Текст книги "Заблудший ангел"

Автор книги: Хавьер Сьерра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

44

Роджер Кастл был уверен, что кто-то из всемогущего Агентства национальной безопасности играет с ним в прятки с того самого момента, когда он занял Овальный кабинет. Нельзя сказать, чтобы он вообще хорошо относился к тайным службам: во время своей последней предвыборной кампании он ратовал за сокращение на десятизначную сумму их бюджета, вынимаемого из кармана налогоплательщика, чем приобрел себе влиятельных противников в этих кругах. Но сейчас, после двух лет пребывания во главе исполнительной власти, Кастл осознал, что явно их недооценивал. Даже его убедительная победа в голосовании не помогла ему одолеть этот барьер. По крайней мере, барьер «великой тайны».

Великая тайна.

Термин звучал так, словно был заимствован из лексикона Голливуда. Из тех второсортных фильмов, в которых рассказывается о замороженных в криогене инопланетянах, найденных в какой-нибудь пустыне на юго-западе страны. Но за этим штампом скрывалось нечто крайне серьезное. Время от времени пресловутая фраза всплывала то в высших эшелонах власти, то на светских раутах, ставя президента в более чем неловкое положение. Когда ему задавали вопрос, он привычно лгал: «Никогда о таком не слышал». Но при этом испытывал невыразимую досаду. Он олицетворял верховную власть Соединенных Штатов, и, честно говоря, его безумно раздражало, что он не понимает, какого черта все это значит. Какое-то время президент просто не обращал внимания, полагая, что речь идет о некой шутке для внутреннего употребления, принятой в кругах разведки. Ему хотелось думать, будто «великая тайна» состоит в том, что нет никакой великой тайны. Однако совесть подсказывала, что не обращать внимания вовсе не означает забыть.

Кастлу лучше, чем кому-либо другому, было известно, что это слишком давняя история, чтобы ее проигнорировать.

Впервые он услышал о ней на одном официальном форуме, когда, еще будучи губернатором штата Нью-Мексико, встречался с индейцами хопи в Капитолии города Санта-Фе. В те дни обитателей резерваций на севере штата беспокоили происходящие изменения климата. Уменьшилось количество дождей, и сток Рио-Гранде упал на пятнадцать процентов. «Все предрекает великую катастрофу», – говорили они. «Знание о том, когда и как она наступит и как подготовиться к ней, составляет великую тайну, – вещал их делегат, старый индейский вождь, почти девяноста лет от роду, откликавшийся на имя Белый Медведь. И добавил: – Белые люди уже давно скрывают от нас подробности грядущего великого и ужасного дня». «Великого и ужасного дня? – Достопочтенный Кастл улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. – А я думал, что это был день бомбардировки Хиросимы!»

Роджеру Кастлу пришлось вспомнить об этом разговоре через месяц. В тот день скончался его отец, Уильям Кастл II. От него Роджер унаследовал все: состояние, ум, внешность Джона Уэйна из фильма «Форт Аламо» и, помимо того, скептицизм и неверие. Веру во что-то, что нельзя измерить, взвесить или превратить в дивиденды, он считал непозволительной тратой времени.

Во время войны Уильям Кастл II входил в состав группы математиков и физиков-теоретиков из Принстонского института перспективных исследований, проверявших расчеты «Проекта Манхэттен». О чем почти никто не знал, так это о том, что после войны, когда было завершено создание первых атомных бомб, большинство членов этой группы продолжали собираться, уже втайне, и называли себя «ясонами». Они превратились в неформальную организацию, сотрудничающую с Министерством обороны; так, они предложили варианты решений по Камбодже и Вьетнаму, при этом, несмотря на свою непопулярность у пацифистов, некоторые из них, включая Кастла-старшего, сумели сохранить свой научный авторитет.

В раннем детстве Роджеру довелось три или четыре года подряд, во время летних каникул, присутствовать на собраниях этих ученых, когда они обсуждали свои скучные дела. На бесконечных застольях, устраиваемых в доме отца, он впервые услышал разговоры о ядерном щите, электронной войне, об Интернете – конечно, он еще так не назывался – и даже о будущем спутниковом шпионаже. Поэтому, когда Уильям Кастл II, лежа на смертном одре, попросил оставить его наедине с сыном и упомянул о «великом и ужасном дне», Роджер испытал подлинное потрясение.

– Недавно делегация индейцев хопи рассказала мне о группе ученых, хранящих в секрете эту дату, – ответил он, не приходя в себя от изумления.

– Это были мы, сынок.

– Папа, ты что, веришь в это? – спросил он, с глазами полными слез.

– Я не верю. Я же ученый, ты не забыл?

– Тогда что?

– Я знаю, сын. Просто знаю.

Лежа на кровати, пожираемый ненасытным раком поджелудочной железы, патриарх семейства Кастл открыл своему сыну еще кое-что: что секретные службы в рамках некой операции «Элиас» стараются определить этот момент нашего ближайшего будущего. Кастл-старший давно не принимал участия в собраниях «ясонов», но не сомневался в том, что день «Икс» уже определен. АНБ, Агентство национальной безопасности, собирало и сопоставляло документы от всех важных организаций страны, начиная от НАСА и заканчивая НУОАИ, Национальным управлением по океаническим и атмосферным исследованиям. Многие годы трудов, направленных на изучение докладов по сейсмической или радиоактивной обстановке, по уровню космической радиации или электричества в атмосфере, должны были дать свои плоды: он полагал, что календарная дата уже известна.

– Но эти ублюдки, Роджер, – говорил он, – отчитываются только перед оружейной промышленностью. Они прекрасно знают, что точная информация о будущем планеты обеспечит им полное господство. Поэтому они и хранят ее в секрете. Даже президента не ставят в известность. В грядущие времена хаоса олицетворяемая им демократия не будет стоить и ломаного гроша.

– Ни одного из президентов? Они никому не говорили?

Лицо отца болезненно исказилось.

– Этот проект так засекречен, что очень мало кто знает о его существовании. Президенты приходят и уходят, сын. Они политики. А эти люди остаются. Кроме того, никому и в голову не приходило спрашивать об этом проекте, а сами они не стремятся к огласке. Ты понимаешь меня? Если когда-нибудь ты дойдешь до вершины, тебе придется сделать этот шаг и задать вопрос.

Эллен сказала ему то же самое. Это был хороший совет. Именно так он и поступит. Теперь он был уверен.

«Настал момент поставить на карту все», – намекнула его верная помощница.

Роджер Кастл, сорок пятый преемник Джорджа Вашингтона, много слышал о проекте «Элиас». Его источники информации не вызывали сомнений, он возглавлял нацию и был решительно настроен до конца разобраться в этом деле.

«Сейчас или никогда», – подумал он.

45

Раздался глухой удар. Металлический.

Нас окутывал последний предутренний мрак. Второй из солдат Даджяна – армянин называл его Яносом, по-моему, он был немым, – действовал без колебаний. Он приложил какой-то предмет, формой напоминающий миниатюрный паяльник, к замку металлической решетки церкви Санта-Мария-а-Нова, раздался резкий хлопок, и она поддалась.

Словно по команде, мы впятером вошли в усаженный цветами и деревьями сад и по узкой дорожке направились к храму. Только сейчас я ощутила охватившее моих спутников напряжение. Прекрасное настроение Армена улетучилось, сменившись звериной чуткостью и настороженностью, не оставшейся мною не замеченной. Янос пробурчал нечто неразборчивое по-армянски. Они заспорили о нейлоновой сумке, которую несли с собой. По крайней мере, мне так показалось. В конце концов победило мнение Даджяна. Было очевидно, что эти люди чего-то боялись. Они достали оружие: четыре израильских автомата «узи» с оптическим прицелом, и еще запасной «зиг-зауэр» на поясе у одного из них. Они встревоженно оглядывались, будто опасаясь, что кто-то или что-то внезапно набросится на нас.

Но кому это могло понадобиться?

Церковь Санта-Мария-а-Нова я изучила как свои пять пальцев. Это была безмятежно-спокойная часовня, расположенная в центре одного из тех городков, где никогда ничего не происходит. Церковь окружали жилые дома, но участок, посреди которого она возвышалась, до сих пор использовался как кладбище. По левую руку виднелись самые старые могилы. Буйно разросшиеся сорняки почти скрывали древние захоронения. С правой же стороны, напротив, плиты были белыми и сверкающими, и у их подножия лежали цветы.

Обе части кладбища объединялись там, где громоздились особенно большие гранитные надгробия, свидетельство давно забытых эпох. Под этими вековыми плитами покоились каноники, ремесленники и даже паломники, и именно этим древним камням церковь обязана своим мрачным прозвищем «храм надгробных плит», «templo de las lápidas», или «de las laudas»по-галисийски.

Это место никогда не внушало мне страха. Несмотря на обилие могил, ничто здесь не таило угрозы. Совершенно ничего. Здесь царил мир и покой.

– Почему вы вооружены, сеньор Даджян? – прошептала я, улучив момент.

Армянин выслушал мой вопрос все с тем же озабоченным выражением лица, словно чего-то опасаясь. Затем неохотно ответил.

– А вы уже забыли, что случилось в Сантьяго? – проворчал он.

Мы с ним остановились под крышей портика у входа в храм. Он был украшен скульптурной группой, изображавшей сцену «Поклонения волхвов», которую я собственноручно реставрировала. Статуи в римском стиле и фигура епископа Беренгеля де Ландойра словно парили в воздухе над входной дверью церкви. Коленопреклоненный священник устремил взгляд в никуда. Янос даже не удосужился поднять глаза, чтобы полюбоваться ансамблем. Он был занят более важными размышлениями, а именно о следующем замке. На этот раз замок был старинный. Деревянная дверь запиралась на огромный ключ. И взломать ее было труднее, так что ему потребовалось немного больше времени, чтобы справиться с ней при помощи своего – как я узнала потом – портативного ионного лазера.

– Вперед! – скомандовал Даджян, когда пала последняя преграда. – У нас мало времени.

В храм вошли только Даджян и я. Янос, Хаси, пилот, и Ваасфи остались снаружи следить, чтобы нам никто не помешал. В пустынных стенах церкви голос армянина отдавался эхом.

– Итак? Где самая древняя могила?

– Их тут сотни! – посетовала я, разглядывая первые каменные плиты под ногами. – Никто не знает, какая из них самая древняя!

Тогда Даджян подошел к электрическому щитку у дверей и нажал выключатель. Словно по волшебству вспыхнул свет. В воздухе стало жарко. Скрытая подсветка и современные галогеновые лампы выхватили из мрака впечатляющую коллекцию надгробных плит, начинавшуюся в нескольких метрах от нас. Они стояли вертикально, опираясь на стальные каркасы. Здесь были памятники всех форм и размеров: каменные доски с изображением пилигримов с посохами и ракушками; [19]19
  Ракушка– символ паломничества по Пути святого Иакова.


[Закрыть]другие доски – с высеченными непонятными знаками, напоминающими глаз или когтистые лапы; третьи – с ножницами, инструментами ткача, стрелами и даже шляпами. Но ни одной-единственной надписи.

– Теперь ваша очередь, сеньора, – сказал Даджян, оглядевшись. – Пять лет назад Мартин встретился с вами здесь, а месяц назад вернулся, чтобы спрятать ваш обручальный талисман. Где он мог его оставить?

Я внимательно осмотрела церковь. С момента моего последнего посещения ее древний неф успел превратиться в современный выставочный зал. Все очень изменилось. Однако самое главное осталось на своих местах. Пол, к примеру, был вымощен пятью сотнями безымянных плит, напоминавших те, что стояли на подставках. Они были украшены грубыми барельефами, изображавшими молотки, якоря, башмачные подошвы и прочие знаки, указывавшие на род занятий человека, покоящегося под ними. И само собой, не осталось и следа от скамеек, кабинок для исповеди или алтарей, некогда обильно украшавших храм.

– Ну же? – торопил армянин. – Откуда начнем?

– Думаю, будет нелепо пытаться найти здесь гробницу тысячелетней давности, сеньор Даджян. Самым старым здесь не больше семисот лет, – вынесла я свой вердикт.

– А если вы напряжете свою память? Попробуйте вспомнить, что больше всего заинтересовало Мартина, когда он оказался здесь впервые?

Это была мысль.

– Не знаю, поможет ли это нам…

– Попытайтесь. Мы не можем уйти отсюда без адаманта. Он необходим нам, чтобы найти Мартина.

– Ладно, – вздохнула я. – В день нашего знакомства Мартин пришел сюда как один из тех всезнаек, которым, кажется, заранее все известно. Эта сцена и сейчас будто стоит у меня перед глазами. Он вошел через эту дверь, – сказала я, указывая на южную сторону церкви. – Он проделал пешком путь от Сантьяго досюда, поскольку, как он говорил, никакое паломничество не считается завершенным, если человек не оставил собор Сантьяго-де-Компостела за спиной и не ступил ногой на эти камни.

– А он объяснил почему?

– Ну… он не первый, кто приходил в Нойю с подобными идеями. Многие, совершающие паломничество по Пути, утверждают, что после Сантьяго-де-Компостела остается еще один этап. Еще один день пешком, который доступен лишь истинно посвященным. В действительности, этот обычай восходит к еще дохристианским временам. Он очень древний. Нужно дойти до берега моря и увидеть, как заходит солнце на западе, чтобы понять, что эта земля – край света. La terra dos mortos. [20]20
  Земля мертвых ( галис.).


[Закрыть]Римский finis terrae, где заканчивается твердая земля и начинается Сумрачное море. Определенно это место как нельзя лучше подходит для того, чтобы взывать отсюда к богам, умоляя о защите.

– А именно для этого и предназначены адаманты…

– Да, – согласилась я, – вы правы. Но тогда я ничего про это не знала. У Мартина, кроме того, были и свои собственные соображения на этот счет. Он хотел скопировать в маленький блокнот клейма каменотесов, выбитые на стенах церкви.

– Клейма? Какие клейма?

– Как, например, это, – ответила я, указывая на одну из поддерживающих свод арок. – Видите?

Это был своего рода угломер, очень простой, но вытесанный с величайшей тщательностью.

– Здесь их сотни, – добавила я.

– А чем еще он интересовался?

– Многим… Поэтому он и попросил, чтобы ему дали возможность пообщаться со специалистом по этой церкви. Консультировать его выпало мне, – улыбнулась я. – Думаю, его очень впечатлило то, что земля, на которой воздвигнуты эти стены, была доставлена из Иерусалима. Я объяснила ему, что крестоносцы тоннами привозили ее и закладывали в основание церкви и под кладбище снаружи.

Глаза армянина округлились.

– Ах вот как?

– Этому имеется объяснение, сеньор Даджян. Жители Нойи верили, что, когда грянет апокалипсис, священная земля Иерусалима будет первым местом, куда сойдет Иисус Христос. Говорили, что похороненному в ней человеку гарантировано возвращение из мира мертвых. Так что, поскольку они были уверены, что эта церковь – последний оплот христианской веры на краю гибельного конца света, они заложили эту землю, чтобы сделать ее еще более святой…

– Мм… Это имеет совсем другое значение, – пробормотал он.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Другое значение? – переспросила я. – Что имеет другое значение, господин Даджян?

Армянин покачал головой.

– Иерусалимская земля обладает единственным в своем роде минеральным составом, сеньора, – произнес он серьезно. – Особенно так называемая Храмовая гора, где стоит «Купол скалы». Там уровень железа значительно выше, чем вокруг, что делает ее идеальным проводником электричества. Этим, к примеру, объясняется тот факт, что в древности люди, ступив на священную землю, сразу же снимали обувь. Они неким образом сознавали, что если их энергия не вступает в конфликт с природной силой земли, то им нечего бояться. Но если вступает, то они могут умереть, испепеленные огнем.

– Вы это серьезно?

– Вспомните тех, кто без разрешения дотронулся до ковчега Завета…

«Ну да, – подумала я, – Шейла мне про это рассказывала».

– То есть вы хотите сказать, что за многие века до рождения Алессандро Вольта люди уже знали об электричестве?

– Конечно знали. Древние египтяне умели гальванизировать металл при помощи слабых разрядов тока. В Археологическом музее Багдада до американского вторжения хранился сосуд возрастом почти две тысячи лет, предназначенный для выработки тока в небольших количествах. И адаманты способны аккумулировать энергию для выполнения своих задач. Следует выработать умение видеть научные факты в религиозных метафорах, вам не кажется?

– Если верить вам, Мартин именно этим и занимался. «Читал» подобные знаки, так?

– Точно! – Он расплылся в улыбке. – Чем дальше углубляешься в наше прошлое, тем большее количество подобных сюрпризов встречаешь. Шумеры умели, к примеру, асфальтировать дороги. А потом вплоть до двадцатого века это умение было забыто. Подобные факты приводили Мартина в восторг, поэтому меня не удивляет, что ваш рассказ об этой земле привлек его внимание. Ваш муж знал, что в свое время человечество добилось немыслимого прогресса благодаря тому, что поддерживало связь со своими богами. И знал то, что эта связь всегда осуществлялась в местах, где почва обладает повышенным электрическим зарядом. К несчастью, этот контакт был утерян и у нас от тех давних эпох осталось только несколько реликвий, которыми мы разучились пользоваться. Как, кстати, адаманты, способные активироваться в специально подготовленных местах, подобных этому. – Даджян сделал несколько шагов вглубь храма и продолжил: – Что еще заинтересовало Мартина, сеньора?

– Так… Какое-то время он бродил по церкви один. Знаете, мне он сразу показался хорошим человеком. И поскольку он пришел в обеденное время, я позволила ему осмотреть тут все самостоятельно, пока я перекусывала… Да, вспомнила, – добавила я, – когда я вернулась, он с крайне сосредоточенным видом срисовывал надпись на нашей самой знаменитой могиле.

– Ваша самая знаменитая могила?

– Это там. – Я махнула рукой в сторону мавзолея весьма приличной степени сохранности. Каменный саркофаг, увенчанный скульптурой человека в полный рост, находился метрах в трех от нас. – Я вам ее не показала, потому что как раз об этом ансамбле нам известны все подробности. И могу поклясться, здесь никакой Ной не похоронен.

Даджян подошел поближе, чтобы рассмотреть. Это был прекрасный надгробный памятник эпохи Возрождения, размещенный в одном из аркосолиев церкви. Саркофаг был причудливо украшен фигурами ангелов, фамильными гербами и даже изрядного размера медальоном, изображавшим быка и корову, мирно пасущихся под кипарисами.

– Какой он эпохи? Похоже, он более современный, чем прочие…

– Это верно, господин Даджян. Статуя на крышке представляет человека, одетого по моде шестнадцатого века. Высокий головной убор, подушечка, длинная одежда со складками – все это типично для купцов эпохи Возрождения.

– А известно, кто это был?

– Конечно, – снисходительно ответила я. – Мы знаем его имя и даже кое-что о его жизни. Если вы заглянете сверху, то сможете сами прочитать его имя, выгравированное на ленте, лежащей на подушке. Там написано «Juan de Casaviña». Хуан де Казавинья. Забавно, что написано в обратном порядке. Как код какой-то. Видите?

– Ян-ива-зак-ед-на-ух. Хуан де Казавинья… – повторил Даджян, пробегая пальцами по надписи.

На минуту армянин застыл, лаская пальцами буквы. Мне показалось, что он что-то подсчитывает. Он простучал надпись. Осмотрел ее справа налево и наоборот. Даже, шумно сопя, принюхался к буквам, подняв облачко пыли. Наконец его лицо озарила довольная улыбка.

– Сеньора… – откашлялся он и торжественно произнес: – Я теперь совершенно точно знаю, что именно хотел сообщить вам муж во второй части своего послания.

46

Президент принял решение незадолго до полуночи.

В этот поздний час, вдали от бдительного надзора прессы, служебный автомобиль доставил его в штаб-квартиру АНБ в Форт-Миде, в нескольких километрах к северу от столицы.

– Добрый вечер, господин президент.

Дежурный с чрезвычайно серьезным выражением лица открыл дверцу лимузина. Четверо горилл из спецслужбы вошли первыми. Его личная секретарша и глава кабинета семенили вслед за ПОТУСом – сокращение от «President Of The United States». Они прибыли сразу, как только им сообщили, что Кастл настроен решительно. Последний доклад, полученный из Мадрида от помощников президента, лежал в их папках и предвещал бурю.

– Директор Оуэн уже ждет вас, господин президент.

– Большая честь видеть вас здесь, господин президент.

– Добро пожаловать в АНБ, господин президент.

С каждым новым поворотом по лабиринту кабинетов, конференц-залов и секретных лабораторий приветствия становились все приторнее. Лишь Майкл Оуэн, афроамериканец с непроницаемым взглядом и изысканными манерами, ожидавший его в привилегированной зоне последнего этажа, был заметно раздосадован его визитом.

Оуэн охранял секреты нации ретиво, как доберман. Он никогда не бывал в добром расположении духа. Подчиненные считали, что причиной этому искусственная нога, на которой директор ковылял по бесконечным коридорам Агентства, но дело было не в этом. По крайней мере сегодня ночью. Ему пришлось бодрствовать по вине одного из агентов, направленных им в Испанию. А тут еще и внеурочный визит президента. «Ради всего святого, – бурчал он, ходя кругами по кабинету, – они все что, сговорились?»

Когда президент Кастл постучал в дверь, директор предложил ему сесть на диван, налил чашку крепкого кофе и приготовился к худшему.

Кастл произнес только два слова. Слова, ставшие для него навязчивой идеей.

– Великая тайна.

Оуэн сглотнул.

– Итак, Майкл, – с места в карьер приступил президент, даже не пригубив кофе, – надеюсь, вы приготовили документы, которые я просил?

– Вы мне дали только час, господин президент.

– Этого более чем достаточно! Я хочу знать, в каком состоянии сейчас пребывает… Как вы ее называете? Операция «Элиас»? – ПОТУС устремил на директора вызывающий взгляд. «Нью-Йорк таймс» разрекламировала этот взгляд, каждый раз публикуя подобные портреты перед очередным кризисом. – Так сложно выполнить прямой приказ? Мне казалось, что после провалов в Чечне я ясно дал понять, чего жду от вашей конторы!

– Сэр, вряд ли в это время удастся…

– Видите ли, Майкл, – прервал его президент с наигранной любезностью, – я уже двадцать пять месяцев сижу в Белом доме и читаю ваши ежедневные доклады по национальной безопасности. Все они исключительно подробные. Их доставляют в мой кабинет в начале рабочего дня. Они дотошные. Даже где-то поучительные. Вы рассказываете мне о финансах, о ядерном вооружении, о биотерроризме и даже о полетах на Луну, но ни в одном из них я не видел даже упоминания об этой операции.

– Да, но…

– Директор Оуэн, – остановил его ПОТУС, – прежде чем вы солжете президенту, хочу сообщить, что Белый дом выполнил свой долг. Вчера я направил в Испанию двух своих советников, чтобы они разобрались с исчезновением одного из ваших бывших агентов. По моей информации, этот человек участвовал в оперативном задании под названием «Элиас». – Кастл наслаждался признаками растерянности, проступившими на лице собеседника. – Этого гражданина похитили в Турции, так что я предположил, что его супруга, живущая в Европе, сможет дать нам какую-нибудь полезную информацию. И смотрите, как странно выходит: ваши люди, как голодные псы, опередили нас. Самое плохое в этом деле, – продолжал он, – это то, что АНБ до сих пор не удосужилось поставить меня в известность о похищении этого американского гражданина. Мне пришлось выяснять это по неофициальным каналам. А менее часа тому назад мне сообщили, что жена этого агента тоже загадочным образом испарилась. Что за чертовщина тут у вас творится, Майкл? Что мне еще следует знать из того, что вы не рассказали?

Лицо директора Оуэна окаменело. Он бросил быстрый взгляд в сторону двоих сопровождающих президента, давая понять, что их присутствие нежелательно.

– Ясно. Хотите говорить без свидетелей, так? – Кастл перехватил его намек.

– Если это возможно, сэр.

– Я не люблю иметь секреты от своей команды, Майкл. Уж вам-то это должно быть известно.

– Хоть вы и не поверите, сэр, но я тоже. Но данное дело требует того. – Директор сделал паузу. – Прошу вас, господин президент.

Роджер Кастл согласился.

Через минуту они остались вдвоем, и Кастла удивило, что глава самой крупной в мире разведывательной службы подошел к письменному столу и взял в руки лежавшую на нем толстую Библию в красном переплете.

– Я должен попросить вас еще об одном, сэр. – Оуэн положил том перед ПОТУСом и торжественным тоном попросил его сделать совершенно неожиданную вещь: – Сэр, прошу вас как президента принести клятву в том, что вы не передадите третьим лицам ничего из той информации, которую я вам предоставлю.

Роджер Кастл ошеломленно взглянул на него:

– Это еще зачем, Майкл? Я уже принес клятву, когда занял свой пост.

– Сожалею, господин президент. Может, вы это сочтете неуместным, но тем не менее в отношении операции «Элиас» мы вынуждены подчиняться особым законам. Несколько устаревшим, спорить не стану, но все же законам.

– Устаревшим?

– Операция, которой вы интересуетесь, сэр, началась во времена правления Честера Артура. [21]21
  Честер Алан Артур(1830–1886) – 21-й президент Соединенных Штатов Америки. Занимал этот пост с 1881 по 1885 г.


[Закрыть]Это первая операция подобного рода, запущенная нашей страной, и доступ к ней открывается только после принесения специальной присяги.

– Честер Артур! Помилуй бог, это же больше века назад!

Майкл Оуэн кивнул:

– Мало кто из ваших предшественников на президентском посту, сэр, требовал доступа к «Элиасу». Вам может показаться странным, но именно этот проект открыл серию операций наших спецслужб в глобальном масштабе, поэтому и пользуется совершенно особым статусом. До сих пор на него не распространяется действие Закона о свободе информации, и мало кто вообще подозревает о его существовании. Только Эйзенхауэр и Джордж Буш-старший в тысяча девятьсот девяносто первом году запрашивали доступ к этой операции. И оба его получили.

Оуэн подождал, пока Роджер Кастл не примет решение, и при этом не сводил требовательного взгляда с Библии:

– Это необходимо, сэр.

– Майкл, вы же не собираетесь втянуть меня во что-либо противозаконное?

Всемогущий директор АНБ переступил с ноги на ногу и отрицательно покачал головой:

– Само собой, нет, сэр.

С видимой неохотой президент положил руку на Библию и поклялся держать в секрете все, что он узнает. Вслед за этим Оуэн подсунул ему документ, предупреждавший об ответственности за нарушение клятвы, и Роджер подписал его.

– Надеюсь, дело стоит того, – пробормотал он, убирая ручку.

– Об этом вам судить, сэр. Кстати, что вам известно о президенте Артуре Честере?

Вопрос директора прозвучал несколько надуманно, будто Оуэн стремился разрядить возникшее напряжение. Кастл воспользовался передышкой и постарался вспомнить все, что он слышал о Честере.

– Думаю, что об Артуре я знаю ровно столько же, сколько и все остальные, – улыбнулся он. – Нельзя сказать, что он был одним из самых популярных президентов. В Вашингтоне его окрестили элегантным шефом. Насколько мне известно, именно ему Белый дом обязан своим пышным убранством. К примеру, по его заказу моя спальня отделана по дизайну Тиффани. А чего стоил бюджет на проведение официальных празднеств!

– Позвольте мне заметить, сэр, что за этим фасадом скрывался человек значительно менее легкомысленный и суетный, чем вы полагаете. Честер Артур родился пятым ребенком в семье ирландского баптиста-проповедника, от которого унаследовал глубокий интерес к изучению Библии. Как можно предположить, это явилось его сугубо личным пристрастием, о чем он предпочитал не распространяться публично. Даже его супруга не подозревала об этом. Вы, наверное, не в курсе, что в Национальном архиве сохранились только три микрофильма с его заметками, но и в них ни слова не говорится об этом увлечении…

– Только три пленки?

Оуэн кивнул:

– Остальные бумаги он собственноручно сжег перед тем, как оставить президентское кресло.

– Да, совсем другие времена, – вздохнул Кастл. – Представляю, что бы случилось, если бы я сделал нечто подобное! Продолжайте, прошу вас.

– За время исполнения Артуром своих президентских полномочий, имел место один штрих, почти анекдотический, но тем не менее выявляющий его истинный характер: он создал Морское разведывательное агентство, первую секретную службу нашей страны. С некоторыми из своих доверенных адмиралов Артур обсуждал необходимость поиска доказательств по некоему вопросу, живо его интересовавшему. Вы представляете, о чем идет речь?

Президент покачал головой.

– Всемирный потоп, сэр.

– Продолжайте.

– Все это следует понимать в контексте той эпохи, господин президент. На второй год пребывания Артура у власти некто Игнатиус Доннелли, губернатор Миннесоты и член его собственной партии, опубликовал вызвавшую бурю нападок книгу «Атлантида: мир до потопа». Доннелли провел долгие месяцы в Библиотеке Конгресса, пытаясь найти доказательства того, что Атлантида, упоминаемая Платоном в его «Диалогах», существовала в действительности и, по его мнению, была уничтожена во время потопа. Фактически Доннелли и по сей день считается одним из самых образованных людей, когда-либо занимавших кресло в палате представителей. Неудивительно, что его книга буквально потрясла другого эрудита, президента Честера Артура. И это впечатление многократно усилилось, когда в Белый дом поступили известия об извержении вулкана Кракатау. Представьте только: вулкан стер с лица земли весь архипелаг и его взрыв в десять тысяч раз превышал мощность бомбы в Хиросиме. При этом возникла волна цунами высотой сорок метров, слизнувшая в море десятки городов и селений.

– И все это случилось в его президентский срок?

– Да. Поэтому вполне понятно, что Артур поручил Военно-морскому флоту собрать всю информацию о потопе и определить, возможно ли в будущем его повторение.

Кастл устремил на директора недоверчивый взгляд:

– Надеюсь, все это правда…

– Именно так, сэр.

– В таком случае, – произнес он серьезно, – если президентский приказ состоял в необходимости изучить потоп, почему же Честер Артур окрестил операцию «Элиас» – в честь Илии, а не в честь Ноя?

Оуэн улыбнулся: этот человек в полной мере сохранял то чутье, которое и привело его в Овальный кабинет.

– Я еще не объяснил вам одну крайне важную вещь, сэр, – ответил он. – Честера Артура волновало не то, можно ли доказать реальность случившегося потопа. У него это и так не вызывало сомнений. Его беспокоило, не может ли нечто подобное разразиться во время его президентского мандата.

– И у него были основания этого опасаться?

– В Библии, господин президент, говорится о неизбежности нового потопа через много веков после времен Ноя. Прочитайте последние слова пророка Малахии в Ветхом Завете.

Оуэн снова протянул ему красную Библию, открыв ее на этот раз в конце четвертой главы Книги пророка Малахии: