Текст книги "Ассистентка Злодея"

Автор книги: Ханна Николь Мерер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 21

Эви

Эви всегда знала, что её убьёт собственная глупость. По собственной вине она слишком уж часто оказывалась в опасных ситуациях – нечаянно, но однажды непременно должен был наступить момент, когда удача иссякнет.

Сначала она уселась верхом на босса, а потом уволилась, и всё за один день.

Она застонала, закрыв лицо руками, и перекатилась по кровати, не обращая внимания на Лиссу, которая неуверенно толкнула дверь.

– Мне в школу надо. – Она тихо поставила что-то на тумбочку у кровати Эви. – Я сделала тебе чай, папе обычно помогает… Когда ему плохо.

Эви немедленно села, посмотрела на Лиссу и бросилась объяснять, что не больна, отчаянно пытаясь стереть с лица сестры это страдальческое выражение.

– Всё хорошо, Лисса, гарантирую, я не заболела, как папа.

Сестра расслабила плечи.

– Тогда чем ты заболела? Обычно не пропускаешь работу.

Эви потёрла подбородок, чувствуя под ладонью комок в горле.

– Тут болит. В сердце.

Ей самой бы разобраться с чувствами, не говоря уже о том, чтобы объяснять их десятилетней сестре.

– Так тебе грустно. – Лисса кивнула.

– Ну… – Эви обдумала эти слова. – В общем, да, наверное, можно и так сказать.

– Эви, ты употребляешь слишком много слов, чтобы описать простые вещи. – Сестра похлопала её по голове и подобрала с пола книжку. – Пары хватит. Так людям проще понять тебя.

Слегка повеселев, Эви встала и с улыбкой проводила сестру. Затем босиком прошлепала по кухне и набрала из крана воды.

Покосилась на символ сделки на мизинце. Она ждала, что за неподчинение последует некая расплата. Она ведь уволилась, в конце-то концов. Где же возмездие? Или смерть не будет быстрой? Может, в один прекрасный день сердце просто вдруг остановится? Надо что-то с этим сделать, иначе Лисса останется одна и…

За спиной послышался хриплый кашель, Эви подпрыгнула и пролила воду.

– Прости. – Папа снова закашлялся, повалился на стул, бледный, измученный. – Не хотел тебя пугать.

– Папа! – Она подошла, склонилась к нему. – Ты пьёшь лекарство, которое приготовила тебе моя подруга?

Он виновато улыбнулся и дрожащей рукой вытер пот со лба.

– Думал, уже не надо. Мне стало гораздо лучше.

Эви покачала головой, стараясь не браниться. Папа не всегда уделял вещам нужное внимание. После смерти Гидеона и ухода матери отец так отчаялся, что не находил в себе сил даже взять на руки Лиссу. В семейном кругу они решили, что Эви больше не будет ходить в школу, к друзьям, а станет учиться на дому, чтобы помогать папе с сестрёнкой.

Эви принесла своё детство в жертву, но это была небольшая плата за то, что она подвела свою семью, маму, Гидеона. Она гадала, не поэтому ли выросла такой порывистой и упрямой. Она должна была перерасти свои детские черты. Но вместо этого застыла, как бутон, который срезали, не дав распуститься.

Папа вдруг испуганно попытался вскочить на нетвёрдые ноги:

– Лисса ещё дома? Не хочу её пугать. Она так радовалась, что я поправляюсь.

– Она уже ушла в школу, – успокоила его Эви. Она закинула его руку себе на плечо и проводила в спальню. – Папа, не забывай о себе, пожалуйста. Если не ради себя самого, то ради Лиссы.

Эви заботливо уложила его, накрыла одеялом и открыла ящик комода. Быстро нашла бутылочку с лекарством и отмерила несколько капель.

– Пей, – скомандовала она.

Через несколько минут лекарство подействовало, у папы начали закрываться глаза.

– А ты почему не на работе, дорогая?

Эви уселась в мягкое кресло у постели и укуталась в вязаный плед.

– С боссом поругалась, – ответила она, радуясь, что хотя бы здесь можно не врать.

Он поджал губы.

– Что бы там ни было, уверен, всё не так плохо. – Он улыбнулся. – Можно и сходить извиниться.

Эви постаралась не обращать внимания, но её задело, что папа сразу решил, будто виновата именно она.

– Боюсь, это вряд ли поможет.

Папа с сомнением покосился на неё, глаза у него закрывались.

– Послушай старика: говори правду. – Он ещё раз откашлялся, прижал руку к груди, глядя куда-то вдаль. – Честностью столько всего можно исправить, если только хватит смелости. Хотел бы я быть честнее с твоей матерью.

Эви удивилась, что он упомянул маму.

– Я… Ты раньше не говорил о маме.

Отец печально улыбнулся Эви, и у неё заныло в груди.

– Даже сейчас больно вспоминать, что мама сделала с твоим братом. Что могла сделать с тобой и Лиссой.

– Пап, вряд ли она тогда хотела нам навредить.

После рождения Лиссы у мамы пробудился магический дар – вспышкой божественного сияния. Боги благословили Нуру Сэйдж силой звёздного света. Этот дар был так чист и редок, что, когда к ним приехал специалист по магии, он привёз поздравления лично от короля Бенедикта. Но то, что поначалу казалось благословением богов, привело к гибели их семьи.

Последовавшие за рождением Лиссы месяцы были полны нескончаемой печали. Мамин дар будто высасывал из неё жизнь до последней капли, даже румянец сбежал со щёк. Отец пытался отвлечь её, облегчить ношу. Гидеону следовало сосредоточиться на школе – Эви тоже хотелось бы, но Гидеон этого не знал. Он был из тех братьев, которые отдадут тебе игрушку, если заметят, что тебе хочется с ней поиграть. Эви понимала: он всё ей отдаст, только попроси, поэтому она не просила.

А потом всё стало ещё хуже.

– Даже вспоминать тот день не хочу. – Отец горько скривился, потом его лицо разгладилось. – Я работал, когда мама потащила вас на одуванчиковый луг, и я до конца дней своих буду жалеть, что ушёл на работу пораньше.

Когда мама наконец поднялась на ноги, она привязала Лиссу к груди шарфом. Глаза у неё были бешеные, но она ожила. Поэтому Эви и Гидеон согласились прогуляться с ней к месту, которое до рождения Лиссы любили больше всего. Мама была такая красивая. Загорелая кожа блестела в лучах утреннего солнца, мама подвела глаза и накрасила губы красным.

– Ей хотелось поиграть с магией. Вот и всё, – практически прошептала Эви.

От маминой магии одуванчики начинали светиться, и свет колыхался вместе с цветами. Она сотворила шар из звёздного света и попросила Гидеона поймать его.

Эви смотрела, как брат бежит по лугу, и слишком поздно заметила, что шар света всё растёт и растёт. Никто ни о чём не подозревал, пока луг не заполнили крики Гидеона, а на месте, где он стоял, осталась лишь выжженная земля.

– Она убила твоего брата! – возразил отец с таким жаром, что она едва не съежилась.

Это была правда. Эви не сомневалась, что мама не хотела, но она действительно убила его. Он умер на месте, и Эви рухнула, истерически крича. Она обеими руками вцепилась в землю и не поднималась, пока не услышала плач Лиссы. Её маленькая сестра лежала рядом в мамином шарфе.

А мама ушла.

Крепко зажмурившись, Эви тяжело вздохнула, мечтая, чтобы хватка на сердце ослабла.

– Ты её ненавидишь, пап?

По шершавой щеке отца скатилась единственная слеза.

– Иногда мне хочется, чтобы это было так. – Он вытащил из-за пазухи медальон, потёр его. – Она подарила мне это, когда мы познакомились. Я ношу его, потому что всё равно скучаю.

– Я иногда тоже.

Она скучала по маминому смеху, по теплу, которым она наполняла дом, но больше всего – по тому, что было до…

До того, как жизнь стала труднее, до того, как обстоятельства стали невыносимыми, до того, как Эви безвозвратно изменилась. Кем она была десять лет назад?

Отец будто бы размышлял над тем же вопросом.

– Будет нам уроком, Эви: береги сердце, его так легко разбить.

Мысли заполнил образ Тристана, Злодея. Она задумалась, сколько ещё хранила бы этот секрет, если бы не уволилась, сколько ещё раз смотрела бы на самых дорогих людей и врала бы им.

Эви вспомнила, как пару лет назад Лисса разбила вазу на подоконнике и сестры Сэйдж сидели бок о бок и склеивали осколки.

Но все труды были напрасны.

Месяц-другой спустя вазу задела Эви и опрокинула снова, и ваза разбилась во второй раз.

– Склеим? – предложила Лисса.

– Нет, дорогая, – вздохнула Эви. – Один-то раз трудно починить. Боюсь, во второй раз не стоит и надеяться.

Они выбросили черепки.

Она умом и сердцем задержалась на этом случае, пока дыхание не участилось, а волосы не прилипли к вспотевшему лбу. Слишком много она лгала. Одно дело – жить двойной жизнью, но совсем другое – когда ей не доверяют, когда её мнение, её преданность ничего не стоят.

Самое сложное и изматывающее, что приходилось делать Эви, – постоянно бороться за своё место в жизни, за важное место.

А она в самом деле вымоталась: всё болело, веки отяжелели, так что она устроилась в удобном кресле и закрыла глаза.

Какое-то время спустя она резко проснулась от стона отца. Вскочила, склонилась над ним. Его глаза были закрыты, с бледного лица сбежали все краски.

– Пап?

– Тихо, тихо. Ещё поживу. – Отец слегка улыбнулся и открыл голубые глаза.

– Не смешно, пап.

Они оба всё равно рассмеялись, и Эви взяла его за руку и поцеловала тыльную сторону ладони.

Папа был борец. Когда брат погиб, а мама ушла, он с головой ушёл в работу в мясной лавке, чтобы удостовериться, что двое оставшихся детей ни в чём не будут нуждаться. Дома он появлялся реже, но это было ничего. Эви он нанял репетитора, чтобы не ходить в школу и не общаться с другими деревенскими девочками, которые напоминали о прошлом, с девочками, у которых, кажется, не осталось с Эви ничего общего.

Вот что сделала с семьёй эта трагедия: изолировала их. Только отец всё ещё будто не возражал против общества живых, у него в деревне было много друзей, которые утешали его в последовавшие месяцы и годы. А Эви не отказалась бы жить среди призраков.

Лисса выросла лёгкой и общительной, она очаровывала всех, кому попадалась на глаза; трагедия, которую она застала младенцем, не затронула её, а Эви осталась какой была. Странной.

Она всегда говорила не к месту. Её разум и мысли не были заточены под вежливую беседу. Из-за этого любая попытка общения вызывала в ней такую тревогу, что в итоге она просто бросила эти попытки, бросила жить.

Когда отец заболел, стало только хуже. Больше поводов похоронить себя в делах вместо того, чтобы позволить быть самой собой. Пока она не начала работать на Злодея.

Забавно, что человек, который имел прямое отношение к смерти, будто бы вернул её к жизни, но теперь и этому пришёл конец. Эви ждал медленный откат к прошлому, пока вся она не обратится в пепел, как обгоревшие одуванчики.

В глазах защипало от слёз, но Эви сморгнула их и широко улыбнулась папе.

– Всё хорошо, – сказала она, повторяя слова, которые говорила Лиссе на том лугу сгоревших надежд много лет назад.

Всё хорошо.

Глава 22

Злодей

– Это ещё что такое?

Человечек задрожал и осторожненько попятился от стола Тристана.

– Это… Это зелье, сэр.

Тристан взял серебряный кубок с мерзкой чёрной жижей.

Ни сливок, ни сахара, никаких потешных попыток Сэйдж нарисовать рожицу молоком. Всё не так.

– Я не просил зелья, – мрачно бросил он.

– Разумеется, сэр, но, э-э-э, десять минут назад вы велели мне: «Стюарт, сейчас же принеси мне чашку зелья, пока я тебя не освежевал!»

Точно, так Тристан и сказал… Он рассчитывал отказаться от зелья, пока не найдёт способ втихаря добавлять туда молоко, но к обеду голова раскалывалась, и его охватило отчаяние.

– Не буду я пить эти помои, сейчас же убери с глаз моих! – Он встал, пихнул кружку запуганному сотруднику, который едва успел подхватить её и вылетел из кабинета.

Тристан обменялся взглядами с Кингсли. Тот квакнул и поднял табличку, на которой прямо говорилось: «ОСЁЛ».

На этот раз Кингсли дал исчерпывающее описание.

Проигнорировав его, Тристан вернулся за стол, чтобы заняться своими зловещими планами. Мысли о разрушениях и кровавых убийствах наверняка поднимут настроение.

К вечеру Тристан удивлялся, что офис всё ещё держится.

В южном крыле начался пожар, чуть не сгорела дотла целая комната с картами. Началось со ссоры двух пикси, огонь быстро распространился, и только Сэйдж знала, где находятся системы подачи воды, которые по её настоянию установили в первый же месяц её работы.

– Вы их даже не увидите никогда! – сказала Сэйдж, возбуждённо потряхивая кудрями, когда их ставили.

Она толкнула шланг из какого-то материала, который следовало по её настоянию называть «резина», обратно в стену. Механизм поймал его, трубка свернулась и исчезла за белыми кирпичами.

– Они спрятаны по всему замку! В таком большом здании нельзя забывать о пожарах, особенно когда отвечаете за других людей. – Она улыбнулась и достала записную книжку. – Я тут отметила все тридцать точек, давайте я проведу вас и покажу, где они, чтобы вы знали, как их найти.

«Тридцать?»

– Сэйдж, тур по шлангам – это очень заманчиво, но у меня ещё остались настоящие дела.

Она нахмурилась, и ему стало не по себе – что было непривычно.

– Но что вы станете делать, если начнётся пожар?

– Спрошу тебя, где шланг, – спокойно отозвался Тристан.

Сэйдж по обыкновению наморщила нос и посмотрела на него с любопытством, которое показалось ему почти… очаровательным? Он пожал плечами.

– А вдруг меня не будет рядом?

– Ты всегда будешь рядом, Сэйдж.

Тристан моргнул, чувствуя, как жжёт глаза. Пересёк кабинет и толкнул деревянные двери, ведущие на повреждённую стену. Двери хлопнули за спиной. Глаза опять горячо защипало – снаружи было душно. На той стороне стены всё заставили лесами и накрыли – шёл ремонт.

Он остановился рядом, глаза выедал жар. Он решил, будто ему плевать, что она ушла. Не идти же за ней, да и она не вернётся после тех грубостей, которые он ей наговорил.

Жара стала невыносима, а от влажности по щеке скатилась капля. Он сердито вытер её и с отвращением посмотрел на мокрую ладонь.

– Сэр?

В тишине раздался голос миз Эрринг, и глаза Тристана мгновенно высохли. Он шмыгнул носом, будто от вони, и чуть обернулся, хмурясь.

– Что ещё стряслось? – буркнул он.

Эта женщина всегда была слегка не в духе, но сейчас на её лице была такая ярость, казалось, что она вот-вот язык проглотит. Она покачала головой, большие очки съехали на кончик носа.

– Один из казначеев взбунтовался, потому что не может разобрать почерк оценщика.

Тристан озадаченно свёл брови.

– А что оценивал оценщик?

– Несколько ящиков драгоценных камней, которые ехали к королю Бенедикту из Розелии, это на севере. Бесславная Гвардия перехватила их с утра.

Воистину блестящий план, как жаль только, он не помнил, что придумывал его.

– Кто вообще это придумал? Северные королевства обычно ведь отправляют товары с целой армией охраны.

Миз Эрринг скисла, но ответила, глядя прямо на него:

– План разработала Эванджелина месяц назад, а вы его подписали, сэр.

Быть того не может… Однако так оно и было. Сэйдж предложила, чтобы Бесславные переоделись в форму Розелии, пробрались в ряды охраны и одного за одним вывели из игры рыцарей Розелии.

Чистое самоубийство, но она была так уверена. Поэтому он подписал и выделил на это лучших воинов: нет смысла отправлять на верную гибель новичков. Опытные бойцы имели хоть какой-то шанс выбраться оттуда.

Но они не просто уцелели, они вернулись с победой.

– Что ж, превосходно. Но я всё равно не вижу, в чём проблема. Почему казначей не может прочитать почерк оценщика?

Тристан был знаком с Ребеккой Эрринг два года и ни разу не видел, чтобы она теряла присутствие духа. Даже когда они встретились впервые в крайне неприятных обстоятельствах, она сохраняла невозмутимость. Но теперь девушка удивила Тристана: закатила глаза.

– Этот почерк – просто кошмар, сэр. Нужен переводчик, чтобы разобрать хоть букву в этих каракулях.

Терпение Тристана горело синим пламенем, как и земля у него под ногами.

– Ну а раньше мы как справлялись?

Но он понял, каким будет ответ, ещё до того, как увидел её недовольную мину.

– Эви всегда читала без проблем. А Эдвин носил ей булочки. – Судя по тону, последнего эта суровая женщина не одобряла.

Но Тристана это слабо заботило. Он постепенно приходил к осознанию, что без Сэйдж вся его компания просто не работает. Он думал, что это не так. Но честно, это никуда не годилось.

Утренний праведный гнев обратился в то, чем и был на самом деле: способом рационализировать вину. Он терпеть не мог ошибаться, но, как бы то ни было, если перед кем и признавать, что облажался, так перед Сэйдж. Которая, вероятно, и шагу больше не ступит сюда… А значит, нужно идти к ней.

Тристан посмотрел на миз Эрринг и произнёс, постаравшись не выдать терзающих его эмоций:

– Пусть казначей всё отложит, я сам попробую перевести.

Она кивнула и собралась уходить, но сперва посмотрела на развалины в конце стены.

– Забавно, правда? Здесь мы чиним быстро, а там медленно.

Тристан услышал обвинение и всмотрелся в неё:

– На что вы намекаете, миз Эрринг?

Получилось резковато, но надо отдать Ребекке должное, она не поддалась.

– Я думаю, гордость мешает вам разглядеть, что именно нужно исправить.

Тристан уважал Ребекку за эту смелость. Ребекка не боялась говорить то, что считала правильным. Это уважение её и спасло.

– Занимайтесь своими проблемами, а не моими, миз Эрринг. Ваша работа – помогать моим сотрудникам, а не мне.

Она с достоинством кивнула, не намереваясь продолжать спор, и Тристан озадачился. Ребекка Эрринг намекала, что нужно вернуть Сэйдж? Тристан не сомневался: их с Сэйдж вражда обоюдна.

– Миз Эрринг, вы хотите, чтобы миз Сэйдж вернулась? – с любопытством спросил он.

Она отвернулась к тяжёлым дверям, не взглянув на него.

– Нет, – тихо ответила она. – Но думаю, она заслуживает вернуться.

Эти слова были так просты и честны, что Тристан облокотился на каменный парапет, а стук закрывшейся за Ребеккой двери глухим эхом отозвался в ушах. Он провёл рукой по лицу, взялся за подбородок.

Ещё раз посмотрел на руины и вернулся в кабинет.

«Верни её».

К сожалению, Тристан не обладал умением чинить, возвращать в норму. Он умел только ломать всё, чего касался.

Поэтому к вечеру этого ужасного дня он уже сомневался, что уцелеет хотя бы сам замок.

Глава 23

Злодей

Тихий стук в дверь кабинета стал последней соломинкой.

Рабочий день завершился почти час назад, и Тристан не мог дождаться заката и прихода ночи. Ему хотелось раствориться в ней.

Он поднялся со стула, подошел к окну, выглянул. И чуть не подпрыгнул, когда дверь всё равно тихонько открылась.

– Не беспокойте меня, пока ещё где-нибудь не загорится, – резко приказал он.

Внутри билась тёмная магия, желая найти слабое место и уничтожить любого, кто явился незваным гостем.

– На той неделе я взорвала полстены. – Он весь окаменел, а какая-то глубинная его часть, наоборот, расслабилась, когда голос продолжил: – Считается?

Он повернулся, охваченный желанием увидеть её, и замер, чувствуя, как в груди расцветает нечто непривычное. Сунул руки в карманы брюк и уставился на неё.

Его бывшая ассистентка не изменилась: невысокая, темноволосая. Всё те же глаза, которые, кажется, понимали слишком многое, те же губы, готовые улыбнуться. На выходных он проводил без неё больше времени, чем теперь, так что его реакция сейчас была просто смехотворна.

Но он был так рад её увидеть. Какое возмутительное, излишнее – но какое искреннее чувство. Он был рад… Совершенно омерзительно.

И трепет в груди лишь усилился, когда она заговорила.

– Мне не нравится, когда я не могу чего-то сделать. – Слова рвались с губ, необдуманные, но честные.

– Ладно… – спокойно ответил он.

– Я начинаю вести себя глупо. Будто такое положение вещей задевает во мне что-то такое…

– Хватит. – Он поднял руку, чтобы остановить её, глядя ей за спину, на распахнутую дверь. – Погоди-ка.

Он быстро подошёл к двери, за которой собрались любопытствующие, пытаясь подглядеть, но все испарились, стоило ему лишь гневно посмотреть.

Остался только Блэйд, который шёл мимо с очередной повязкой на голове. Он заметил Сэйдж и победно взмахнул кулаком, подбадривая Тристана.

Тристан отмахнулся от него, закрыл дверь и повернулся к Кингсли, который не шелохнувшись сидел на столе. По крайней мере, прежнюю табличку он спрятал.

– Не мог бы ты куда-нибудь свалить? – спросил Тристан, но Кингсли сиганул на добрых полметра, перепрыгнув со стола на подоконник. Тристан вздохнул и посмотрел на Сэйдж: – Продолжай.

– Я понимаю, есть вещи, которые вы не готовы мне доверить. Понимаю даже, что есть вещи, с которыми я просто не справлюсь.

Он крайне сомневался в этом, но ничего не ответил.

Она села на своё обычное место, он стоял, опершись о стол.

– Но когда я не могу заботиться о том, за что отвечаю, о людях, которые полагаются на меня… Это невыносимо.

Он поднял брови, преисполнившись удивления и любопытства.

Ну правда, не могла же она всерьез считать, будто чего-то не может. Кроме того, она же знала, что он не прав, что он набросился на неё на пустом месте, что ошибался насчет письма. Так зачем оправдывается?

– Понимаю, знать всего нельзя, и уважаю это. У вас множество своих тайн, в отличие от меня. – Она закончила фразу самоуничижительным смешком, он очень хорошо почувствовал это.

Сэйдж продолжала, глядя светлыми глазами в его тёмные, и Тристан нервно сжимал и разжимал прижатые к бокам руки, чтобы сбросить чувство, похожее на зуд, которое овладело всем телом.

– Но когда вы обвинили меня в предательстве…

Тристан распрямил плечи.

– Меня это задело. Вы даже не дали мне шанса всё объяснить.

«Меня это задело».

Он задался вопросом, останется ли у неё шрам на всю жизнь, если он выбросится из окна.

– Но… Не надо было так убегать. Я поддалась чувствам, я никогда не поступила бы так, если бы смогла сесть и пережить эту обиду как следует. – Она глубоко вздохнула, не отводя глаз. – За это я искренне прошу прощения и прошу принять меня на работу обратно.

Они смотрели друг на друга в повисшей тишине. Тристан понял, что раскрыл рот, пока слушал её, и теперь глазеет на Сэйдж как чокнутая рыба. Он сглотнул, поводил челюстью, пытаясь размять её.

– Хочешь вернуться?

Воодушевление в его голосе следовало растоптать, как таракана.

Она кивнула, поблескивая глазами в последних лучах солнца.

– Мне очень нравится здесь работать.

Можно было остановиться на этом. На том, что оба признали, будто он прав, а она ошиблась и детальки их жизней запросто могут вернуться на место сами.

«Меня это задело».

Вина. Он чувствовал вину, резкую, острую, и не мог этого перенести. Не мог смотреть на неё, рассудительную, открытую, овеянную отважной надеждой. Вина вгрызалась в него, билась в висках.

Тристан нащупал стул, медленно опустился, не в силах больше выносить тишину.

– Сэйдж, я…

Татьянна наверняка что-то подлила ему, вот и всё. Не было другого объяснения тому, что он чувствовал, глядя на Сэйдж.

И всё стало только хуже, когда Тристан посмотрел на Кингсли, который с другого конца комнаты показывал ему табличку: «ДАВАЙ».

Он вновь вскочил, Сэйдж за ним. Тристан медленно обошёл стол, не отводя взгляда от неё. Задумался, есть ли слово для ситуации, когда знаешь, что облажаешься, определение для чувства, когда понимаешь: борись не борись, а то, чего ты пытаешься избежать, тебя настигнет.

Эванджелина Сэйдж его настигла.

– Прости меня, – выпалил он, практически не сомневаясь, что ушёл в фальцет, что не просто ужасало, но и заставляло вернуться к идее об окне.

– Простить… вас? – У Сэйдж отпала челюсть, да так, что Тристан испугался, как бы не испачкалась об пол.

– Давай без сцен. Я просто извинился, а не признался, что сплю с ночником.

Взгляд Сэйдж сфокусировался, и Тристан тихонько ругнулся.

Она потёрла подбородок, как умудренный опытом специалист по магии, но лукавый взгляд выдал её:

– Сэр, вы в самом деле спите с ночником?

Тристан покачал головой и потёр глаза тыльной стороной ладони, а потом пробурчал:

– Не то чтобы… я не спал.

Она хихикнула – громко и высоко, птички за окном слетелись бы искать свою пару, но всё равно мило, и ему захотелось, чтобы она хихикнула снова.

«Блин».

– У вас есть ночник! Зачем? Жечь бабочек? Заманивать на верную смерть? – Она так тараторила, что рот едва поспевал за мыслями.

Он вздохнул и покачал головой – видимо, это была расплата.

– Ночник мне для того, для чего его и создавали: светить ночью. – Он поморщился.

«Боги, какая чушь».

– Лучший день моей жизни. – Сэйдж наморщила нос, хихикнула и принялась восторженно подпрыгивать на месте, будто смех мог запустить её к солнцу. – И зачем вам свет ночью? – Она передразнила его.

Тристан прижал одну руку ко лбу, другой уперся в бедро, ощущая изнеможение.

– Темнота вызывает страх, особенно когда я один, или когда я в спальне, или… и то и другое.

Челюсть Сэйдж, кажется, снова повстречалась с полом, сама она потеряла дар речи. Глядела она встревоженно.

– Что-то не так? – ощерился Тристан.

– Нет, конечно нет! – мягко ответила она. – Давно вы боитесь темноты?

– Сэйдж, я не боюсь темноты. Я Злодей, тьма боится меня. – Он выпятил в доказательство грудь, но Сэйдж лишь снова захихикала.

– Простите, сэр, – покаянно начала она. – А как давно вы боитесь темноты… особенно в спальне? – Последние слова она произнесла низким голосом, изображая его.

– С детства, – признал он, но не стал распространяться ни что положение ухудшилось с возрастом, ни почему.

Но она, вероятно, что-то почувствовала, потому что коснулась его руки. Он замер, как и всегда, когда к нему прикасались, и посмотрел на её маленькую ладонь.

– Я боюсь божьих коровок. – Она серьёзно кивнула.

Тристан, не скрываясь, воззрился на неё, затем посмотрел на потолок, задаваясь вопросом, как же он здесь очутился. Как докатился до извинений перед сотрудницей, к тому же явно неудачных, раз беседа свернула к насекомым.

Она добавила, не дождавшись ответа:

– Пятнышки у них стрёмные.

– Ну конечно, – сдался он. – Сэйдж, я тут пытался извиниться.

– А, точно! Извините, продолжайте. – Она с виноватым видом отошла назад и замахала руками, предлагая продолжить.

Он вздохнул.

– Ты не дала мне никаких причин считать тебя некомпетентной или недостойной доверия. Я слишком эмоционально отреагировал на письмо, и это было очень несправедливо с моей стороны…

Она торопливо перебила:

– Письмо не…

– Я знаю. – Тристан поднял руку. – Блэйд рассказал.

Сэйдж озадаченно уставилась на него:

– Сэр… Вы не… То есть Блэйд, он…

– Ещё дышит.

– Знаете, я видела, как вы пытаете людей в этом самом кабинете, так что это заявление меня как-то не утешает, – вежливо заметила она.

– Он жив, здоров и всё ещё работает здесь. – Тристану не хотелось продолжать разговор о проявленном ранее великодушии, становилось тошно. Он торопливо добавил: – И ты тоже. Если захочешь начать сначала.

Улыбка, уже мелькнувшая на её губах, стала шире, осветила всё лицо. Он ощутил, что у него плавятся кости и размягчаются застывшие конечности. Сэйдж шагнула к нему, протягивая руку.

Поколебавшись, Злодей пожал её.

– Меня зовут Эванджелина Сэйдж. Рада познакомиться. Могу я обращаться к вам «сэр»? Или «Злой Властелин»?

Он покачал головой, улыбаясь, и взгляд довольной Сэйдж метнулся на его левую щёку. Эта женщина была неестественно одержима его ямочкой.

– Оба варианта подойдут, если ты принесешь мне жареных штук с кухни. И кубок сладкого зелья.

– Годится! – Она бросилась к двери, чуть не споткнувшись о собственные ноги.

– Сэйдж! – окликнул Тристан и немедленно раскаялся в этом, когда она выжидательно обернулась к нему. – Я просто хочу понять… Почему тебе так важно мое доверие?

Она прижала ладонь к щеке, задумчиво подняла бровь.

– Хочу узнать вас, вот и всё.

И всё? Как будто самой этой фразы было недостаточно, чтобы совершенно выбить его из равновесия. Сэйдж исчезла в дверях, а Тристан прислонился к стенке и сполз вниз, пока не уселся на пол, уложив руки на колени.

«Хочу узнать вас».

Тристана охватил неудержимый ужас, потому что впервые за десять лет мысль об этом не звучала так уж скверно.

И всё-таки он понимал глубоко в душе, что рано или поздно Сэйдж его погубит.