Текст книги "Заложники (СИ)"

Автор книги: Григорий Покровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Подождут, – Зелинский махнул рукой, – всех дел не переделаешь.

– Правильно говоришь. Только вот ещё один прокол, и могут меня с твоим капитаном местами поменять. Хочу этим же вертолётом назад улететь.

– Вы когда в Кабул летите? – спросил Ромашов пилота.

– Какой Кабул?! – ответил пилот, – на этой телеге только чертей пугать. Где – то в горах и грохнемся. В ремонт идём.

– А когда планируете? – вмешался Зелинский.

– Как починим, сразу и полетим. Может завтра, а может послезавтра.

– Ну влип, – Ромашов со зла махнул рукой, – что ж, придётся твоего барана есть.

Перед Ромашовым стоял худой маленького росточка капитан, смущаясь и краснея, как институтка. Полковник беседовал с ним и ему все больше становилось жаль этого паренька. Он понимал, что перед ним находится человек не на своём месте. Окажись этот парень в нужном месте, в деле которое ему по плечу, к которому будет гореть всей душой, и он засверкает как изумруд. Каждый в этой жизни рождается для каких – то важных дел, но беда в том, что мы не хотим понять душу ребёнка, не слушаем их слова и не смотрим в их лица, а пытаемся с них лепить то, что нравится нам самим. Видно, когда – то его дядя, делая доброе дело своему брату, устроил бывшего десятиклассника в училище, не задумываясь о том, есть ли у юноши предрасположенность к данной профессии. Устроил и забыл о нем: иначе не отправил бы его служить в Герат, и никому он не был нужен. Но вот игра судьбы, возня там – наверху, что выталкивает дядь в круг первых лиц государства. И тут, лизавшие до мослов чиновники, нашли способ прогнуться перед новым начальником, сделать ему приятное. «А Ваш то племянник большой умница, уже на полковничьей должности, сразу видно Ваша порода»! Ромашов понимал, что никаких распоряжений на сей счет дядя не давал. Он, по – видимому, не глупый человек, коль смог достичь таких высот, и не мог не видеть, что у его племянника задатков чекиста и в помине нет. Это всё дело рук подхалимов.

– Ну что ж, – подумал Ромашов, – пусть будет этот мальчишка, чем какого – то спившегося офицера пришлют. А может и в правду, отдел меньше ругать будут.

Глава 11

Полковник Дубов сидел в майке под высоко натянутой маскировочной сетью, служившей тенью для штабных палаток полка. Его куртка и панама висели рядом на ручке двери прицепа– фургона, в котором прошла двухлетняя афганская жизнь. В полку командира все называли рейх – с фюрером, не потому что он внешне напоминал Бормана, а из – за первых букв его имени и отчества. По рождению он был Ренат Фёдорович. На Руси всегда так было – фамилия приживалась к человеку за его личные качества. Не буду грешить. Предков Рената Фёдоровича не знаю, но нынешний Дубов соответствовал всем характеристикам человека, которого обзывают этим красивым величавым деревом.

Полковник Дубов был крутым командиром. Матом не ругался – он на нём разговаривал. В совершенстве владел двумя языками: матерным и командным. Из мата он делал глаголы, наречия, существительные. У него в голове держался словарь из названий половых органов. Ему смог бы позавидовать сам С. И. Ожегов. Некоторые офицеры полка, которых он называл «охеренно умными», за глаза звали его Дегенерат Федорович. Самым безобидным матом у него было хер и хрен. Например: «ни хрена себе!» выражало возмущение, удивление, негодование. А, «я охреневаю!» выражало чувства восторга, возвышенного ощущения красоты, блаженства, в зависимости от интонации. И тем не менее, все его понимали. Из мата он мог составить целое предложение. Одно время в полку долго ходил шедевр его лаконизма, который он высказал ротному командиру. «На хера, ты, до хрена нахерачил, а когда херанёт, тогда сразу половина роты на хер». Это означало: «зачем в машину посадил много людей, если подорвутся на мине, пол роты погибнет». Когда выходил из полковой бани, и ему говорили «с лёгким паром», он отвечал – «вам тоже не херово». Если спрашивали «как пар, товарищ полковник?», – отвечал «хреноватый» – это означало, немного сыроват, а если говорил «охеренный» – это означало хороший. Я не буду, по известным причинам, описывать все перлы остроумия Дубова, потому как целая страница будет из начальных букв и точек. Его прямую речь постараюсь, как смогу, перевести на нормальный язык.

Вышестоящее начальство считало его командиром не плохим, батальоны в бой он поднимал. Когда он злился и этого требовала обстановка, употреблялась словесная артиллерия из более тяжелого мата. Тут упоминалась и мать, и все сексуальные извращения во все отверстия и органы, какие только знает анатомия человека. Я не хочу сказать, что Дубов не знал русского языка. Один раз его даже посетила «муза» и он заговорил рифмой. «Целый вечер жду тебя, всё сижу, сижу любя, моя Тамарочка – санитарочка». Эти строки он посвятил своей возлюбленной медсестре из медицинской роты. Нет, Тамара не была его женой. У Рената Фёдоровича были в Союзе жена и двое детей, а медсестра была просто ППЖ (походно – полевая жена). С ней он тайно встречался по ночам, и хотя об этом знал самый последний солдат в полку, сия любовь была под большим секретом; так, по крайней мере, казалось влюблённым. Обожал он обоих: покупал им подарки, с оказией отправлял в Союз, а Тамарочке сам накидывал красивые одежды на изящные голые плечики. Откуда? – спросит читатель, – брались деньги на такие щедроты. В полку это называли «командирской охотой», а на языке уголовного кодекса мародерством. Чего греха таить, баловался иногда этим командир полка. Баловался не один, а в паре со своим давним другом командиром второго батальона подполковником Лузенко. С ним они были знакомы ещё с училища. Судьба – злодейка иногда играет всякие шуточки. В курсантскую юность, Лузенко был младшим сержантом, командиром отделения и один раз даже наказал курсанта Дубова за провинность одним нарядом вне очереди. А вот сейчас Дубов стал командиром Лузенко и, когда хорошо выпивал, припоминал нанесённую, не забываемую обиду. А выпивали они часто. Лузенко привозил афганский самогон, именуемый на солдатском жаргоне кишмишовка.

Это была весьма неприятного запаха жидкость, содержащая в себе множество химических элементов, которым удивился бы сам Д.И. Менделеев. Настойка на птичьем помёте, овечьих кизяках и мочи молодой ослицы – дурман был несусветный. Но за неимением нормальной водки, (потому как власти о здоровье воинства не пеклись, а блюли мораль, водку в магазинах не продавали), все пили самогон.

Командирская охота заключалась в следующем: Лузенко брал из батальона человек тридцать солдат, садились в технику и делали рейд по кишлакам. Солдаты в поисках душманов, прочесывали кишлак и забирали в домах всё, что на их взгляд казалось ценным. Тут попадались и украшения, и деньги, и кассетные магнитофоны, и хорошая посуда. После этого Лузенко строил своё «войско» в одну шеренгу, и Дубов обходил строй, лично проверяя солдат на предмет мародёрства, как любил поговаривать он. Всё награбленное солдаты складывали перед собой. Дело доходило даже до снятия обуви. Ценные вещи и деньги изымались в «доход государству», (так солдатам объяснял Дубов) а менее ценные оставлялись от этого же «государства» солдату в награду за его верную службу. Хотя в охоте участвовали одни и те же люди, об этом в полку знали все.

Стукач в нашем обществе считается непорядочным человеком, поэтому все молчали, сор из избы не выносился. Об этом знал и офицер особого отдела, но так как кое – что из «государственных доходов» перепадало и ему, то он об этой мерзости наверх не докладывал. Полной противоположностью Дубову был начальник штаба полка подполковник Пажин. Это был грамотный, высокообразованный и порядочный офицер. Его род принадлежал ещё к старому, славному офицерскому сословию. Дед – военспец РККА – в тридцать седьмом году сгнил на бескрайних просторах Сибири. Конечно же, сын за отца не отвечает, а внук тем более, но в сталинские лихие год такую бы крамолу не допустили, чтобы внук врага народа стал офицером, но настали другие времена. Деда реабилитировали, и Пажин, закончив академию, попал служить в вышеупомянутый полк. Гены – упрямая штука, хотя генетика и отрицались большевиками. Видимо, дед передал своему внуку честь и совесть старого русского офицера. Люди в полку по всем вопросам обращались только к Пажину. Так постепенно все обязанности командира полка взвалились дополнительным грузом на его плечи.

Дубов вытирал платком выступившие на лице капельки пота. После вчерашней пьянки трещало в голове. Душа требовала опохмела, но Лузенко был занят, а начальник штаба Пажин вот уже больше часа проводил строевой смотр полка. Батальоны готовились к войсковой операции. Дубов глазом косил на строй техники, возле которой словно муравьи копошились солдаты.

– Сколько можно в жопу им дуть, – ворчал себе под нос Дубов, – раньше ходили – ничего, и сейчас все пройдёт как надо. Ну не без того, потеряем пяток солдат, ну и что с этого – война всё спишет. А неплохо всё у меня получилось, – Ренат Федорович взглянул на погоны своей куртки, – полковник, не «хухры – мухры», думал вообще на батальоне загнусь. Всё пинали меня как шавку, а командующий говорит: «поедешь в Афганистан начальником штаба полка». А я возьми сдуру да и согласись. Они забегали, начальником штаба полка меня поставили. Правда, полк был на посмешище – двадцать человек всего. И тут же меня в Афган, а теперь вот им, – Дубов свернул дулю. – Они там и представить не могли, что командир полка по ранению досрочно уйдет, и я в жилу попаду. За два года от комбата до командира полка дошёл. Деньжонок, барахлишка поднакопил, ещё бы на машину подсобрать. Надо «Лузу» пошевелить. Что – то он перед отъездом как мямля стал, боится, наверное. Войну прошёл, а теперь дом замаячил, страшновато стало. Ничего, в последний рейд сходим, духов хорошо потрясём и домой. Не надо церемониться: деньги, деньги нужны.

Дубов снова вытер выступивший пот на лбу. Он увидел, что строевой смотр закончился. Люди из автопарка небольшими группами потянулись к палаткам.

– Дежурный! Дежурный! – закричал Дубов, не вставая со своего места.

Подбежал дежурный по полку

– Подполковника Лузенко ко мне.

Но Лузенко уже сам шёл к нему. На дорожке, что шла от палаток, где жили офицеры и прапорщики полка, Дубов увидел полусогнутую фигуру командира батальона. Он шёл широкими шагами не спеша, как будто отмеряя ими расстояние от своей палатки до штаба полка. Его лицо выражало грусть. По всему было видно, что душа этого человека просила исповеди, прощения за всё содеянное им в этой чужой ему стране. Лузенко подошёл к командиру полка. Дубов не вставая со стула, подал ему руку.

– Почему грустный? У тебя такой вид, будто ты вчера всю семью схоронил.

– Чему радоваться? Опять убивать едем, надоело уже всё! Ренат Фёдорович, может ты меня от этого похода отстранишь? Никогда так неспокойно было, ужас как не хочется, как будто на погибель туда иду.

– Сплюнь! это хандра после выпивки, опохмелиться надо, и всё сразу пройдет. «Последний бой он трудный самый». В поход сходим, деньжат срубим и на Родину. У меня голова трещит, последнее время ты такую гадость стал привозить.

– Раньше Барик меня снабжал такой классной кишмишовкой, а сейчас куда – то исчез. Уже больше недели его не вижу. Мы с ним так хорошо сработались: он мне подсказывал в каких кишлаках духи есть, я ему за это немножко денег давал. А сейчас ходим в слепую, можем на такую банду нарваться, что не только людей потерять, но и свои головы сложить. Вот мы готовимся в рейд каких – то заложников искать, я знаешь что подумал, а почему нам, заложников не захватить.

– Это, каких заложников? – Дубов вопросительно посмотрел на Лузенко, – говори яснее, я чего– то не врубаюсь.

– Мы посылаем людей шмонать их вшивники, а они же всё ценное прячут. Эти тайники солдат разве может найти? Проще взять всё мужское население кишлака, мол, подозреваем, бандиты они. Выводим на окраину как будто расстреливать и объявляем их женщинам, что любая может выкупить своего мужа. Пусть гаремы каждого раскошелятся.

– Ну, ты гений, Луза! И чего мы не дошли раньше до этого. Жаль что мы на севере, а не у пакистанской границы. Недавно я разговаривал с одним командиром, знаешь, какие они там бабки делают!? Караваны из Пакистана идут, наши им досмотры делают, чтобы оружие не перевозили. Говорил, всё гребём, как только на караван наскочим: хороший товар, деньги. Товар в машины, а людей в расход. Для этого им ещё и вертолеты дают. Представляешь, сколько сразу можно облететь с вертолётом? Всё, собирай «борзых», сейчас поедем, поохотимся.

– Может в другой раз, – заупрямился Лузенко. – Пажин много замечаний высказал, надо всё устранять.

– Пошёл он, – Дубов перешёл на тяжелую словесную артиллерию, – правильно, таких охеренно интеллигентных, Сталин душил. Моя бы власть я бы их всех снова туда, чтобы в лагерную пыль, в порошок стереть.

Ренат Фёдорович так вошёл в роль диктатора, что от злости сжал кулаки, – развелось их до хрена праведников. А ещё смотрит на меня с таким пренебрежением, чистоплюй, твою мать! – Он продолжал извергать сквернословие.

Его мат уже стал переходить на крик, и казалось, что Лузенко вот – вот встанет перед ним по стойке смирно, и поднимет руку к небесам, закричав «Хаиль». Но Дубов резко прервал свою речь. Издали он увидел, что к штабным палаткам идёт Пажин.

– Поехали, опробуем твоё предложение. Подальше на север рванём, там мы давно не были, – сказал Дубов.

На подъезде к кишлаку Лузенко построил людей. Дубов в своей десятиминутной речи, в которой половина была мат, проинструктировал людей. Цепь, обогнув подковой кишлак, стала замыкать кольцо. Внутрь кольца пошли отпетые, проверенные в деле люди.

Фатима возвращалась из кишлака, куда она зашла накануне в поисках заложников. Увидев солдат, она поняла, что сейчас будет облава. На окраине кишлака стоял полуразрушенный дом и рядом развалины сарая. По всему было видно, что здесь совсем недавно был бой: артиллерийский снаряд снёс угол дома, наверное, вместе с жильцами, на стене разбитого дувала еще видна была гарь и желтеющие свежей глиной шрамы от пуль и осколков. Она метнулась к развалинам и спряталась в сарае среди кучи разбитого самана. Через проём в стене Фатима наблюдала, как солдаты сгоняли на окраину кишлака людей: тут были молодые ребята и почтенные старцы. Рядом со стеной сарая два солдата тащили мальчишку, он упирался и орал, за ним шла женщина (по – видимому, его мать) и голосила.

– А зачем мы этого тащим? – ворчал один из них, – он же совсем ещё сопляк.

– Тащи, – ему перечил второй, – полковник Дубов приказал всех подряд.

Большая толпа афганцев собралась недалеко от сарая, и до Фатимы доносились обрывки речи, из которой можно было всё понять. Перед пленниками стоял прапорщик и объяснял им на афганском языке. Речь шла о выкупе в две тысячи афгани за каждого пленника. Пленники еще долго стояли, никто не хотел платить выкуп. И вдруг один из пленников, засунув руку глубоко в штаны, (туда, где находится его мужское достоинство), и извлек оттуда свёрток завёрнутый в тряпицу. Он отсчитал две тысячи, положив свёрток обратно в штаны, и направился к полковнику. Его примеру последовали и остальные. Молва быстро разлетелась по кишлаку: женщины стали приносить деньги, драгоценности, освобождая своих мужей, отцов и детей. Группа заложников быстро редела, и под конец остался один мальчишка, тот, что орал на всю улицу. Возле сарая стояла его мать и голосила. Из её крика Фатима поняла, что у неё мужа убили на войне, а этот парнишка остался единственным кормильцем трёх несовершеннолетних сестёр.

– Что с ним будем делать? – спросил Лузенко у командира полка – видать у его матери действительно нет денег.

– Если отпустим, в следующий раз никто не даст, – сказал Дубов. – В овраг его и расстрелять.

Лузенко приказал двум солдатам: те с неохотой взяли пацана и потащили к оврагу.

– Отставить! – словно гром среди ясного дня загремел голос старшего лейтенанта.

От его крика все вздрогнули.

– Я приказываю отпустить мальчишку!

Солдаты с радостью встретили этот приказ, и мальчишка со всех ног побежал к оврагу.

В начале Дубов опешил, потом, придя в себя, он заорал на офицера.

– Ты кто такой, как ты посмел отменить приказ командира полка!? Да я тебя, – Дубов сделал несколько шагов в сторону старшего лейтенанта, – пристрелю, гадёныша.

Но, услышав щелчок затвора автомата, тут же остановился.

– Ещё один шаг, – заявил спокойно старший лейтенант, – и я этот рожок разряжу в ваш ненасытный живот.

Чтобы люди не слышали этой перепалки, Лузенко скомандовал всему личному составу: «По машинам». Солдаты с шумом отправились к БТРам

– Да я тебя под суд! – заорал Дубов, – за не выполнение приказа в боевой обстановке и покушение на жизнь командира.

– Можно и под суд, – продолжил офицер сдержанным тоном, – на суде я расскажу, каким мерзким делом занимается этот, так называемый, командир полка. А теперь, товарищ полковник, вы прекратите эту «дикую охоту» и отправьте людей в полк.

Дубов не ожидал такого отпора: он был сокрушен, спокойствием и металлом в голосе этого парня. Первый раз ему встретился такой сильный и волевой человек, младший по званию, заставивший распущенного полковника подчиниться. Он безропотно пошёл к своей машине.

– Откуда нарисовался этот старлей? – Дубов сердито спросил у Лузенко.

– Это Самсонов, новый командир роты, месяц назад как прибыл.

– А на хрена ты взял на дело нового человека?

– Я и не думал брать, он сам вскочил. Старый никогда с нами не ездил.

– Не думал, не думал, – Дубов скривил гримасу, – «индюк не думал, пока в суп не попал». А настучит куда следует, что будем делать?

– Чтобы стучать надо туда доехать. Не волнуйся, командир. Скоро в рейд пойдём, стрелять начнут, случайная пуля заденет – пуля дура, пойди разберись, чья она. Да и разбираться никто не будет.

– Ну, гляди, я на тебя надеюсь.

Фатима из – за своего укрытия наблюдала за этой сценой.

«Полковник Дубов, – думала она, – до чего же ты мерзкая личность. Тысячи честных людей, таких как этот старший лейтенант, как полковник Ромашов и мой Азат, помогают нам, а ты своим поступком перечёркиваешь всю их работу. Забираешь последние крохи у людей, нажитые непосильным трудом.

Глава 12

Азат и Батыр стояли в ожидании Шаика. Мимо сновали люди: пешие и возницы, нагруженная огромными тюками арба, проскрипев большими колесами, заехала на рынок. Навьюченный кулями с водой ишак шел на поводке за своим хозяином в горы, где прилепились, как ласточкины гнёзда, убогие хижины. Небольшого роста бородатый афганец толкал перед собой возок, доверху нагруженный пустыми жестяными банками из – под тушенки. Всё, что воинскими частями выбрасывалось на свалку, оказывалось здесь на рынке. В воздухе стоял запах свалки, немытых тел, ослиных испражнений и гниющих фруктов и овощей. Иногда он смешивался с ароматом плова и поджаренных шашлыков – еду невдалеке готовил молодой, проворный афганец. Рядом жевали сено ожидавшие своей участи барашки, и висела только что освежёванная туша, покрытая роем мух. Движимые инстинктом продолжения рода, мухи кружили над требухой, что валялась рядом, отгоняли друг друга, борясь за место под солнцем. В палатке слепленной из глины и накрытой невесть чем, спал торговец крупой и зерном. Его скромный товар в глиняных, круглых посудинах, похожих на большую пиалу, красовался на витрине. Потеряв всякую надежду продать свой товар, он использовал время в своё удовольствие. Его голые подошвы, высунувшиеся из – под тени палатки покраснели от жгучего солнца.

Азат взглянул на часы – Шаик опаздывал на встречу.

– Что будем делать? – спросил Батыр, – Уже двадцать минут прошло от назначенного времени.

– Я думаю, надо ждать, – сказал Азат, – упустить такой шанс нельзя.

– Вы правы. Когда ещё представится такая возможность познакомиться сразу с таким количеством полевых командиров.

Они продолжали ждать. Наконец появился Шаик, его заметили издали. Он подошел к Азату, положил руку на грудь, слегка наклонясь, стал извиняться за опоздание.

– Дустума долго ждали, – оправдывался Шаик. – Он хозяин, а без хозяина в его дом не могли вас пригласить.

В доме собралось много народа. Халес рассказывал всем, как он долго не мог поймать изменника, и как Азат враз его нашел, и связанного как барана привёз ему. О том, что Азат взял крупную сумму денег у шурави, уже знали многие, и всем с нетерпением хотелось посмотреть на этого человека. И вот в двери появился широкоплечий, черноволосый мужчина. Даже из – под афганского наряда, больше похожего на балахон, просматривалась игра его мышц. Халес представил Азата. Дустум на правах хозяина вскочил и, подойдя к Азату, стал с ним знакомиться.

Совещание началось. Многие полевые командиры, представляющие малочисленные группы, согласились объединиться с Дустумом. Тут же подписями на бумаге скреплялись соглашения, где указывались места дислокаций групп, их численность, имена командиров и их заместителей. Начальник штаба Дустума собирал эти бумаги и клал в железный ящик, что стоял в углу комнаты. Халес держался обособленно. Он ждал от Дустума, предложения объединиться под крылом ИПА и понимал, что это даст ему большие преимущества. Но переходить в подчинение к Дустуму он не желал.

– А чего молчит достопочтенный Халес, – сказал Дустум, – или не желает быть вместе с нами?

– Мы против объединения.

Халес посмотрел на Шаика, тот кивнул головой.

– Нам заграница оказывает помощь, – продолжил он, – вот, если бы с Азатом, мы бы согласились.

Халес улыбаясь, посмотрел в сторону Азата и Батыра.

– К уважаемому Азату многие бы хотели перебежать, – заявил Дустум и с ухмылкой посмотрел в сторону Азата, – да вот только согласится ли он? Скорее он должен предлагать, а не ему.

Азат в ответ одобрительно кивнул головой в поддержку Дустума.

– А почему Касым молчит? – Дустум обратился к молодому парню, что сидел недалеко от Азата. – У тебя же, Касым, совсем мало людей и карманы дырявые. Как воевать дальше думаешь?

– Ничего, – отозвался Касым, – скоро и у меня появятся деньги.

– А где же ты их возьмешь? – вмешался в разговор Халес.

– Там где и Азат взял, – зло откликнулся Касым, – на том же самом месте.

– Молодых всегда мечты обуревают, – рассмеялся Дустум. – Ты, что, думаешь, в Кабуле каждый день сейфы с деньгами ездят.

– Зачем сейфы, – возразил Касым, – можно и другое придумать: мне их дадут за неверного, а ты мне продай лучше пять гранатомётов.

– Зачем тебе столько – захохотал Халес, – у тебя и людей столько не наберется.

– Наберётся, – поддержал Дустум смущенного Касыма, – с десяток будет. Нет у меня лишнего оружия. Ты попроси у Махмуда: я слышал, он недавно из Китая большую партию завёз. Как, Махмуд, продашь ему гранатомёты?

– Продам, только недели через две. Мои люди узнали, шурави что – то затевают, оружие самому понадобится.

– Две недели ждать нельзя, мне они будут нужны через два дня.

– Помоги, – поддержал Дустум просьбу Касыма, – надо же молодёжь поддерживать.

Махмуд одобрительно кивнул головой, – присылай людей, договоримся.

В это время к Дустуму подошёл человек, и что – то шепнул ему на ухо.

– А теперь, уважаемые гости, приглашаю вас на обед! – объявил Дустум.

Гости стали покидать помещение и последовали за хозяином.

– А сундучок забыли закрыть, – шепнул Азат Батыру. Батыр в ответ кивнул головой, и они задержались, выходя последними. В дверном проёме Азат уронил авторучку, нагнулся, взял ее, а затем стал поправлять шнурки на обуви. В это время Батыр ловко вынул из сейфа бумаги и засунул их за пояс под одежду. Затем повернул ключ в замке сейфа.

Азат краем уха уловил лязг ключа, поняв, что бумаги у Батыра. Он выпрямился, несколько секунд постоял, поправляя одежду. В коридоре стояла охрана и безразлично смотрела на проходящих гостей. Обед был приготовлен в саду в огромном шатре. Гости, выходя на улицу, останавливались, любуясь красотами сада.

– Бумаги у меня, – Батыр похлопал себя по животу, – я по ходу и ключ прихватил. А если сейчас кинутся и начнут искать?

– Не будут искать, – сказал Азат, – ключ выброси, пусть начальник штаба думает, что потерял. Пока сейф откроет, мы дома будем. Хотя может, имеется дубликат. На всякий случай садись в машину и уезжай. Я придумаю что сказать. Встреча там же, у рынка.

В шатре собрались все гости. Стол был, по афганским меркам, очень богатым, с дорогим вином и хорошими закусками. Дустум не сразу заметил отсутствие Батыра, но потом, присмотревшись, во всеуслышанье обратился к Азату.

– А куда же дел, уважаемый Азат, свою правую руку?

Все устремили свой взор на Азата.

– У меня есть сведенья, – Азат выдержал паузу.

Гости затихли, ожидая, что он скажет.

– Вернее, есть такое предположение, – продолжил он, – что мы находимся под пристальным присмотром Бурхи.

– Как это может быть, – зашумели гости.

– Перестань, Азат, – Дустум засмеялся, – нам доподлинно известно, что он сидит в Кундузе и ждёт нас там.

– Моя правая рука и поехала на встречу с человеком, чтобы окончательно убедиться, где же всё– таки Бурха. Не знаю, как вы, но я из – за этого прекрасного обеда лоб под пулю подставлять не хочу. Я у него враг номер один, и если люди передали ему, что сходка в Файзабаде, они поспешат ему сообщить что и я здесь. Он перекроет все дороги и переловит нас по одиночке. А впрочем, не знаю, вас может и не тронет, но меня он жаждет отловить.

Минут через десять к Дустуму подошёл начальник контрразведки и что – то начал шептать ему на ухо. Азат напряженно смотрел на них в надежде услышать, о чем идет речь. Он засунул руку под одежду и сжал рукоятку пистолета.

«А вдруг Батыр не дошёл до машины, – подумал он, – и начальник штаба хватился бумаг?»

– Хорошо, – сказал Дустум и кивнул головой, – я им сейчас объявлю. Уважаемые гости, к большому нашему сожалению, обед придется прервать. Азат был прав, два часа назад Бурха прибыл в Файзабад.

Все посмотрели на Азата. Информированность этого человека поразила всех: теперь ни у кого не было сомнения, что он обладает невероятной агентурной сетью. Об этом думал и Дустум: «еще бы, с такими деньгами можно подкупить любого хадовца». Гости стали расходиться.

– Объединяться надумали, – громко сказал Халес. – В начале надо порядок у себя навести, шпионов выловить, а потом нас приглашать.

Все были недовольны – постоянная утечка информации могла обернуться гибелью их малочисленных групп. Азат торжествовал – затея Дустума не удалась, Да это понимал и сам Дустум. Выйдя на улицу, Азат подошел к Шаику.

– Ты меня возвратишь на то место, где взял? – пошутил Азат. – Туда Батыр должен подъехать, привезет нам сообщение. Узнаем, что сейчас предпринимает Бурха.

К рынку ехали молча.

– Ну, как вам сходка? – прервал молчание Азат.

– А ну его, – возмутился Халес, – зря время потратили. Болтуны, ничем не лучше этого пацана Касыма.

– Говорят, англичане Касыму деньги пообещали, – дополнил Шаик.

– За красивые глаза? – Халес засмеялся, – больше не за что. Если пообещала англичанка, то я ещё поверю, парень он смазливый.

– Я говорю серьезно, – настаивал Шаик. – Из Москвы важная особа прилетает – Касым должен его убрать.

Батыр уже стоял возле рынка. Азат подошёл к нему и, поговорив с ним, возвратился к Халесу.

– Можете ехать спокойно, – сказал он, – с облавой Бурха опоздал.

Азат подошел к машине, Батыр хотел освободить ему место у руля.

– Нет, – Азат махнул рукой, – поведёшь ты. Я сильно перенервничал, последнее время нервы что – то стали сдавать.

Азат закрыл глаза, вдавив себя в кресло, и мысленно стал пробегать по точкам своего тела. Медитация стала помогать, он расслабился. Монотонный гул мотора, казалось, ввёл его в сон. Но это было только внешне, внутренне он продолжал работать.

– Так, – сказал он, – подведем итог, что мы имеем.

– Имеем бумаги, – заявил Батыр.

– Документы – это хорошо. – Азат посмотрел на Батыра, – спрятал их надежно?

– Да, под запаской лежат.

– Ещё что мы имеем, – Азат задумался, а потом произнёс в слух, – Касым что – то затевает. Готовит на кого – то покушение. На кого? На того, кто прилетает из Москвы. Когда?

– Через два дня, – вмешался в рассуждение Батыр.

– Правильно. Сегодня вторник, значит в пятницу. Что – то не сходится. В пятницу у афганца выходной, и он идёт в мечеть молиться.

– Ну и что, – возразил Батыр, – убьет неверного и пойдет молиться.

– Может ты и прав. Надо Ромашову уточнить, кто из важных лиц прибывает в это время в Кабул. Теперь место действия. Ты помнишь слова Касыма?

– Он сказал: «у меня будут деньги», – ответил Батыр.

– Правильно. На вопрос: «где ты их возьмешь» – ответил: «где и Азат». Стало быть, там, где мы проводили операцию с деньгами.

– Это единственное место, где можно совершить нападение, – сказал Батыр, – там высотка, с неё удобно – другого места нет.

– Выходит так, – Азат посмотрел на Батыра. – Тогда точно – в пятницу по дороге из аэропорта. Время? По прибытию самолета. Я не думаю, что он, прилетев, будет в аэропорту долго там сидеть. Вероятнее всего, что сразу же поедет в посольство, ставку или в штаб сороковой армии. Остаётся уточнить, когда прилетает самолёт и кто эта важная персона, за которой будет охотиться Касым.

– Там к высотке подходы хорошие, но к месту засады ведет только одна тропинка, – заметил Батыр. – Лично я бы там засаду не делал – это западня. Посади туда одного автоматчика у тропы – никто оттуда не выскочит. Но и другого места по дороге из аэропорта нет.

Домой ехали долго. Часто приходилось объезжать, на дороге между Кундузом и Багланом застряли в пробке. Банда напала на наливную колонну, горели и взрывались бензовозы. В огненном аду лежали солдаты и вели беспорядочную стрельбу. Противник, которого не было видно, из гранатомётов одну за другой поджигал машины. Наконец в небе появились вертолеты и стали утюжить место засады. Бой прекратился, и колона ушла, оставив на обочине три разорванных, обгорелых бензовоза, освободив дорогу остальным путникам.

На базу приехали поздно вечером. Фатима с нетерпением ждала приезда Азата, она повисла у него на шее и стала целовать его пыльные щёки и губы.

– Подожди, – шептал он ей, – дай умыться. Видишь с дороги, какой я грязный.

– Я боюсь, – шептала она, – раньше ничего не боялась, а сейчас боюсь потерять тебя.

Азат своими сильными руками подхватил Фатиму, стал носить по комнате и целовать.

После ужина Ата отправил Ромашову шифровку.

«Встреча состоялась. Имею ценные документы. Уточните прибытие в пятницу важной персоны из Москвы. Готовится покушение бандой Касыма. Встречайте в среду на вилле.

Туркмен»

С утра Азат ждал ответную радиограмму. Он понимал, что Ромашов уже давно находится в посольстве в своём кабинете, и прочитал его шифровку, но ответа не было. Он не знал, что Ромашов в это время находится в Герате с миссией, которая для его начальства в данный момент считается важнее, чем освобождение заложников или покушение на чиновника. От этого начальству не холодно и не жарко – главное свой зад: он должен быть в тепле и в безопасности. А заложники подождут!