с флангов сил стран «Оси» на юго – востоке могут быть осуществлены на Западном побережье возле Палермо или Трапани. И он убедил Гуззони в необходимости перебросить крупную часть 15–й танковой гренадерской дивизии в западную часть острова за несколько дней до нападения [51].

В некоторой степени две стратегические диверсии, одной из которых было появление в Ионическом море британских военно – морских сил, создававших угрозу побережью Греции, а другой – явно отвлекающая тактическая атака на Западную Сицилию, ввели противника в замешательство. Маневр для отвлечения внимания противника на западе оказался успешным, так как утром 10 июля большая часть немецкой танковой гренадерской дивизии и две итальянские мобильные, занимавшие позиции в крайней западной части Сицилии между Палермо и Мацарой, начали перемещаться на восток к береговым плацдармам союзнических сил лишь через несколько часов после первой высадки противника.

В некоторой степени помог мистраль: итальянские синоптики и морские офицеры сообщили своим командирам, что погода неблагоприятна для осуществления высадки на берег. В то же время шли постоянные предупреждения об опасности. Поэтому немецкие группы радиолокационной разведки и итальянские береговые дивизии стояли в состоянии боевой готовности так долго, что совсем не доверяли сообщениям о десантировании.

На Бич – Йеллоу, возле Ликаты, где американцы заняли оставленный итальянцами береговой командный пункт, американский корреспондент Майкл Чиниго из международной службы новостей поднял трубку телефона и спросил на хорошем итальянском языке:

«Chi e?»[5 – Кто говорит? (итал.)]

Итальянский офицер, командовавший сектором, поинтересовался, верно ли сообщение о высадке американцев. Он считал его невозможным в такую плохую ночь. Чиниго заверил его, что все тихо на берегах Ликаты; и оба собеседника, удовлетворенные разговором, положили трубки» [52].

Вторжение шло без шума.

Береговые оборонительные укрепления оказались слабыми. Лишь немногие солдаты итальянских береговых дивизий, находившиеся на пути десанта, проявляли готовность сражаться: одни растворились среди суровых гор, другие подняли руки, чтобы сдаться, третьи в панике бежали. Это вызвало негодование среди немцев.

Была ли неожиданной и подавляющей атака, легка ли была высадка, не важно. Вторжение всегда означает конец всего – смерть и уничтожение. Этот день 10 июля 1943 года не стал исключением ни для нападавших, ни для сопротивлявшихся.

Ред – Бич на западном фланге возле Торре де Гаффи к западу от Ликаты и снаружи залива подвергался сильным ударам белого шумного прибоя и итальянского артиллерийского огня. Десантным кораблям, барахтавшимся и вертевшимся в волнах, пришлось нелегко; некоторых джи – ай смыло в глубокое море, и они утонули, а несколько итальянских батарей нашли свои цели; на десантных судах пролилась кровь. Военно – морские силы и 3–я дивизия принесли первые жертвы во имя победы.

Возле Скоджлитти, на восточном фланге занятого американцами берега, открытого ветрам, воздушный налет итальянцев под светом густого желтого огня ознаменовал ударами бомб тяжелый день «Д». Сильный прибой, неопытные команды катеров, крутые берега и прибрежные скалы нанесли атакующим больше потерь, чем обороняющимся. Многие десантные суда затонули, по меньшей мере 38 джи – ай ушли под воду под тяжестью своего снаряжения, когда их катера в темноте врезались в скалы и тонули или когда их выбрасывало на каменистые берега.

Англичанам повезло больше. Канадцы легко высадились на берегу полуострова Пачино; к 5:30 дня «Д» с каждого берега поступил сигнал «Успех» [53].

Кое – где на берегу выкинули белые флаги; расчет орудия итальянской береговой обороны захватили во сне; 51–я дивизия вышла на берег, играя на волынках. «Укрепленная морская позиция» в Сиракузах рухнула, и к 21:00 в день «Д» (начало операции) 5–я дивизия промаршировала, фактически не встретив сопротивления, по мосту Понте – Гранде, ведущему на главную дорогу Сиракуз. Силы союзников захватили первый крупный порт.

И, несмотря на то, что перед вторжением они осуществляли воздушные бомбардировки, первая победа досталась люфтваффе. В 4:58 пикирующий бомбардировщик «Штука» обнаружил американский эсминец «Мэддокс», совершающий противолодочное патрулирование в 16 милях от побережья, и маленький корабль погиб от сильного разрыва.

«Огромная вспышка высветила и окрасила небо в красный свет, разрывая ночь на куски. За ней последовал взрыв резкий и оглушительный» [54].

Это была смерть 7 офицеров и 203 матросов. К другим она придет позднее.

Всего через 12 минут, в 5:10, когда было еще слишком темно, никто не увидел падающих с неба коршунов. Минный тральщик «Сентинел» настигла бомба; одна за другой последовали еще четыре атаки. Вскоре после восхода солнца, когда корабль медленно погружался в бурное море с залитым водой машинным отделением, тех, кто остался в живых, подобрало спасательное судно. Всего погибло 10 и был ранен 51 человек; 40 моряков остались невредимыми.

Там и тут атакующие солдаты выбирались на берег, где их встречало беспорядочное сопротивление противника. Орудийный огонь с морских кораблей мерцал, как светлячки, вдоль всего побережья от Ликаты до Сиракуз. Иногда он оказывался полезен; часто несколько снарядов убеждали итальянцев в том, что крещендо из шума и огня превосходит сопротивление.

Возле Гелы возникла кризисная ситуация, но она быстро разрешилась. Танковая дивизия «Герман Геринг» двинулась в бой утром. Две специальные группы, одна из которых включала в себя несколько новых немецких танков «Марк VI Тигр» (технически еще не очень эффективных), а другая – танки «Марк III» и «Марк IV» при поддержке артиллерии и некоторого количества пехоты, были направлены для проведения атаки в двух точках на занимаемые американцами берега к востоку от Гелы. В то же время итальянская мобильная часть с некоторым числом устаревших легких французских танков несколькими группами вышла в южном направлении из Нисцеми. Атаки были несогласованны и разрозненны.

Итальянцев быстро остановили. Парашютисты напали на них первыми, а самолет с крейсера «Буазе», который провел утро, наблюдая за «Мессершмиттами», обстрелял легкие танки «Рено» и «Фиат» с расстояния 10 000 ярдов.