Текст книги "Инженер. Система против монстров 12 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Инженер. Система против монстров – 12

Глава 1
Эволюция

Получен случайный бафф: «Ответный удар эволюции».

Описание: Позволяет поглощать чужеродную биомантическую энергию и использовать её для направленной перестройки собственного организма. Защищает от деструктивных мутаций.

Длительность: 3 минуты.

Что-то внутри меня щёлкнуло. Магия, которая ломала мои кости, вдруг встретила сопротивление. На неё набросили петлю и заставили перестать быть оружием Морвейга. Она стала сырьём.

Боль не ушла, но перестала быть разрушительной.

Я не видел своего физического тела, но чувствовал его так чётко, словно в голове развернули сложнейший трёхмерный чертёж. Моё сердце не билось, кровь густела. Владыка Химер пытался скрутить мои сосуды в уродливые узлы.

Хрен тебе. Я сам себе архитектор.

Резкий выдох. На вдохе перехватил поток энергии, вливающейся в меня от чудовища, и направил её в грудную клетку.

Запуск.

Сердце забилось снова. Три тяжёлых удара подряд, выбросили кровь из правого желудочка в лёгочную артерию, а из левого в аорту и дальше по сосудам с такой силой, что я почувствовал, как горячая волна прокатилась от затылка до кончиков пальцев. Хорошо, но этого мало.

Чужая магия слишком плотная, слишком агрессивная. Мотор не выдержит перегрузки. Значит, нужен резервный контур!

Рядом с сердцем, чуть ниже и правее, под рёбрами, что-то проклюнулось. Расцвело. Зашевелилось. Второе сердце ударило в такт первому, и кровь пошла двумя кругами одновременно.

Осталось: 02:19…

Мои кости начали трещать под давлением. Хребет заныл. Я влил биомантическую энергию в скелет. Ощутил каждый позвонок, все тридцать три, словно их по одному закаливали в кузнечном горне. Кости уплотнялись, пористые ткани заполнялись чем-то невероятно прочным и упругим, в одно мгновение становясь и прочнее стали, и эластичнее лозы. Ребра обхватили оба сердца клеткой, в которой не было ни одного зазора для шипа или пилы. Череп налился глухим, спокойным весом.

Я перестраивал себя на лету, пожирая силу тёмного полубога, чтобы выжить.

Существо в стене перестало улыбаться.

Многорукий замер над окровавленным алтарём. Тонкие, похожие на паучьи лапки пальцы зависли в воздухе. Восемь багровых огней в глазницах неприязненно сузились.

– Ах, да, – произнёс он с раздражением мастера, у которого инструмент сорвался с заготовки. – Ты уже получил Кайрос.

Я не ответил. Просто слушал, как внутри меня перестраиваются связки.

– Ничего, – продолжил Морвейг, возвращая улыбку. – Скоро я извлеку его. А затем извлеку твои органы. Их необходимо изучить, особенно мозг.

Его конечности дёрнулись, готовясь обрушить на меня новую волну мутаций.

– Изучи сперва это, ублюдок, – плюнул я.

Сконцентрировал всё, что у меня было – волю, ненависть, отчаяние, всё инженерное упрямство, которое никогда не позволяло мне сдаваться, – и швырнул это в ту нить, которая привязывала моё сознание к чужому миру. Как топором по кабелю рубанул.

«ОТКЛЮЧИТЬСЯ!»

Мой разум скачком выбросило обратно в реальность.

Связь лопнула, как перетянутая струна.

Знакомство, мать его, состоялось.

* * *

Осталось: 01:26…

Серое небо. Металлический настил под лопатками. Холодный, мокрый воздух ворвался в лёгкие и тут же стал в горле комом. Я закашлялся – рвано, мучительно, выворачивающе. Попытался перевернуться. На губы брызнуло горячее. Провёл языком – солёное, металлическое. Кровь. Откашлял ещё. Сплюнул сгусток, тот шлёпнулся на крышу рядом с моей рукой.

– Лёша!

Рыжие волосы, бледное лицо, расширенные зрачки. Колени гулко ударились о стальные листы. Ладони девушки легли мне на грудь, на щёки, она искала, что не так, но не находила.

– Лёша, ты меня слышишь? Лёша!

Попытался сказать, что всё в порядке, но вместо слов из горла вырвался хрип.

Что-то не так. Очень сильно не так. Энергия Морвейга никуда не делась. Жар во всём теле. Нарастающий зуд в кончиках пальцев. Я через силу поднял правую руку, чтобы посмотреть.

Пальцы вытягивались.

Они удлинялись на глазах – медленно, по миллиметру, но непрерывно. Каждая фаланга прибавляла длину. Кожа на тыльной стороне ладони темнела, грубела, покрывалась мелкими костяными пластинами, похожими на чешуйки. Ногти превращались в когти – изогнутые, чёрные, маслянисто блестящие. Пальцы непроизвольно скрючивались, как у хищной птицы.

– Папа! Лёша мутирует! – истошно закричала Олеся.

Я повернул голову. Девочка стояла в трёх шагах, прижав обе ладошки ко рту. Глаза огромные, полные слёз. Варягин дёрнулся к ней, заслонил собой.

А справа от меня щёлкнул затвор. Ершов. Лицо побледнело, но пистолет уже смотрел мне точно в голову. Мера безопасности. Правильная, сука, мера. У меня тридцатый уровень. Если я превращусь в монстра, им всем конец.

– Тарас, не смей! – взвизгнула Искра, не убирая ладоней с моей груди. – Не смей, слышишь⁈

– Аня, отойди от него.

– Не отойду!

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА!

Связь с Чертогами Морвейга не разорвана полностью!

Остаточный канал продолжает накачивать организм мутагенной энергией!

Таймер баффа «Ответный удар эволюции»: 00:41…

– Твою… мать… – прохрипел я.

Нужно соображать… а хрен там! Агония разрывала на части и очень мешала ясности мысли. Моё тело не могло вместить столько чужой силы. Спина судорожно выгнулась, так сильно, что я услышал хруст. Лицевые кости поползли. Челюсть с адской мукой начала вытягиваться вперёд. Вкус крови во рту усилился, к нему прибавился сухой костный привкус, похожий на мел – мои зубы крошились, выпадали, а на их месте мгновенно прорезались длинные, острые клыки.

– Лёша! Нет! Борись! – Искра в панике вцепилась в мою мутирующую руку, не обращая внимания на когти. – Тарас, опусти пушку! – повторила она со слезами.

– Тебя волоком оттаскивать? Живо отошла! – рявкнул Ершов.

Я пытался. Изо всех сил пытался обуздать мутацию, направить энергию вспять, используя оставшееся время баффа. Но поток усиливался, канал связи расширялся. Морвейг продавливал мою волю. Ещё немного, и мой мозг изменится навсегда. Я зарычал не своим голосом. Получился низкий, гортанный звук, какого человеческая глотка воспроизвести не может и не должна.

И тут мир потонул в золоте.

Ослепительная, чистая вспышка света ударила мне в грудь.

Варягин активировал навык: «Изгоняющий Свет».

В ноздри ударил запах палёного. Мука на секунду отступила, я скосил глаза. Паладин стоял надо мной, вытягивая открытую ладонь вперёд. Его лицо исказилось от напряжения, по виску текла капля пота. Он ударил светом, выжигая скверну тьмы.

Но одного светового разряда не хватило. Моя кожа дымилась, а лицо продолжало вытягиваться в звериную морду.

– Алексей, держись! – прорычал Варягин.

Второй импульс заставиа вскрикнуть. Перед глазами пошли фиолетовые круги. На третьей или четвёртой волне света пришло ощущение, что через меня пропускают разряды, словно я полез мокрыми руками в розетку. Но разряды были не электрическими, а… чистыми. Каждая клетка моего тела на долю секунды вспыхивала.

Паутина Морвейга на озарённых участках выгорала.

Но на её месте сразу же сплеталась новая.

«Стоп», – приказал я себе.

Бафф работает. Энергия идёт через меня. Я могу её направить. Я уже направлял – на сердце, на скелет. Могу и обратно. Откатить. Перестроить организм ещё раз. Если я её принимаю, значит, сам решаю, во что она ляжет.

Закрыл глаза, вспышки света продолжили озарять веки.

Отгородился от ощущений, от пистолета Ершова, от плачущей Олеси, от ужаса в глазах Искры. Оставил только внутреннее чувство собственного тела – горячего и меняющегося.

Сначала пальцы. Представил их прежними, стало ещё больнее. Боль пошла волной от запястья к кончикам, и каждая фаланга затрещала, складываясь обратно. Когти зачесались, поползли назад в ногтевое ложе. Кожа на тыльной стороне ладони начала обновляться, чешуйки отслаивались, опадая на бетон тёмной крошкой.

Получается.

Ломота в позвоночнике ослабла. Не исчезла, но отступила, дала дышать. Я втянул воздух в лёгкие и почувствовал, как оба сердца – да, оба, второе тоже было живым и моим, – ударили чуть ровнее.

Но энергии шло слишком много. Я тянул её на пальцы, а она прорывалась в позвоночник. Я давил позвоночник – она шла в челюсть. Я зажимал челюсть – лопатки распирало ещё сильнее. Бесполезно, как пытаться удержать прорванную плотину руками.

Меня выкрутило дугой так, что я заорал. Вдоль позвоночника пошли волны – что-то двигалось там, что-то проращивалось, что-то пыталось пробить плоть наружу. У меня будет костяной гребень по хребту?

– Варягин, бей ещё! – прохрипел я.

Небольшая задержка. Поглощал кристалл? Новый удар света обрушился на меня сверху. На этот раз он попал точнее – паладин уже понял, куда бить. Жжёт. Жжёт до белизны в глазах, до криков сквозь стиснутые клыки. Скула свело так, что я ничего не мог сказать, только рычать.

Но клыки пошли назад, зашатались в дёснах.

Варягин больше не делал пауз. Он работал, как кузнец, выбивающий искру молотом по горячему металлу. Я слышал, как он шепчет что-то – то ли молитву, то ли отсчёт. С каждой вспышкой я отвоёвывал у Морвейга по кубическому сантиметру собственной плоти.

Моё тело содрогнулось в последний раз. Челюстные суставы с хрустом встала на место. Кожа очистилась.

ВНИМАНИЕ!

Канал связи с Чертогами Морвейга УСПЕШНО РАЗРУШЕН.

Бафф «Ответный удар эволюции» деактивирован.

Я рухнул на бетон, тяжело дыша. Ветер обдул влажную кожу лица. Одежда пропотела насквозь. Искра тут же прижала мою голову к своим коленям.

– Спасибо, – прохрипел я.

Варягин не ответил. Просто тоже пытался отдышаться.

Я посмотрел на свою руку. Пальцы обычные, ногти мои. Тыльная сторона ладони чистая, только лёгкий красноватый след – там, где недавно были чешуйки.

Постарался сесть. Искра помогла и ткнулась лбом мне в плечо.

– Лёша, – позвала Олеся, – ты… живой?

– Живой, мелкая, – попытался улыбнуться. – Не реви. Всё…

И в этот момент по мне прошла волна.

Под кожей что-то снова шевельнулось. На предплечье, под лопаткой, в районе бедра. Та сила, которую я успел поглотить за три минуты баффа, никуда не делась. Она осталась внутри меня.

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

В организме зафиксирован катастрофический уровень мутагенной энергии.

Физическая оболочка нестабильна. Риск спонтанного распада: 98%.

Предлагается запустить артефакт «Кайрос» в режиме «Абсолютная Абсорбция».

ВНИМАНИЕ: После применения данного протокола энергетический резерв артефакта «Кайрос» будет полностью исчерпан. Расчётное время восстановления: 72 часа.

Активировать?

Да/Нет

«Да…» – мысленно прошептал я.

В груди стало холодно.

Не остро, не больно – наоборот, очень мягко, как будто кто-то открыл форточку в перегретой комнате. Я почувствовал, как из мышц, из костей, из-под кожи отовсюду что-то начинает вытекать тонкими ниточками, стягиваясь к одной точке у меня под грудиной.

Кайрос пил.

Где-то глубоко внутри открылся невидимый клапан. Вся та ядовитая, распирающая изнутри сила, всё наследие Морвейга, которое я не успел переработать, с воем устремилось в артефакт. Меня выкрутило, словно мокрое полотенце.

Голоса вокруг стали отдаляться.

– Лёша… Лёша, ты что? Эй! – Искра трясла меня за плечо, но её голос звучал словно через несколько слоёв ваты.

– Папа, ему плохо! – крикнула Олеся.

– Поднимаем. Аккуратно. Ершов, за ноги! – скомандовал Варягин.

Серое небо над крышей качнулось и поплыло. Рыжие волосы Искры заслонили его. Я увидел её лицо – близко-близко, с тушью, размазанной по щекам, и с тем редким, почти детским испугом, который она обычно прятала за сарказмом. Хотел сказать, что просто немного посплю.

Темнота сомкнулась.

Глава 2
Обновленная биология (интерлюдия)

Медицинский кабинет отеля «Кром» пах свежей выпечкой. И это заслуга поварих, которые двадцать минут назад принесли жестяной поднос с пирожками, ещё горячими, с вишнёвым вареньем. Варенье было настоящее, из стеклянных банок, найденных в подвале гастронома на соседней улице. По нынешним меркам – деликатес.

Олег Петрович сидел за своим столом – широким, бывшим администраторским – и дул на кружку с чаем. Очки запотели. Он снял их, протёр и водрузил обратно.

Напротив, на разномастных стульях, сидели Вера и Рейн. Точнее, Марина. Олег Петрович упорно звал Марину Мариной, хотя она каждый раз поправляла.

Вера держала кружку обеими руками, грея ладони. Она ещё не отошла от шока после речной прогулки, но делала вид, что всё в порядке. Взяла пирожок, надкусила, но без энтузиазма.

Петрович уже давно заметил, что Вера ест мало. Не из-за диеты, а от тревоги. Тревога у неё была хронической, как и у всех нормальных людей после конца света. У ненормальных, вроде Алексея Иванова, тревоги не было. Зато были навыки тридцатого уровня и по дрону-убийце на каждый чих.

– Слушайте, – Олег Петрович поставил кружку и потянулся к третьему пирожку, – а ведь ещё неделю назад у нас даже перевязочного стола нормального не было.

Рейн чуть дёрнула уголком рта. Для неё это было эквивалентом хохота.

– А сейчас? – продолжил он, откусывая пирожок. – Три полностью обустроенных палаты. Инфекционный бокс. Реанимация! Дефибрилляторы, кислородные концентраторы. Даже УЗИ-аппарат, пускай он и не нужен, – всё равно есть и работает. Когда Борис притащил его на плече, я чуть не прослезился. Серьёзно.

– Вы прослезились, – спокойно поправила Вера. – Я видела.

– Это от пыли. Аппарат был пыльный.

– А я думала, что от смеха, – фыркнула Марина. – Когда этот бугай поймёт, что любой предмет можно переслать через Хранилище и не таскать на горбине?

– Боря хороший, – заступилась Вера. – И добрый. И жизнь мне спас… несколько раз.

Она с содроганием вспомнила, как чуть не захлебнулась, но Борис в боевом костюме вытащил её на берег.

– Алхимический кабинет тоже заработал нормально, – продолжил Олег Петрович. – Регулярные зелья малого исцеления, слабые обезболивающие, базовые антисептики. Пока ничего сложного, но стабильно. Каждое утро – четырнадцать склянок на полке. И это, считай, чисто ради практики и опыта. С облучателем Алексея мы настоящую медицинскую революцию устроим! Алхимики придумают, он скопирует и растиражирует! Лайфхак!

Марина сидела с кружкой зелёного чая. Кроваво-красные волосы были собраны в короткий хвост, а карие глаза, обычно холодные и настороженные, сейчас выражали что-то вроде… спокойствия. Не расслабленности. Рейн вообще никогда не расслаблялась. Но спокойствия – да.

Она выглядела обычной медсестрой. Строгой, неулыбчивой, но обычной. Не грозной воительницей, в чьих жилах кипела магия крови, а женщиной, которая полчаса назад аккуратно маркировала пробирки, подписывая каждую мелким, педантичным почерком.

– Результаты анализов группы, вернувшейся с рейда из Дедовска, готовы, – сказала Рейн. – Двенадцать образцов. Патогенов не выявлено. Паразитарных маркеров нет. Уровень кортизола повышен у троих, но это в пределах нормы после боестолкновения. В общем, всё сходится с результатами вашей «Диагностики», вы зря переживали. Рекомендую назначить ребятам отдых и усиленный паёк.

– Вот это я понимаю, – Олег Петрович довольно кивнул. – Марина, ваш навык – это золото, вы понимаете? Чистое золото.

Рейн промолчала, но на скулах проступил едва заметный румянец.

– А Костоправ ваш, – Петрович крякнул и пошевелил плечами, демонстрируя подвижность, – у меня ведь поясница не разгибалась толком с апреля. Грыжа, защемление, весь букет. Этот лысый медведь взял меня за шкирку, положил на стол и за тридцать секунд – хрусть, хрусть, хрусть – три позвонка на место. Я думал, он меня пополам сломает. А потом встал и впервые за полгода смог наклониться завязать шнурки. Шнурки, Марина! Я забыл, как это – завязывать шнурки без слёз.

– Он хороший специалист, – коротко ответила Рейн. – Грубый, но точный. Как хирургический молоток.

– Именно! – Олег Петрович откинулся на спинку стула и обвёл кабинет удовлетворённым взглядом. Стеллаж с препаратами. Стол для процедур. Лампа дневного света. Даже плакат с анатомией скелета на стене, который Вера где-то раздобыла и повесила, потому что «в медкабинете должно быть по-медицински». – Жизнь-то налаживается!

– Сплюньте, – тут же сказала Вера.

Олег Петрович поднял кружку и замер.

Входящее сообщение.

От кого: Варягин.

Текст: Иванов ранен. Состояние критическое. Без сознания. Несём к вам. Две минуты.

Петрович поперхнулся и тут же переключился с мессенджера на голосовой канал через «Соту-2»:

– Характер повреждений?

Нет ответа. Несколько секунд напряжённого ожидания. Плохо, ой, плохо… Варягин не задумывается перед ответами – он говорит сразу или не говорит вообще.

– Мутация, – сказал он наконец. – Спонтанная. Он начал… превращаться. Процесс остановился, но он потерял сознание. Состояние нестабильное.

Пирожок с вареньем упал из руки Веры на тарелку.

Олег Петрович медленно, почти церемониально вытер губы салфеткой. Сложил её вдвое. Положил рядом с кружкой.

– Готовим реанимацию, – сказал он негромко, но так, что обе девушки вскочили одновременно. – Живо!

* * *

Каталка неслась по коридору первого этажа. Колёса шелестели по ковровой дорожке. Её толкал Костоправ – обеими лапищами. Лысая голова блестела от пота, челюсть сжата. Он отлично понимал, что если лидер фракции умрёт… то и фракция вряд ли продержится долго.

На каталке лежал Алексей Иванов. Глаза закрыты. На бледном лице засохшие потёки крови из носа и рта. Грудная клетка поднималась и опускалась – рвано, с хриплым присвистом на выдохе.

Искра бежала рядом. С неё слетел весь эпатаж, весь сарказм. Осталась просто испуганная двадцатилетняя девчонка с размазанной тушью на мокрых щеках.

– Быстрее! Пожалуйста, быстрее! Он холодный, он совсем холодный, потрогай, он как лёд!

За каталкой шли Варягин и Ершов. Паладин – широким строевым шагом, сжав губы в прямую линию. Полицейский – чуть позади, но с таким же напряжением на лице.

Олеся семенила следом, прижав к груди полупрозрачную летучую мышь, чьими глазами только что смотрела, добывая заветный росток. Зверёк притих и не вякал, будто тоже понимал серьёзность момента. Глаза у девочки были огромные, красные, нижняя губа прикушена до белых отметин.

– Олеся, – Варягин обернулся на ходу, – тебе сюда нельзя.

– Пап…

– Это не обсуждается. Иди к тёте Ире, к ребятам. Сейчас же.

– Но Лёша…

– Лёша справится. Иди, – его ладонь на мгновение легла ей на макушку. – Ну? Кру-гом!

Олеся сглотнула, крепче прижала Лунную Тень и побежала назад по коридору, шлёпая кроссовками. Мики поворчал и бросился следом, как верный телохранитель.

Двери реанимации распахнулись.

* * *

Олег Петрович стоял перед операционным столом уже одетый.

Медицинский халат. Одноразовые перчатки. Хирургическая маска на лице. На голове налобный фонарь.

Вера, тоже в перчатках и маске, раскладывала набор инструментов на столике. Рейн готовила пробирки для экспресс-анализов, если понадобятся.

Над операционным столом горели хирургические лампы на штативах, питающиеся от энергетических кристаллов, а не от общей сети. На случай перебоев.

– Сюда! – скомандовал Петрович.

Костоправ подкатил каталку.

– На три, – сказал он басом. – Раз, два, три.

Он подхватил Алексея под мышки, Варягин взялся за ноги. Искра придержала голову. Перенесли на стол, уложили ровно. Голову на валик.

Олег Петрович уже наклонился над пациентом. Пальцы легли на сонную артерию. Пульс… Он нахмурился и переложил пальцы. Переложил снова.

– Что за…

Активировал «Диагностику», но она не выдала результаты сразу, будто задумалась или зависла. Такое впервые.

Кожные покровы – бледные, с сероватым оттенком, покрыты мелкой испариной. Температура на ощупь – снижена. Дыхание – поверхностное, двадцать шесть-двадцать восемь вдохов в минуту. Капиллярный ответ – надавил на ноготь, отпустил – возврат цвета через четыре секунды. Плохо. Периферическая перфузия нарушена.

С пульсом что-то странное. Он двойной. Два толчка в быстрой последовательности, потом пауза, потом снова два. Словно сердце заикалось.

– Варягин, – не оборачиваясь, бросил Олег Петрович, – коротко. Что произошло?

Паладин отошёл к дверям. Его лицо потемнело, седые виски были мокрыми.

– Управлял дронами с крыши. Мы были рядом. Внезапно упал. Начались конвульсии. Потом… – он сделал паузу. – У него начали расти когти. Вытягивались пальцы. Кожа на руках покрылась чешуёй. Челюсть стала деформироваться – вперёд, как у зверя. Зубы выпали, на их месте выросли клыки.

Олег Петрович приподнял бровь.

– Что-то новое… – пробормотал он, осторожно приоткрывая рот Алексея. Зубы на месте. Нормальные. Нет, не совсем, – клыки чуть длиннее и острее, чем помнил Олег Петрович. Дёсны тёмно-красные, следы недавнего кровотечения.

– Я применил «Изгоняющий Свет», – продолжил Варягин. – Несколько раз, много. Что-то тёмное его держало, будто накачивало. Не знаю. Мне удалось это изгнать. Мутации пошли обратно. Он сам боролся, сам себя тянул обратно. Потом обмяк.

– Мы же приняли Систему, – подала голос Рейн. – Она должна защищать нас от мутаций. Разве нет?

Олег Петрович не ответил. Он отвёл веко Алексея, посветил фонарём. Правый зрачок сузился – хорошо. Левый – с задержкой, на полсекунды позже.

Из динамика, закреплённого на стене, раздался голос.

– Доктор Олег Петрович.

Все затихли. Голос принадлежал андроиду.

– Прометей?

– Подтверждаю. Я зафиксировал критическое изменение жизненных параметров Создателя в реальном времени. Частота сердечных сокращений, артериальное давление, электрическая активность мозга – всё вышло за пределы нормы одновременно, в 16:42:07. Триггерным событием послужило физическое взаимодействие лианы «Семени Морвейга» пятьдесят третьего уровня с боевым дроном «Пессимист-2» в тот момент, когда Создатель находился в режиме прямого нейроинтерфейса. Характер воздействия – неизвестен. Канал данных между дроном и моим ядром был разорван за 0,3 секунды в момент потери сигнала.

– Растение, – процедил Варягин. – Так это оно виновато?

– Я готов оказать любую необходимую информационную и техническую поддержку, – завершил Прометей. – Телеметрия жизненных показателей Создателя ведётся непрерывно через его персональное оборудование. Данные доступны по запросу.

– Принял, – буркнул Олег Петрович. – Не отключайся.

Он выпрямился и посмотрел на Варягина. Потом на Ершова, привалившегося к дверному косяку. Потом на Искру.

– Все трое – за дверь.

– Нет, – мотнула головой Искра. – Я остаюсь.

– Девочка…

– Я. Остаюсь.

Олег Петрович посмотрел на Варягина. Тот шагнул к Искре, положил руку ей на плечо.

– Пойдём, Аня.

– Не смейте! – она попыталась вырваться.

– Ты мешаешь, – сказал Петрович просто.

Эти два слова сработали лучше, чем любые уговоры. Искра дёрнулась, как от удара, посмотрела на неподвижное тело на столе. Её подбородок задрожал.

– Если… – она сглотнула. – Если он…

– Он справится, – Варягин чуть сжал её плечо. – Он всегда справляется. А если нет, мы ему здесь всё равно не поможем. Пойдём.

Он вывел её. Ершов ушёл следом, тихо притянув дверь.

В реанимации остались пятеро: Олег Петрович, Вера, Рейн и Костоправ. И пациент.

– Костоправ, встань у двери, – распорядился Олег Петрович. – Никого не впускать. Если потребуется, присоединишься.

Костоправ кивнул. Встал, скрестив руки на необъятной груди.

– У меня «Диагностика» не работает, – рассеянно сказала Вера.

– Работаем без неё, – отрезал военврач. – Вера, физраствор и сосудистый доступ. Марина, образец крови – полный анализ. Действуем.

Вера уже тянулась к инфузионной стойке. Рейн ввела иглу шприца в вену на сгибе локтя Алексея. И тут навык всё же сработал. Олег Петрович отвлёкся, читая данные.

Активирован навык: «Диагностика»

Пациент: Алексей Иванов

Статус: Критический

Диагноз: Обширные мутагенные изменения организма. Температура ядра тела: 34,8 °C (пониженная). Частота сердечных сокращений: аномальная, двойной ритм. Артериальное давление: 170/115 – повышено критически. Насыщение крови кислородом: 187% – выше нормы.

Петрович развернул данные полностью. Прочитал… понял, что уже несколько секунд стоит с открытым ртом. Понял, что это нужно видеть. И запустил новый навык, который получил за двенадцатый уровень.

Олег Петрович активировал навык: «Анатомическая визуализация».

Сорок единиц маны ушли одним толчком. Над операционным столом вспыхнула голограмма. Трёхмерная, детализированная, полупрозрачная модель внутренних органов Алексея Иванова развернулась в воздухе. Зелёное поле – мягкие ткани. Белое – скелет. Алые и голубые нити – кровеносная система. Фиолетовые – нервные пути. Каждый орган можно было рассмотреть, каждый сосуд, каждый позвонок.

Олег Петрович увидел то, о чём только что прочёл.

– Матерь Божья… – прошептала Марина.

Вера, уже готовившая капельницу, подняла глаза на голограмму. Пакет с физраствором выскользнул из пальцев и плюхнулся на пол.

– Это… – она прижала ладонь ко рту. – Олег Петрович, это же…

– Вижу, – отрезал он.

В грудной клетке Алексея Иванова билось два сердца.

Левое – его родное, анатомически верное, в привычном месте за грудиной, чуть сместившееся влево. Правое – новое, меньше, расположенное ниже и правее, прямо под рёбрами, рядом с печенью. Оно сокращалось в том же ритме, что и первое. Синхронно, два удара подряд. От него отходили собственные сосуды, толстые, пульсирующие, врезающиеся в существующие артериальные стволы новыми ветками.

Но это было только начало.

Рёбра. Олег Петрович прищурился на белое свечение скелета и подавил нецензурное слово. Грудная клетка Алексея… срослась. Не так, как срастается после множественного перелома – с мозолями, с неровностями. Нет. Рёбра буквально слились друг с другом в передних отделах, образовав сплошной панцирь вокруг обоих сердечных мешков.

– Защита, – хрипло сказал Костоправ. – Камера для сердец. Природная бронепластина.

– Спасибо, я вижу, – сухо ответил Олег Петрович.

Он приблизил, чтобы изучить скелет изнутри. Выбрал бедренную кость. Под кортикальным слоем, в губчатой сердцевине, угадывалась какая-то решётка. Слишком ровная. Слишком геометрическая.

– Что за чёрт… – пробормотал врач, разворачивая фрагмент.

Внутри кости, там, где у нормального человека рыхлая, пористая ткань, голограмма показывала ровные ряды крошечных шестиугольных ячеек. Как соты.

– Марина, идите сюда. Скажите, что мне это мерещится.

Рейн подошла, прищурилась.

– Не мерещится, – тихо сказала она. – Я вижу то же самое.

– Так вообще бывает? – голос Веры дрогнул.

– Не бывает, – отрезал Олег Петрович. – Так не бывает ни у людей, ни у животных. Это… – он осёкся, подбирая слово, – это инженерия, а не биология.

Рейн поставила пробирку на столик. Её руки не дрожали. Голос тоже не дрожал, но Олег Петрович заметил, как она непроизвольно отступила на полшага от стола.

– И как мы будем лечить это? – спросила она, глядя на два бьющихся сердца. – Удалять?

– Для начала нужно стабилизировать пациента, – ответил Олег Петрович жёстко, возвращая голограмму в общий вид. – Марина, анализ крови?

Рейн моргнула, посмотрела на свою пустую руку. Снова взяла пробирку, поднесла к глазам. Активировала навык «Анализ крови».

– Гемоглобин – двести двенадцать граммов на литр, – произнесла она через несколько секунд. – Это почти полуторная норма. Эритроциты – восемь и два миллиона на микролитр. Лейкоциты – двадцать девять тысяч. Тромбоциты – шестьсот семнадцать. Формула сдвинута резко влево. СОЭ – шестьдесят два.

– Шторм, – кивнул Олег Петрович. – Организм воюет сам с собой. Воспалительный ответ. Вера – капельница, быстро. Физраствор, объём – пятьсот миллилитров, медленная инфузия. Параллельно – инфузионный регенератор, шприцевое введение. Марина – нейростабилизатор внутривенно. Нужно стабилизировать гемодинамику, пока организм не пошёл вразнос.

Через полминуты капли физраствора побежали по прозрачной трубке. Рейн уже набрала нейростабилизирующий раствор в шприц. Отмерила дозу, выгнала воздух.

Олег Петрович достал из контейнера шприц-тюбик с инфузионным регенератором – мерцающей жидкостью, системным препаратом.

И остановился.

Перед глазами вспыхнуло алое системное окно.

ВНИМАНИЕ! Персональное уведомление!

Обнаружен активный процесс артефактной трансформации в организме пациента.

Идентификация: Артефакт «Кайрос» (режим «Абсолютная Абсорбция»).

Ваши действия могут вступить в конфликт с текущим процессом и нанести пациенту прямой вред!

Настоятельная рекомендация: не вмешиваться до завершения артефактного цикла.

Расчётное время завершения: неизвестно.

Олег Петрович уставился на сообщение. Мысленно выругался.

– Стоп! – скомандовал он.

Вера и Рейн замерли одновременно. Рейн – с иглой у руки Алексея. Вера – с рукой на зажиме капельницы.

– Олег Петрович?

– Остановитесь, – он осторожно положил неиспользованный шприц-тюбик обратно в контейнер. – Система запрещает вмешательство. Работает артефакт. Пишет, что мы можем навредить.

Девушки, похоже, не видели красное окно. Непривычно. Система обычно позволяет видеть уведомления соратникам. Но тут персональное. Наверняка всё дело в «Кайросе» и таинственности вокруг него. И хорошо. Потому что Рейн про артефакт не знает, и незачем ей узнавать раньше, чем разрешит Алексей.

– Подтверждаю, – отозвался динамик. – Витальные показатели Создателя, несмотря на аномальные значения, демонстрируют устойчивую положительную тенденцию. Рекомендую следовать указаниям Системы.

Олег Петрович посмотрел на голограмму, которая продолжала светиться над операционным столом.

– Убираем капельницу, – хмуро сказал он. – Наблюдаем. Не трогаем.

Первые две минуты ничего не менялось. Алексей лежал неподвижно, дышал неглубоко, пульс постукивал в двойном ритме. Вера стояла справа, сцепив руки, и шептала то ли молитву, то ли алгоритм экстренной реанимации.

А потом началось.

Новое сердце вдруг сбилось с ритма. Олег Петрович вскинулся к голограмме. Удар, пауза, два быстрых удара, длинная пауза, расширение…

– Фибрилляция? – Вера метнулась к дефибриллятору.

– Стоять! – Олег Петрович вскинул руку. – Система сказала не трогать. Пока что доверяем и смотрим.

Правое сердце затрепетало на голограмме, его стенки задрожали мелкой, хаотичной дрожью – фибрилляция! У Олега Петровича рефлекс военврача орал во весь голос: дефибриллятор, разряд, триста джоулей, немедленно! Но он стоял, стиснув зубы, и смотрел.

Левое сердце продолжало биться. Ровно, мощно, как метроном. Словно ему плевать на агонию соседа.

А потом правое сердце стало сдвигаться.

Вера ахнула. На голограмме было отчётливо видно: правый орган медленно, по миллиметру начал мигрировать. Влево. Вверх. К средостению, туда, где билось первое сердце. Сосуды, которые его питали, не рвались, а перестраивались на ходу: растягивались, меняли угол вхождения, врезались в грудную аорту по-новому. Будто невидимый хирург с бесконечным терпением реконструировал всю сосудистую архитектуру в реальном времени.