Текст книги "Классик (Городское фэнтези)"
Автор книги: Глеб Исаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)
Глава 2
Призыв заканчивался. По случаю громадного недобора военкомат «мел» всех. Бегунов, «закосивших». Этот обращал на себя внимание. Два метра роста, аршинные плечи, обаятельная улыбка. Он выделялся сразу. Спокойствием, уверенностью или даже невозмутимостью, а еще, внутренней независимостью. Такому нужно было стоять перед строем и отдавать команды, а не толкаться в общей массе стриженных на лысо молодых солдат. Однако армия не любит индивидуальность.
"Не таких обламывали"– Рассудил командир учебной роты, в которую попал служить Алексей. Офицер раз в раздумье перелистал личное дело новобранца: "Институт, пол кило медалей, москвич. Странностей было сверх меры.
Да бог с ним, – махнул рукой на непривычное занятие майор. Призвали, служи". А гонор мы из него выбьем". Учебка – не школа гуманизма. Гражданский должен стать военным. Только стресс может помочь перестроиться психологически. Такое рассуждение, вполне естественное в обычном случае и привело к тому, что командир отдал приказ, перевернувший всю его дальнейшую карьеру. Он вызвал матерого прапора, и, ткнув пальцем в личное дело, приказал. – Вот этого отдай Татарину, пусть приведет в меридиан, уж больно самостоятельный. Бойца погонять, но по уставу. Чтобы службу понял.
– Есть, – кинул ладонь к берету старшина роты.
А Леха с этого дня попал в умелые руки сержанта по кличке Татарин. Кругленький, словно шарик ртути старшина и впрямь имевший черты азиата, и азиатскую же настырность, гонял молодого солдата безжалостно и с выдумкой.
Алексей, понимая, что его неординарность бросится в глаза и вызовет в привычном к однородности коллективе, ярую неприязнь и желание сделать таким как все, терпел. Он с добродушной усмешкой падал по команде "вспышка слева". Десятки раз подскакивал, натягивая форму и вытягиваясь по стойке смирно после отбоя. Беспрекословно тер зубной щеткой плитки кафеля в коридоре. В общем, постигал службу. Татарин начал заводиться. Его профессиональная гордость оказалась под угрозой. Одногодки весело подначивали грозу роты. – Что, не затрахал молодого? Да он сам кого хочешь, замотает. Смотри, лось какой.
– Ты гляди, что бы духи тебя на толчок не определили. – Неосторожно ляпнул кто-то из старослужащих, чем уязвил комплектующего сержанта в самую душу. Он злобно ругнулся, мешая русские и татарские слова.
– «Кирдык» трактористу. – Поняли солдаты.
В тот же день, дождавшись когда офицеры покинут расположение части, воспитатель, прихватив с собой нескольких товарищей, завел молодого солдата в каптерку и начал воспитательный процесс. Целью было унизить Алексея и заставить подчиняться.
"Вот и повоевали. – Алексей, ждавший подобного развития, сожалеющее глянул на подвыпившего старослужащего. " Ну а как иначе? Придется воспитывать. Не покалечить бы". Он неторопливо прошел в маленькое помещение, забитое формой и вещмешками. Удар в грудь, нанесенный с разворота, застал в врасплох. Он успел только выдохнуть и уйти в защиту. Еще один, уже в голову, принял рукой. Кулак нападающего оказался зажат в медвежьей ладони. Хруст сустава и вопль, слились. А Леха повернулся, уводя за собой визжащего от боли воспитателя. Раскрутив тело, запустил мельницу. Сила, пластика и реакция чемпиона не оставила ни одного шанса. Словно ураган прошелся по комнате. Пятеро старослужащих успокоились под грудой обломков мебели. Алексей замер, несколько пораженный тем, что натворил. Тело проделало все само, без явного участия сознания.
" Вроде живы? – Присмотрелся Алексей к потерпевшим. Но, пожалуй, не здоровы. Все кроме Татарина лежали без сознания. Онемевший от зрелища и последствий столь короткого, но разрушительного торнадо, сержант сидел в углу, закрыв голову искалеченной кистью, тихонько стонал.
Леха тяжело вздохнул. – Слушай, – спокойно обратился он к инструктору. – Давай так. Я служить не отказываюсь. Надо, так надо. Но наглеть не советую. Иначе разнесу всю халабуду в клочья. Давай жить дружно?
Татарин согласно закивал бритой головой.
– Извини, сам виноват. – Алексей пытался наладить отношения, но понимал, что вряд ли посрамленный «старик» сможет преодолеть себя.
"Теперь жди пакости. – Думал Леха, возвращаясь в казарму. – Что за народ? Ну, видишь, здоровый, так приструни активиста. В отличие от своего воспитателя он понимал, кто стал причиной столь агрессивного поведения сержанта. Командир роты сразу не внушил проницательному наблюдателю уважения. Мелкий тиран. Царь и властитель в своем подразделении. Ох. Не кончится это миром. – Сокрушался Леха, однако не то что бы с опаской, скорее с азартом. Его характер давал себя знать"
Как в воду смотрел. Татарина отвели в лазарет, еще двоих с переломами в госпиталь.
Командир роты озабоченно сидел в своем кабинете: И что теперь? Сажать молодого? Для этого нужна крепкая доказательная база…
Вот, что. – Вспомнил майор про разнарядку. Это, пожалуй выход. Отправлю я его в командировку. На месяц. А за это время спокойно, и без суеты подготовлю все бумаги. Он почесал затылок. Вот только Татарина придется отправить в строевую часть. Он вроде и пострадал не сильно. И вообще, парень неуправляемый. Решит, чего, не переупрямишь. А он молодого странное дело вроде зауважал… Точно, завтра же и оформлю.
Приказ убыть в командировку стал для Алексея поистине радостным известием. Уже на следующий день, командированные двинулись на вокзал. Вторым счастливчиком оказался медбрат из лазарета. Отслужив на полгода больше Алексея, он особо не гоношился, поэтому ехали дружно. Леха удобно устроился на верхней полке, и всю дорогу смотрел в окно на поля, укрытые искристым снегом. Утром третьего дня прибыли в Ростов. Городишко привыкшего к сутолоке и разноцветью мегаполиса Алексея не вдохновил.
– Глушь, Саратов, – вздохнул он, забрасывая вещмешок на спину.
Казарма встретила тишиной. Одноярусные кровати, заправленные кое-как, портрет верховного главнокомандующего на стене, и засиженный мухами текст присяги, напротив.
Они сидели в гулкой тишине пустой казармы, ожидая прибытия личного состава. Странно, но дневального не оказалось. Не было вообще никого. Старшина, забрал рундуки, кивнул на две койки у окна и исчез.
– Слушай, Леха. – Задумчиво протянул сослуживец, глядя на раскачивающийся от порывов ветра, пирамидальный тополь. – Тут, похоже, бардак, хуже нашего. Давай вместе держаться. Он протер ладонью запотевшее стекло. – Дует, прям как у нас, под Пермью, – закончил он совсем не к месту.
Солдаты вернулись в казарму после семи. Уже почти стемнело, однако появление солдат, удивило настолько, что страхи лекаря по поводу «прописки» исчезли. Бойцы шли, словно после разгрузки вагонов с углем, тяжело передвигая ноги и, не глядя по сторонам, Подходили к кроватям, и, заваливались прямо на белые простыни. Странно, но никто не включил телевизор, не кинулся к стоящему в углу магнитофону. Нехотя, словно через силу перебрасываясь дежурными фразами, устраивались на ночлег.
– Что это за фигня? – Недоуменно прошептал Игнат. Здесь, похоже, совсем дисциплины нет?
– А чем так воняет? – Поинтересовался Алексей, у приближенного к больничным реалиям соседа. Но тот лишь пожал плечами. Кроме того, от бойцов явно тянуло спиртным.
– Ох, странное место. – Тяжело вздохнул Алексей.
– Пермяк набрался смелости, и нагнулся к ближайшей кровати, где лежал рядовой с погонами танкиста.
– Слушай, земляк, – попытался наладить отношения Игнат, – А что за служба то? Куда это мы попали? – Задал он невинный вопрос.
– В…, – матерно отрезал воин, и грузно крутанулся на жалобно скрипящей сетке, отворачиваясь от любознательных соседей.
В тот вечер к ним никто так и не подошел. Ближе к полуночи в казарме появился затянутый в снаряжение старший лейтенант. Дежурный по части, совершенно не обращая на перегарный дух, разносящийся над тяжело храпящими солдатами, прошел между рядами.
– Товарищ старший лейтенант. – Вскинулся с постели, беспокойный удмурт. – Мы сегодня прибыли, а, что и как, нам никто не объяснил. Вы не подскажете, что за служба.
– На построении узнаете. – Косо глянул «летеха», и, торопясь вырваться из духоты казармы, махнул рукой. – Завтра, все завтра.
Отбросив гадания, десантники, решили дождаться утра.
– А что, не так уж и плохо. – Шепнул Игнат Алексею. – Для тебя всяко лучше, чем каждый день от Татарина получать.
– Эт, точно. – Отозвался Алексей.
Утро встретило, не истошным криком дежурного, а бухтением радиоточки. Заиграл гимн. Скрип коек, шаги и музыка прогнали сон.
«Интересно, что будет». – С интересом думал Алексей, натягивая сапоги.
На построение выходили по одному.
– Странно, а завтрак? – Удивился Алексей, обращаясь к сослуживцу. Проходивший мимо сержант в мятой гимнастерке, хмуро скривил губы в невеселой усмешке. – Там накормят, добавки не забудь попросить.
От этих слов Лехе стало не по себе. "Ничего, скоро узнаем". – Пожал он плечами.
Стоя в строю, они заметили офицера в полевой форме без знаков различия. Офицер приблизился к команде, и, не ожидая доклада, заговорил. Читал фамилию и добавлял непонятные фразы. В одном случае – «Встреча», в другом, не менее загадочное выражение «Разбор». А третьим, выпало вовсе непонятное – "Осмотр".
Когда прозвучала фамилия Бессонова к ней оказался прицеплен именно этот ярлык
"Ну, осмотр, так осмотр…Посмотрим, какой такой Сухов". – Процитировал он любимую комедию.
А вот Игнату выпал "разбор".
– Жаль. – Вздохнул тот. – Лучше бы чтоб вместе.
Наконец перекличка закончилась. Сержанты вышли из строя и негромко скомандовали построение групп.
Алексей, кивнув Игнату, выскользнул вперед. Он встал в новый строй, где его соседом оказался вчерашний неразговорчивый танкист, Тот косо глянул на десантника, и ничего не сказал.
Недолгий переход закончился у крашеного серым безликого здания.
– Гараж, или склад? – недоуменно глянул Леша на окна барака. Несмотря на приличный морозец, стекол за проржавевшими решетками не было.
Бойцы сломали строй, и потянулись за сигаретами.
Минут через десять, из-за облупленного угла выскочил поддатый капитан медицинской службы. Он вытянул из кармана десяток запаяных в целлофан респираторов, и раздал солдатам.
– Значит все как обычно, – произнес он мимоходом. – Новенькие есть? – вспомнил вдруг офицер.
– Я. – Отозвался Алексей, делая шаг вперед. Капитан оценивающе глянул на новичка, и словно недовольный осмотром, расстроено сплюнул в загаженный лимонными потеками, сугроб.
– Значит, так… – Начал он, но раздумал, и, уже отходя, бросил. – Петров присмотри за ним. Понял?
Сосед Алексея, нехотя кивнул.
Леха в очередной раз подивился столь явному небрежению дисциплиной.
Он повернулся к Петрову, ожидая подробного инструктажа. Тот глубоко затянулся, выдохнул клуб вонючего дыма, и спросил. – Ты что, не куришь?
Вопрос сбил с толку. Леха отрицательно помотал головой.
– Зря. Ну да… – Он не закончил. – Ты это… Делай как я, и не дергайся…
Алексею вконец надоела недосказанность. – Да объясни толком. Чего делать-то?
– Чего делать? – Переспросил боец. – Жмуров таскать. – Неожиданно резко и сердито выдохнул он. – Вот что делать.
– Ккаких жмуров? – Переспросил Алексей.
– Мертвых. – Уже с озлоблением отрезал Петров. – Все, инструктаж окончен. Хватит.
Он чуть успокоился, и негромко произнес, закуривая новую сигарету. – С Моздока везут. Встречаем, потом разбор, а здесь уже опознание. Сейчас ворота откроют, родственников запустят… – Он не стал продолжать, только затянулся, спалив сразу четверть сигареты.
Леша очумело завертел головой, не умея взять в толк, почему, и главное, как, он будет носить покойников. Руки задрожали, в ногах разлилась предательская слабость.
Он по новому уже с опаской, со зловещим пониманием, взглянул на одиноко стоящий в глубине больничного двора домишко.
Дрожь усилилась. Колотило так, словно вместо добротного ватина камуфляжки был только сырой тельник.
Клацнул амбарный замок, и скрип двери оповестил, что до встречи со страшным осталось совсем чуть чуть.
После, уже в казарме, он вспомнил женщин в черных платках. Они шли молча и сосредоточено. А потом разорвал тишину крик, когда расстегнули черную молнию пластика. Двое солдат слаженно шагнули к узнавшей, и подхватив за руки, мягко опустили на скамью. Врач в халате, поверх форменного бушлата, плеснул из громадной бутыли на вату, и поднес нашатырь к лицу матери. И от заученной слаженности этих действий стало совсем невмоготу.
"Так вот чем вчера так воняло… "– мелькнула неожиданная мысль. А он все никак не мог оторвать глаза от лежащего на брезенте паренька. Застиранная гимнастерка, и белоснежный воротничок, пришитый громадными стежками прямо через зелень ХБ. Он не был похож на убитого.
Вихрастый, белобрысый, пацан спит после тяжелой работы. А его непонятно зачем уложили на промерзшей земле. Леха еще не знал, что первичная сортировка происходила еще там, в Моздоке, где самые изуродованные тела запаивали в цинк, а остальных, либо укладывали в деревянные ящики, или просто грузили вповалку. Одевать и готовить тела к опознанию, было задачей второй группы.
Он мертво сжал зубы, стараясь не рухнуть в спасительное беспамятство. Голова кружилась от запаха. Пользы от респираторов не было вовсе. Заиндевелые маски только мешали.
Первая группа черных платков ушла, сменилась новой. Опознанных укладывали в ящики, а на их место вносили других.
Едва началось очередное опознание, как в промозглый сумрак бокса зашла уборщица. Ее лицо, с выбившимся из под клетчатого платка клочком пегих волос несло выражение деловитости и даже скуки. Тетка споро выжала кусок расползшейся мешковины, намотала ее на швабру, и принялась шаркать по бетонному полу, размазывая подтаявшую грязь. Ненароком зацепив кусок черного целлофана, она недовольно закачала головой, и пробурчала что то неразборчивое, но явно неодобрительное.
"Она же пьяная. – Сообразил Алексей.
Капитан оторвался от бумаг, и взял ее за локоть. – Иди тетя Маша, потом домоешь. – Неожиданно мягко проводил он старуху к воротам.
Только потом Алексей узнал, что тетя Маша, которой в этом году исполнилось сорок пять, всего месяц назад приехала сюда в такой же группе. Сыновей ее накрыло одной миной. И привезли их вместе.
Когда солдаты вышли не перекур, она сидела возле ангара. Внимательно глядела на проходящих, искательно вглядываясь в лица, словно вспоминая что-то. Потом исчезла. В тот день она больше не приходила.
Алексей занимался делом. Гнал чувства и мысли. Тупо работал, стараясь не отходить от своего напарника. И только, когда проводив последнюю группу, капитан повернул ключ, закрывая ворота, он понял: на сегодня все кончилось. И тут накатило, понимание что ночь пролетит, а с утра ему предстоит выполнять это снова. И пришла глухая тоска.
Игнат уже был в казарме. Он успел выпить спирта, и лежал на кровати.
– Вот так. – Бросил он, увидев сослуживца. И ничего больше не добавил. Ночью Леше снился черный целлофан на мерзлом брезенте, и черные платки идущих к ангару женщин.
Второй день прошел в том же трансе. Только через три дня заставил себя поесть. За неделю, что прошла с их прибытия в госпиталь, Леша увидел всякое. Он научился подставлять руки уходящим в беспамятство матерям. Перестал пугаться открытых мешков, и даже притерпелся к запаху, но все когда-то заканчивается. Кончилась и командировка, две недели прошли. Однако, радости от избавления не было, как не было и страха перед возвращением в часть. Безразличие? Наверное, но не только. Чем напугать прошедшего "разбор, осмотр и встречу"? Смертью?
В последний день группа появилась в три часа. Алексей, уже старший в своей паре, открыл серебристый полог очередного неопознанного солдата. Он уже приучил себя не всматриваться в лица погибших. Но на этого глаза опустил. На смятом брезенте лежал «Татарин». Его злой гений и воспитатель. Никто не признал в убитом родственника. Видимо новость еще не успела дойти в далекий башкирский поселок. Лехин помощник дергал его за рукав, а тот все стоял над телом сослуживца.
Вернулся в родную учебку вовсе не тот уверенный в себе и в своих силах пацан.
Он хмуро выслушал командира роты, успевшего приготовиться к встрече на все сто процентов.
Алексею сунули, подписанную десятком молодых объяснительную, из которой выходило, что драку в кладовой затеял именно он. И отделал пятерых старослужащих, как бог черепаху. Не выдерживающая ни малейшей критики версия, была явно сшита белыми нитками. Но, затеявший провокацию офицер, довольно потирал руки.
Десять суток ареста. – Распорядился он. Для начала, а дело в прокуратуру. А уже после обеда Леху отвезли на гауптвахту.
Причем иезуитская хитрость майора бала в том, что гауптвахта была общевойсковой. В городке, кроме «учебки» размещался полк мотопехоты. Ясное дело, что на фоне бравых разведчиков пехота в глазах местного населения, особенно женской его половины явно проигрывала, что приводило к частым стычкам на танцах и в увольнениях. Но и тут, стрелки проигрывали. Поэтому, оказавшийся на местной «Губе» спецназовец, становился объектом нешуточных издевательств караула. Майор действовал наверняка. Гордец должен либо сломаться, либо получить пару «ДБ» и плавно уйти в Дисбат. Или с травмами разной степени тяжести, комиссоваться по болезни. На крайний случай, упасть с нар. "Нет человека, нет проблемы". – Рассуждал служака. Конспирация сыграла плохую службу. Отправив Алексея служить на общих основаниях, Куратор планировал после трех месяцев учебки, отозвать паренька в спецшколу и продолжить его обучение. Однако закрутился и упустил из виду реалии жизни. Действительность внесла коррективы. В тот же день Алексея крепко избили. Предусмотрительно надев наручники, и приковав к трубе отопления. Тяжелые дубинки, именуемые в народе демократизаторами, следов не оставляют, но травмы наносят вполне реальные. Нельзя сказать, что его впечатлили побои. Напугать человека прошедшего Разбор и Встречу уже почти невозможно. Когда Леха пришел в себя, он понял, что эти полмесяца ему дадутся непросто. Тело, привыкшее к травмам, перенесло побои спокойно. А вот настроение испортилось. "Сломать не сломают, но посадить могут "– Рассуждал он, лежа на жестких нарах в одиночной камере. Нужно что-то делать. Его мозг прокручивал возможные варианты. Бежать? Куда? Опять же статья.
Захватить машину и вынести ворота элементарно. Но начнут охоту и тогда без крови, может не обойтись. Терпеть бессмысленно. Они, пока не сломают, не успокоятся. А это совсем плохо. Придется рисковать. Он закрыл глаза и мысленно вернулся к разговору с Павлом Андреевичем. Тот разговор прервался звонком, Куратор зачем то звонил дежурному. Напрягать память не пришлось. Номер возник перед глазами.
"Что-ж, будем звонить. Или они меня вытащат, или придется уходить со скандалом". – Решил Алексей. Теперь он твердо знал, что хочет. И сумей увидеть Майор его в тот момент, он пять раз подумал прежде чем организовать подобное воспитание. Когда на утро в камеру вошел помощник коменданта Алексей, не долго думая, ухватил тшедушного лейтенанта за воротник шинели и легонько шлепнул о стенку. Начкар, встретился лбом с крашеной штукатуркой и обмяк. "Теперь главное". – Вытянув из кармана офицера сотовый телефон Алексей уперся спиной в дверь и набрал номер. Перекрывая грохот ломящихся в камеру охранников, он попросил пригласить к телефону Куратора. Но, как и следовало ожидать, дежурный, на вопрос неизвестного позвать Павла Андреевича, спросил фамилию.
– Ну, не знаю я. – Пропыхтел Леха, из последних сил сдерживая натиск. Тогда передайте, только обязательно. Что Алексея Бессонова закрыли. Предъявили неуставные взаимоотношения. Если не сообщите, неприятности будут у всех. В отчаянии, понимая, что офицер на том конце провода, скорее всего забудет о звонке раньше, чем сдаст смену, закончил. – Премьер мне обещал. А я тебе обещаю. Промолчишь, дослуживать будешь в Анадыре. Поторопись, иначе потом жалеть будешь.
В трубке запиликал сигнал отбоя. Дежурный положил трубку. Отброшенный мощным ударом, Алексей упал на помощника коменданта, и получил увесистый удар сапогом в голову. Поплыло. Мелькнула разъяренная рожа коменданта. Вновь мелькнул стертый каблук, летящий в лицо. Свет погас. Пришел в себя не скоро. Озверевший комендант лично пинал наглеца. Не сдерживаясь.
"Факт нападения налицо, если прибью, не страшно, спишем на сопротивление". – Рассудил вертухай.
Пока бунтарь, закованный в наручники, валялся без чувств, вызвали машину, и отправили докладную в прокуратуру. Подписанное Зам. прокурора представление на возбуждение уголовного дела, с объяснительными из учебки, вернулось в комендатуру на следующий день. Предъявили нападение на офицера, неуставные взаимоотношения, тяжкие телесные сослуживцам. Прокурор опытным глазом прикинул срок, который отмерит военный суд, и удовлетворенный повышением уровня «закрываемости» подписал "обвительное заключение".
Алексея отвезли в лазарет, а как только зашили голову, отправили в городской ИВС.
"Статьи УК, вот пусть в общей камере и посидит"– решил прокурорский. Вообще-то практика подобного произвола не часто случается даже в наше «законопослушное» время. Так уж совпало. Усиление борьбы с неуставными отношениями требовало роста показателей. Да и майор из «учебки» подсуетился:– расписал Леху форменным монстром. Ну и что бы наверняка, через знакомых сослуживцев обещал прокурорскому помочь «бойцами» на строительстве дачи, которую недавно затеял поборник закона.
Автозак, осмотр, приемка. – Туго соображавший после нешуточного мордобоя, и непонятного коктейля из антибиотиков и релаксантов, которыми его накачали люди в белом, Алексей почти не помнил, как проскочил эти события.
В «карантин», как назвал камеру «вертухай» впустили ближе к вечеру. Хотя стараниями кино и авторов детективов, тюрьма в представлении большинства нормальных людей представляется филиалом адских кругов, встретили его нормально. Первоходы, народ в большинстве спокойный, тем более у каждого свой «головняк», и «кубатурить» как говорится нужно и за «следака» и за адвоката. Так, что все эти «прописки» и прочие страсти мордасти никому в голову не лезут.
Конечно, в семье не без урода, и попадаются иногда подблатованные отморозки, нахватавшиеся вершков и «понятий». Но если «смотрящий» в хате есть, то "по рогам" этот шутник получит с ходу. Описывать интерьер камеры занятие неблагодарное. Люди, живут везде. Достаточно представить плацкартный вагон поезда Харьков-Владивосток. Закрыть окна жестяным кожухом, развесить в проходе белье, и населить егоодними мужиками. А детали, обстановка – это антураж. Разделеный на невидимые купе мирок.
" Интересно", – усмехнулся Алексей. – Кровати такие же как в армии, но там их ласково зовут «коечка», а здесь жестко «нары» или на худой конец «шконки». Может потому, что сон в армии приближает к дембелю, а в предвариловке к суду, и зоне?
Так или иначе устроившись в углу, и определив свою очередь на сон, он cмог спокойно прийти в себя. Конечно? появление его в камере незамеченным не осталось. Уж больно колоритная фигура оказалась у новичка, однако и с расспросами никто не лез.
Леха, поняв принцип работы карающей лапы закона, приготовился к длительному, спокойному ожиданию.
" Пока оформят документы, пока назначат следователя. Плюс игра в психологию. Менты, они же психологи. В общем, дней пять, а то и десять, не тронут. Если через пару дней не появится старый знакомец из органов, то значит никто о нем не позаботиться, и выход искать нужно самому.
При всей нелогичности последних поступков, действия Алексея были четко продуманы. Чем кончиться отсидка на «Губе» он уже понял. "Отобьют почки, или спровоцируют. И тогда срок обеспечен. А если итог КПЗ, так зачем тянуть. Тем более, здесь и телефон раздобыть легче и против него лично никто не предубежден. Конечно, запах, и скученность, духота. Но, никак не сравнимо с командировкой. Переживем".
Лехе все– таки пришлось пообщался с негласным хозяином камеры. Спокойным, словно подкопченным человеком средних лет, с цепкими, словно выцветшими от яркого северного солнца глазами, однако без особой росписи, и уголовных, дерганых, манер.
Смотрящий узнал статью, спросил, кем был до армии, на воле. Если и удивился, то виду не подал.
"Ладно, хоть ты и служивый, но не «красный», всяко бывает, – хмыкнул «Шатен», бывает и министры сидят. Чувствовалось, что в камере он не новичок, однако продолжать беседу Леха не стал.
– Отдыхай, пока, кивнул отпуская, старшой. – Покорешись с кем ни будь, все легче будет. «Кабанчика» тебе вряд-ли подгонят, а харч здесь так себе".
И действительно. Не прошло и суток, как к Лехе подсел сокамерник. Мужик с лицом, похожим на печеную картошку. Руки с несмываемым кантом под ногтями, сказали о нем больше слов. Работяга. Шофер или механик.
– Василий Петрович. – Степенно представился гость. – По пьянке, пацанам, которые меня ошмонать хотели, голову пробил, а они сынки чьи то, вот и закрыли. Сижу, до суда. – Сказал это он несвязно, видно было, что словами управляться не мастак.
– В мехколонне работал. – Добавил он, заметив брошенный Алексеем взгляд на руки. – Въелась, не ототрешь. Я чего. Тебе наши ребята покентоваться предлагают. Мужики нормальные. В предвариловке "на льдине" тяжко.
Леха пожал плечами и улыбнулся. – Так я без поддержки с воли. И передач не жду. Какой с меня толк.
– Ну, если только выгоду искать, тогда оно да. Ну а мы так, без выгоды. Хотя ты, я слышал спортсмен, да и вообще парень здоровый, если что, сам поддержка. Но смотри, мы не навязываемся, решай.
– Да я чего? – мужик Лехе был симпатичен. Несмотря на простоту, были в нем уверенность и спокойствие. Такой и сам не обманет и другим пакостить не позволит.
– Давай. – Кивнул, принимая приглашение Леха.
– Лады, – Василий подал твердую, сухую ладонь. – Сговорились. Пойдем, познакомлю с людьми.
Впрочем, вступление в семью никаких обязательств по откровеничанию и бестолковому базару не наложило. С Лехой степенно поздоровались и продолжили заниматься своими делами. Гул разговоров, нескольких десятков людей, звук работающего телевизора, треск вентилятора. Все это создавало атмосферу зала ожидания. Внутренняя тревога и мысли обитателей этого среза общества, загнанных судьбой в одно место, тоже создавали свою неповторимую ауру. Но Леха, благодаря крепким нервам и привычке к предстартовым волнениям особенно не беспокоился.
"Что суждено, то и будет, а бестолковое переживание только нервы жечь". – Впрочем, случись это все месяц назад, может он и чувствовал себя иначе. А сейчас, какая разница. Везде люди живут. – Философски пожал он плечами.
Три дня прошли не сказать незаметно, прошли и прошли. Одно хорошо, убедившись, что звонок прошел даром, он начал думать стоит ли повторять попытку. В суете и беготне первого месяца службы, да и среди местного бардака, он, однако смог уловить, что изменения в высших сферах понемногу начались. Проявилось это короткими сообщениями об отставках в высщих эшелонах власти.
Один ушел на новую должность, что характерно, по собственному желанию. Другого отправили послом в Бурляндию. Третий вышел из состава акционеров. В общем, процесс начался.
Но, что интересно, уходили фигуры первого дивизиона, так сказать «подпаханники», если пользоваться общепринятым в камере оборотами. А вот сами «паханы» сидели твердо. Хотя вот этому Алексей совсем не удивился.
Если бы, размякнув от обещаний, он выдал все списки и расклады, то рукопись, переданная им Куратору, была бы на треть толще. "Мог я что-то забыть? Или, предположим, не прочитать? Вполне. А все козыри отдавать – последнее дело". Рассудил Алексей.
Обрадованные привалившей кучей компромата, которую он им умышленно выдал вразнобой, так, что имена фирмы счета первых лиц, соседствовали с другими, не столь одиозными, аналитики, из за отсутствия времени не смогли оценить ее ценность в полной мере. Только систематизировав, и вникнув в механизмы финансирования, сообразили, что отсутствует, все важное, касающееся, так сказать самых могущественных оппонентов. В первую очередь, приближенных к «семье». Свалить, которых, на основании имеемого, не представлялось возможным. Однако быстро сказка сказывается…. А на деле, от понимания недостаточности улик, до другого понимания, что улыбчивый парень, то ли нечаянно, то ли специально их слегка «кинул», должно было пройти немало времени. Сложность оказалась еще в том, что выданная изощренной памятью спортсмена информация, вроде бы и правдивая, не всегда оказывалась полной. И никто не мог понять, как так вышло, что избирательность этой памяти настолько уместно вычленила нужное.
– Не возможно. – В один голос заявили психологи. – Не в состоянии человеческий мозг обработать такой объем информации без соответствующего оборудования. Даже без записей.
Поэтому заинтересовались его персоной вновь боссы не сразу. Вернее, пока что они его даже не искали. Поиски были впереди.
Алексей понимал, что в конце концов его найдут и вытащат. " Ну, поругают. Ничего страшного. Пока он не сдал всю информацию, никто с его головы волоса не уронит. Это после, возможно всякое. Оставалось только принять решение. Или спокойно ждать, когда запарившиеся исследователи поднимут руки и кинуться к своим хозяевам за помощью, а те в свою очередь прикажут разыскать его. Или попытаться самому выйти на них. Конечно в смысле комфорта второе предпочтительней. Сидеть взаперти на подмосковной даче, всяко приятней, чем в переполненной камере. Однако после того как они выкачают из него все, наступит момент истины. А ведь есть еще один вариант. Огорченные его забывчивостью исследователи, вполне могут прибегнуть к достижениям фармакологии или хитрой техники.
" И быть тебе Леха подопытным кроликом". – Рассуждал Алексей.
Однако, его спокойное размышление, оказалось нарушено началом следственных мероприятий, как умно кличут, свои телодвижения представители клана Фемиды.
Первый допрос, на который его вызвали, оставил у Алексея двойственное чувство. С одной стороны, речь шла о серьезных вещах, с другой?
То, как это происходило, заставляло усомниться в нормальности происходящего. Слово Закон, непрерывно повторяемое молоденьким, но уже достаточно шустрым следователем, подразумевало, что Алексей непременно должен проникнуться его суровостью и взять на себя как можно больше. Признаться в покушении на Кеннеди, правда, не предлагалось, но все остальное присутствовало. Глубокомысленые намеки на совершенные в области серийные убийства, и прочие гнусности. Совет понять и облегчить участь, и даже ненароком оброненная фраза о схожести его примет с приметами «заваливших», как вкусно произнес следак, депутатшу из Питера. Вот это смешило. Всерьез воспринимать туповатые разглагольствования мальчишки было просто неинтересно.
