Текст книги "Хозяйка сердца"

Автор книги: Глория Даймонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

– Не утруждайтесь этими мыслями, – скупо улыбнулась Одри, силясь придать словам вежливую интонацию. Пусть Айрис и очарована внешностью своего мужа, светловолосого ловеласа, но она, Одри, питает слабость к более темной гамме…

– Нашла! – вдруг раздался радостный вопль Кэти. – Это в другой Америке, внизу, под нашей. Поедем туда, мама?

– Посмотрим, – коротко ответила мать. И когда Фредерик пошел знакомиться с географическим открытием дочери, с грустной иронией сказала: – Может, находясь в дебрях Амазонки, я и смогу противостоять супругу. Правда, далековато ехать, но, очевидно, придется.

Одри улыбнулась, но понимала, что эта женщина обманывает саму себя. Невооруженным глазом видно, как безнадежно она любит своего ветреного избранника. Да и есть ли на этой планете с ее сумасшедшей жизнью место, где можно скрыться от любви?

Стук в дверь раздался в пять минут десятого. Он прозвучал в комнате, как автоматная очередь, и, нервничая, Одри в последний раз бросила на себя взгляд в зеркало. Перед ней предстала личность с убийственно ординарной внешностью. Несмотря на новую ярко-синюю блузку и изящную юбку – и то, и другое она купила в бутике в холле отеля, – на нее смотрела та же самая застенчивая школьница, которую она и вчера видела в этом же зеркале.

И хотя, расставшись с невинностью, Одри внутренне преобразилась, это отнюдь не означало, что за один вечер можно стать Мэрилин Монро. Она расправила широкий воротник блузки и подумала, не переоценила ли свои достоинства. Один шанс из миллиона? Все равно что никаких шансов.

Джон постучал еще раз, и Одри схватила щетку, пытаясь соорудить что-то изящное и привлекательное из мешанины длинных волос. Причесываясь, успела окинуть взглядом комнату: кровать аккуратно застелена, все ящики мебели задвинуты, нигде ничего не валяется. Она даже предусмотрительно убрала фотографию, на которой они сняты с Эстер. Рядом с блистательной сестрой Одри во всем проигрывала. Недаром Эстер прозвала ее Козявкой.

В третий раз Джон постучал медленно и выразительно, словно догадывался, в каком она смятении. Смутившись, Одри бросила щетку на туалетный столик и заторопилась к двери.

Джон, высоко подняв голову, сложив руки на груди и широко расставив ноги, терпеливо ждал, когда ему откроют. Сердце у Одри замерло. Господи, как она любит этого мужчину.

– Привет, – сказал он с усмешкой. – Решение впустить меня далось с трудом?

Вспыхнув, она сделала шаг в сторону, позволяя гостю войти, и тоже попыталась улыбнуться.

– С сегодняшнего утра любое решение дается мне с трудом.

Он вошел в номер и закрыл за собой дверь, отбросил упавшую на лоб прядь черных волос и сдержанно заговорил:

– Уж не я ли виноват в этом?

С логической точки зрения, самое время дать задний ход, подумала Одри. Ведь можно сказать, что поддалась сиюминутным чувствам, что все это было ошибкой, что виной всему стало романтическое сочетание раннего утра с пустынным пляжем… Одри нервно затеребила воротник блузки, с ужасом подумав, что Джон озвучил собственные мысли, полные сожаления.

– А если бы я ответила утвердительно… – Она заставила себя выдержать его взгляд, не позволяя губам задрожать. – Что бы ты на это сказал?

Джон на секунду задумался и со вздохом признался:

– Я бы сказал, что, может, ты и права.

Его слова, подобно уколу рапиры, пронзили ей сердце, и у нее перехватило дыхание. Боже… она ошиблась. У нее не больше одного шанса из ста миллионов – в лучшем случае.

– Я бы сказал, – добавил Джон, – что, наверное, утренняя заря на самом деле была далеко не столь изумительна, как нам показалось.

Джон уставился в вырез блузки, и от этого нескромного взгляда у Одри мурашки пошли по коже.

– А может, мы действительно все вообразили себе? И восторг, и страсть, и жгучее наслаждение? – Джон испытующе смотрел ей в глаза. – Ты ведь тоже считаешь, что на самом деле ничего между нами не было, не так ли? Ну и правильно…

У Одри подогнулись колени, словно суставы были сделаны из материала, который плавится от жара горьких и обидных слов. В поисках опоры она ухватилась за спинку стула. Джон стоял на расстоянии вытянутой руки, источая терпкий аромат лосьона.

– Давай задернем шторы, радость моя. Пусть луна не подглядывает за нами, как утреннее солнце. – Он отошел к окну и легонько потянул за шнур. Плотные портьеры с шорохом сошлись. – А дальше вот что: поцелуй меня, милая. – Джон шагнул к Одри и притянул к себе. Его губы оказались совсем близко от ее лица. – И теперь попробуй убедить меня, что сегодняшнее утро было ошибкой.

Он с такой нежностью коснулся ее губами, что его поцелуй не мешал Одри ответить на поставленный вопрос. Но нужны ли сейчас слова?

Ее губы с готовностью раскрылись навстречу, словно прошло несколько лет, а не часов со времени их последнего поцелуя. Нет. Нет. Никогда. Она никогда не пожалеет о том, что между ними произошло.

Со сдавленным стоном Джон прижался к губам Одри, прекрасно поняв ее молчаливый ответ. Иного он и не ждал.

Приникнув к нему всем телом, она растворилась в его объятиях. Он жарко целовал Одри, языком раскрывая лепестки ее губ, проникая в нежную полость рта, и только почувствовав, что она совершенно обессилела, Джон отстранился.

– Итак, что же мы все-таки скажем?

Одри растерянно заморгала, стараясь прийти в себя и собраться с мыслями. Она должна сказать нечто важное, то, что Джону необходимо услышать…

– Дорогой, – начала она. Голос ее чуть дрогнул, но она откашлялась и продолжила: – Дорогой, в самом деле есть кое-что еще, о чем я хочу с тобой поговорить. То, что тебе просто надо знать.

Он с улыбкой отбросил упавшие ей на лицо волосы.

– О-о-о, я многого не знаю. Например, как звали твоего отца. Я не знаю, как ты называешь свою кошку. В сущности, даже не знаю, есть ли у тебя кошка.

Она замотала головой. Нельзя позволить, чтобы он превратил все в шутку.

– Послушай же…

Громко рассмеявшись, Джон поцеловал ее в ухо.

– Надеюсь, ты не хочешь сказать, что у тебя есть мужчина, который принесет сейчас ужин. А напрасно, я уже распорядился доставить в твой номер лучшие из вечерних блюд. – Он прошелся губами по изгибу ее шеи. – Но поскольку официант появится не раньше, чем через час, то…

– Замолчи же! – перебила она, начиная терять терпение. – Я действительно должна рассказать тебе кое-что важное о себе.

– Только не это, – шутливо застонал Джон. – Надеюсь, ты не хочешь заявить, что уже забеременела?

– Нахал, – выпалила Одри, не зная, смеяться ей или злиться. Оставалось только надеяться, что для шуток еще будет время. Первым делом ей надо разгрести завалы на пути к правде. Высвободившись из объятий Джона, она набрала в грудь воздуха, словно готовясь к прыжку в бездну. – Я серьезно! – От досады она даже топнула ножкой. – Мы должны выяснить кое-что раз и навсегда, прежде чем думать о продолжении наших отношениях.

Джон многозначительно вскинул бровь.

– Ты замужем?

О Господи, он никак не может обрести серьезность!

– Нет, – разозлилась она, – нет, черт возьми, я не замужем. Я младшая сестра Эстер Макбрайд!

Ни один мускул не дрогнул на лице Джона. Даже усмешка не сползла с его губ. Он просто окаменел.

– Тебе известно это имя? – Глядя на него в упор, Одри не могла понять, о чем говорят его глаза: о смущении или о страхе? – Ты помнишь Эстер Макбрайд?

– Конечно, я помню ее, – тихим ровным голосом ответил Джон. – Но ее сестра… она же была маленькой девочкой. – Он умолк, поняв, какую глупость сказал.

– С тех пор прошло десять лет, – мягко напомнила Одри. – И мне было всего двенадцать.

– Господи, Эстер Макбрайд! Эта несчастная красивая девушка. И ты… ты была… – Он затряс головой. – Но тебя звали как-то иначе. – Он на секунду нахмурился, но потом лицо его просветлело. – Она называла тебя Козявкой!

У Одри перехватило горло, и она кивнула.

– Ты тоже звал меня Козявкой. Я помню день, когда ты был очень добр ко мне… день, когда мне это было так нужно.

Погрузившись в воспоминания, Джон смотрел куда-то в пространство.

– Да, и я это помню, – наконец сказал он с удивлением. – Мы были тогда похожи друг на друга. Тем, что оба чувствовали себя покинутыми… – Он уставился на Одри, словно видел ее в первый раз. – Я так и знал, что мы раньше встречались, – медленно произнес Джон. – Не мог припомнить, где и когда, но меня не покидало это ощущение. Я не стал копаться в прошлом… Но почему ты сразу не призналась, кто ты такая? Ведь это не та тайна, которую нужно скрывать от меня, не так ли?

– Я… я подумала, что не стоит так сразу…

Джон неодобрительно покачал головой.

– А зря. Назовись ты Одри Макбрайд, я бы все вспомнил. Ты действительно Клиффорд? – На его лице появилось подозрительное выражение. – Это твоя настоящая фамилия? Господи, ты что, была замужем?

– Нет-нет, – заторопилась Одри. – Конечно же нет. Я ведь говорила тебе. Я даже никогда не была обручена.

Вместо того, чтобы облегченно перевести дух, Джон насупился, и Одри запаниковала. Она и раньше допускала, что может попасть в неловкое и даже неприятное положение. Но сейчас впервые осознала, что ее скрытность может иметь роковые последствия.

– Так что же означает фамилия Клиффорд? – с ледяной ноткой в голосе спросил Джон. – Твой псевдоним?

Одри вспыхнула, будто ее допрашивали в полицейском участке.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, что выразился достаточно ясно, – бросил он. – Ты назвалась этим именем, чтобы никто в Сент-Вудбайне не узнал тебя?

– Одри – мое настоящее имя, – сдавленно сказала она. – Клиффорд – фамилия моего отчима. Он удочерил меня.

Джон сдержанно усмехнулся.

– До чего удобно. И никаких хлопот. Можешь кому угодно пудрить мозги, не отклоняясь от истины. Чем меньше вранья, тем загадка сложнее.

Вспомнив, что еще недавно она сама так считала, Одри покраснела. Приехав в Сент– Вудбайн, она чувствовала себя уверенно, потому что может оставаться не узнанной, не прибегая ко лжи.

– Я не собиралась загадывать загадки, – пожала она плечами. – И не хотела.

– Так уж и не хотела, – недоверчиво покосился на нее Джон. – Тогда почему же ты даже не намекнула, что бывала здесь раньше? И эти вопросы о смертях в «Буревестнике»? Нечего и говорить, ты играла в полицейского. Единственное, чего я не могу понять, – почему ты это делала?

Одри вдруг почувствовала свою беспомощность – ведь они говорят на разных языках, не понимая друг друга. Мысли ее беспорядочно разлетались в разные стороны, как кем-то потревоженные чайки. И собрать их воедино никак не удавалось.

– Я думала, что всего лишь сделаю снимки и уеду, – пробормотала она. – Мне и в голову не приходило, что все так обернется.

– Неужели? – ядовито хмыкнул Джон. – Когда же ты впервые поняла это? Во время нашего первого танца? После первого поцелуя? Или же догадалась сегодня утром на пляже, когда мы занялись с тобой сексом?

– Но я же ничего от тебя не скрываю. – Ее щеки пылали от стыда и гнева.

– Почему же ты рассказала об этом сейчас, а не раньше? – Его голос был напряжен, подобно сжатой пружине. – Неужели тебе не пришло в голову, что я хотел бы знать побольше о девушке, которую действительно полюбил?

Одри опустила голову, разглядывая свои руки.

– Я и не представляла, как все обернется, – с трудом вымолвила она. – И испытала огромное облегчение, поняв, что это не ты увлек Эстер…

Она остановилась, но было уже поздно. Конечно же, Джон мысленно закончил предложение, сложив все кусочки мозаики воедино.

– Господи… Так это была ты? – недоверчиво спросил он, словно не понимая, что уже знает ответ.

– Я? – Одри тоже не поняла смысла его вопроса. – Что значит – была?

– Да, – утвердительно кивнул он, все больше убеждаясь в правильности своих умозаключений. – Так оно и было. Это ведь ты все рассказала полиции, верно? Это ты сообщила, что видела, как один из братьев Олтман в ту ночь заманил Эстер поплавать?

Одри молчала. Она так долго готовилась к этому разговору, неоднократно проигрывая его в уме, и вот – на тебе! В самый решающий момент не находила слов.

– Да, за всем этим стояла ты, – неприязненно хмыкнул Джон. – Бедная маленькая Козявка. Такая незаметная, такая ничтожная. На тебя даже не обращали внимания. – Он стиснул кулаки, голос его негодующе загремел: – Но почему ты это сделала, Одри? Почему из всех ребят в Сент-Вудбайне ты ткнула пальцем именно в нас? Неужели кто-то из нас обидел тебя? Может быть, Фредерик? Он всегда отличался развязностью и несдержанностью, но тем не менее… – Джон покачал головой, ибо его рассуждения зашли в тупик. – Что же произошло? Почему ты так поступила?

– Потому что так оно и было, – просто ответила Одри. – Потому что это сделал один из вас.

Джон напряженно смотрел на нее, словно силился прочесть ее мысли.

– Но почему? – снова спросил он, на этот раз спокойнее. – Почему тебя не покидает эта мысль?

– Потому что я видела руку человека, который увел Эстер, – сказала Одри с болью в голосе, страдая оттого, что снова отчетливо вспомнила подробности той страшной ночи. – Я видела, как в окне появилась мускулистая загорелая рука. Наши родители спали в соседней комнате, поэтому Эстер, если она хотела прогуляться ночью, приходилось вылезать через окно, чтобы не разбудить их.

Джон молча слушал ее рассказ. Слушал с таким напряжением, что оно пугало. Но Одри словно прорвало, она торопилась высказать наболевшее.

– Той ночью стояло полнолуние, так что в комнате было довольно светло. Как сейчас помню волосы Эстер, отливавшие серебром. На ней был белый купальник, который в лунном свете тоже серебрился. Я делала вид, что сплю. Сестра злилась, когда я ловила ее на каких-то проделках. Она терпеть не могла делиться своими тайнами. Я не видела человека за окном, так и не поняла, кто из вас там был. Я видела лишь руку, но этого, конечно, мало. И все же разглядела, что на запястье был вытатуирован буревестник.

– Нет, не может быть, – сдавленным голосом запротестовал Джон.

Собрав все свое мужество, Одри в упор посмотрела в его полные недоумения глаза.

– Да. Я это видела. Видела столь же ясно, как сейчас вижу тебя.

9

Джон уставился на свое запястье, где была вытатуирована птица. Потом поднял на Одри глаза.

– Так ты думаешь, что это была моя рука?

– Не знаю, – честно ответила она. – Мне бы не хотелось так думать.

Он снова опустил глаза и сжал руку в кулак. Птица, казалось, встрепенулась.

– Но тем не менее… ты не уверена.

– Как я могу быть уверена? Мне было всего двенадцать лет. Вы, взрослые молодые люди, были для меня существами с другой планеты. Я не могла отделить правду от лжи, героев от негодяев.

Одри умолчала о том, что даже в то давнее время чувствовала: Джон не может оказаться негодяем. И лишь потом, после гибели Эстер, когда выяснилось, что винить в смерти сестры некого, ее ненависть распространилась на всех, кто носил фамилию Олтман.

– Все вы с ней заигрывали. Она с таким воодушевлением говорила о вашей троице… словно не могла дождаться, когда кто-то из вас купит ей билет и отвезет на ярмарку жизни. Фред, Юджин, Джон… Джон, Фред, Юджин… – Одри глубоко вздохнула. – Я замечала, как вы дарите ей улыбки, которые, как я уже знала, предназначены для красивых молоденьких девушек. Ваш взрослый мир слепил мне глаза своим великолепием и недосягаемостью, и я исходила завистью.

Она до боли сжала кулаки, стараясь унять волнение. Сестра, будто живая, стояла перед глазами.

– Разве я могла знать, кто из вас способен посреди ночи увлечь за собой восемнадцатилетнюю девушку, напоить ее и позволить плавать в бурлящем океане? А ведь кто-то из вас именно это и сделал.

– Вот поэтому ты и вернулась сюда, да? – Лицо Джона было непроницаемым, как у игрока в покер, привыкшего скрывать свои эмоции. – Ты решила выяснить, кто из нас приходил к Эстер той ночью, и воздать ему сторицей?

– Нет, – покачала головой Одри. – Я оказалась здесь потому, что работаю с одним из лучших американских фотографов. Конечно, я согласилась поехать с мистером Эрскином еще и потому… Потому что мне представилась возможность кое с кем поговорить, задать кое-какие вопросы и, если повезет, выяснить подробности того, что случилось с Эстер.

– И тебе повезло?

– Выяснить подробности?

– Не подробности, Одри. Ты не собиралась выяснять подробности. Ты хотела знать лишь одно. Кто из нас виновен в убийстве твоей сестры.

– В убийстве? – в ужасе вскрикнула она. – Нет…

– Да. Пусть не в сознательном, а в непредумышленном. С точки зрения полиции, такой вариант не исключался. И признание одного из нас в том, что он в трагический момент находился с Эстер, могло повлечь за собой обвинение в убийстве по неосторожности. – Джон говорил с пугающей мрачностью, с трудом сдерживая ярость. – Но полиции так и не удалось выяснить, кто же это был. А ты? Ты выяснила?

– Нет. – Одри чувствовала, что из обвинителя превращается в обвиняемую, и уже жалела, что затеяла этот разговор. – Я выяснила, кого не было. Там не было тебя.

– Откуда ты это знаешь? Разве моя татуировка отличается от прочих? Я заметил, как ты внимательно разглядывала ее. Но только сейчас до меня дошло, что ты искала вещественное доказательство.

– Нет, – отчаянно замотала головой Одри, понимая, что ее возражения звучат неубедительно. – Нет, вовсе не потому…

Внезапно Джон расстегнул манжету и протянул Одри руку изображением буревестника вверх.

– Вот. Если хочешь, можешь изучать улику сколько душе угодно. У тебя есть лупа? Мы можем найти отличительные особенности.

– Нет, – упрямо повторила она. – То была не твоя рука.

– Откуда ты знаешь? – Он поднес руку еще ближе к ее глазам, и теперь рисунок был не далее фута от лица Одри. – Вглядись внимательнее. Не эта ли рука на твоих глазах увлекла Эстер навстречу смерти?

– Нет. – Одри больше не хотела смотреть на ненавистную птицу и попыталась отвести его руку, но Джон был сильнее и к тому же преисполнен решимости довести дело до конца.

– Так это та самая татуировка? – В его настойчивом голосе слышалась тревога.

– Не знаю, – сдалась она. – Могла быть. Но теперь меня это больше не волнует.

– Зато волнует меня. Я всю жизнь нахожусь под гнетом подозрений. И терпеть их не могу, особенно между людьми близкими. – Он с легкой печалью погладил ее по щеке. – Я просил тебя всего лишь о двух вещах – о честности и о доверии. – Коснувшись подбородка, он приподнял ее лицо. – Ни того, ни другого добиться мне не удалось. А жаль.

– Я доверяю тебе, – с отчаянием выкрикнула Одри. – Полностью.

– Нет, – резко бросил он. – Если бы ты в самом деле доверяла мне, то не скрывала бы, кто ты такая. Ты бы сразу рассказала мне, что именно видела той ночью, и спросила бы, не моя ли то была рука. Ты не сделала этого, потому что не поверила бы мне на слово.

Одри не могла возразить, потому что Джон говорил чистую правду.

– Ну хорошо, – чуть не плача, согласилась она. – Может, я боялась… боялась завести разговор об этом, боялась правды, опасалась, что выясню истину. – Одри набрала в грудь воздуха. – Но я отдала тебе свою любовь. – Она посмотрела на дорогого ей человека сквозь подступающие слезы. – Я полюбила тебя. Разве этого недостаточно?

Рука Джона скользнула по ее щеке.

– Нет, любовь моя, – сказал он, и почему-то эти нежные слова прозвучали леденящим синонимом слов прощальных. – Не думаю.

Весь следующий день Одри провела в каком-то туманном забытьи. Слава Богу, ей было чем заняться, так что времени на душевные терзания не оставалось. Проснулась она рано, хотя и провела почти бессонную ночь. Встав, старательно привела себя в порядок, оделась и гладко зачесала волосы. Несколько часов выполняла указания Эрскина: утрясала организационные вопросы с издательством, сортировала отснятые пленки. Затем Одри проявила инициативу и позвонила миссис Смит, домоправительнице шефа, чтобы предупредить: хозяин приедет не один, готовьте комнату для гостей. Одри решила, что пусть лучше у миссис Смит будет время поохать и поахать, чем эта достойная женщина упадет в обморок, завидев на пороге дома престарелую пассию Натана – Белинду.

С тривиальных мыслей о том, что любви все возрасты покорны, Одри незаметно перешла к своим взаимоотношениям с Джоном. Она ждала, что он вот-вот позвонит, но телефон молчал.

Чтобы чем-то занять себя и не травить душу, она стала готовиться к съемкам еще одного отеля, расположенного на океанском побережье недалеко от Саванны. Путеводители сообщали, что места там, как и сама гостиница, более чем экзотические.

Перед заходом солнца Одри решила прогуляться до яхт-клуба. Суда, стоящие вдоль пирса, принадлежали Олтманам, и, как сообщил Юджин, тремя из них – небольшим катером, парусником «Большая Жозефина» и моторной яхтой, названной «Пеликаном», – владел лично Джон.

«Пеликан» и «Большая Жозефина» мирно покачивались на волнах, а вот катера Одри не заметила. Решив, что Джон ушел на нем и рано или поздно вернется, она стала прогуливаться по пирсу. Погода стояла премерзкая – наихудший образчик ранней осени в этих местах. Воздух был сырым и холодным, начало моросить.

Внезапно порыв ветра донес глухой рокот мотора. Одри заметила, что любопытные чайки встрепенулись, вытянув шеи в сторону океана. Она последовала их примеру и тоже стала вглядываться в туманную даль. Одновременно она попыталась отбросить ложные надежды, но не смогла подавить дрожь, которая сотрясала ее все сильнее по мере того, как подходило небольшое суденышко. В душе Одри в равной мере смешались страх и надежда.

Катер Джона. Она узнала его наконец, но не могла определить, кто на борту – пассажиры, спасаясь от сырой погоды, были в куртках с поднятыми капюшонами. У нее и самой волосы уже промокли, потому что дождь накрапывал все сильнее. Влажный свитер неприятно прилип к телу, но Одри продолжала наблюдать за катером, который, маневрируя, подходил к пирсу. Первым сошел на пирс мужчина и стал набрасывать на кнехт причальный конец. Конечно, это Джон, кто еще мог воспользоваться его катером.

Вторым пассажиром оказалась женщина. У Одри защемило в груди. Что, если эта особа пассия Джона? Она до боли сплела пальцы. До чего дурацкое положение! Не хватало только, чтобы ее заметили на причале – брошенную подружку моряка, который переметнулся к другой. Зачем Джону мокнущая под дождем ванильная булочка, когда он уже нашел другое блюдо?

Подхватив какие-то вещи, пара со смехом и шутками двинулась по пирсу на берег, стряхивая мокрые от дождя куртки. Одри всмотрелась в мужчину и испустила вздох облегчения. Это был не Джон. Она вообще не знала шагающего навстречу человека.

Двое совершенно незнакомых ей людей в поисках укрытия торопливо миновали пирс, не обращая никакого внимания на одинокую женскую фигурку.

Стук в дверь вырвал Одри из приятного сна. Ей снилось, что она летает. Рядом с ней был пеликан Пират, и они парили над океаном под томную мелодию танго. Она не могла припомнить, какой именно, но музыка была изумительной…

Стук сменился грохотом, и Одри резко села на кровати. Сердце у нее бешено колотилось. Что это? Кто там? Включила свет – часы на тумбочке показывали четверть четвертого. Господи, что все это значит?

Она помедлила, сомневаясь, стоит ли подавать признаки жизни. Кого принесло в такой час?

Когда она отправлялась в постель, погода окончательно испортилась и за прошедшие часы явно не улучшилась. За окном по-прежнему завывал ветер, отчего отовсюду слышались шорохи и скрипы. В оконные стекла бил дождь, и его стекающие струйки мерцали в свете уличных фонарей.

Внезапно барабанная дробь превратилась в слабое царапанье, словно человек по другую сторону двери устал. Звук был таким странным и неестественным, что Одри не столько занервничала, сколько обеспокоилась.

Может быть, кому-то плохо? Уж не Айрис ли?

Вскочив, она накинула халатик, подбежала к двери и осторожно приоткрыла ее. Человек буквально ввалился в номер. Отпрянув, Одри успела в последнюю секунду схватить его за руку и удержать от падения. Взглянула на ночного визитера и не поверила своим глазам. Юджин!

Если бы даже на долю секунды ей показалось, что его привели амурные поползновения, то достаточно было одного взгляда на это небритое лицо, на покрасневшие опухшие глаза, спутанные лохмы волос, чтобы подозрение мгновенно исчезло. Он был не в том состоянии, чтобы за кем-то волочиться. Юджин явно болен.

Одри обняла его за талию, помогая добрести до дивана. Почувствовав поддержку, он всхлипнул, дыхнув тяжелым перегаром.

Нет, Юджин не болен. Просто мертвецки пьян.

Одри не могла сообразить, что же предпринять. Почему пьяный Юджин оказался у ее дверей? Вряд ли ему хотелось предстать в таком виде перед малознакомым человеком. Но вполне возможно, его это не волновало, поскольку он уже не понимал, что делает и почему.

– Юджин, – тихо окликнула она, усадив гостя на диван. – В чем дело? Тебе нужна помощь?

Молодой человек, закатив глаза, молчал, и, если бы не тяжелое дыхание, Одри решила бы, что он мертв. Что же делать? Конечно, звонить Джону. Он найдет выход из любой сложной ситуации. Надо попросить портье разыскать его. Одри подошла к телефону, но едва сняла трубку, как Юджин ожил и пришел в крайнее возбуждение.

– Нет, – промычал он, замотав головой. – Господи, только не ему. – Он заплакал, издавая хриплые хлюпающие звуки. – Не хочу, чтобы он знал.

Одри положила трубку на рычаг.

– Хорошо-хорошо, – успокоила она Юджина. – Я никому не буду звонить. Просто расскажи мне, в чем дело. Объясни, как ты здесь очутился.

Юджин тупо уставился на нее, словно увидел в первый раз. Вытянув трясущуюся руку, он коснулся волос Одри и потрепал их.

– Эстер… Эсси… – простонал он. Рот его скривился, и, прикрыв глаза, словно от нестерпимой боли, Юджин тяжело уронил руку. – Господи, помоги мне. Эстер…

Услышав имя сестры, Одри оцепенела. Она ошеломленно смотрела на пьяного, стараясь привести мысли в порядок, но куда там – в голове был полный сумбур.

Юджин, завалившись на бок и уставившись в пол, продолжал пьяно бормотать:

– О Господи, Господи… Как я виноват… Эстер…

– Юджин, что ты мелешь! – с неожиданной для самой себя резкостью цыкнула на него Одри, уже догадавшись, о чем идет речь. Наконец-то после долгих десяти лет неведения она знает истину.

Боже мой, подумала она, глядя на жалкого, несчастного, сломленного человека, словно тряпка валяющегося на диване. Боже мой, так вот кто это был!

– Мне надо сказать… мне так стыдно… – глотая слова, всхлипывал Юджин. – О Господи, какой ужас… Эстер погибла из-за меня… – Он сжал руками голову, взъерошив волосы. – Мне жить не хочется…

Слушать его было невыносимо. Одри поймала себя на том, что гладит несчастного по руке, приговаривая:

– Юджин, Юджин, успокойся…

Ей и самой было непонятно, почему появилось желание утешить его. И куда исчезли гнев и решимость призвать злодея к ответу… Почему в ней осталась только жалость, только инстинктивное желание не ворошить прошлое?

– Эсси исчезла. – Он не отрывал глаз от пола. – Я виноват. Я не смог найти ее, не смог, не смог… – Бормотание превратилось в мучительный стон. Юджин с трудом поднялся. Казалось, его гнал незримый ужас. Он направился к дверям.

– Подожди… – Одри попыталась остановить его, но Юджин уже ничего не слышал и не видел. Он потряс головой, словно пытаясь избавиться от страшного воспоминания.

– Нет, нет, нет… – Он доковылял до двери и как-то ухитрился ее открыть; оглянувшись, уставился на Одри невидящими глазами. – Я не смог найти ее, – заплакал он и, пьяно пошатываясь, побрел по коридору прочь.

Девять гудков, десять, но Одри не опускала трубку на рычаг. Прижав ее плечом, она натягивала джинсы, не собираясь отсоединяться, пока не дождется ответа. Джон должен быть на месте.

Наконец после долгого ожидания она услышала хриплый спросонья голос:

– Алло…

– Джон! – со вздохом облегчения крикнула она. – Это Одри.

В его голосе сразу же появилась настороженность.

– Одри? Что случилось? Ты в порядке?

– Да, со мной все хорошо, – солгала она, не в силах рассказывать о том, что только что пережила и какое жалкое зрелище наблюдала. – Я звоню из-за Юджина. Я за него беспокоюсь.

– Что? – последовал удивленный вопрос. – Ты говоришь о моем кузене?

– Да. Он… ну, он сильно пьян и только что был здесь…

– В твоей комнате? – недоверчиво переспросил Джон. Чувствовалось, что он готов взорваться от гнева. – Этот тип ввалился в твой номер?

– Джон, послушай меня. – Она обеими руками вцепилась в трубку. – Он только что ушел. Бедняга плакал и был явно не в себе. Просто в отчаянии. Все время упоминал Эстер, каялся, что виновен в ее гибели. – Она поглубже вздохнула и сказала самое главное: – Джон, это был он. Рука, которую я видела в ту ночь, была рукой Юджина.

Джон долго молчал, переваривая новость, затем спросил:

– Где он сейчас?

– Не знаю. Поэтому и звоню, – заторопилась она. – Я боюсь за него. Когда он уходил, он был… ну, не в себе.

– Ты хотя бы видела, в какую сторону он направился?

– Нет. Не думаю, что у него была какая-то цель. Похоже, Юджин ничего не соображал. – Она запнулась и добавила: – Кому же, как не тебе, об этом сказать. Мне не хотелось звонить Фредерику…

– Ты поступила совершенно правильно. Спасибо тебе. Не сомневайся, я обо всем позабочусь.

– Что ты собираешься делать? – Понимая, что сейчас каждая минута на счету, Одри не хотела оставаться в неведении. Кроме того, рядом с Джоном было спокойно.

– Найти его, – с явным раздражением ответил он. – Пока, Одри.

– Подожди, я хочу с тобой. Пожалуйста, я хочу помочь тебе.

– Помочь ты не можешь, – холодно бросил он. – Оставайся на месте. Я все сделаю сам.

Она и оставалась на месте – пару минут. Тех самых, которые потребовались, чтобы полностью одеться. Спустившись на лифте и тенью выскользнув из холла, она пошла по тропинке, что вилась между гостиницей и коттеджем Джона.

Хотя дождь прекратился, воздух был напоен влагой, а порывы сильного ветра, то и дело сотрясавшие ветки, сбрасывали с них град капель. Через полсотни шагов Одри вымокла до нитки и на ходу отбрасывала с лица мокрые пряди волос. Дорожка, освещенная редкими фонарями, была безлюдна.

Но где же Джон? Куда успел так быстро исчезнуть? Одри осмотрелась, пытаясь представить себе его действия, понять ход его мыслей. Говорил он коротко и отрывисто, полный желания скорее закончить разговор. В его тоне явственно чувствовалась тревога за Юджина.

Конечно, услышанное заставило его проникнуться ощущением нешуточной опасности. Но что может угрожать его брату? Где в пределах мирной и спокойной территории «Буревестника» кроется опасность для потрясенного чем-то человека, к тому же нетрезвого?

И вдруг ее осенило. Боже милостивый, ну конечно! Опасность, как и всегда, подстерегает в воде.