Текст книги "Инженер. Система против монстров 12 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15
Внуково (интерлюдия)

Холодный ветер гнал по лётному полю обрывки мусора и пожелтевшую листву. Серое небо нависало над аэропортом Внуково плоской давящей крышкой, без единого просвета, без единого намёка на солнце.

Командно-штабной шатёр стоял в трёхстах метрах от терминала «А», на голом бетоне рулёжной дорожки, из которой кое-где пробивалась сухая трава. Шатёр был каркасный, армейский, цвета «мокрый асфальт», с усиленными дугами и тройным тентом – модель М-30, рассчитанная на двадцать посадочных мест и минус сорок за бортом. Внутри гудела тепловая пушка, запитанная от Энергетического Кристалла, и пахло нагретым брезентом, оружейной смазкой и крепким растворимым кофе.

Полковник Соболев сидел за складным столом с алюминиевыми ножками.

Перед ним висела голограмма интерфейса фракции «Рысь» – бледно-голубой экран с колонками текста и цифрами. Сводный рапорт за последние двенадцать часов. Соболев читал его уже в третий раз, и с каждым прочтением складка между бровями углублялась на долю миллиметра.

Чёрный Рыцарь не терял времени прошлой ночью. Устроил настоящий переполох в Москве. Но его мотивация пока оставалась не ясна, хотя предположения вырисовывались не радужные.

За брезентовой стенкой шатра пророкотал дизель. Потом послышался лязг гусениц: БМП-2 выруливала из-за хвостовой части гражданского «Боинга», застывшего на перроне мёртвым китом с провисшими закрылками. Издалека донёсся голос – хриплый баритон капитана Дымова.

– Второе отделение, в линию! Малахов, ты глухой или дебил? Я сказал – в линию! На одну машину левее! Левее, Малахов! ТУ-ДА!

Через секунду – шипение рации, неразборчивый ответ, и новый рык Дымова:

– Мудрец, выдвигай «тройку» на точку четыре. Сектор обстрела – от терминала до ангарного комплекса. Моторы не глушить. Пулемётчику – боевая готовность.

Соболев не повернул головы. Дымов знал своё дело. Внешнее охранение было развёрнуто ещё на рассвете: две боевые машины пехоты на флангах, пулемётные точки на крышах ближайших технических строений, снайперская пара в диспетчерской вышке. Стандартное обеспечение переговоров в условиях неконтролируемой территории. Не чрезмерно, но достаточно.

Полковник закрыл отчёт, смахнув голограмму. Голубое свечение мигнуло и погасло. Соболев сцепил пальцы перед собой и посмотрел на время: 11:47

Брезентовый полог отодвинулся.

– Товарищ полковник.

Воронов. Старший лейтенант шагнул внутрь, придерживая полог рукой, чтобы ветер не хлестнул по шатру. Лицо, чуть раскрасневшееся от холода, но собранное.

– Гости на подлёте. Радар засёк воздушную цель в двенадцати километрах к северо-востоку. Высота – четыреста. Курс прямой, на Внуково. Скорость около двухсот двадцати. Расчётное время до точки – три минуты.

– Опознание?

– Одиночная винтокрылая машина. Сигнатура – лёгкий вертолёт, однороторная схема. Не военный. Транспондер не активен, чужих радаров не фиксируем. Ведём «Шершнями».

Соболев кивнул. Поднялся. Провёл рукой перед собой. Голубая вспышка – и в его ладони материализовался бушлат. Зимний, камуфляж «Цифра», утеплённый. Соболев накинул его на плечи. Ещё одна вспышка – на голове командира появилась офицерская шапка-ушанка с кокардой.

Воронов держал лицо.

Он точно знал, что полковнику Соболеву – человеку, способному заморозить небольшое озеро одним касанием, – тёплая одежда нужна примерно так же, как рыбе зонтик. Андрей Викторович мог выйти на январский мороз в одной нательной рубахе и чувствовать себя комфортнее, чем в сауне. Воронов однажды видел, как полковник голыми руками брал раскалённый ствол пулемёта, и металл покрылся инеем.

Но существовал устав. Внешний вид командира. Форма одежды. И – что более важно – образ. Соболев это понимал лучше, чем кто бы то ни было. Бушлат и шапка – это не утепление. Это сигнал: «Я – офицер Вооружённых сил. Я – государство».

На переговорах иначе нельзя.

Соболев застегнул бушлат на все пуговицы, одёрнул полы и шагнул к выходу. Брезент хлопнул за его спиной. Воронов двинулся следом.

Лётное поле встретило промозглым порывом. Терминал «А» возвышался впереди. Панорамное остекление фасада выбито почти полностью – гигантская стеклянная стена превратилась в раззявленную пасть с торчащими осколками-клыками в алюминиевых рамах.

Сквозь эти зубья виднелись внутренности: опрокинутые стойки регистрации, мёртвые табло, свисавшие с потолка обрывки кабелей. Телетрапы выдавались из фасада, как сломанные руки, протянутые к самолётам, которые уже никогда не подрулят.

На лётном поле, метрах в пятидесяти от шатра, стояли два вертолёта: Ми-8АМТШ и Ми-8МТВ-5. Именно на них сюда прибыли войска, а боевые машины перебросили через Хранилище.

Соболев остановился, чуть расставив ноги. Встал лицом к северо-востоку и замер, вслушиваясь.

Ветер. Далёкий вой чего-то живого за периметром, где-то в жилом массиве посёлка – протяжный, тоскливый и, к счастью, удаляющийся. Негромкий рокот дизеля на холостом ходу.

Потом он услышал едва различимый стрёкот в небе.

Соболев прищурился. Облачность стояла низкая, и на этом фоне засечь визуально воздушную цель сложно. Но через семь секунд он увидел. Точка. Чёрная, подвижная, ниже облачности, медленно увеличивающаяся.

Перед ним полыхнуло светом. Тяжёлый армейский бинокль лёг в ладони. Он поднял окуляры к глазам. Короткая подстройка резкости.

Точка превратилась в силуэт. Хищный вытянутый профиль носовой части.

– Есть изображение с дронов? – спросил Соболев, не отрывая глаз от бинокля.

– Так точно, – Воронов уже стоял рядом и открывал «Техно-Око».

Соболев опустил бинокль и посмотрел. На проекции в высоком разрешении, с трёх ракурсов, набирая детализацию с каждой секундой приближения, летел «Ансат».

Лёгкий многоцелевой вертолёт. Два турбовальных двигателя. Четырёхлопастной несущий винт и двухлопастной рулевой. Фюзеляж был покрыт насыщенной голубой краской с металлическим отливом. Вдоль борта тянулась красная стильно рваная полоса.

Машина выглядела так, словно минуту назад сверкала на международном авиасалоне.

Сержант-связист, высунувшийся из-за брезентовой перегородки с кружкой чая, увидел голограмму и замер с открытым ртом. Кружка застыла в воздухе.

– Это что, блин, за… – начал он и осёкся, вспомнив, кто стоит рядом.

Воронов повернул голову и посмотрел на сержанта. Тот беззвучно втянулся обратно за перегородку, как улитка в раковину.

– «Ансат», – констатировал Воронов нейтральным тоном, не для него. – Похоже, VIP-серия. Корпоративная или правительственная. До Системы такие борта стоили от трёх миллионов долларов.

Он выдержал профессиональную паузу и добавил:

– По каталогу.

Соболев молча смотрел на изображение. Вертолёт снижался над серой равниной Внуково. Вокруг – раскуроченные ангары, скелеты гражданских бортов с провисшими крыльями, опрокинутые тягачи, автобусы с выбитыми окнами, почерневшие воронки на бетоне, сорняки… а в небе вот это.

Контраст был настолько вопиющим, настолько намеренным, что не оставлял места для случайности. Полковник знал людей. Он видел их достаточно – на допросах, на переговорах, на войне. И он прекрасно понимал, когда человек делает что-то «просто так», а когда – отправляет послание.

Студент-инженер, построивший неядерную боеголовку в подмосковном гараже, прилетел на деловую встречу с кадровыми военными. И прилетел не на ободранной хозяйственной вертушке, а на машине, которая стоила дороже московской квартиры и выглядела как персональный борт генерального директора «Газпрома».

«Я не проситель. Я не нуждаюсь. Я прибыл разговаривать на равных – или не разговаривать вовсе».

Дымов подошёл, на ходу застёгивая разгрузку. Встал по левому плечу полковника, глянул на голограмму. Хмыкнул.

– Андрей Викторович, – произнёс он с уважением, – а парень-то с понятиями.

Соболев одёрнул бушлат. Поправил шапку.

«Ансат» уже заходил на посадку. Машина снизилась до пятидесяти метров, плавно погасила скорость и двигалась вдоль полосы. Пилотировал кто-то толковый: заход мягкий, без рысканья по курсу, компенсация бокового ветра выполнена чисто.

Полозья коснулись бетона. Упругие стойки шасси едва заметно спружинили. Мастерская посадка.

Несущий винт начал замедляться. Двигатели перешли на малый газ. «Ансат» стоял в ста метрах от шатра – точно между двумя «восьмёрками», как дорогой спорткар, припарковавшийся между армейскими грузовиками.

– Товарищ полковник, – тихо произнёс Воронов, наблюдая за интерфейсом. – «Шершни» фиксируют активное маг-радиоизлучение с борта. Несколько каналов. Шифрованные. Похоже, их дроны уже здесь.

– Конечно уже здесь, – ровным голосом ответил Соболев. – Не сомневаюсь, что они были здесь раньше нас.

Он чуть вскинул подбородок, глядя на замерший синий вертолёт с красной полосой.

– Что ж, – произнёс полковник, – встреча будет интересной.

И двинулся вперёд.

Глава 16
Переговоры

Полозья мягко чиркнули по бетону. Степан выдержал газ три секунды, убедился в устойчивости машины и плавно перевёл РОШ в нижнее положение. Турбины сбросили обороты с тонкого свиста до низкого гудения. Несущий винт замедлялся, рассекая воздух всё ленивее.

– Контакт, – коротко доложил Степан, не оборачиваясь. Руки на рычагах, глаза на приборах. – Стояночный режим. Двигатели на малом газе.

– Принял. Хорошая работа, – я отстегнул ремни и взялся за рукоятку двери. – Жди нас.

– Понял, – краткий кивок. – Удачи, командир.

Я толкнул дверь.

Прохладный воздух хлестнул по лицу – мокрый, тяжёлый, пропитанный запахом топлива и химии. Мой обновлённый нос разобрал состав, как хроматограф: керосин Jet A-1 из разбитых авиацистерн, прелая листва, ржавчина, мышиный помёт, пороховая гарь – свежая, меньше часа.

Ботинки коснулись бетона. Я выпрямился и осмотрелся.

Гражданские борта стояли вдоль перронов мёртвой шеренгой. «Боинги», «Суперджеты», пара «Эйрбасов». Разруха и упадок.

А посреди всего этого великолепия – армейский шатёр, два Ми-8 и две БМП-2, стоящие по флангам. Стволы тридцатимиллиметровых автоматических пушек аккуратно довёрнуты в нашу сторону. Не наведены – просто ориентированы. Вежливый такой полунамёк. «Добро пожаловать, мы рады вас видеть, но ствол смотрит куда надо».

За спиной открылась боковая дверь салона. Первой спрыгнула Искра. Рыжие волосы метнулись на ветру. Она одёрнула куртку, окинула лётное поле взглядом хищницы, оценивающей территорию, и подошла ко мне, сунув руки в карманы.

– Волшебник прилетел в голубом вертолёте, – промурлыкала девушка, кивнув на наш «Ансат». – Осталось только бесплатно показать кино.

– Лишь бы не пришлось раздавать эскимо, – мрачно ответил я.

Следом из салона выбрался Ершов. Тарас спустился по ступеньке молча, без суеты. Куртка застёгнута до горла, глаза сканируют периметр. Встал по левую руку от меня. Коротко кивнул.

– Три снайпера, – негромко произнёс он, едва шевеля губами. – Диспетчерская вышка, крыша технического ангара справа и… кажется, за хвостом «Боинга».

– Четыре, – поправил я. – Ещё один в терминале. Второй этаж, у выбитого панорамного окна.

Ершов на секунду задержал на мне взгляд, потом молча принял информацию. Привыкает. Мои обновлённые органы чувств засекли стрелков ещё на подлёте.

Борис и Медведь протиснулись через салонную дверь. «Ансат» – вертолёт комфортабельный, VIP-салон рассчитан на семь пассажиров в кожаных креслах, но когда из него выбираются два берсерка суммарной массой за четыреста кило… ну, скажем, хорошо, что вертолёт уже приземлился.

Борис потянулся и с шумом вдохнул воздух.

– Опа, давненько я во Внуково не был! – довольно произнёс он, озираясь. – Красота. Я отсюда в Анталью летал! Помню, жена полчемодана парфюма в дьюти-фри набрала. А обратно – полчемодана турецкого чая.

– Боря, – Медведь хлопнул его по плечу, – рейсы, боюсь, отменили.

– Ну, будет повод, и тут обустроимся!

Последней из вертолёта выпрыгнула Олеся.

Девочка приземлилась на обе ноги, покачнулась и тут же вскинула голову, разглядывая лётное поле и боевые машины с широко распахнутыми глазами. Русая коса из-под вязаной шапки, яркая куртка и варежки.

Я бросил взгляд на Соболева.

Полковник стоял у шатра – сто метров по прямой. Зимний бушлат, шапка-ушанка с кокардой, руки сложены за спиной. Монументальный, как памятник. По обе стороны от него – два офицера. Классическая мизансцена: командир и свита.

Я видел каждую морщину на обветренном лице полковника, каждую каплю конденсата на пуговицах бушлата и каждое микродвижение мимической мускулатуры.

Когда из вертолёта показалась восьмилетняя девочка, лицо Соболева дрогнуло. Едва заметно. Брови поднялись на два миллиметра. Зрачки расширились. Тренированное самообладание вернуло полковнику каменное выражение за полсекунды, но я уже всё увидел и едва заметно усмехнулся.

Он всё понял. Такое же послание, как пафосный вертолёт. Мы привезли ребёнка на переговоры с вооружённой до зубов военной группировкой, потому что нам нечего бояться. Ни снайперов, ни БМП, ни ваших навыков.

Впрочем, Олесю я заранее проинструктировал:

«Олесь, зверей не доставать. Вообще. Даже если тебе покажется, что дяденьке военному нужно срочно увидеть, какой Шипохвост красивый. Договорились?»

«А Мики и Бузю?»

«Нет».

«А Лунных Теней?»

«Нет».

«А белочек?»

«Олеся Сергеевна, раз напросилась с нами, так будь добра выполнять правила».

«Ла-а-адно…»

Олеся с улыбкой до ушей подбежала к Искре и вцепилась ей в руку. Аня машинально накрыла маленькую ладошку своей и подмигнула девочке.

Прометей: «Создатель, все оперативные единицы на позициях. „Стрекозы“ в режиме пассивного наблюдения. Подтверждаю визуальный и тепловой контроль периметра».

Я: «Принял. Продолжай мониторинг. Если кто-то из стрелков возьмёт нас в прицел – мне мгновенный алерт».

Прометей: «Да, Создатель».

Не хочется, чтобы всё это понадобилось. Серьёзно. Я за мирное сосуществование, обмен технологиями и дружбу народов. Но жизнь дала мне два ключевых навыка: рассчитывать конструкцию на прочность и рассчитывать людей на подлость. Второе, к сожалению, жизнь подтверждает чаще.

Варягина с собой не взяли. Гражданские только утром вернулись из леса. Отель неспокоен. Людей нужно ставить на работы, организовывать вечернее построение – первое в истории нашей фракции, после которого Варягин зачитает свод правил и введёт то, что он ласково называет «распорядок дня». По факту – военное положение.

Оставить эту кашу на Рейн я не мог. Она только недавно признала моё лидерство и запросто может попробовать «перехватить бразды». Так что судьба Варягину служить моим кастеляном и оставаться вместе с гарнизоном.

– Пошли, – сказал я.

И мы двинулись навстречу.

Я шёл впереди спокойным, размеренным шагом. Слева от меня Ершов. Руки в карманах, взгляд направлен на шатёр, лицо замкнутое, непроницаемое. Его «детектор лжи» скоро пригодится.

Справа, на полшага позади, двигалась Искра. Рыжая грива трепалась на ветру. Она шагала с нарочитой ленцой, но я видел, как её глаза бегают по позициям: снайпер, БМП, пулемётная точка, снайпер. Мысленно прикидывает, в какой последовательности будет жарить, если что-то пойдёт не так. Молодец.

Олеся держала Искру за руку и шла вприпрыжку. Коса прыгала по спине. Она улыбалась, разглядывая самолёты, как экспонаты в музее. Для неё это была не дипломатическая миссия, а экскурсия. Именно так и должно быть.

– Лёша, – шёпотом позвала девочка, – а вон тот самолётик с полосочками – это «Аэрофлот»? Я на таком летала с мамой!

– Он самый.

– А мы на нём полетим?

– Нет. У нас вертолёт.

– Наш красивее, – авторитетно заключила Олеся.

Борис и Медведь замыкали строй. Борис вышагивал спокойно, с флегматичностью профессионального грузчика, привыкшего таскать холодильники на девятый этаж без лифта. Медведь – чуть пружинистее, настороженнее. Перебитый нос, тяжёлый взгляд, борода. Если бы кастинг-директор набирал актёров на роли «людей, которые могут сломать вам позвоночник голыми руками», эти двое прошли бы без проб.

Мы приблизились.

Соболев ждал, не двигаясь. Излучал ледяное спокойствие. За его правым плечом стоял Воронов: худощавый, собранный, глаза прищурены. За левым – незнакомый коренастый офицер с красным обветренным лицом, в разгрузке и с АК-12 на двухточечном ремне.

Мы остановились в трёх метрах.

Секунда тишины. Очень насыщенная секунда, когда обе группы изучают друг друга. Считывают, прикидывают, оценивают. Нормальный ритуал хищников, встретившихся на водопое.

Я почувствовал, как взгляды Соболева, Воронова и незнакомого офицера скользнули на долю секунды вверх – выше моего лица. Типичный рефлекс. Системный интерфейс автоматически показывает над головой каждого человека его ник и уровень.

Алексей Иванов – Уровень 40

Взгляд Воронова задержался чуть дольше, чем полагалось бы для вежливого приветствия. Красномордый втянул воздух сквозь зубы. Всё правильно. Видели тех гигантских боссов? Перед вами такой же, только в компактной упаковке.

Над головой Соболева светилось:

Соболев – Уровень 25

Тоже неплохо. Значит, он уже дошёл до порога, за которым выбор специализации. Вопрос только, выбрал ли? Сейчас посмотрим. Активировал «Системное Зрение» и сфокусировался на Соболеве.

Класс: Маг Льда

Специализация: Ледяной Страж

Титулы: Лидер фракции «Рысь», Покоритель Холода

Энергия: 160/160

Мана: 355/355

…

Характеристики:

Сила: 30

Ловкость: 22

Выносливость: 35

Интеллект: 65

…

Навыки:

«Прикосновение Мороза» – покрывает цели магическим льдом. Контактный урон + замедление цели.

«Простой Ледяной Конструкт» – создаёт небольшие ледяные объекты, подконтрольные воле.

«Ледяной Шип» – создаёт и выстреливает кристалл льда. Бронебойность зависит от вложенной маны.

«Криогенная Аура» (пассив.) – постоянное снижение температуры в радиусе 3 м. Замедление всех враждебных существ в зоне на 15%.

«Повелитель Инея» (пассив.) – контроль над влагой в воздухе. Позволяет конденсировать и замораживать водяной пар в радиусе 20 м.

«Ледяная Лапа» – создание гигантского ледяного лезвия на предплечье или возле него. Рубящий + морозный урон.

«Стылое Дыхание» – выдох струи морозного тумана. Замораживает при контакте. Дальность – 10 м.

«Генерация Снега» – вызывает выпадение осадков. Радиус зависит от вложенной маны.

«Абсолютный Ноль» – мгновенная заморозка объекта при касании до критической температуры.

«Снежный Шар» – создаёт и выстреливает ком снега. Масса и плотность зависят от вложенной маны.

«Метель» – вызывает локальную снежную бурю. Видимость стремится к нулю. Урон холодом + дезориентация.

«Панцирь Вечной Мерзлоты» – покрывает тело бронёй из сверхплотного льда. Поглощение физического урона 90%. Замедление движения −30%.

«Криостаз» – Заключает цель в ледяной кокон, но сохраняет живой. Длительность зависит от соотношения уровней и вложенной маны.

«Морозная Цепь» – выпускает цепь из ледяных звеньев. Сковывает + урон холодом.

«Ледяное Копьё» – усиленная версия «Ледяного Шипа». Пробивает бронетехнику.

«Замёрзшая Кровь» – проклятие. Замедляет регенерацию цели и снижает эффективность лечебной магии на 40%.

«Вьюга Клинков» – создаёт вихрь из ледяных осколков. Режущий + морозный урон.

«Ледяные Оковы Воли» – временно замедляет скорость реакции и мышления цели, создавая иллюзию «ментального холода».

«Зеркало Льда» – ледяная линза, отражающая магические и физические снаряды.

«Хладнокровие» (пассив.) – эмоциональная стабильность. Иммунитет к ментальным эффектам, основанным на страхе и панике.

«Ледяная Стена» – возводит вертикальную ледяную преграду. Толщина зависит от вложенной маны.

«Стужа Полководца» (пассив.) – снижает входящий магический урон на 25%. Союзники в радиусе 10 м получают сопротивление холоду +50%.

«Ледяной Мост» – создаёт горизонтальную платформу изо льда.

«Сердце Зимы» – ускоренное восстановление маны в холодную погоду.

«Ледяная Клетка» – создаёт ледяной купол вокруг цели. Разрушается только огнём или физическим уроном.

«Криогенный Взрыв» – создаёт ледяную сферу, при детонации поражает зону с радиусом 15 м. Осколочный + морозный урон.

«Ледяной Голем» – создание автономного боевого конструкта из льда. Контролируемый. Время жизни – до деактивации. Максимум 2 одновременно.

«Белое Забвение» – территориальное заклинание. Превращает зону 50×50 м в ледяную пустошь. Все поверхности покрываются льдом. Все жидкости замерзают.

«Ледяной Трон» (пассив.) – на территории, покрытой снегом или льдом, все характеристики увеличиваются на 10%.

«Лавина» – направленный удар массой льда. Требует подготовки.

«Хрустальная Гробница» – запечатывает область 10×10 м непроницаемым ледяным куполом. Время – до деактивации.

Слабости: Уязвим к магии огня. Криогенная аура усиливается, но контроль ослабевает при сильном эмоциональном возбуждении.

Тридцать один навык. Почти все боевые. Ходячий ледниковый период. Некоторые могут быть опасны даже для меня. «Замёрзшая Кровь» тормозит регенерацию. «Криогенная Аура» замедляет противников. «Абсолютный Ноль» убивает мгновенной глубокой заморозкой. Тем не менее, я могу двигаться с такой скоростью, что у полковника нет шансов. И лёгкое торможение тут не поможет.

Я мысленно свернул панель и переключился на его офицеров.

Воронов – Уровень 12

Класс: Инженер

Дальше список обычных для моего класса навыков, с парой незнакомых позиций, но без таких фишек, как «Тигель» и его модули. Собирает игрушки чисто на «Верстаке», если во фракции нет инженеров с бонусами.

Дым – Уровень 11

Класс: Штурмовик

Навыки преимущественно боевые: «Подрывное дело», «Оценка укрытий», «Штурмовой рывок», «Армирование позиции», в дополнение – что-то вроде волшебного нюха… Тяжёлый пехотинец со звериным чутьём, но сам по себе класс на голову проигрывает безбашенным берсеркам.

Я свернул «Зрение» и вернул внимание реальности. Вся оценка заняла от силы пару секунд.

Полковник шагнул вперёд. Вытянул руку. Кисть крупная, с обветренной кожей.

– Приветствую от имени фракции «Рысь», – голос низкий, уверенный, скупой на интонации.

Я пожал его руку. Хватка крепкая. Ответил тем же, аккуратно контролируя силу сжатия. С моими новыми характеристиками одно неловкое движение, и кости полковника хрустнут, как сухой хворост. Этого бы не хотелось.

– Приветствую от имени фракции «Ратоборцы». Рад личному знакомству, Андрей Викторович.

Рукопожатие длилось ровно две секунды. Обе стороны отпустили синхронно. Соболев сместил взгляд на мою группу. Задержался на Борисе и Медведе – оценил габариты. Скользнул по Искре, по Ершову. Остановился на Олесе, но промолчал.

– Прошу, – он указал на шатёр. – Внутри теплее.

Развернулся и двинулся ко входу. Мы за ним.

Внутри шатра оказалось просторно и практично. Складной стол, армейские стулья с алюминиевыми ножками, тепловая пушка, пара тактических ящиков.

Соболев опустился в центральное кресло с противоположной от входа стороны. Точнее, в единственное кресло. Тоже намёк. Воронов сел справа, Дым слева.

Я занял место напротив Соболева. Ершов – по мою правую руку. Искра и Олеся – слева. Борис и Медведь остались стоять у входа, перекрыв полог своими телами.

Соболев выдержал уставную паузу – ровно столько, сколько требовалось, чтобы все расселись и угомонились. Потом качнул головой.

– «Ансат», – произнёс он. – До Системы такие стояли в Росгвардии и корпоративных парках. Сами починили?

– Я ведь инженер, – ответил без подробностей.

– Инженер сорокового уровня, – произнёс Соболев. – Безусловно, у вас… широкие возможности.

– Не жалуемся, – отозвался я.

– Лёша у нас скромняга, – встряла Искра, откинувшись на стуле. – По утрам собирает боевых дронов из консервных банок, а по вечерам паяет пушки из водопроводных труб.

Олеся хихикнула и прикрыла рот ладошкой. Соболев перевёл тяжёлый взгляд на девочку. Хихикать она перестала, но продолжила улыбаться. Во всю ширину.

– Алексей, – ровно произнёс полковник. – Я вынужден уточнить. Вы привезли на военные переговоры ребёнка. Причина?

Олеся тут же надула щёки. Я видел, как она набирает воздух для ответа, и успел мысленно приготовиться.

– Я не ребёнок! – заявила она. – Я – боевой котик!

– Олеся, – мягко укорил я. – Тебя спросят – ответишь.

Малявка шумно выдохнула, но подчинилась. Борис у входа хрюкнул, но в голос ржать не стал.

Я повернулся к Соболеву и с деланой серьёзностью уточнил:

– Полковник, а разве здесь опасно? Если нам есть чего опасаться – скажите прямо. Я ценю прямоту.

Кожзамовое кресло скрипнуло – Соболев отклонился назад. Я слышал его сердце. Шестьдесят четыре удара в минуту. Стабильно, как метроном. «Хладнокровие» в действии.

– Нет, – ответил он наконец. – Здесь безопасно. Моё слово.

Полковник выпрямился, положив ладони на столешницу.

– Мы на одной стороне, Алексей. На стороне человечества. На стороне России.

– Или того, что от неё осталось, – тихо добавила Искра.

Повисла секунда, в которую никто не нашёлся что возразить. Потому что возражать было нечем.

– Так и есть, – согласился я с полковником. – Обе наши фракции заинтересованы в одном: отстоять планету. И раз уж мы с этим определились… – я подался вперёд, – позвольте узнать, как обстоят дела с Чёрной Башней?

Температура в шатре чуть упала. Буквально на градус.

– Воронов, – коротко бросил Соболев, не отрывая от меня взгляда. – Докладывай.

Воронов активировал навык: «Публичная проекция».

Над столом развернулась голограмма, видимая даже нам, хотя мы не входим во фракцию «Рысь». Знакомое голубое свечение, но чужая архитектура, другая палитра команд. Замерцали кадры ночной съёмки. Инфракрасный режим, зернистость средняя, стабилизация дрона приличная.

– Вчера наш разведывательный БПЛА зафиксировал выход объекта из Чёрной Башни, – сухо сообщил старлей. – Объекту присвоено обозначение «Тёмный Рыцарь».

На кадрах я увидел башню. Чёрный монолит, исчерченный символами. Каменные створки ворот расходятся. Из тьмы вырвалась фигура на коне.

Мёртвый конь, обтянутый чёрной шкурой. Копыта высекают из земли красноватые искры. Всадник в глухой латной броне. За плечами развевается плащ.

Полотнище живой тьмы, колышущееся, как плавники глубоководной рыбы. Та самая субстанция, которая проникла через стены нашей прачечной, просканировала Алину, отвергла, потянулась к Кате и была отброшена паладинским светом Варягина. Похоже, она нашла себе другую жертву.

Я не стал показывать реакцию. Ни словом, ни жестом. Только мысленно отметил: связь между «Мантией» и Рыцарем – установлена.

– Объект перемещался в северном направлении со скоростью, значительно превышающей возможности обычного верхового животного, – продолжал Воронов, переключая кадры. – Тепловая сигнатура аномальная – ниже окружающей среды. Радиолокационного отражения практически нет. Мы потеряли его в районе Бутовского лесопарка.

Новая серия кадров. Другая камера, другой дрон. Ночной город. Всадник скачет по проспекту, копыта мёртвого коня бьют по асфальту. Вокруг разрушенные здания, перевёрнутые машины, темнота.

А потом он остановился.

Кадр дёрнулся. Дрон висел на высоте, снимая сверху. Рыцарь поднял забрало и посмотрел… вверх. Два алых огня уставились прямо в объектив.

По шатру прокатился холодок – и я не уверен, что это была аура Соболева.

Олеся вцепилась в рукав Искры. Искра к её чести не шелохнулась, только сжала ладошку девочки.

Под забралом оказалось знакомое лицо. Максим Орлов. Наш отщепенец. Только он больше не походил на себя. Красные огни в глазах и безжизненное мраморное лицо портили картину.

– Следующие кадры, – Воронов переключил запись, его голос стал ещё суше. – Двадцать два пятнадцать, район Кунцево. БПЛА обнаружил объект у жилого комплекса.

На экране появились панельные высотки, типовая застройка. Только вот эти конкретные дома были облеплены чем-то. Издалека казалось, что стены покрыли серо-бурые наросты неправильной формы, бугристые и пористые, как окаменевшая пена.

– Гнездовые Осы, – пояснил Воронов, увеличивая изображение. – Вид мутировавших перепончатокрылых. Рабочие особи имеют размах крыльев от полутора до двух метров. Солдаты – до двух с половиной. Матка – четыре-пять метров. Гнездовье занимает три жилых здания. По нашим оценкам, рой насчитывал до двухсот особей. Мы обнаружили этот объект неделю назад и вели наблюдение, готовя план зачистки.

Он выдержал паузу. Профессиональную, рассчитанную.

– «Тёмный Рыцарь» зачистил его за вас? – я приподнял бровь.

– Верно, – отозвался технарь.

Новые кадры. Латник спешился. Жуткий скакун остался у подъезда, как припаркованный Мерседес. Его хозяин вошёл в подъезд.

Дальше камера снимала снаружи, но даже без внутренних ракурсов картина была красноречивой. Здание тряслось. Наросты ходили ходуном. Из окон вылетали обломки гнёзд, куски бетона и тела ос. Живые и мёртвые. Уцелевшие пытались улететь, но крылья чаще всего оказывались сломаны.

Из выбитых окон и прорех в гнёздах хлестали струи маслянистой тьмы.

Через две минуты Рыцарь вышел из подъезда.

В правой руке он держал меч. Клинок был дымчатый, полупрозрачный, и по нему струились тени – такие же, как на плаще. Левой рукой тащил за собой нечто огромное. Оно волочилось по асфальту, скребя крыльями по земле. Раздутое брюхо, шесть суставчатых лап, которые ещё подёргивались.

Матка. Не дохлая. Связанная нитями тьмы.

– Кхм, – кашлянул Воронов. – Согласно показаниям лейтенанта Филатова, желчь матки Гнездовых Ос является одним из компонентов, которые лич Зултакар требовал для некоего ритуала.

Я потёр подбородок и сказал:

– Выходит, Рыцарь занимается курьерской доставкой. Собирает ингредиенты по Москве. Остальной список?

Воронов сверился со списком на планшете:

– Костный мозг существа, убитого в момент полнолуния. Глаза двухголового аспида. Почва с могилы живопогребённого. Свежая кровь приручителя, отданная добровольно.

– Что за ритуал такой, интересно? – встряла Искра, скрестив руки на груди. – Зелье «Стань ещё мертвее и противнее»?

– Наши аналитики пытаются просчитать варианты, – ответил Соболев. – Что проблематично, поскольку магия пришла в наш мир совсем недавно.

– Жалко пчёлок… – тоскливо протянула Олеся, глядя на замершее изображение поверженной матки.

– Это осы, – машинально поправил Воронов.

– Всё равно жалко, – упрямо повторила Олеся.

Искра потрепала её по макушке.

– А что с Лёней? – спросила девушка, переключаясь на деловой тон. – Старший лейтенант Филатов.

Воронов бросил вопросительный взгляд на Соболева. Полковник кивнул.

– Старший лейтенант содержится в изоляторе базы, – ответил Воронов. – Питомцы изъяты и содержатся отдельно, в специализированных вольерах, экранированных от его личной магии. Летающий – в укреплённом боксе.

– Бедненькие! – Олеся подскочила на стуле, глаза полыхнули праведным возмущением маленького, но яростного зооактивиста. – Вы забрали у него зверят⁈ Они-то ни в чём не виноваты! Им наверное страшно без хозяина!