Текст книги "Заложники (СИ)"

Автор книги: Григорий Покровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9

Короткая летняя ночь прошла быстро. Уже забрезжил рассвет, а Фатима и Азат ещё не спали. Те два дня, что они были в разлуке, для них показалось вечностью, и вот теперь в ласках и жарких поцелуях ночь пролетела как одно мгновение. Она лежала у него на руке и шептала: «Люблю, люблю, люблю! Какое счастье и всё это мне подарил Аллах за все мои страдания».

Он нежно прижал её к себе, губы коснулись его груди. Фатима жадно целовала её и слышала в тишине как бьётся его сердце. Ей захотелось в этот миг быть его частичкой, жить с ним в ритме его пульса. Но он такой угрюмый и молчаливый: его сдержанное поведение всегда смущало Фатиму. Боязнь сделать дурной шаг или переступить правила, слишком угнетала её. Она, девушка – афганка, не знала, как ведут себя женщины в его стране. Эти несколько дней непрестанной борьбы с собой и новых, никогда ещё таких не испытываемых ощущений, преобразили весь её душевный склад. А вдруг это ей кажется, что они любят друг друга. Эти мысли, словно кошки, скребли в её душе. И тут среди тишины, словно догадавшись, что её терзает, он произнёс:

– Я люблю тебя! И хочу, чтобы мы с тобой были вместе всегда.

Словно гром разнеслись эти слова в пустом доме. Здесь в горах, вдали от города, в этой полной тишине, ей казалось, что все в кишлаке слышат их.

Утром Азат собрал на базе людей.

– Сегодня уезжаем в Кундуз, – сказал он, – там снова будет выгодное дельце. Новеньких в дело пока не беру. Умар, ты остаешься здесь охранять базу.

Отъезжали без суеты. Фатима стояла в стороне, Азат подошел к ней, и прошептал ей на ухо: «как стемнеет, я приеду, дверь не закрывай. Затем подошёл к Умару и стал говорить с ним, да так громко, чтобы слышали стоявшие в стороне.

– Смотри в оба. Я надеюсь на тебя, охраняй Фатиму и деньги.

Он краем глаза смотрел на новичков. Лицо Барика выражало невозмутимое спокойствие, а вот Ахмед весь горел желанием действовать.

– Неужели я ошибся, – подумал Азат, – не Барик, а Ахмед, или оба?

Исчезновение Ахмеда Умар заметил не сразу, но опытная Фатима, наблюдавшая из своего дома, заметила поредевшее войско. Она позвала к себе Умара и попросила, чтобы Ахмед сходил за водой. Умар стал искать его.

– Зачем ты его ищешь? – спросил Барик.

– Фатима обед будет готовить, воды надо принести.

– Я сам схожу, – вызвался Барик.

– До кяриза далеко, – сказал Умар, – пусть идет, кто помоложе.

– Ахмед к невесте убежал, – откликнулся Барик, – дело – то молодое.

– К какой ещё невесте? – заметил Умар, – откуда она взялась?

– В соседнем кишлаке. Уже успел завести, к ночи придет.

Об исчезновении Ахмеда Фатима тут же передала Азату по рации условным сигналом.

Вечером, когда солнце скрылось за горами, и темнота окутала всё в округе, Азат разместил своих людей, максимально перекрыв все подходы к дому.

– Я буду у Фатимы, – сказал он Батыру – ты будешь руководить снаружи. Сидите тихо. Надо дать Хафизу возможность пойти к Фатиме, а там я его возьму сам. Остальных уничтожать сразу, чтобы и опомниться не успели. Гибель наших людей нам не нужна.

Всю ночь они просидели в ожидании Хафиза. Ещё не наступил рассвет, но в серой мгле уже стали чётко различались силуэты людей, что шли к кишлаку. Разведчики заметили шесть человек, что шли друг за другом по направлению к дому Азата.

– Ждите гостей, – передал командир разведгруппы Азату и Батыру.

Не дойдя метров сто до дома, Хафиз остановился.

– Показывай, где Фатима, – обратился он к Ахмеду.

– Вон там, – Ахмед показал рукой в сторону дома, – а Умар с Бариком в этом.

– Понятно, – сказал Хафиз, – действуем так: я иду к Фатиме, а ты, Ахмед, идешь к её брату. Он ничего не должен заподозрить: пусть думает, что ты от невесты пришёл. Вы его с Бариком свяжите. Остальные пусть ждут на улице, перекройте выход – вдруг кого – нибудь нелёгкая принесёт. Да только смотри, Ахмед, чтоб не повторил ошибку своего брата. Я думаю Гулам исчез не без помощи Умара.

– Не бойся, не промахнусь, – отозвался Ахмед, – теперь он мой кровник. Я обязан за Гулама отомстить.

– Ну, зачем же убивать, сначала надо узнать, где деньги Азат спрятал. А потом может мы сейчас с Фатимой породнимся и тогда ты мне стонешь врагом. Женщина после бурной любви доброй становится, сама деньги отдаст, – Хафиз хихикнул. – Может Умар и не трогал твоего брата – это я только так подозреваю, его шурави могли убить. Как только это сделаем, ждём Азата, он, наверное, ещё что – то привезёт. Всех их здесь накроем, деньги разделим и в Пакистан – там войны нет.

Ахмед лёгкими, чуть слышными шагами подкрался к дому, потрогал дверь. Она была не заперта: «Молодец Барик, всё сделал, как договорились».

Ахмед легонько приоткрыл дверь и зашел в дом. От шороха Барик тут же вскочил.

– Это я, Ахмед.

– А, это ты, – в темноте отозвался Барик.

Ахмед включил фонарик, луч скользнул по стенам, затем по лицу Барика и остановился у его ног.

– Всё готово? – спросил Барик.

– Да, все здесь. А где Умар?

– У себя спит.

Они оба вошли в комнату, где спал Умар. Луч фонаря несколько раз прочертил всю площадь, но Умара не оказалось на месте.

– Он ушел, – Ахмед лучом фонаря показал на приоткрытое окно.

– Мы оплошали! – воскликнул Барик, – он обманул нас.

– Надо предупредить Хафиза, – отозвался Ахмед, – Фатима там не одна.

Он выбежал на улицу и выстрелил в воздух, в надежде, что Хафиз услышит и вернётся. И тут в ответ прозвучали автоматные очереди. Стрельбы большой не было, так несколько коротких очередей. Пять человек, стоявших во дворе упали как скошенная трава, даже не успев поднять оружие. И только один Барик, видевший всё это, спрятался в доме.

Хафизу выстрел Ахмеда не помог. Он шёл, мысленно представляя, как будет срывать одежду с Фатимы, а потом наслаждаться её телом. И когда подошел к заветной двери, перед ним вдруг, словно привидение, появился широкоплечий парень. Ударом каратэ Азат сбил Хафиза на землю, и теперь, на нём сидел откуда – то появившейся Умар и туго связал ему руки. Хафиз ещё не совсем пришёл в сознание. Ему казалось, что где – то там, далеко, далеко отсюда, слышится стрельба, и не понимал, что всей этой затее, как и самой его жизни, приходит конец. Азат не снимал людей до самого рассвета. Он ждал, что возможно Хафиз держит в резерве большую группу людей и сейчас может начаться бой. Но этого не произошло – Хафиз оказался глупым и непредусмотрительным. И только, когда солнце уже поднялось из – за гор, осветив своими лучами крыши домов, люди возвратились на базу. Разведчики Ромашова, перестраховавшись до полудня, ещё сидели на подходе к кишлаку, а затем возвратились в Кабул.

– Умар, – сказал Батыр, глядя на трупы лежавшие посреди двора, – возьми трёх человек, загрузите их в машину и захороните.

Барик рыл могилу и в захлёб рассказывал, как он всю ночь сидел в засаде и ожидал, что вот– вот пойдут в атаку люди Хафиза.

– Это он специально со мной заслал Ахмеда, чтобы меня подозревали, – на мальчишку кто подумает. Выгорело дело в Кундузе? – обратился он к Умару, – или Азат ни с чем вернулся.

– Как это ни с чем, – возразил Умар, – найдём Халеса и продадим ему Хафиза – в этом и заключалась вся операция.

И тут Барик понял, что Азат не внезапно вернулся, а это была продуманная операция. Он не мог понять, как они с Ахмедом попали сразу под подозрение, и удивлялся магической силе и проницательности Азата.

«Теперь я у него на подозрении, – думал он». Барику захотелось, как – то выслужиться, войти в доверие хотя бы к Умару.

– Халеса легко найти, – заявил он, – я знаю, где он. В крепости километров сорока отсюда. До предательства Хафиза мы были все там.

Азат обрадовался, когда Умар передал ему сказанное Бариком. Это известие для него по важности было больше, чем поимка самого Хафиза. Утром, допрашивая его, он узнал, как умер старик, и что никаких пленников у него больше не было. А вот на вопрос, как найти Халеса, он только крутил головой и говорил, что ему неизвестно его нахождение. Оно и понятно – Хафиз боялся попасть к Халесу, зная, что там его ждет верная смерть. У него были спрятаны деньги, и он ещё надеялся откупиться.

Теперь Азат понимал, что заложники могут быть только у Халеса. Зная место расположения его банды, он очертил на карте двадцати километровый круг. Они обсудили с Фатимой маршрут, и Фатима ушла на поиски.

Хафиза везли к Халесу. Барик показывал дорогу, хотя Азат и сам её хорошо изучил по карте, но цель была одна, – отдать и Барика Халесу. На подъезде к крепости Азат увидел на развалинах часового, который тут же скрылся. Подъезжавшим было хорошо видно, как выбегали люди и занимали места в полуразрушенных бойницах. Азат остановился, не доезжая до крепости метров сто.

– Из машины не выходить, – приказал он, – если стрелять начнут, вы сразу разворачиваетесь – и домой. Меня не ждать. Дальше пойду один.

Эту стометровку под дулами винтовок и автоматов Азат шёл медленно, словно по минному полю, как будто боясь споткнуться о малейшую кочку. Не дойдя метров двадцать до входа в крепость, он остановился. Из – за укрытия вышел вооружённый, не по афганским меркам упитанный человек.

– Кто такой? – закричал он, – зачем приехал.

– Передай Халесу или Шаику, что приехал Азат и хочет с ними говорить.

Человек на мгновенье скрылся и вновь появился. Так они стояли несколько минут, пока не появился сам Халес. Он шёл навстречу Азату, разведя руки в сторону, как будто давно ждал дорогого гостя. Обнял Азата, и они трижды прикоснулись щеками.

– Зачем пожаловал, достопочтенный Азат, – говорил он громко.

– Что же не зовёшь дорогого гостя к себе в дом, – пошутил Азат, – а я тебе подарок привёз, всю ночь старался.

– Какой подарок? – Халес недоуменно посмотрел на Шаика, который только что подошёл.

Азат обменялся приветствиями и с ним.

– Вы, наверное, забыли, о своей просьбе, – Азат засмеялся, – в машине связанный Хафиз сидит.

– Что я слышу! – Халес расцвёл в улыбке, – ну, Азат, теперь я верю в твою силу. Веди его скорее сюда. Вот видишь, как люди работают, – он обратился к Шаику, – а ты не мог его найти.

Азат развернулся лицом к машинам и, два раза свистнув, махнул рукой. Из машин вышли люди и направились к нему.

– Вот принимай, – сказал Азат. – Хочешь, мои люди сейчас его расстреляют?

– Зачем – это я и сам сделаю с преогромным удовольствием. Может и оставлю в живых, если украденные деньги вернет.

– Верну, верну, – Хафиз упал на колени.

– А куда же ты деньги спрятал?

– Я всё скажу, только не убивай, – Хафиз продолжал ползать на коленях – Это не я. Это всё Эгдаль – он руководит всем. Деньги в Кабуле, в доме в кладовке спрятаны.

– Вот и договорились, – Шаик, пошли людей в Кабул и привезите сюда деньги и Эгдаля. А этого повесишь: пусть в крепости повисит, чтобы все видели, к чему приводит измена.

– Вот ещё один человек, – Азат показал рукой на Барика – ко мне приблудился, не знаю, чей он. Если твой – забирай.

– Это мой, – сказал Халес, – с этим я поговорю отдельно. Что ж, уважаемые гости, по такому случаю приглашаю в дом.

– Мои люди пусть побудут в крепости, а с тобой мы посидим, – ответил Азат. – Нам надо кое о чем потолковать.

Халес был гостеприимным хозяином и на угощения не скупился. В беседе он был несловоохотлив и Азат никак не мог подвести разговор о возврате долга и возможной замене на заложников.

– Мои американские друзья требуют геолога, – начал издалека Азат, – Хафиз его уморил, а что им сказать – не знаю.

Халес промолчал, нарочито уклоняясь от неприятного для него разговора.

Азат понимал, начни он этот разговор сам, Халес тут же его заподозрит. Но зашел Шаик и сказал тихо Халесу: «Людей от Махмуда привезли. Куда их отправить?»

– Я потом скажу, куда их деть, – Халес сказал так, как будто это был ничего незначащий второстепенный вопрос.

Но как разведчику, владеющему информацией, Азату стало ясно, что заложники у Халеса. «Шаик – опытный контрразведчик, – промелькнула мысль, – он не мог в крепость привезти людей. В случае выкупа, а это и предусматривается Халесом, заложники расскажут, где они были. А крепостей не так уж и много. И войско Халеса разбомбят на следующий же день. Значит они где – то рядом. Тут надо поработать Бурхе, поторговаться, а уж потом и банду вдребезги разнести».

– Я допросил обоих, – сказал Шаик, – Ахмед и Барик были засланы Хафизом.

– Барик разве еще не убежал?

– Куда он убежит, в подвале сидит, – отозвался на шутку Халеса Шаик.

– Зря ты так думаешь, – заявил Халес, – Барик в этой крепости ориентируется как у себя дома. Здесь есть ни один тайный ход и ведут они в кяризы, о которых знает только он один. Это он меня сюда привел.

– Барика тоже в расход?

– Зачем! – воскликнул Халес, – он же предано служил своему хозяину. Хафиза не станет, кому он будет служить? Не пришли бы они к Азату, мы бы не поймали Хафиза – это воля Аллаха. Пусть мне служит, он нам ещё будет нужен. Приведи его сюда.

Привели Барика. Он стоял перед Халесом с дрожащими коленями.

– Я дарую тебе жизнь, – молвил Халес. – Будешь мне верным слугой или обманешь?

– Буду, буду! – воскликнул Барик.

– Клянись Аллахом.

Барик стал на колени и стал воспевать молебен Аллаху.

– Ну, вот и клятву приняли, – сказал Халес. – Будет у нас с тобой Азат связной. Иди, завтра посмотришь, как твоего бывшего хозяина будем казнить.

Барика увели.

– Завтра не будем казнить, – вмешался Шаик, – мы же уезжаем. Подождём, пусть люди привезут деньги и Эгдаля. Вот тогда обоих и порешим.

– Ах да, я и забыл. А ты, Азат, не желаешь с нами.

– Это куда же?

– В Файзабад. Там Дустум сходку северных командиров собирает, хочет подмять нас под себя, – Халес засмеялся. – Мы должны были в Кундузе собраться, да говорят Бурха пронюхал и туда прикатил. Наверное, одним махом хотел всех прихлопнуть.

– Это на Бурху не похоже, – сказал Шаик, – он не глупый человек и понимает: командиров уничтожит, а войска – то останутся.

Халесу эта сходка полевых командиров была выгодным мероприятием. Он хотел под знаменем ИПА объединить всю северную группировку. И не беда, что Дустум претендовал на роль лидера: главное объединиться, а лидеры меняются или случайно погибают.

– А ты знаешь, я бы и не против съездить с Дустумом познакомиться, – сказал Азат.

– Вот и хорошо. Завтра в Файзабаде возле рынка тебя встретит Шаик, с ним и договоришься о встрече. Тут дело деликатное: я вначале с Дустумом и с остальными командирами обговорю. Может, они не захотят с тобой знакомиться.

Азат мчался на базу, машина прыгала на грунтовке, поднимая за собой хвост серой пыли. В его голове вертелась только одна мысль, – был бы только Ромашов на месте. Надо срочно передать шифровку, чтобы Бурха случайно не помешал встрече с Дустумом. Он на скорости вскочил во двор и резко затормозил. Ему навстречу вышли Ата и Мурад

– А мы уже стали волноваться, – сказал Мурад.

– Всё хорошо, – Азат похлопал его по плечу, – подготовь машину. Завтра в Файзабад я с Батыром поеду.

Азат шел широкими шагами, маленький Ата еле успевал за ним. Через полчаса на столе у Ромашова лежала шифровка следующего содержания:

«Операция прошла успешно. Хафиза передал лично Халесу. Место дислокации – крепость, заложники у него. Санкционируйте встречу с Дустумом. Сходка завтра в Файзабаде. Таджик».

Глава 10

Как только Ромашов получил радиограмму от Азата и, прочитав ее, обрадовался успешному продвижению операции. Зазвонил телефон. Это генерал Малков вызывал Ромашова в кабинет. Ромашов взял шифровку и направился в кабинет к шефу. Малков сидел угрюмый, явно было видно, что он не в настроении.

– Заходи, Сергей Трофимович, садись, – сказал генерал, как только Ромашов открыл дверь кабинета.

– Вижу, у Вас сегодня нет настроения, – пошутил Ромашов.

– Будет тут настроение: из Москвы каждый день одни только пинки. Когда вы с Бурхой с этими бандами покончите? Житья никакого нет.

– Ну, вы даете, Иван Николаевич, – это змий многоглавый – одну голову отрубил, тут же две появились.

– А если серьёзно, как идут дела с поисками заложников?

– Обрадую, есть подвижки.

Ромашов положил на стол радиограмму. Малков долго и внимательно вчитывался в текст.

– Знаешь, – Малков приподнял очки на лоб, – санкцию на встречу с Дустумом я дать не могу. Азат человек Москвы, он свою задачу выполнит и уедет. Мы же с тобой не знаем, куда они его планируют послать. Засветится, а потом что? Звони в Москву.

– Не буду через голову прыгать. Звоните Вы. Тем более, есть чем порадовать начальника управления.

Вздыхая, генерал взял трубочку ВЧ.

– Москва, генерала Каменщикова, – сказал он телефонистке.

Через минуту он услышал в трубке мужской голос.

– Слушаю тебя, Иван Николаевич, мы же с тобой только что говорили. Стряслось что?

– Нет, ничего особенного. У меня сидит Ромашов, сообщает, что Хаджаев внедрился в банду, заложники находятся у Халеса. Хаджаев планирует встретиться с Дустумом, просит вашего разрешения.

– Я гляжу, твой Ромашов большой выдумщик – всё многоходовки разные разыгрывает. Ему бы в Голливуде остросюжетные сценарии писать, а не в органах служить. Хвост ему надо накрутить, старика проморгал, а теперь с Дустумом встречу затеял. Разрешаю, пусть встречается.

Каменщиков положил трубку.

– Можешь передать Азату, – сказал Малков, – Москва даёт добро.

Ромашов встал и собрался выходить.

– Э, подожди, подожди, – остановил его Малков, – я тебя по другому вопросу вызывал. Надо лететь тебе в Герат, с одним капитаном побеседовать.

– Что за капитан?

– Простой опер, капитан Чебров.

– Ну почему я, Иван Николаевич, – сказал возмущенный Ромашов, – у меня сейчас с этими заложниками дел невпроворот. Где Герат и где Кабул – это же в другом краю Афганистана.

– Ты что не понимаешь? Это не просто капитан, – ответил Малков, – он племянник заместителя председателя КГБ. Москва планирует его твоим заместителем.

– Товарищ генерал, это должность полковника, предусматривает опыт, а что этот капитан сможет посоветовать заместителю Бурхи.

– Слушай, Сергей Трофимович, бери трубку и звони в Москву кадровику. Что ты мне глупые вопросы задаешь?! Это они кадрами ворочают, а не я – тут от нечего делать сижу и выдумываю. Ему по сроку майором быть, уже послали в Москву бумаги.

Ромашов зашёл в свой кабинет, громко хлопнув дверью, и сел писать радиограмму Азату. Открылась дверь, в кабинет зашёл сослуживец.

– Сергей Трофимович, одолжи двести чеков до получки. Жена в Союз уезжает, барахлишко надо прикупить, немного не хватает. Её сестры, племянники заказов прислали. Дублёнки, джинсы, рубашки. Они думают, что дядя здесь лопатой чеки гребёт. Новый анекдот слышал?

Ромашов отрицательно покачал головой.

– Партийные советники поехали на кабульский рынок дублёнки покупать. Услышали там, что афганцы плохо выговаривают по – русски слово дублёнка и произносят дуб лёнька. Они доложили Леониду Ильичу, что афганцы плохо учат русский язык и говорят такую мерзость. Брежнев тут же отправил в Афганистан сто тысяч учителей в серых шинелях.

Ромашов промолчал, достал из кошелька деньги и бросил на стол.

– Ты чего такой злой?

– А ну их, к «бениной маме»: операция «заложники» отменяется, выполняем операцию «племянник». Лечу в Герат, к своему заместителю на приём, к его превосходительству капитану Чеброву.

– А, знаю такого, работал я с ним.

– Ну и как он?

– Никакой! Куда пошлёшь туда и пойдет, что скажешь то и будет делать, без инициативы: одним словом «чего изволите». Зато дядя – зам Андропова. Будь помягче с ним, глядишь, скоро нами будет командовать. Говорят, дядя пойдёт на место Андропова.

– А Андропов куда?

– Леонид Ильич плох. Ты, что не слышал? Болтают, что скоро «того» – прикажет долго жить. Юрия Владимировича пророчат на его место.

– Так вот почему кадровики так прогибаются?!

– Тебе же лучше. Начальство не будет ругать, твой отдел теперь хвалить будут.

Ромашов стал уточнять, когда вылетает вертолет. В это время зазвонил телефон из Кундуза, звонил Бурха.

– А я хотел тебя искать, – обрадовался Ромашов, – ты, зря сидишь в Кундузе, свадьбы там не будет, жених застрял в Файзабаде, нашего парня тоже туда пригласили. Всё получилось: люди, там, где мы и думали. Придется снова к нему ехать парад принимать.

– Тогда я выезжаю в Файзабад, – сказал Бурха.

– Ты им не мешай, спугнёшь нечаянно, но подстраховать нашего парня надо.

Ромашов дописал радиограмму Азату и отнёс её шифровальщику. Возвращаясь назад, в коридоре встретил парторга.

– Зайдите ко мне Сергей Трофимович.

– Если партийное поручение, я не могу, – Ромашов черкнул большим пальцем себя по шее, – дел по самое «не балуйся». Сейчас вертолетом в Герат лечу, шеф приказал.

– Нет, это совсем по другому вопросу.

Круглые поросячьи глазки партийного функционера бегали, не задерживаясь ни на одном предмете. Ромашов всё старался поймать его взгляд, но было тщетно. То ли от натуги, то ли от неприязни к людям, при разговоре лысина парторга всегда краснела, его круглые щёки надувались, через ремень свисал большой живот. Он был похож на персонаж детской сказки, что от «дедушки ушел и от бабушки ушел». Колобок катился к своему кабинету, семеня своими маленькими ножками, за ним шёл Ромашов, то и дело, поглядывая на свои часы. Через час отлетает вертолёт в Герат, а следующий будет только завтра. Времени было совсем в обрез, а этому шествию казалось, не будет конца. Наконец колобок вкатился в свой кабинет и вскарабкался на высокое кресло.

– Нам стало известно, что вы живёте один, – сказал парторг.

– Да один, – Ромашов с удивлением посмотрел на парторга. – А вас, почему это должно беспокоить?

– Ну, знаете, моральный облик чекиста, – заявил парторг.

– Вы лучше о своём облике беспокойтесь. Что, у вас заявление моей жены есть? Где у Маркса или у Ленина написано, что партийные чиновники обязаны лезть в личную жизнь члена партии. Моя жена жила здесь, уехала на Родину. Не переносит она жаркий климат. Знаете, как у Александра Сергеевича Пушкина – «но дорог север для меня». Вы удовлетворены ответом? Простите, мне некогда, через час вертолет улетает.

Вертолёт дребезжал, словно старый ленинградский трамвай, тужась изо всех сил, еле оторвавшись от бетонной полосы. Наконец он набрал высоту, и мотор уменьшил свой рёв. Ромашов сидел, задумавшись, прокручивая в голове возможные варианты освобождения заложников. Монотонный гул навевал дремоту, невольно закрывались глаза

– Ты с ребятами нашими виделся, как там у них дела? – услышал Ромашов голос соседа. Он открыл глаза и понял, что обращаются не к нему.

– Нет, Витя, – ответил второй, – я и дома – то толком не был.

– Как так может быть?

– Да вот так, стыдно кому сказать. Ехал домой всю дорогу думал: вот приеду домой и мне бросятся на шею. Подошёл к двери, жму заветный звонок, а сердце так ту…ту….ту, как будто в атаку собрался. Никто не открывает. Я достал ключ, захожу, никого нет, стол накрыт на две персоны, бутылочка на столе стоит. Значит, думаю, кого – то к ужину ждут. Развернулся я и ушел.

– Что и дочку не видел?

– Нет, не видел, она мне писала, что в пионерлагерь уезжает, а Бог его знает, где этот лагерь. Оставил я им чемодан с подарками, жене и дочке дублёнки, рубашечки, джинсы – на кой они мне!

– А может, она тебя ждала?

– С какого рожна? Мне же по плану в сентябре отпуск, а тут царапину эту получил, Я ей и не писал, что в госпитале раненый лежу.

– А может сон, какой или интуиция, у баб знаешь, какое чутьё – они ведь по – другому всё воспринимают. Зря ты так, я бы спрятался и до конца это кино досмотрел.

– Зачем, чтобы грех на душу взять и в тюрьму сесть? Нервы и так до предела расшатаны. Рванул я к братану в Ленинград, он на судоверфи работает. Знаешь, простой сварщик, а зарабатывает больше, чем я на этой вонючей войне, и никого не убивает. Посмотрел я на них, живут ребята в своё удовольствие. Поехали мы на рыбалку, полным комплектом, с тёлками, белые ночи, красота такая. Наловили рыбы, согрелись изнутри, они разделись и давай купаться. А я сижу, мерзну, – не могу, после Афгана такой колотун берёт. Брат мне ватник из багажника достал. Одел я его и сижу как старичок на завалинке, летом и в фуфайке. Пожалела меня одна, подошла и предлагает сразу душу, сердце и тело. А мне, Витя, поверь, на неё противно смотреть: у меня после этого крыша поехала, появилось какое – то отвращение к женщине. Сижу я и думаю: за что ж это Господь ребятишкам в Афгане судьбу такую уготовил? Я когда в госпитале лежал, насмотрелся: без рук, без ног, лица изуродованные, а пацанам и тридцати нет.

Ромашов задумался над словами, сказанными соседом.

«Кому нужна эта война, – думал он, – страна и так в конвульсиях тужится, чтобы своей допотопной экономикой хоть как – то удержаться в ряду развитых стран, а сейчас она нанесет ей такой удар, что мы окажемся в числе третьеразрядных государств. А какое горе людям принесет она! Израненные и убитые сыновья и отцы, разбитые семьи, как моя и этого парня. Зачем престарелые вожди влезли в эту войну, какой полу умный советник и с какой целью уговорил их на этот шаг?»

Сергей Трофимович понимал, но не хотел с этим согласиться, что это плод породил не один человек, а интересы людей из ближнего окружения Брежнева. Одним, для своих близких, необходимо хорошее место, должность, звание, другим – с целью сохранить честь мундира, чтобы не потерять место, третьим – на военных поставках и незаконной продаже оружия набить карманы. Социализм не исключает торгово – денежных отношений, пусть даже путём хищений и взяток. Как маленькие капельки дождя, объединяясь, создают они мутный поток, что сносит все препятствия, оказавшиеся на его пути, так и частички злых помыслов этих людей объединились в один вектор зла, который устремился в эту нищую страну.

Война – это звериный инстинкт, который дремлет в людях и, чтобы разбудить его, достаточно её начать, но, чтобы утопить, понадобится много крови. Она только стала набирать свои обороты. Похоже, это пожар третьей мировой, который разгорается в начале чуть – чуть, незаметно, от маленькой искорки, затем всё больше и больше. И вот уже в страну прибывает поток гробов. Люди смотрят и постепенно привыкают, становятся безразличными к человеческому горю. Гробы, в которых лежат молодые парни, входят в быт, как нормальное явления, как свадьбы или рождения ребёнка. Их для удобства, чтобы не огорчать обывателя, назовут банально – «грузом двести». Домой возвращаются молодые, развращённые войной ребята, с бравадой рассказывают о своих боевых подвигах, и многие начинают понимать, что убивать не так уж и страшно. К тому же, оказывается, убив другого человека, можно осуществить свою заветную мечту: купить машину, квартиру или разбогатеть. В обществе появляется новая профессия – наёмный убийца: непонятная, загадочная, хорошо оплачиваемая и воспетая режиссёрами и сценаристами. И всё это становится нормальным явлением. Телевидение старается показать больше крови, потому что публика просит зрелищ. На этом вырастет целое поколение. У людей со сдвинутой психикой появляется соблазн стать популярным, сделав горы трупов. И вот уже общество заражено инфекцией под названием «война». Она уже шагает по твоей стране, стучится в дверь твоего дома. Некоторые думают, что это так, лёгкая простуда, под названием бандитизм или терроризм. Но они ошибаются и могут пропустить серьёзную болезнь – войну, за которой последует летальный исход. Скажите, ну какая разница, от чьей руки погиб ваш ребёнок: от германского нацизма, от террориста араба или от доморощенного бандита. Не так ли заболел Афганистан? Многие поколения воспитывались войной, и они уже не могут представить другой жизни. Теперь эта страна обречена на вечную войну. Ни одно государство мира не сможет навести в ней порядок, пока сам народ не поймёт: его нация, его племя, род ничем не лучше другого, что все на Земле имеют одинаковое право на жизнь. Мы не хотим признать одного, что третья мировая уже шагает по планете, катится как огненное колесо, захватывая всё больше территории. Она будет не в обычном нашем понимании войны государства с государством – это война без тыла и фронта, без обычной борьбы идеологий, побед и капитуляций, без лица и национальности. А война на долгие годы – психопатов против всех – и этих психов становится всё больше и больше. Словно вирус бешенства распространяется в стае волков. Вы задайтесь вопросом: откуда он появился, где его истоки? А появился он в семидесятых годах двадцатого века, в этом малочисленном горном государстве, где и дремал очаг инфекции бешенства. Здесь столкнулись интересы двух империй США и СССР. Спецслужбы многих стран вскармливали и распространяли этот вирус терроризма и бандитизма и будут продолжать этим же заниматься в надежде подорвать соседа, не понимая одного, что через десятилетия он придет к ним. Вскормленные и обученные ими психопаты начнут взрывать их дома, поезда, самолеты и пароходы.

Вертолет завис над взлетно – посадочной полосой, как шмель над цветком, ревя мотором, и потихонечку стал опускаться. Не дойдя до земли, он со всей силы плюхнулся на неё, как тетерев в снежную зиму. Сидевшие в нём пассажиры подпрыгнули. Широко расставляя ноги, из кабины вышел не высокого роста пилот.

Публика недовольная жёсткой посадкой стала на него шуметь.

– Почки всем отобьёте, безобразники – ворчал немолодой подполковник.

– А что я сделаю, – оправдывался пилот, – старьё: он уже три срока отмотал, ему уже давно пора на свалку. Всё экономят, хотят победить в войне, а вместо нормального оружия – металлолом.

Ромашова встречал подполковник Зелинский. Он стоял возле вертолета, внимательно всматриваясь в лица пассажиров. Увидев Ромашова, улыбнулся и пошёл к нему навстречу.

– Здравствуйте, Сергей Трофимович. Опять Вас к нам с проверкой?

– Здравствуй, Миша, – Ромашов подал руку Зелинскому. – Сегодня с другой миссией. С твоим вундеркиндом приехал побеседовать.

– А, наслышан, – Зелинский засмеялся, – сильный кадр. Парень гвоздь: сколько бьешь, сколько и лезет. Я его спрашиваю: «это твой дядя зам Андропова? – А он мне говорит, – нет однофамильцы». А тут гляжу, прорвало.

– Ты меня, Миша, сразу к нему вези. Я побеседую и назад. Оно ведь можно и без беседы, нашим мнением там никто не будет интересоваться. Коль решили, все равно назначат и нас с тобой не спросят, но проформу мы должны соблюсти.

– А может для начала «пофриштыкаем», как раньше говорили дворяне. Барашка ребята режут, будет плов, шашлычок, пузырек в холодильнике потеет.

– Миша, – Ромашов похлопал Зелинского по плечу, – дворяне говорили правильно – по– французски или по – немецки. Это кухарка так говорила, которая сейчас управляет государством. Она слышала, как барин говорил, языка иноземного не знала – вот и коверкала его на русский лад. Она, кстати, и сейчас не хочет его учить. Шашлычок – это хорошо, только дел полно.