Текст книги "Инженер. Система против монстров 12 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Я приземлился на кучу щебня, снова по инерции проскользив полметра. Не самое приятное ощущение. Будто под ногами тёрка.

– Алхимики оповещены. Объект «Дядя Коля» вызвал добровольцем. Высылаю ему костюм химической защиты.

– Пусть действует быстро!

Я бросился прочь, перелетел через улицу. Корень потянулся следом, но даже его длины не хватило. Отстал. А я затаился за углом частично обрушенного магазина.

Энергия: 84/620

Батончик. Ещё батончик. Нужно организовать фабрику по производству таких батончиков. Благо, я их уже отсканировал и создал Матрицу. Пеки, облучай, жри. Конвейером.

Пока жевал, переключил визор на канал мастерской. Картинка разделилась: правый верхний угол показывал тактическую обстановку вокруг меня, а по центру – стерильный свет рабочей зоны.

Дядя Коля. Полноватый мужик пятидесяти с хвостиком, самогонщик от Бога. Сейчас он торопливо натягивал жёлтый костюм ОЗК, чертыхаясь сквозь зубы. Рядом Прометей. Андроид протягивал ему перчатки.

– Ну, ядрёна вошь, – бормотал дядя Коля, поправляя респиратор. – Самогон гнал тридцать лет. Думал, всё видел. А тут яд волшебным камнем черпать! Жизнь, ёпрст.

Прометей протянул ему длинный титановый шест, на конце которого в зажиме был закреплён Ядовитый Изумруд. Кристалл светился тусклым зелёным светом.

– Окунайте, – бесстрастно сказал Прометей, открывая крышку первой бочки. – Плавно. Кристалл сам инициирует поглощение при контакте с токсичным веществом. Согласно инструкции Создателя, вам нужно просто этого хотеть.

Дядя Коля подошёл к бочке. Внутри была жидкость цвета гнилой зелени. Концентрированная смерть.

Он опустил стержень. Изумруд коснулся поверхности.

И началось.

Жидкость потянулась к камню, как к магниту. Завихрилась воронкой, закружилась, стремительно убывая. Уровень в бочке падал на глазах – литр за литром, секунда за секундой. Пять секунд – и двухсотлитровая бочка пуста. Насухо. На стенках не осталось даже плёнки.

– Ох ты ж мать честная… – дядя Коля заворожённо уставился на кристалл. – Как в сливное отверстие… А ну-ка следующую!

Прометей открыл следующую. Пустую убрал в Хранилище и призвал на её место новую.

Алхимик снова окунул. Пять секунд – пусто. Следующая. И следующая. Изумруд постепенно наливался сиянием, становился всё ярче.

Я оторвался от трансляции.

Потому что лианы меня нашли.

Из воды, из прибрежного ила, из трещин в бетоне вылезли более тонкие щупальца. Толщиной с ногу, с руку. Они выстреливали, как пружины, метя в суставы доспеха. Одна обвила левую голень. Сервоприводы заскрежетали, миомерная ткань напряглась. Я дёрнул ногой – лиана порвалась. Но следующая хлестнула по правому предплечью и обмоталась в два витка. Третья целила в пояс.

Рывок оказался чудовищным. Моторы взвыли, но живые канаты вытащили меня из укрытия. Титановая броня с лязгом проскрежетала по битому кирпичу.

Материализация. Взмах «Спектра» – раскалённое лезвие с шипением перерубило стебель, брызнул зелёный сок. Но на место одной лианы тут же метнулись три новые. Они намертво обвили руки и ноги, попытались разорвать, но не смогли. Зато смогли дотащить меня до проезжей части, а за ней уже начиналась территория поликлиники и озеро.

Лианы больше не пытались убить. Хотели просто удержать. Привязать меня к месту. Чтобы корневой отросток, та трёхсоттонная дубина, смогла выполнить свою работу.

Электромеханика выла на пределе, но десятки зелёных канатов держали намертво. А небо уже заслонял гигантский корень. Его тень снова накрыла меня. Удар неотвратим, и даже усиленный экзоскелет не спасёт от прямого удара этой секвойи.

Нужна циркулярка. Много циркулярок!

Мысленная команда инвентарю. В воздухе вокруг меня с мелодичным звоном материализовалась дюжина стальных дисков от промышленных пил. Зубастые, хищные круги.

Активирован навык: «Магнитный Захват».

Возросший интеллект и изменившаяся биохимия мозга позволили с лёгкостью взять под контроль сразу все двенадцать объектов. Собственно, у меня теперь ограничение до полутонны, но вес – это одно, а количество объектов – другое. Диски зависли в пространстве, а затем, подхваченные локальным магнитным полем, бешено закрутились. Я направил этот рой визжащей стали на опутавшие меня лианы.

Металл со скрежетом вгрызался в зелёную плоть, но «Панцирная Кора» мутанта оправдывала своё название. Диски вязли, замедлялись, не успевая пропилить толстые стебли до того, как корень-убийца обрушится вниз. Тень стала почти осязаемой. Полторы секунды до удара.

– Мало градусов! – рявкнул я.

Активирован навык: «Индукционный Нагрев».

Переменное магнитное поле мгновенно сменило частоту. Стальные диски, продолжая вращаться с сумасшедшей скоростью, начали стремительно менять цвет. Вишнёвый, багровый, ослепительно-жёлтый! Тысяча градусов! Всё, если скакнёт ещё на три сотни, сталь сама начнёт плавиться.

И вот теперь дело пошло. Раскалённые добела стальные круги впились в лианы, как горячие ножи. Зелёная плоть зашипела. Во все стороны брызнул кипящий сок. Оболочка побегов трещала, лопалась, расслаивалась на волокна. Стебли падали оплавленными обрубками.

Свобода!

Корень уже падал, с рёвом рассекая воздух и закрывая собой половину мира. Давление вытесненной массы ударило по шлему.

Миомерные жгуты экзоскелета сжались до предела. Я бросил всю мощь сервоприводов, помноженную на возросшую физическую силу, в один отчаянный боковой рывок. Тяжёлый доспех выбросило из зоны поражения за миллисекунду до того, как гигантская древесная туша врезалась в асфальт.

Земля содрогнулась с такой силой, будто рухнула Пизанская башня. Меня подбросило в воздух. Осколки бетона и комья грязи забарабанили по броне, но я остался жив.

– Ха! Коллективный разум? Стратег хренов! – выругался я и рубанул «Спектром» наотмашь по одному молодому, но очень наглому побегу.

Полезли его братья. Раскалённый клинок прошил три щупальца одним ударом. Обугленные куски шлёпнулись в грязь. Но лезли новые. Пришлось одновременно махать мечом и контролировать циркулярные диски. Вжик! И нет борзой поросли! Чирк! Ещё минус зелёная погань!

Мана: 430/615

Нагретые циркулярки метались вокруг меня, прикрывая от этой мелкой дряни, но не от крупной.

Тень. Над головой. Корень.

Прыжок! Визг моторов. Полёт. Удар корня разорвал оставшиеся на земле плети, превратив в подобие шпината.

– Лупишь по своим, приятель!

Я срубил уцелевшее щупальце, и тут же боковое зрение поймало движение: длинная стреловидная тень пронеслась от разрушенной торговой палатки. Шип! «Пронзающая Игла».

Вжух! Сразу две крутящиеся пилы бросились наперехват. Игла разлетелась в щепки. Но и сами диски пострадали, всё же эти шипы чудовищно прочные. Один зубастый круг отлетел и впился в облицовку здания. Другой перебил водосточную трубу.

Ещё игла!

Разворот. Энергетический щит на левой руке. Голубая линза отразила удар. Под прикрытием щита я рубил лезущие к ногам щупальца, одновременно отслеживая тень корня.

БАБАМ!

Корень рухнул левее, оборвав линию электропередач. Провода хлестнули в воздухе, а от тряски земли бетонный столб покосился, затем величаво упал, увлекая за собой гирлянду обрывков.

– Создатель, поглощение завершено! – голос Прометея прорезался в наушниках. – Сто двадцать пять бочек опустошены.

Камера мастерской в углу зрения. Дядя Коля стоял посреди пустых бочек, держа стержень с кристаллом, как рыбак удочку, и тяжело дышал. Да, пришлось торопиться. Прошло всего минут десять. Надо выписать ему премию. Изумруд стал сияющей звездой.

– Могучая штуковина, – констатировал дядя Коля, осторожно убирая руку. – Скажи, Алексей Батькович, она точно не рванёт?

– Не рванёт! Прометей, маячок! – крикнул я. – Навигационный маяк на кристалл, нужна точная телеметрия после погружения! Иначе мы его потом фиг найдём!

– Принято.

Четыре секунды. На камере титановые руки андроида защёлкнули вокруг кристалла пояс из тёмно-серого композита: тонкий, химически инертный обруч с крохотным передатчиком и двумя светодиодами. Тот же дисциплинарный ошейник, только без взрывчатки. Щелчок фиксатора.

– Маяк закреплён. Пересылаю Ядовитый Изумруд через Хранилище фракции.

Предмет получен: Ядовитый Изумруд (снаряжённый).

Голубая вспышка. В левой руке материализовался кристалл и озарил меня зеленоватым сиянием. Навигационный пояс плотно обхватывал его. Двадцать пять тонн концентрированного яда. В одном камне. На моей ладони.

– Прометей, сканирование глубины! Где корневой узел?

– Центр озера. Глубина, предположительно, четыре метра. Данные со «Стрекоз» и сейсмических датчиков совпадают.

Корень снова поднялся. Семьдесят два метра древесного бича, мокрого и лоснящегося. Капли летели с коры, как дождь.

Я убрал «Спектр» и переложил Изумруд в правую ладонь. Сжал. Пальцы бронированной перчатки обхватили камень. Миомерные жгуты в предплечье натянулись, мои собственные видоизменённые мышцы напряглись до предела.

Корень пошёл вниз.

Я разбежался. Два шага. Три. Сервоприводы бёдер и икр выдали всё, что могли. Ноги оттолкнулись от бетона. Тело развернулось.

Одновременно – мысленная команда. Не словами. Волей. Чистый ментальный импульс, направленный в структуру кристалла: «Выпустить. Всё. Немедленно».

Бросок!

Плечевой сустав, трицепс, широчайшая мышца спины. Миомеры и сервоприводы. Всё сработало вместе. Камень вылетел из моих пальцев, как из катапульты, по высокой дуге. Баллистический калькулятор на визоре прочертил зелёную параболу, подтверждая правильность броска. Точка падения – центр озера. Безупречно.

Изумруд, вращаясь, достиг верхней точки дуги. Датчики мигнули. И камень рухнул в воду.

Плюх!

Негромкий, обыденный всплеск. Как будто ребёнок кинул камушек.

А потом озеро начало умирать.

Сначала пошло свечение. Из глубины пробился тусклый зеленоватый отблеск, мерцающий и неровный, как свет болотного огня. Он расползался от точки падения концентрическими кольцами. Вода меняла цвет – из тёмно-серой в бурую, потом в желтоватую.

БАБАМ! Корень рухнул в пустоту. Меня уже не было на прежнем месте. Навигационный маяк транслировал телеметрию. Глубина три и восемь десятых метра. Температура воды плюс пять. Концентрация гербицида растёт экспоненциально.

Корневой отросток снова вознёсся, но вдруг дёрнулся и замер в апогее для удара. Снова дёрнулся. Конвульсивно, как рука, которую ударило током.

Потом он начал дрожать.

Мелкая вибрация, как у натянутой струны. Дрожь нарастала. По коре побежали трещины. Из них брызнула бурая жидкость – не зелёная, как раньше, а грязно-коричневая, как ржавая вода.

Лианы, тянувшиеся ко мне, остановились. Замерли, словно прислушиваясь к чему-то далёкому. Пара секунд…

И они стали усыхать.

Это началось с кончиков – тонких усиков, стреловидных побегов. Они скручивались, как бумага на огне, но без пламени. Кожура бледнела, переходя из зелёного в серый, потом в желтовато-бурый. Побеги сжимались, покрываясь морщинами, как старческая кожа.

Волна гибели расходилась от озера, как круги по воде. Всё быстрее. Толстые лианы, обвивавшие остатки поликлиники, задрожали и начали отваливаться, как засохшие ветви. Они рушились на землю с тяжёлым древесным стуком. Сухие и мёртвые.

А корневой отросток… Триста тонн. Он наклонился. Медленно, с протяжным скрипом, как столетнее дерево под пилой, он пошёл вбок. Верхний слой коры осыпался, обнажая высохшую до ломкости сердцевину. И рухнул.

На берег.

БДЫЩ!!! Земля содрогнулась в последний раз. Мёртвый корень лежал на берегу, как выброшенный на сушу кит – огромный, неподвижный и уже бесполезный. Из его расколовшегося тела сыпалась труха цвета старого пергамента.

– Создатель, – голос Прометея зазвучал тише обычного. – Фиксирую массовую гибель вегетативной ткани объекта «Семя Морвейга». Корневая система прекратила функционирование. Потоки питательных веществ – ноль. Регенерация – ноль.

– Побеги в городе?

– Переключаю на воздушную разведку.

Визор заполнился мозаикой картинок с двух десятков «Стрекоз». И везде одна и та же картина. Лианы, ещё десять минут назад ломавшие дома и охотившиеся на всё живое, теперь скрючились и лежали неподвижно. Некоторые уже начали осыпаться. Другие – те, что оплетали фасады зданий – свисали безжизненными космами, словно гигантские тенёта.

– Подтверждаю: объект «Семя Морвейга» мёртв. Все связанные побеги и ответвления прекратили биологическую активность. Угроза ликвидирована. Осталось только несколько особей Химер, но новых уже не предвидится.

Я стоял на берегу мёртвого озера, среди сухих обломков чудовищного растения, в бронированном экзоскелете… и мне нестерпимо хотелось жрать.

Батончиков мало.

Поздравляем!

Вы уничтожили «Семя Морвейга»!

Получено опыта: 5 300 × 3 = 15 900

Внимание! В связи с уничтожением угрозы ранга «Планетарная Катастрофа», вам начислен бонусный опыт!

Получено опыта: 50 000

Я смотрел на эти цифры… и мне было плевать. Всё, чего я сейчас хотел – это кусок жареного мяса. Желательно размером с корову.

Забрало шлема поднялось. Шейное кольцо разгерметизировалось. Вечерний воздух ударил в лицо, горький и едкий. Пахло химией – модифицированным глифосатом и истлевшей в труху древесиной. Пахло мёртвой зеленью и мокрой глиной. Неприятно. Но после часа в холодной стерильности брони даже этот запах казался свободой.

Я глубоко вдохнул, а затем выдохнул. Неспешно, до пустых лёгких. Сделано. Эта проблема решена.

Рёв мотора.

Звук ворвался со стороны улицы Мира. Низкий, мощный турбодизель. Я обернулся.

Из-за поворота вылетел Land Cruiser 200, подпрыгивая на обломках и перемалывая широкими колёсами битый кирпич. Фары горели на полную, рассекая вечерние сумерки. Машина пронеслась по руинам, объехала траншею от корня, перескочила через нетолстую мёртвую лиану и влетела на площадку у поликлиники, визжа тормозами.

Дверь водителя распахнулась ещё до полной остановки. Из неё выскочила моя рыжая бестия в чёрной куртке, без брони. Волосы растрёпаны, глаза горят.

– Лёша!

Доспех. Мысленная команда.

Процесс «снятия» занял три секунды. Секции брони исчезли. Поддоспешник отпустил кожу, и я шагнул на твёрдую землю. Мир без визора. Без маркеров, без тактической сетки. Просто вечер. Просто руины. Просто рыжая девушка, бегущая ко мне.

Искра врезалась в меня на полном ходу. Руки обвили шею. Она была тёплая, живая и что-то тараторила в моё плечо, быстро и бессвязно:

– … дурак, ты совсем дурак, ты полез один на эту штуку, я смотрела с дронов, я видела, как этот корень по тебе бил, я чуть не сдохла от страха, а ты ещё и без доспеха сначала, как вообще можно с голыми руками на этих тварей, я тебя убью, слышишь, я тебя убью сама!..

Я прижал её к себе. Осторожно, учитывая изменившиеся параметры тела. Она пахла порохом, потом, шампунем и немного – гарью от пиромантии. Лучший запах в мире. Лучше, чем чистый кондиционированный воздух доспеха.

– Жив, – сказал я.

– Идиот, – выдохнула Искра, ткнув кулаком мне в грудь. Потом подняла голову, посмотрела мне в глаза. Секунду. Две.

И, наконец, обернулась.

Посмотрела на озеро. На мёртвые, торчащие из мутной воды гигантские обрубки побегов – как столбы Стоунхенджа, только из высохшей биомассы. На труп корневого отростка, развалившийся на берегу. На руины поликлиники. На пылевое облако, клубящееся над городом.

– Знаешь, – сказала Аня, скрестив руки на груди, – Гринпис, когда увидит, что ты сделал… он заплачет. Кислотными слезами.

– Гринпис переживёт.

– Ты уничтожил целое озеро. Экосистему. Рыбок. Лягушек. – Она кивнула на замёрзшую тушу Кваксы в прибрежном иле. – Хотя, учитывая местных лягушек… ладно, может, и к лучшему.

Потом по её лицу расползлась усмешка.

– Ты реально снова не оставил боссу ни единого шанса. Сначала ракетами с неба, потом отравой в воду. Ты не инженер, Лёша. Ты – экологическая катастрофа в человеческом обличии.

– Благодарю за оценку, – хмыкнул я.

– Серьёзно! Такой взрыв! Да его ж по-любому из космоса было видно! Ты хоть понимаешь, насколько это нереально круто для студента из Бауманки?

Я потёр лицо и сказал:

– Есть один нюанс.

– Какой?

– Взрыв «Сверхновой». Двенадцать ракет. Плазменное облако. Грибовидный столб. Его действительно было видно из космоса. Но хуже, что его видели на земле. Видели все. Абсолютно все. Каждая мутировавшая тварь, каждая группа выживших в радиусе пятидесяти километров теперь точно знает, где мы живём. И что у нас есть ракеты. Мы фактически повесили в небе гигантский указатель: «Фракция Ратоборцы – здесь. Заходите в гости».

Искра помолчала. Ветер трепал рыжие волосы. Потом она пожала плечами и сказала:

– Ну, значит, пусть знают. Кто придёт с добром – накормим. А кто с мечом… – она щёлкнула пальцами, и над её ладонью вспыхнул маленький язычок огня, – тому просто устроим ещё один фейерверк. Мне лично понравилось. Десять из десяти, рекомендую.

Я невольно улыбнулся… но улыбка быстро померкла. Потому что с неба начал падать пепел. Лёгкие хлопья посыпались на город, наполняя всё запахом гари. Они осели на волосах Искры, девушка подставила ладонь.

– Что это? Снег пошёл?

– Нет, – я тяжело вздохнул. – Это следующая проблема.

И в этот момент воздух над озером вспыхнул.

В трёх метрах от берега, над мутной отравленной водой, полыхнуло ослепительное сияние. От него по воде побежали мелкие подсвеченные волны.

Аня резко развернулась и выпалила:

– Блин, а теперь-то что?

Глава 8
Наблюдатели (интерлюдия)

Кабинет полковника Соболева был отделан с аскетичной функциональностью, как и любое помещение, спроектированное не для комфорта, а для работы. Бетонные стены, покрытые матовой огнеупорной краской. Стол, привинченный к полу. Карта Московской области под бронестеклом. Единственная роскошь – кресло с подлокотниками, обтянутое чёрным кожзамом, которое негромко скрипело при каждом движении хозяина.

Сейчас кресло молчало. Соболев сидел неподвижно.

Старший лейтенант Воронов стоял по правую руку от командира. Минуту назад он развернул голограмму «Техно-Ока». Голубоватая проекция висела над столом, отбрасывая на лицо полковника холодное свечение. Соболев смотрел на экран. Воронов видел, как палец командира выстукивает по столешнице тихую дробь.

Плохой знак. Если полковник молчит и барабанит пальцами – значит, его мозг перерабатывает информацию, которая ему категорически не нравится. Ну, не удивительно… Воронову тоже очень и очень не нравилось то, что он показал начальнику.

На голограмме крутилась запись.

Дрон-разведчик «Шершень-4», аппарат дальнего радиуса действия, зафиксировал всё с расстояния сорока километров, из-за чего изображение было зернистым, подрагивающим, с предельным оптическим увеличением. Но даже на такой дистанции увиденное не допускало двусмысленных интерпретаций.

На двадцать третьей секунде записи горизонт над Красногорском полыхнул белым. Оптика дрона автоматически затемнила кадр, но центр вспышки всё равно выбивал матрицу, превращаясь в перенасыщенное пятно без деталей. Засветка держалась почти четыре секунды.

Потом из неё вырос купол. Полусфера раскалённого газа, расширяющаяся с чудовищной скоростью. Края купола переливались бело-оранжевым, как поверхность звезды. Воздух вокруг формации преломлялся, создавая характерное «линзовое кольцо» – ударную волну, уходящую во все стороны.

На тридцать первой секунде купол превратился в столб. Плотный, непрозрачный, клубящийся сизо-бурой массой раскалённых газов и пыли, он с бешеной энергией ввинтился в небо, пронзив низкую облачность. На высоте четырёхсот-пятисот метров столб расплющился, растекаясь в стороны тяжёлой грибовидной шляпкой.

Воронов прокрутил запись ещё раз – уже в третий. Соболев не просил, но старший лейтенант и без приказа понимал: командиру нужно посмотреть снова.

Дробь пальцев по столу замерла.

– Данные, – произнёс Соболев.

Одно слово. Воронов давно привык.

– По визуальной оценке диаметра огненного купола на пиковом расширении – приблизительно триста пятьдесят метров, – начал Воронов, сверяясь с планшетом, куда заранее выгрузил расчёты. – Высота конвекционного столба – свыше пятисот. Скорость подъёма оценивается в сто двадцать метров в секунду. По яркости вспышки, стробоскопической частоте свечения и скорости расширения фронта фотосфера соответствует температуре порядка четырёх – пяти тысяч градусов Цельсия. Это диапазон низкотемпературной плазмы. Если пересчитать наблюдаемые параметры через модели Садовского-Тейлора, эквивалентная мощность укладывается в коридор от нуля целых пяти десятых до одной целой двух десятых килотонн в тротиловом эквиваленте.

Соболев сжал челюсти. Помолчал. Воронов даже не думал торопить.

– Килотонн, – глухо повторил полковник, не отрывая взгляда от застывшего на паузе кадра. Гриб висел в небе, как памятник.

– Так точно. Нижняя граница оценки сопоставима с мощностью тактического ядерного боеприпаса малого класса.

Соболев повернул голову. Взгляд – как стальная балка.

– Радиационный фон?

– Чисто, товарищ полковник. Ни гамма-всплеска, ни нейтронного излучения. Штатный дозиметр «Шершня» не зафиксировал отклонений от естественного фона ни в момент детонации, ни в течение последующих пятнадцати минут наблюдения. Конвекционный столб не содержит характерных для ядерного взрыва изотопов – по крайней мере, в регистрируемых концентрациях. Электромагнитный импульс почти отсутствует.

Соболев откинулся в кресле. Кожзам жалобно скрипнул.

– Ты хочешь сказать, – произнёс он раздельно, чётко выговаривая каждый слог, – что этот парень, Алексей, на коленке собрал неядерное оружие с мощностью тактического заряда?

Воронов не знал, как ответить лучше. На языке вертелось: «А вы бы предпочли, чтобы он создал ядерное, товарищ полковник?». Но он был офицером, а не остряком. Офицеры докладывают факты.

– Могу добавить контекст, – сказал он ровно. – За полчаса до взрыва сейсмологический модуль бункера зарегистрировал начало аномальной активности в том же районе. Серия толчков. Магнитуда – от двух целых пяти десятых до четырёх целых восьми десятых баллов по шкале Рихтера. Это соответствует землетрясению средней поверхностной интенсивности. В московском регионе подобная сейсмика не наблюдалась за всю историю инструментальных измерений. Характер толчков не тектонический – периодичность неравномерная, затухания между пиками слишком короткие.

– Биологический источник, – констатировал Соболев.

– Предположительно – да. Кроме того, «Шершень» фиксировал до взрыва интенсивный радио-магический обмен на частотах, совпадающих с известными нам протоколами фракции «Ратоборцы». Трафик увеличился примерно в десять раз по сравнению с обычным уровнем.

– Боевое управление.

– Так точно. Полагаю, «Ратоборцы» вели бой с чем-то очень крупным. Объект уровня стихийного бедствия, учитывая масштаб сейсмических возмущений и то, какого калибра оружие они применили для его подавления. Однако сейсмические толчки прекратились буквально две минуты назад, а не сразу после взрыва.

Воронов умолк. Он сказал всё, что мог подкрепить данными. Остальное – область догадок.

Соболев потёр лоб. Жест выглядел почти человеческим, почти усталым. Потом уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее горькая усмешка, тень которой мелькнула и пропала.

– В интересные времена мы живём, Воронов.

Старший лейтенант не ответил. Он знал, что фраза не адресована ему – полковник разговаривал сам с собой. Так бывало, когда картина мира у командира менялась быстрее, чем ему хотелось бы.

Несколько следующих секунд прошли в тишине. Только гудели вентиляторы системы жизнеобеспечения за бетонной стеной – ровный, бесконечный гул, к которому гарнизон давно привык и уже не замечал.

– Товарищ полковник, – осторожно начал Воронов, – разрешите вопрос.

Кивок.

– Следует ли выйти на связь с Ивановым? Радиоканал установлен, протоколы согласованы. Можно просто запросить обстановку. Прямым текстом.

Соболев качнул головой.

– Нет. Не сейчас. Для начала – усилить группу наблюдения. Перенацелить два «Шершня-5» на сектор Красногорска. Траектории скрытные, высота не ниже тысячи двухсот. Мне нужна полная картина: что именно они взорвали, какие последствия и чем это отличается от ядерного удара для наземного наблюдателя.

Воронов на мгновение замялся. Потом взял на себя ту меру инициативы, которую считал допустимой.

– Товарищ полковник, осмелюсь возразить. «Ратоборцы» располагают собственной разведывательной сетью. Их БПЛА патрулируют радиус до пятидесяти километров от базы. Во время вчерашнего сеанса связи Иванов прямо сообщил нам, что ведёт картографирование, и попросил не сбивать его аппараты. Если мы подведём к Красногорску «Шершней», его дроны их обнаружат. Встреча назначена на послезавтра. Накануне переговоров разведывательная активность вблизи чужой базы…

Он выдержал паузу и закончил сухо:

– … будет выглядеть некрасиво.

Соболев неторопливо повернулся. Воронов выдержал взгляд – тяжёлый, как плита перекрытия. Полковник смотрел на него три секунды. Потом произнёс:

– Обеспечить скрытность «Шершней» – это твоя обязанность. Работай.

Воронов мгновенно подобрался.

– Есть.

Соболев поднялся. Кресло скрипнуло в последний раз.

– Теперь второй вопрос. Башня.

Воронов молча свернул запись взрыва и вывел на голограмму другой файл. Кадры были чётче – дрон висел ближе, всего в двухстах метрах, но в укрытии, используя кроны деревьев как маскировку.

Чёрная Башня.

Монолитная и инородная. Поверхность покрыта мелкой резной вязью символов, которые не удавалось разобрать даже на максимальном увеличении. Узкие бойницы прорезали стены через хаотичные промежутки, как чёрные глазницы черепа.

Накануне камеры дронов обнаружили нехарактерное событие. В Башню влетел сгусток тьмы, похожий на человеческую фигуру, закутанную в чёрную ткань. Скорость была слишком высокой. На кадрах силуэт выглядел размытой молнией, но удалось реконструировать детали. А после начались другие странности…

– Башня генерирует аномальный инфразвуковой гул, – доложил Воронов, переключаясь на спектрограмму. – Частота – от четырнадцати до восемнадцати герц. Ниже порога слышимости, но аппаратура фиксирует уверенно. Характер нерегулярный. Началось вчера, примерно в двадцать один ноль-ноль. До этого Башня была акустически нейтральна. Кроме того…

Он вывел серию стоп-кадров ночной съёмки. На каждом через бойницы пробивалось тусклое красноватое мерцание.

– Периодическое свечение через амбразуры. Интервалы – от десяти до тридцати секунд. Спектральный анализ показывает аномально высокое содержание инфракрасной составляющей, но видимый диапазон тоже присутствует. Это не огонь и не электричество. Источник идентифицировать не удалось.

Соболев сжал подбородок ладонью.

– Она содрогается, – негромко произнёс Воронов. – Будто изнутри давит что-то живое. Или набирающее силу.

Полковник помолчал.

– Филатов. Он что-нибудь знает об этом?

– Никак нет. Лейтенант повторно допрошен два часа назад. Клянётся, что рассказал абсолютно всё. Внутреннее устройство Башни ему не показывали – он бывал только в приёмном зале на первом уровне и покоях наверху. О ритуалах и артефактах лича имеет лишь общее представление. По его словам, некромант упоминал некий «ритуал», для которого собирал компоненты. Список зафиксирован.

Воронов переключил «Техно-Око» на живую трансляцию. Башня стояла в багровых сумерках. Кроны лесопарка шевелились под ветром. Низкие облака подсвечивались остаточным заревом – далёким отблеском того, что натворили «Ратоборцы» в Красногорске. Красноватый свет мерцал в бойницах.

Потом что-то изменилось.

Воронов заметил первым. Сработала привычка оператора – фиксировать любое отклонение от паттерна. Красное мерцание в бойницах исчезло. Разом. Как будто кто-то выключил свет.

– Товарищ полковник…

– Вижу.

Камера дрона чуть качнулась от порыва ветра, стабилизатор сработал, изображение выровнялось. Монолитная стена Башни начала меняться. Тонкие багровые линии проступили на камне, словно чернила проявились на невидимом пергаменте. Они расползались от центральной точки, образуя контур. Прямоугольный. С арочным завершением.

Ворота. Такое уже бывало, иногда они просто возникают.

Шов проявился полностью и пошёл вширь. Каменные створки раздвигались с тяжёлой неторопливостью. По камню побежали вибрации. Лазерный акустический датчик дрона считал с поверхности камня низкий скрежет, от которого у Воронова зашевелились волоски на затылке.

Проём открылся.

Тьма внутри казалась абсолютной. Хуже, чем отсутствие света. Нечто осязаемое. Как чёрная жидкость, заполнившая пространство до краёв. Камера «Шершня» откалибровала усиление, пытаясь вытянуть из темноты хоть какие-то детали. Бесполезно. Там, за порогом, не было ничего, что можно увидеть. Или, точнее, там было нечто, что не желало быть увиденным.

Секунда. Две. Три.

Воронов задержал дыхание. Соболев стоял рядом, сложив руки на груди. Выражение его лица не изменилось, но Воронов чувствовал исходящий от командира холод – не магический, не ледяной, а тот особый офицерский холод, который появляется, когда ситуация окончательно перестаёт укладываться в рамки знакомой доктрины.

Тьма шевельнулась, а затем…

Что-то вырвалось из проёма! Быстрое, скачущее!

Сначала Воронов увидел голову – лошадиную. Вытянутый череп, обтянутый чёрной иссохшей шкурой. Глаза – два алых огня, тлеющих в провалах глазниц. Из ноздрей при каждом выдохе клубился тёмный пар. Шея – длинная, жилистая, покрытая воронёной бронёй.

Потом офицер разглядел тело скакуна.

И всадника на нём.

– Увеличь, – приказал Соболев.

Пальцы Воронова сработали мгновенно. Оптика вытянула изображение, зерно поплыло, но аппаратная обработка компенсировала, дав приемлемую картинку.

Рыцарь.

Чёрная латная броня. Не средневековая, нет. Что-то гораздо более чуждое. Шлем – глухой, с опущенным забралом. Только две точки алого огня, горящие в прорезях. За плечами рыцаря трепался на ветру плащ – чёрная, полуистлевшая ткань с рваными краями, которая, впрочем, двигалась не совсем так, как двигалась бы обычная материя. Она подёргивалась самостоятельно.

Мёртвая лошадь неслась галопом. Копыта били по земле, и Воронов мог поклясться, что видел, как из-под них вырывались искры. Не метафорические, а вполне реальные, красноватые, рассыпавшиеся веером по траве.

Всадник скакал прочь от Башни, но не в сторону базы или Красногорска. К северу, прямо в Москву. Силуэт двигался стремительно, стабилизатор «Шершня» едва успевал отслеживать.

– Вести цель! – рявкнул Соболев. – Не потерять!

Воронов уже настраивал. Пальцы летали по интерфейсу. Дрон послушно развернулся, набирая скорость, камера захватила цель и вцепилась автоматическим трекером. Красная метка легла на контур.

Лошадь влетела в лесопарк. Под кронами дубов и лип тени сгущались, и камера переключилась в ИК-режим. Тепловая сигнатура мёртвого коня оказалась парадоксальной – холоднее окружающей листвы.