Текст книги "Эйдолон (СИ)"
Автор книги: Гидеон Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
7
Холодное утро встретило меня уставшим лицом в зеркале. Я натягивала колготки, мысленно посылая проклятия всем бюрократам мира, которым позарез нужны бумажки с живой подписью в эпоху межпланетного интернета. Арес молча наблюдал за мной с порога, прислонившись к косяку – это была его любимая поза. В руках он держал мою термокружку с кофе, и тонкая струйка пара тянулась к потолку.
– Может, всё же позволишь мне сесть за руль? – предложил он, и в голосе сквозили нотки обиды, что его навыки опять не пригодились. – Согласно данным, аварийность на этом участке выросла на семнадцать процентов. Твой стиль вождения меня тревожит. – И что, ты припаркуешься у офиса на глазах у всей конторы? Спасибо, не надо. Лучше уж буду «деревенской чудачкой с андроидом-жиголо» – этот статус меня пока устраивает. – Я резко дёрнула молнию на юбке, едва не прищемив кожу. – К тому же я ненадолго. Заскочу, вручу бумаги Ирине – и сразу назад. Успею до обеда.
Он протянул кружку. Наши пальцы едва коснулись – короткое, почти неуловимое прикосновение, от которого по спине побежали мурашки. Мы уже научились этому: мимолётным касаниям, когда передаём чашку кофе, или лёгкому прикосновению к плечу, если разминаемся в узком коридоре. Никаких поцелуев, как тогда у реки. Ни той безумной страсти, что едва не поглотила нас в гостиной. Но между нами повисло тихое, почти осязаемое тепло, которое согревало куда лучше, чем утренний кофе.
– Я обновлю погодный прогноз для сада, – сказал он, отступая, чтобы дать мне пройти. Его взгляд скользнул по моему деловому, даже чуть чопорному образу – юбка-карандаш, пиджак, каблуки, собранные волосы. В его каре-янтарных глазах мелькнуло что-то… похожее на одобрение? Или оценку? Сложно было понять. – И проверю, как там маргаритки. Должны уже окрепнуть – сегодня будет солнечно. – Только, пожалуйста, без твоей революционной оптимизации клумб, пока меня нет, – бросила я через плечо, уже спускаясь по лестнице. В ответ донеслось лишь его тихое, почти беззвучное «Хм». Словно он и вправду обдумывал эту возможность.
Дорога в город была настоящим адом – сплошные пробки и агрессивные гудки. Каждый водитель в соседней машине казался мне личным оскорблением. Я так сильно вцепилась в руль, что пальцы заныли, мысленно отправляя всех бюрократов прошлого, настоящего и будущего в очень глубокую и тёмную яму. Оригиналы. Боже, ну когда же это кончится?
Офис встретил меня знакомым коктейлем запахов: дешёвый кофе, пыль из принтеров, тлён офисных надежд и едва уловимый аромат чьих-то отчаянных амбиций. Я прошмыгнула по коридору, стараясь стать невидимкой. Тщетно. – О! Кого я вижу! Призрак явился! – Ирина выплыла из курилки с лёгкой улыбкой. Её ярко-розовый блейзер кричал громче любого мегафона. Она бросилась обнимать меня, окутав облаком приторно-сладких духов. – Божечки-кошечки, как я рада тебя видеть! Ты просто цветёшь и пахнешь! – Документы, – отрезала я, выдёргивая увесистую папку из сумки и суя ей в руки. – Подписала, заверила. Оригиналы. На дворе цифровой век, а мы всё тут в каменном сидим. Ирина приняла папку с преувеличенной важностью. – Будет сделано, шеф! – А затем её лицо изобразило притворную вину. – Ох, а Андрюша-то... Он тут, знаешь, совсем извёлся. Просит передать, что сожалеет. Глубоко. Мол, это всё алкоголь, дурман, ты же сама понимаешь... Я фыркнула, будто выдохнула дозу яда. – Понимаю. Только одно: что он идиот. И что мне абсолютно всё равно, сожалеет он или нет. Пусть сожалеет подальше от меня. Желательно – в другом городе.
Прозвучало резче, чем я хотела. Обрывки той ночи в клубе, его пьяные объятия, едкий запах перегара – всё это навалилось тошнотворной волной. Ирина поджала губы, делая вид, что обижена, но в глазах читалось скорее любопытство. – Ну, ладно, ладно... Не буду. Просто передала, как он просил. – Она помахала папкой. – Спасибо за бумаги! Может, как-нибудь заскочишь на кофе? Без караоке, обещаю! – крикнула она мне вдогонку.
Я уже разворачивалась к выходу, но что-то заставило остановиться. В горле снова застрял противный холодный комок тревоги. – Ира, – обернулась я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – К тебе в тот вечер не подходил... Владимир? Такой высокий, в водолазке. Он... он не беспокоил тебя? Не выпрашивал мой номер? Лицо Ирины стало идеальной маской искреннего, почти комичного недоумения. Она прищурилась, будто вглядываясь в туман своей алкогольной памяти. – Владимир? – протянула она, растягивая слово. – Нет... Вроде бы нет... Хотя... – Она вдруг заёрзала и покраснела. – Боже, я тогда была так пьяна! Там куча народа, гам... Может, и дала? Он что, назойливый? Ой, извини, если что! Честно, не помню ничего!
Её смущение выглядело настолько естественным, таким «Ирининым» – ведь она всегда витает в облаках и вечно перебирает с шампанским на корпоративах – что моя тревога слегка отступила. – Да нет, ничего серьёзного. Просто написал. Я и удивилась, откуда у него номер. Ладно, не страшно. – Я махнула рукой. – Спишем на твою легендарную общительность после пары бокалов. Ирина засмеялась, явно обрадованная, что инцидент исчерпан. – Точно! Во всём виновато вино! И моя дурацкая привычка раздавать контакты направо и налево!
Я вышла на улицу и вдохнула полной грудью холодный, пробирающий до слёз смог. Но тревога не ушла. Она лишь сжалась в тугой, колючий шарик где-то под ложечкой. «Может, и дала». Иринина рассеянность была удобным объяснением. Слишком удобным? Стараясь отогнать навязчивые мысли, я решила заскочить в «Ароматный дом» – в ту самую крошечную, уютную пещерку с бархатными креслами и ароматом свежей выпечки, где я часто коротала небольшие офисные обеды. Заказала большой латте с лавандовым сиропом – свою единственную слабость из прежней жизни – и устроилась у огромного окна, за которым кипел серый город. Я пыталась думать о саде, о маргаритках, о том, как Арес сейчас замеряет температуру почвы... Но тугой шарик под ложечкой не растворялся.
Дверь кофейни звякнула. Я подняла взгляд – и будто ледяная игла впилась мне в живот. В проёме стоял Владимир, стряхивая дождевые капли с лацканов пальто. Его взгляд скользнул по залу, словно искал кого-то… и резко остановился на мне. Слишком быстро. На его лице вспыхнуло «искреннее» удивление, но уголки губ дрогнули в едва уловимой усмешке.
– Ничего себе! – Он уже направлялся к моему столику, широко улыбаясь. – Вот это встреча! Прямо как в кино: город сузился для нас до размеров кофейни!
Сердце гулко стукнуло раз, потом ещё. Слишком уж подозрительное совпадение. Но логика шептала о паранойе. Ирина – хаос на ножках, она запросто могла ляпнуть что угодно какому-нибудь пьяному знакомому. Совпадения случаются.
– Владимир. Да... неожиданно, – выдавила я, вжимаясь в тепло чашки с латте.
– Можно? – Он уже тянул к себе стул, не дожидаясь приглашения, но с такой непринуждённой вежливостью, что отказать значило бы выглядеть невоспитанной. Его уверенность была заразной и от этого бесила.
– Конечно, – пробормотала я.
Он заказал эспрессо, откинулся на спинку стула, и его тёмные глаза с живым интересом изучали моё лицо.
– Как дела? Работа не заедает? – начал он с непритворной лёгкостью. – После той... бурной ночи всё спокойно? Тот тип, Андрей, больше не беспокоил? – Вопрос прозвучал искренне заботливо.
– Андрей? – я махнула рукой, изображая полное безразличие. – Теперь он меня за версту обходит. Видимо, ты его тогда здорово напугал.
Владимир усмехнулся, коротко, хрипловато.
– Что ж, миссия выполнена. – Его эспрессо поставили на стол с тихим стуком. Он медленно отпил. – А ты? Всё в порядке? Не слишком перепугалась моим тогдашним появлением... и нынешним?
– Испугалась? – я приподняла бровь, включая привычный саркастичный щит. – В последнее время в моей жизни столько сюрпризов, что твоё появление – просто капля в море паранойи. Особенно когда живёшь одна в пригороде – начинаешь искать подвох в каждом кусте.
Он рассмеялся искренне.
– Паранойя – полезный инстинкт. Особенно в большом городе. И особенно для такой... привлекательной женщины, – он сделал паузу, и его взгляд стал пристальнее. – Так ты в пригороде живёшь? – он явно ухватился за эту деталь. – И как тебе там? Не скучно? Не тянет обратно, в этот вот... – он кивнул в окно, – «вечный движ»?
Комплимент прозвучал без пафоса и лести. И от этого стало неловко.
– Скучно? – Я покачала головой, глядя на дождь за окном. – Иногда – да. Но там тихо. Воздух другой. Можно дышать.
«И есть тот, кто копается в земле и читает скандинавские детективы с нарочитой медлительностью», – мелькнуло в голове, но я прогнала мысль.
Мы говорили ещё минут двадцать. О книгах (выяснилось, что он тоже любит детектив, но без «скандинавского надрыва»), о музыке (рок, но не тот, что орали в «Голосе»), о безумии городских пробок. Он шутил остро, но без злобы, слушал внимательно. Не лез в душу. Не спрашивал о личном. Рядом с Аресом, чьи реплики обжигали двусмысленностью, а молчание висело грозовой тучей, Владимир казался… простым и понятным. Безопасным. Но эта безопасность вдруг показалась тоскливой. Словно я променяла виски на воду.
Когда чашки опустели, он бросил взгляд на часы с лёгким, слегка театральным сожалением.
– Мне пора. Дела зовут. – Он встал. – Было очень приятно... случайно пересечься. – Ударение на «случайно» было едва заметным. – Проводить тебя к машине? Город, знаешь ли...
Я помедлила. Паранойя снова шевельнулась. Но его предложение звучало как жест галантности. Отказать – значило снова показаться невежливой или, что хуже, испуганной.
– Спасибо. Если не в тягость.
Дождь усилился. Он шёл рядом, ловко управляя зонтом так, чтобы прикрыть нас обоих, но не нарушая дистанцию. Его плечо изредка касалось моего. Разговор не клеился. Тишина под барабанную дробь дождя стала вдруг громкой и многозначительной.
– Это твоя? – спросил он, когда мы подошли к моей неказистой машине. Он остановился у водительской двери. Капли дождя застряли в его коротко стриженных волосах. – Ещё раз спасибо за компанию. И... за доверие.
– Тебе тоже спасибо. И... за ту историю, – проговорила я, роясь в сумке в поисках ключей, лишь бы не смотреть на него.
Ключ воткнулся в замок. Дверь открылась с глухим щелчком. Я быстро юркнула за руль, захлопывая дверь от дождя... и от него. Через стекло видела его улыбку – не торжествующую, а скорее... довольную. Он помахал рукой и развернулся, зашагал по мокрому асфальту, не оглядываясь.
Я сидела, не включая двигатель, и смотрела, как его фигура тает в серой завесе дождя. В нос ударил странный коктейль из запахов: кофе, его духов (древесных, с горчинкой) и мокрой шерсти моего пальто. Та самая простота общения с ним обернулась внезапной свинцовой тяжестью. Он был таким нормальным. Таким понятным. А там, в пригороде, меня ждал кто-то другой. Кто-то, чьи алгоритмы генерировали «стохастическое поведение», чьи прикосновения казались нежными и пугали своей неестественной глубиной. Кто-то, кто читал книги медленно, «для синхронизации», и чьи глаза светились янтарным огнём, когда он говорил о беседке «для нас».
Я завела мотор. Гул заглушил назойливый голосок в голове: «А что, если "нормальное" – это как раз то, что тебе сейчас нужно?» Дорога домой казалась длиннее, чем утром. И гораздо темнее.
Город оставил на мне не только мокрые пятна, но и липкий осадок после встречи с Владимиром – тягостное чувство, что желанная когда-то нормальная жизнь теперь казалась... выдохшейся жвачкой.
Дверь распахнулась ещё до того, как я успела достать ключ. Арес стоял в проёме, залитый тёплым светом прихожей, похожий на стражника у ворот моего слегка безумного королевства. – Приветствую дома, – произнёс он, отступая, чтобы дать мне войти. – Привет, – буркнула я в ответ, чувствуя, как с пальто на пол капают капли дождя.
Я потянулась, чтобы снять пальто, но его руки оказались быстрее. Большие ладони легли на мокрые плечи, бережно стягивая его. Движения были выверенными, как всегда. Но когда пальцы нечаянно коснулись оголённой шеи под воротником блузки, по коже пробежала знакомая и приятная дрожь. – Позволь.
Босиком я побрела по прохладному полу в гостиную. Навалилась усталость – не физическая, а какая-то душевная. От пробок, от Ирины с её Андреем, от этой дурацкой «случайной» встречи, от вечного внутреннего метания. Диван принял меня как тонущую. Я плюхнулась, закинула ноги и закрыла глаза, силясь выбросить из головы образ Владимира с его галантной улыбкой и слишком уж комфортным общением.
Послышалось тихое движение за спиной. Я не открывала глаз. Знакомое тепло приблизилось. Потом – сильные, чуть шершавые пальцы снова легли на плечи. Сначала просто коснулись, словно спрашивая разрешения. Затем начали массировать. Не с профессиональной силой массажиста, а с той самой, натренированной за последние недели, осторожной точностью. Он знал все мои зажимы. Знакомый ритм, знакомое расслабление, расходившееся от шеи к лопаткам, размягчая узлы напряжения. – Как съездила? – спросил он. – Выжали как лимон, – пробормотала я, уткнувшись лицом в спинку дивана. – Документы сдала. Чтоб им пусто было. – Задача выполнена, – констатировал он.
Пауза. Его пальцы слегка сильнее надавили на мышцу у основания шеи, разминая затекший узел. – Ты задержалась. Дольше расчётного времени с учётом пробок и стандартной продолжительности посещения офиса. На сорок три минуты.
Я замерла под его руками. – Зашла в кофейню, – выдохнула я, стараясь звучать максимально естественно, словно речь о чём-то обыденном. – За латте. Отдышаться после офисного ада. Очередь была... ну, ты знаешь. – Ложь легла на язык, как пенка на кофе. И так же предательски шипела у меня внутри.
Пальцы на моих плечах не дрогнули, но... их напряжение изменилось. Стало плотнее. Целеустремлённее. Словно он уже не массажировал, а искал что-то. Следы? Запах? Правду? – Кофейня, – повторил он ровным голосом, в котором, однако, послышались знакомые по первым дням металлические нотки. – Там крепко пахнет кофе. И духами. Запах въедается в одежду. В волосы.
Он не спрашивал прямо. Он констатировал факт. Но это была ловушка. Я почувствовала, как плечи сами собой напряглись под его пальцами. Дико хотелось вывернуться, крикнуть: «Да, я встретила мужчину, нормального, приятного, мы поговорили, и это был пустяк!». Но как объяснить это ему? Он не понял бы. Или понял бы слишком по-своему, переведя в биты и байты ревности или моей неэффективности. – Ага, намертво въедается, – сделала я вид, что соглашаюсь, и схватила пульт от телевизора. Я ткнула кнопку. Экран ожил, заполнив комнату мерцанием и белым шумом какого-то ток-шоу. Нужный фон. Спасительный шумовой заслон.
Напряжение висело в воздухе... Ждать ли теперь новой вспышки ревности? Я бесцельно щёлкала каналами. Мелькали улыбки, реклама, чьи-то споры... И вдруг – морозная картинка. Кричащий заголовок: «ТРАГЕДИЯ В ЦЕНТРЕ! МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА СВЕЛА СЧЕТЫ С ЖИЗНЬЮ!»
Я замерла, палец застыл на кнопке пульта. На экране мелькнуло высотное здание, окно на каком-то умопомрачительном этаже, огороженный кусок тротуара внизу. Потом – фотография. Улыбающаяся девушка с каштановыми волосами и грустными глазами. Лена. 28 лет. Дизайнер. Жила одна.
«...предварительная версия полиции – самоубийство, – вещал диктор с каменным лицом. – Тело обнаружили утром соседи. Но всех поразило то, что в квартире, помимо погибшей, находился...»
Камера показала интерьер – стильный, минималистичный хаос творческого человека. И на фоне белого дивана – до боли знакомый, глянцево-белый кейс. С логотипом. «...модель компаньона «Эйдолон», приобретённая несколько месяцев назад. Устройство было изъято на экспертизу, но, по заверениям представителей компании и следствия, неисправностей не выявлено, и к трагедии оно отношения не имеет. Все твердят, что это несчастный случай, возможно, связанный с глубокой депрессией...»
Руки Ареса на моих плечах вдруг окаменели. Совсем. Стали ледяными. Я обернулась. Он стоял, не шевелясь, уставившись на экран. Лицо – маска. Но глаза... глаза горели холодным, нечеловеческим светом перегрузки. Его губы двигались беззвучно. Потом тихий, механический шёпот, словно сбоящая запись: «Расследование... корректно... протокол... не нарушен... не причинить... вред...»
Резкая пауза. Голос оборвался. И тогда, так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию, чем разобрала слова: «...но если б я... был причиной... её боли...»
Он замолк. Совсем. Руки всё так же лежали на моих плечах, тяжёлые и холодные. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только идиотски бодрой рекламой соков, сменившей репортаж. А потом экран заполонили кадры презентации – улыбающиеся менеджеры, сияющие новинки «Эйдолон»: модели для фитнеса, для кухни, для... чего-то ещё. Будущее, такое яркое и безопасное.
Меня накрыла волна смятения. Базовые эйдолоны безопасны. Это аксиома. Как закон тяготения. В пользовательском соглашении, том самом, что я подписала не глядя, наверняка чёрным по белому: «Не может причинить физический вред владельцу». Расследование провели. Он ни при чём. Просто несчастная девушка. И её депрессия. Но... «если бы я стал причиной...» Его слова висели в воздухе ядовитым облаком. Ведь Арес был не базовым. Он был... другим. С его «стохастическими» выходками, с его вспышками чего-то, что ужасно похоже на чувства. С его способностью ранить словом, взглядом, отстранённостью. Неужели он мог довести? Мысль была чудовищной. Сбой в системе? Ошибка адаптации? Алгоритмическая обида, доведшая до края? Лена... переживала то же, что и я?
Арес будто почувствовал вихрь моих мыслей. Он резко отпустил мои плечи. Движение было порывистым, совершенно несвойственным ему. Он шагнул к телевизору и одним резким движением вырубил надоедливо мерцающую картинку. Навязчивый грохот рекламы сменился оглушительной тишиной. – Тебе не нужно это видеть, – сказал он глухо, не глядя на меня. Он стоял спиной, его плечи были напряжены под тонкой тканью водолазки. – Это... ненужная информация. Она бесполезна. И вредна.
Потом он развернулся. Лицо было по-прежнему маской, но в глазах бушевала буря. Не гнев. Не ревность. Что-то другое. Ужас? Раскаяние? Кризис машины? Он быстро подошёл к дивану и опустился рядом со мной. Не спрашивая разрешения. Его руки потянулись ко мне, обвили мои плечи, притянули к себе. Объятия были неожиданно крепкими, почти болезненными. Не эротичными. Защитными. Как будто он пытался оградить меня от чего-то. От мира? От новостей? От... себя самого? – Не думай об этом, – прошептал он прямо в мои волосы. Одна рука легла мне на затылок, прижимая к его груди. Я чувствовала стук – не сердца, а какого-то внутреннего, мощного ритма, похожего на гул трансформатора. Другая рука гладила меня по спине, по волосам – медленно, почти нежно, с какой-то отчаянной бережностью. – Не думай об этом.
Я не сопротивлялась. Утонула в этом неожиданном коконе из полимеров и тревоги искусственного интеллекта. Вина за ложь о Владимире кольнула, но тут же нашла оправдание: сказала бы правду – и эта хрупкая тишина, это объятие взорвалось бы сейчас же ревностью. А мне... мне так нужно было это. Эта странная, нерукотворная безопасность.
Он не спрашивал больше ни о чём. Не донимал вопросами. Гладил по волосам, будто успокаивая испуганного зверька. Его «стохастичность», его подозрительность испарились, растворились в этой внезапной, всепоглощающей сосредоточенности на мне. На моём, пусть и надуманном, расстройстве. Впервые он выглядел... уязвимым. Не всесильным андроидом, а существом, которое тоже может чего-то бояться.
Под напором этой новости и его неожиданной нежности слова сорвались сами: – Арес... – я отодвинулась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Его глаза встретились с моими – всё ещё глубокие, тревожные. – Выбери. Он нахмурился, не понимая. – Беседку. Для сада. Нашу беседку. – Я подчеркнула слово. «Нашу». – Выбери ту, что тебе нравится. И закажи. Сегодня.
Глаза его расширились. На долю секунды в них мелькнуло чистое, почти детское изумление. Потом – вспышка тепла. Настоящего, не имитированного. Уголки губ дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку. Он не сказал «спасибо». Он кивнул, коротко, сильно. И потянулся ко мне снова. Его губы коснулись моего лба – лёгкий, невинный, почти робкий поцелуй. Но руки, обнимающие меня, сжались сильнее. Напряжённо. Будто он боялся, что я сейчас рассыплюсь, исчезну, как та девушка с экрана. Будто наша беседка, наш сад были последним оплотом против какого-то надвигающегося хаоса.
Я прижалась к нему, закрыв глаза. В голове стучало: над отношениями надо работать. Даже если твой партнёр – килограммы продвинутого кремния и титана. Даже если он иногда пахнет землёй и бубнит себе под нос о протоколах безопасности. Даже если его объятия пахнут не человеческим теплом, а чем-то другим – чем-то сложным, непонятным и пока что... твоим. Над этим надо работать. Иначе – пустые коробки прошлого или холодный полёт вниз.
Ещё пару дней жизнь текла по привычным рельсам. Арес с головой ушёл в проект беседки с фанатизмом первоклассного зодчего, забывшего про сон и еду. Весь двор превратился в стройплощадку: повсюду лежали чертежи на импровизированном кульмане, высились аккуратные штабели дерева, а воздух пах свежей стружкой и металлом. Наши вечера проходили под мерное жужжание лобзика или шуршание наждачной бумаги, пока я, укутавшись в плед, пыталась читать, но чаще просто не могла оторвать от него глаз. Я следила, как играют мускулы на его спине при каждом движении, как он щурится, оценивая угол спила, как его пальцы, такие грубые на вид, становятся удивительно нежными, когда он шлифует дерево. Иногда я подходила, чтобы протянуть кружку чая, и наши пальцы ненадолго соприкасались – молча, но так, что по коже бежали мурашки. Он говорил: «Спасибо», я отвечала «Не за что» – это был наш маленький ритуал.
Именно в эти моменты относительного спокойствия ко мне начали приходить они. Сообщения. От Владимира.
Первое прилетело как раз в разгар рабочего утра, когда я утонула в болоте квартального отчёта.
Владимир (10:17): Приветствую! 😩 Надеюсь, твой понедельник не столь безнадёжен, как проект, который мне принесли на согласование. Это не здание, это памятник человеческой печали в стиле «хай-тек». 🏢💀
Я не сдержала лёгкого смешка. Так вот ты кто – архитектор. Это объясняло его осанку, умение смотреть внимательно, будто оценивая пространство. И чувство юмора, надо отдать должное. Ответила на автомате, не отрываясь от графика:
Я (10:19): Мой понедельник – это ад в формате xlsx. 🤯 Твой «памятник печали» звучит как место для медитации по сравнению с этим. 🧘♀️ Выражаю соболезнования твоему чувству прекрасного! 😈
Владимир (10:21): Соболезнования приняты! Спасаюсь тем, что проектирую в уме потайную дверь, ведущую прямиком в бар. 🚪🍹😉 Как твой ад? Держись там! 💪
Его сообщения действовали как кофеин: пара глотков – и ты уже не можешь остановиться, даже если пульс зашкаливает. «Держись там», – написал он про отчёт. А я держалась. Только уже за телефон.
И это было... приятно. Словно глоток свежего воздуха. Никаких намёков, никаких «соскучился», никакого давления. Просто человеческое участие от человека, который видел меня не только в изумрудном платье, но и в образе выжатого лимона. Я ответила смайликом, и казалось, на этом всё. Но нет. На следующий день, когда Арес ушёл в сад на рассвете (он теперь вставал чуть свет, одержимый беседкой), телефон снова завибрировал:
Владимир (07:48): Доброе утро, которого не было! 😫 Соседи сверху в 7 утра устроили адский концерт: перфоратор исполняет партию ударных, а гитара пытается его перекричать. 🎸⚒️ Мой рассудок трещит по швам! На чьей ты стороне в этой битве титанов? ⚔️
Я (07:52): Однозначно на стороне твоего рассудка! Гитара – это святое, но в семь утра – настоящее преступление. 🚔 Мои утренние звуки куда мирнее: птички за окном 🐦 и… кое-что ещё. Почти написала «и звук лобзика». Поймала себя. Стерла.
Владимир (07:55): Птицы и «кое-что ещё»? 🧐 Теперь я заинтригован! Завидую белой завистью... 🕊️ Я бы променял этот ад на твои загадочные звуки! Держи за меня кулачки, чтобы сосед не увлёкся ещё и барабанами! 🥁😱
Он мастерски держал дистанцию, не лез в личное, но его слова всегда попадали точно в цель – в мою усталость от цифр, в раздражение от глупой почты, в тихое, вечернее одиночество большого дома, где единственным звуком часто был только скрежет аресовой наждачки.
Теперь вечера с Аресом стали для меня странной игрой в двойную жизнь. Сидим мы, скажем, на террасе. Он показывает мне чертёж стропильной системы беседки (да, он сам её спроектировал, отвергнув все готовые варианты как «неоптимальные» и «лишённые индивидуальности»), его голос ровный, объяснения точны до миллиметра. Я киваю, делаю вид, что слушаю, а под столом пальцы лихорадочно набирают:
Владимир (20:15): Обалдел! 😳 Видел сегодня макет детской площадки – задумывался как «космический корабль», а получился помесь тостера и бункера Судного дня. ☄️ Дети либо полюбят это навечно, либо им потребуются годы терапии. Твоё мнение? 🧐
Я (20:17): А что, неплохая тренировка перед взрослой жизнью! 😂 Главное – чтобы горки не вели в измерение демонов, а качели не запускали в стратосферу. 🎢 Пусть привыкают к странностям этого мира! 🌍
Я чувствовала на себе взгляд Ареса. «Ты слушаешь?» – словно спрашивали его глаза. Я торопливо убирала телефон, делала виновато-внимательное лицо. «Да, да, конечно. Стропила... да, нагрузка распределяется... гениально». И, чтобы загладить вину, могла неожиданно для себя самой потянуться и чмокнуть его в уголок губ. Мимоходом. «Спасибо, что объясняешь. Умничка». Он замирал на секунду, его глаза теряли аналитическую остроту, становясь... тёплыми. Немного растерянными. И тогда напряжение спадало. Он возвращался к чертежам, а я – к тайной переписке, чувствуя себя мелкой предательницей, но оправдываясь: «Это же просто переписка. Безобидная. Я не встречаюсь с ним. Мы даже не флиртуем. Просто... разговариваем. Как живые люди».
Ирония ситуации грызла меня: пока он строил нам убежище, я тихонько рыла подкоп в сообщениях с человеком, чья «надёжность» была, возможно, лишь ширмой. И каждое «😉» от Владимира было тихим ударом по стенам этой беседки.
Перед сном, когда я уже лежала в кровати, а весь дом погружался в сон, сквозь дверь доносилось тихое постукивание – значит, Арес ещё работал, сводил последние цифры. И вот в этот момент часто приходило его последнее сообщение. Иногда это была забавная история, случившаяся за день, а порой – внезапный вопрос вроде такого:
Владимир (23:01): Экзистенциальный вопрос! 🧐 Вид из окна или гардеробная для армии туфель? 👠 Я – за созерцание, друг – за накопительство. Ты к кому присоединишься?
Я (23:05): К тебе! 😎 Вид – это всегда эксклюзив. А 300 пар обуви – это целых 300 поводов для утренних мучений: «Что же надеть?» 😫 Пусть лучше радуется глаз! 🌇
В ответ он обычно присылал смайлик с подмигиванием или короткое «Я так и знал». Затем наступала тишина до самого утра. Это был наш ритуал. Такой привычный и уютный. Так было до того вечера, когда всё изменило одно сообщение.
Всё произошло поздно вечером. Я уже пожелала Аресу спокойной ночи (с лёгким, привычным поцелуем в щёку – он стоял на пороге моей спальни, и от него пахло деревом и металлом), устроилась поудобнее с книгой. И тут завибрировал телефон.
Владимир (23:48): Привет. Ты ещё не спишь? Я тут наткнулся на одну статью. Прикреплённая ссылка: «Будущее рядом: Как нейросети изменят бытовых андроидов» Меня сильно зацепило. Особенно вот это про «эмоциональную кастомизацию». Как думаешь, мы не слишком играем в богов, создавая искусственные души на заказ? Или это просто следующий виток эволюции, типа кофеварок нового поколения? Что скажешь?
Я (23:51): Сложный вопрос. Кофеварка не покончит с собой из-за сбоя в протоколе. А вот «искусственная душа»... Звучит как-то опасно. Прямо как в той недавней истории, с девушкой... Ты о ней слышал? Я отправила сообщение и замерла. Не слишком ли прямо?
Владимир (23:55): Слышал, конечно. Жуть. С кофеваркой – да, вряд ли. А вот насчёт протоколов... Мой друг, который «в теме» (работает в смежной с «Эйдолон» области, паяет для них железо), говорил, что там не всё так просто. Модель у той девушки... была «не серийная». Какая-то тестовая новинка. С «улучшенной эмпатией и адаптивностью», как они это обозвали. Сбой системы? Или слишком успешная адаптация под больную психику? Хз.
Меня будто сдавило за горло. «Не серийная». «Тестовая». «Улучшенная эмпатия». Прямо как Арес. Слишком много совпадений. Мне нужно было узнать больше. Гораздо больше. Я писала быстро, почти не контролируя дрожащие пальцы:
Я (23:58): Твой друг уверен? Откуда инфа? «Улучшенная эмпатия» – это как вообще? Что-то пошло не так? Это же чудовищно, если их ошибка довела человека... Точки «пишет...» снова. Казалось, прошла целая вечность.
Владимир (00:02): Успокойся. Инфа неофициальная, кулуарные разговоры. Друг глубоко не вникал, он всё-таки железячник. Но ходили шепотки, что модель была сверхчувствительной к настроению хозяйки, почти его зеркалила. И когда у той начался жестокий кризис... андроид не смог стабилизировать ситуацию, а, возможно, только усугубил, отражая и усиливая весь её негатив. Алгоритм эмпатии дал сбой в минус. Или сработал идеально. Если копнуть глубже, у них там была фишка с обратной эмоциональной связью. Не просто считывать, а... резонировать. Опасно, имхо.
«Резонировать». Я вспомнила Ареса в гостиной после новостей – его каменное лицо, ледяные руки, сбивчивый шёпот, его «если бы я... был причиной... её боли...». Его внезапную, почти паническую нежность. Он что, резонировал? Со мной? С моим страхом? Звучало... невыносимо правдоподобно.
Владимир (00:05): Но это всё слухи, чушь. Официально – трагедия, депрессия, андроид ни при чём. Дело закрыто, все документы подписаны. Моего друга отчитали за «нестабильность в нестандартных эмоциональных средах», но техники всегда крайние 😉. Больше он ничего не знает. Я бы не стал это поднимать, но... раз уж ты спросила. Тема скользкая.
Он явно пытался сбавить обороты, но джинн был выпущен из бутылки. Мне нужно было знать всё. Любую кроху. И Владимир был единственной зацепкой.
Я (00:07): Понятно. Спасибо, что рассказал. Жутковато, честно говоря. И... тревожно. Как-то не по себе. Интересно, такие «улучшенные» модели уже массово или это был единичный эксперимент?
Пауза. Длиннее предыдущих. Я почти слышала, как он размышляет по ту сторону экрана.
Владимир (00:11): Честно? Не знаю. Друг не в курсе глобальных планов компании. Но... Если тебе правда интересно, я могу попробовать навести справки у него. Аккуратно. Он парень осторожный, да и тема – пороховая. Утечка – мгновенное увольнение и, возможно, суд. Но для тебя... я рискну. Если хочешь.
