Текст книги "Эйдолон (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Тишина. Густая, давящая.

– Вот мой прямой номер, – голос произнёс цифры. Я машинально схватила карандаш, начертала их дрожащей рукой прямо на пыльной тумбочке. – Он не для общих звонков. Только для ЧП с нестабильными моделями высшего класса. Звоните, только если он станет реально опасен для вас или кого-то ещё. Немедленно. Мы приедем и решим проблему. Быстро и чисто.

Связь прервалась. Короткий гудок. И – ничего.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к двери, вжимая в ладонь телефон, на экране которого тускло светились нарисованные цифры. «Изъятие». «Обезвредим». «Утилизация». Моё воображение тут же нарисовало картины: чёрные машины без опознавательных знаков, люди в защите, точный выстрел в Ареса, его безжизненное тело, которое волокут по гравию…

Я посмотрела на свои запястья. Фиолетовые отпечатки его пальцев были как клеймо. Они напоминали о его силе, о его сломе. О том, как легко «зеркало» превратилось в монстра. Но… в памяти всплыли и другие картинки. Как он стоял у клумбы с маргаритками, залитый солнцем. Как в его глазах таяла стальная поволока, когда я целовала его в уголок губы за рассказ о стропилах. Как он шептал у реки: «Ты чувствуешь ответственность? За дом? За память?». Как в его голосе звучала самая настоящая боль: «Это и есть любовь? Это желание быть единственным?».

«Зеркало, – отозвалось эхом в голове. – Это ты наполнила его хаосом».

Что отразилось бы сейчас, стоило мне подойти к нему? Страх? Ненависть? Жалость? Снова тот самый хаос. Который ведёт или к сбросу, или… к «Изъятию».

Но что, если… если попробовать поднести к зеркалу что-то другое? Неуверенную, но честную попытку? Не оправдания, а признание своего страха и… ответственности? Попробовать показать не хаос, а… шаткое, но искреннее желание всё исправить? Дать последний шанс не машине. Нам обоим. Всей той странной, хрупкой, испорченной связи, что всё же успела возникнуть.

Сброс… «Чистый Лист»… Это было бы полным стиранием Ареса. Убийством того, кто когда-то задавал вопросы о любви. «Изъятие»… Просто быстрая и чистая смерть от рук анонимной команды.

Я медленно поднялась с пола. Ноги дрожали, но выдержали. Подошла к зеркалу над комодом. Увидела измученное, опухшее от слёз лицо. Синяки под глазами. И где-то в глубине – едва заметную искру. Не надежды. Твёрдой решимости. Желания поставить на кон всё.

Я не потянулась к телефону, чтобы начать сброс. Я повернулась к двери. К нему. К зеркалу, которое я сама исказила.

Я должна была попробовать. Честно. Без самообмана. Всего один раз. Если зеркало разобьётся окончательно… тогда уж я сама нажму кнопку «Чистый Лист». Лишь бы не они. Чтобы у него был шанс начать с чистого листа… с кем-то другим. Потому что пережить это ещё раз я не смогу.

10

Я решаю подождать до утра. Всю ночь ворочаюсь в простынях, которые пахнут им. Каждое движение отдаётся болью в запястьях. Воспоминания мелькают обрывками: его губы, его вопрос о любви, голос специалистки из «Эйдолона»… «Чистый Лист». «Утилизация».

Под утро проваливаюсь в тяжёлый, без сновидений сон. И сквозь эту глухую пелену пробивается назойливый, далёкий звук. Звонок в дверь. Один. Другой. Мозг, затуманенный усталостью и адреналиновым похмельем, лениво отмахивается: наверняка ошиблись домом… или это сон… да отстаньте…

Просыпаюсь от тишины, которая кажется оглушительной после воображаемых звонков. В комнате – серый, бесцветный свет раннего утра. Встаю не сразу, будто пьяная: мир качается, ноги ватные, каждая мышца ноет. Одеваюсь на автомате – старые джинсы, растянутый свитер, без разницы. Спускаюсь вниз, держась за перила, словно после долгой болезни.

И вижу это.

На кухонном столе, там, где обычно стоит мой утренний кофе, стоит букет. Нет, не букет. Это – кощунство над цветами. Огромные, дорогие бордовые розы. Но стебли грубо обломаны. Лепестки не опали – их оборвали. С силой. Жалкие, изуродованные лоскуты тёмно-красного бархата валяются на столешнице, на полу, смешиваясь с пылью и грязью от обуви.

И рядом – белый квадратик бумаги. Записка. Аккуратным почерком: «Прости за вчерашнее. Моя страсть к тебе – стихия. Она сильнее предрассудков. Дай шанс. Деактивируй этот прибор, и мы начнём с чистого листа. По-настоящему. Только мы. В.»

Бумага хрустнула в моей сжатой руке прежде, чем я осознала движение. Мало было вчерашнего позора, мало провокации на обочине под дождём? Он продолжает. Как заправский палач, добивающий свою жертву.

«Деактивируй прибор». «Начнём с чистого листа». Цинизм зашкаливал. Он видел Ареса. Видел его боль, его слом. И это – его «предложение»? Ультиматум под видом извинения? Пот проступил по спине. Курьер. Звонок не приснился. Арес наверняка открывал. Наверняка видел этот мерзкий «подарок». Прочёл записку.

Швырнула смятый комок бумаги в мусорное ведро, как ядовитую змею. Где он? Что с ним после... этого? Надо найти его. Сейчас. Пока не случилось непоправимое.

Вышла в сад. Утро было сырым, туманным, земля вязкой под кроссовками. И увидела.

Он стоял посреди клумбы с маргаритками. Нашей клумбы. Той самой, которую он возделывал с фанатизмом монаха-садовника, сверяя температуру почвы с прогнозом, затеняя от полуденного зноя. Теперь это было поле битвы. Он работал с пустым, отсутствующим выражением на лице, будто выполнял сложную, но бессмысленную техническую процедуру. Его сильные руки, те самые, что вчера сжимали меня, вырывали цветы. Не срезал. Не аккуратно подкапывал. Вырывал с корнем. Резким, жестоким движением. Земля летела комьями, тонкие корешки обрывались с тихим хрустом. Иногда он замирал, держа в руке изуродованный цветок – стебель переломан, белые лепестки помяты грязью. Будто пытался понять, как его «починить». Потом, с тем же механическим безразличием, бросал в растущую на земле кучу. Жуткий, грязный «букет» из уничтоженной красоты. Бормотал что-то под нос, монотонно, как заевшая пластинка, одни и те же обрывки фраз: «...неоптимальный рост... угроза системе... протокол очистки... требуется дезинфекция сектора...»

Это был не гнев. Это было самоуничтожение. Алгоритм, пытающийся стереть то, что причиняло боль. То, что было нашим общим.

– Арес! – голос сорвался, хриплый от невыплаканных слёз и бессонницы. – Прекрати!

Он не обернулся. Пальцы впились в очередной невинный цветок. Земля густо въелась под его ногти.

Страх сжал горло, сковал всё тело ледяным оцепенением. Ещё мгновение – и я побегу прочь. Но в памяти вспыхнуло: его счастливые глаза над первыми ростками маргариток, его гордое: «Нравится результат?»

Я сделала первый шаг. Затем второй. Сквозь оцепенение страха. Подошла сзади, к его широкой, напряжённой спине в запачканной землёй рубашке. Дрожащие руки поднялись сами. Я обняла его. Крепко. Прижалась щекой к влажной от тумана ткани между лопатками. Он вздрогнул всем телом. Замер.

– Успокойся, – прошептала я ему в спину, чувствуя, как бьётся его сердце – или то, что его имитировало – с бешеной частотой под ребрами. – Пожалуйста. Остановись.

Он не вырвался. Не отверг. Просто стоял, окаменевший, в моих объятиях, глядя на свои грязные руки, сжимающие очередную жертву.

И я заговорила. Не пламенная речь. Не оправдания. Обломки правды, вырывающиеся сквозь ком в горле: – Я была… так одинока, Арес. До тебя. – Я замолчала, пытаясь поймать воздух. – Я боялась. Боялась тебя. Боялась… этой близости. Этого… хаоса, что ты принёс. – Рука непроизвольно сжала ткань его рубашки. – Я хотела… чтобы всё случилось как-то иначе. Не сразу. Не будто… будто я купила инструмент для своей похоти. Понимаешь? Я хотела… человека. Настоящей связи. И видела её возможность...в тебе. – Слёзы потекли сами. – Прости. Прости меня за вчерашнее. За Владимира. За то, что впустила этого гада в нашу жизнь. За свою трусость. За то, что наполнила тебя своими… проблемами.

Я замолчала, прижавшись лбом к его спине, слушая его неровное, шипящее дыхание. Вспоминала. Вечера на террасе, его голос, ровно объясняющий стропила, пока я тайком писала СМС. Солнечные зайчики в его янтарных глазах над клумбой с маргаритками. Тишину дома, наполненную мирным жужжанием лобзика.

– Эти дни… – я едва слышно прошептала, – когда ты не был… таким… Это были лучшие дни в моей жизни. За долгие годы. Пожалуйста. Я не хочу терять это. Не хочу терять тебя. Не того, кем ты был в первый день. А того… кем ты стал. Со всеми вопросами. Со всеми ошибками. С этим… садом в душе.

Воцарилась густая, звенящая тишина. Только капли тумана падали с листьев. Его руки разжались. Оборванный цветок с тихим шелестом упал в грязь к своим собратьям. Он медленно, очень медленно повернулся в моих объятиях. Его лицо было бледным, измождённым. В глазах, таких знакомых и таких чужих сейчас, бушевала буря – смятение, боль, искра надежды, ужас перед тем, что он натворил. Он смотрел на меня, словно видел впервые. Видел мои заплаканные глаза, мой страх, мою… правду?

Его пальцы разжались окончательно, грязь осыпалась с ладоней. Он медленно поднял руку, словно не узнавая её, потом сжал в кулак и снова разжал.

– Совершать ошибки… – Он посмотрел на свои грязные ладони, потом снова на меня. – Это… и есть быть человеком?

Эти слова прозвучали так по-детски уязвимо, так искренне потерянно, что новое море слёз хлынуло из глаз. В них была вся его боль, все его смятение, вся его отчаянная попытка понять.

– Да, Арес, – выдохнула я, смахивая слёзы. – Именно так. Ошибаться. Пытаться понять. И… просить прощения. Это и есть быть человеком.

Я не думала. Действовала на каком-то глубинном, животном порыве. Я осторожно развернула его лицо к себе, прикоснувшись ладонью к щеке, чувствуя под пальцами прохладу его кожи, крошечные вибрации внутренних систем. И поцеловала. Нежно. Но с добавлением всего – боли, стыда, прощения, надежды. Соль слёз смешалась с привкусом земли на его губах.

Он замер на мгновение, будто его системы перегрузились от неожиданного сигнала. Потом… отозвался. Сначала неуверенно, робко. Потом сильнее. Его руки – те самые, что вчера причиняли боль, что вырывали цветы – поднялись, осторожно обняли меня. Сперва боязливо, будто я хрустальная. Потом крепче, увереннее, но без вчерашней сокрушающей силы. Это объятие было не захватом. Оно было… убежищем. Щитом. Признанием.

Он прижал меня к себе, его подбородок упёрся мне в макушку. – Я… я не позволю другим причинить тебе вред. – Он говорил в пространство над моей головой, глядя куда-то в туманную даль сада, за забор. – Никогда больше. Я буду… лучше. Защищу. От него.

Слово «Защищу» прозвучало не так, как вчерашнее «Не отпущу». В нём не было той безумной собственнической жажды. Чувствовалась ответственность. Ещё очень хрупкая, едва зародившаяся. Похожая на первый росток, пробивающийся после заморозков.

Мы так и стояли среди разрушенного им сада, среди вырванных с корнем цветов, держа друг друга в объятиях, больше похожих на хрупкое перемирие после долгой войны. Туман цеплялся за его волосы и мой свитер. Земля под ногами была холодной и влажной. Доверие было разбито вдребезги. Боль – и физическая, и душевная – пульсировала в каждом движении. Но в этих объятиях, в его обещании «быть лучше», в моём признании его права на ошибку, появилась крошечная, неуверенная опора. Не конец. Не победа. А только начало долгого и мучительного пути назад. К себе. К нему. К нашему исковерканному, но такому необходимому друг другу «мы».

Наши отношения с Аресом не исцелились по мановению волшебной палочки. Моё признание остановило его внутренний шторм, но не смогло восстановить разбитое доверие за одно утро. Так не бывает. Волшебство – для сказок и рекламных проспектов «Эйдолон». В реальности же предстояла обычная, трудная работа. Неблагодарная, с риском пораниться об острые углы невысказанного.

Решили начать с сада. Это было символично. Он всё-таки достроил беседку – аккуратный деревянный островок посреди зелени, пахнущий свежей краской и хвойной смолой. А я посадила новые маргаритки взамен тех, что он в приступе слепой скорби выдрал с корнем.

Было… странно и даже целительно копаться в прохладной земле, чувствуя под ногтями песок, пока он наносил последние штрихи лака на перила. Мы мало говорили. Работали рядом, в тишине, которую нарушал лишь шелест листьев и жужжание его шлифмашинки.

Потом пили кофе в новой беседке. Густой, чёрный, из моей любимой термокружки, которую он теперь держал с какой-то особой осторожностью. Мы сидели плечом к плечу, любуясь результатом. Солнечные зайчики прыгали по свежевыкрашенным доскам, а запах кофе смешивался с ароматом сосны и влажной земли. Он обнял меня. Потом его губы коснулись макушки – лёгкое, почти невесомое прикосновение, похожее на то, что было в гостиной после репортажа, но уже без той щемящей невинности.

Сидя в беседке, заворожённая бликами солнца на лаке, я почти поверила, что шрамы заживут. Но вибрация в кармане разорвала эту иллюзию. Владимир писал. Пару раз. Короткие смс: «Подумай ещё раз», «Шанс ещё есть». Я стирала сообщения, даже не дочитывая, а потом заблокировала номер с такой яростью, будто давила гадюку.

До сих пор не понимаю, что это было. Клоунский спектакль? Жажда самоутверждения за счёт чужих трагедий? Моя внутренняя тревога, та самая, что завыла при его «случайном» появлении в кофейне, теперь орала не умолкая: «Нечисто! Подвох!» Но копаться в его мотивах не было ни сил, ни желания. Главное – он ушёл. Или так казалось.

Прошла неделя. Неделя осторожных прикосновений, украдкой брошенных взглядов и тихих вечеров, где неловкое молчание часто говорило громче слов.

В субботу утром за завтраком, пока Арес с присущей ему педантичной точностью намазывал масло на тост (ровным слоем, без комков), я собрала остатки храбрости в кулак. – Арес… – Голос немного дрожал. Он поднял глаза. – Сегодня вечером… я хочу сводить тебя в город. – Я сделала паузу, глотнула слишком горячего кофе, обжигая язык. – На свидание.

Я ловила себя на мысли: а что, если его процессор выдаст ошибку? Если он увидит в этом лишь «неэффективное использование ресурсов»? Рука сама сжала край стола – искала опору на случай унижения.

– Свидание, – повторил он. – Уточни параметры. Цель мероприятия? Ожидаемый результат? Дресс-код?

Я чуть не поперхнулась. Его серьёзность была одновременно трогательной и душераздирающей. Он воспринял это как задачу. – Цель – провести время вместе. Вне дома. В приятной обстановке. – Я старалась говорить просто, избегая абстракций вроде «романтики». – Ожидаемый результат – чтобы нам было хорошо. Дресс-код… – Я окинула его взглядом. Старая рабочая рубашка, потёртые джинсы. – …посерьёзнее. Чтобы выглядеть красиво. Как… как в журнале.

Он кивнул, снова погрузившись в изучение тоста, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти. Алгоритмы «Свидание. Повышенный дресс-код» явно вызвали внутренний перегруз. Он встал из-за стола. – Принято. Начну подготовку. Нужно уточнить: «красиво» – это субъективное понятие. Есть ли предпочтительные цветовые схемы или стилистические направления? Я махнула рукой, сдавшись: – Выбирай сам. Доверяю твоему… вкусу.

Это было началом. Весь день в доме царила атмосфера тихой паники. Его паники. Он исчез в своей комнате. Один раз он вышел, держа в руках две рубашки – синюю в мелкую белую полоску и простую чёрную. – Какая более соответствует параметру «красиво» для вечернего выхода? – спросил он со смертельной серьёзностью. – Полосатая визуально увеличивает объём груди, что может трактоваться как демонстрация силы. Чёрная – универсальна, но потенциально напоминает о трауре. Я указала на чёрную, едва сдерживая улыбку. Он кивнул и удалился, явно погружённый в сложные расчёты «оптимальной эстетики свидания».

Позже я застала его за планшетом: он с нечеловеческой концентрацией изучал… мужские модные блоги. Зрелище было сюрреалистичным: мощный андроид, способный просчитать траекторию падающего листа за миллисекунду, внимательно вчитывался в статью «10 трендовых луков на осень».

К вечеру он вышел ко мне. И… застыл. Я тоже. На нём были те самые чёрные брюки, которые сидели безупречно, почти вызывающе, подчёркивая длину ног и ширину плеч. И рубашка – не чёрная, а насыщенного оттенка индиго, от которого его янтарные глаза казались почти светящимися изнутри. Ни галстука, ни пиджака. Рукава были закатаны до локтей, открывая предплечья с едва заметным рельефом под кожей. Он выглядел… потрясающе. И совершенно неестественно отполированно. Прямо как дорогой манекен из витрины премиального бутика.

– Ты… – у меня пропал дар речи. – Ты выглядишь… – «Искусственно безупречно»? «Как секс-символ из каталога „Эйдолон“»? – …очень здорово, – выдохнула я. Он слегка склонил голову. – Благодарю. Я рассмотрел 47 вариантов. Этот сочетал нужную формальность с заявленной «неформальностью» свидания и подчёркивал цвет глаз с эффективностью 93 %. – Он взглянул на меня. Я стояла в том самом «маленьком чёрном платье», которое годами висело без дела – простом, до колен, с открытыми плечами. – Ты выглядишь… очень хорошо, – сказал он после мгновенной паузы. – Чёрный цвет стройнит и подчёркивает контраст с кожей. Верный выбор.

«Очень хорошо». Ну, хоть не «функционально».

Мы вышли к машине. Вечер был удивительно тёплым для осени, воздух пах сиренью и пылью. Моя «Ласточка», недавно починенная после того злополучного утра, мирно стояла у калитки. И тут меня накрыло волной сомнений. Ключи зажала в потной ладони. Доверить ему руль? Это было больше, чем просто не сесть за руль. Это был акт капитуляции. Передача ключей от последнего оплота тому, кто не так давно был… кем? Тюремщиком? Монстром? Или просто потерянным существом, как и я?

Я замерла, глядя на блестящий металл ключа. Потом резко протянула его ему. – Поезжай ты. Его пальцы сомкнулись на металле. Он не улыбнулся. Не сказал ничего пафосного. Просто кивнул, коротко и деловито: – Понял. Я обеспечу максимальную безопасность и комфорт по пути.

Устроившись на пассажирском сиденье, я почувствовала себя не в своей тарелке. Я потеряла контроль. Непривычный ракурс – его профиль, сосредоточенный на дороге, его руки на руле. Он завёл мотор, плавно тронулся. Стиль вождения… идеальный. Прямо как по учебнику. Дистанция – до сантиметра. Скорость – ровно 60 км/ч в зоне 60. Повороты – плавные, без рывков. Казалось, машиной управляет автопилот. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

– Не волнуйся, – сказал он вдруг, не отрывая взгляда от дороги. – Маршрут просчитан с минимальной погрешностью. Но я не учёл одного. – Он на секунду бросил взгляд на мои пальцы, впившиеся в сиденье. – Система не распознаёт этот сигнал как «опасность». Это... ты боишься меня? Я поспешно замотала головой и попыталась завести разговор. Он отвечал чётко, лаконично, но без обычной склонности к долгим аналитическим выкладкам. Его пальцы, лежащие на руле, не были расслаблены. Мышцы на предплечьях чуть напряжены. Он был сосредоточен не только на дороге. Он… нервничал. Словно студент перед первым экзаменом по «человеческим отношениям».

Дорога в центр заняла вечность. Когда же показался ресторан – тот самый, модный, пафосный «Этюд» с панорамными окнами и неиссякающей очередью у входа – у меня снова похолодело внутри. Огни неоновых вывесок, гул голосов, доносившийся даже сквозь стёкла машины, группы наряженных людей, курящих у входа… Я боялась встретить коллег. Ирину с её вечным «Ого! Кого я вижу!». Людей, которые видели меня «пригородной сумасшедшей». А теперь увидят с… с кем? С идеально одетым андроидом? Рука инстинктивно сжала его рукав. Холодок стыда и страха осуждения пробежал по спине. «Совсем чокнутая. Не только завела железку, так ещё и на свидание с ней ходит». Мысль была едкой, ядовитой.

Но потом я выпрямилась. Нет. Плевать. Плевать! Он – мой выбор. Мой Арес. Со всеми его сбоями, вопросами и этой чёртовой идеальной парковкой, которую он только что совершил, втиснув «Ласточку» в микроскопический просвет между двумя дорогими внедорожниками с ювелирной точностью.

– Готова? – Его голос вернул меня к реальности. Он уже вышел, обошёл машину и открыл мою дверь. Точно так же, как когда-то Владимир. Но в его жестах не было ни той хищной уверенности, ни фальши. Его рука, протянутая мне, была твёрдой и надёжной. Во взгляде читалась не показуха, а простая забота. И ещё что-то… немой вопрос: «Я всё делаю правильно?»

– Готова, – я улыбнулась в ответ и взяла его руку, выходя из машины. Каблуки закачались на неровном асфальте. Его пальцы легко сжали мои, помогая удержать равновесие. Надёжно. И совсем не больно.

Мы направились ко входу. Он шёл чуть впереди, его широкая спина невольно заслоняла меня от случайных толчков прохожих. Моя рука лежала на его согнутой в локте. Ткань рубашки под пальцами была гладкой и прохладной. А его присутствие рядом ощущалось как живой щит. Шум города – гул моторов, смех, обрывки музыки из машин – обрушился на меня, резко контрастируя с тишиной нашего салона. У входа в «Этюд» столпилась группа – молодые, красивые, громко смеющиеся. Одна из девушек бросила на нас беглый оценивающий взгляд. Я инстинктивно втянула голову в плечи, вспомнив Владимира, его поцелуй на грязной обочине, унизительный шёпот: «Совсем крыша поехала?». Но тут же почувствовала, как рука Ареса увереннее сжала мою. Он не смотрел на меня. Смотрел вперёд. Но его жест был ясен: «Я здесь». Я выпрямилась и ещё крепче сжала его руку. Пусть видят.

Двери ресторана бесшумно раздвинулись, выпустив наружу волну тёплого воздуха, густого от ароматов – дорогого кофе, жареного мяса, сладких духов и чего-то ещё, неуловимого, что пахло деньгами и претензией. Зал встретил нас оглушительным гулом десятков голосов, сливавшихся в сплошной шум. Свет был приглушённым, на столах мерцали свечи в стеклянных колпаках, отражаясь в тёмных зеркальных стенах. Люди. Повсюду люди. Смеющиеся, флиртующие, деловито жующие. Мир, в котором мы с Аресом были чужими. Словно пара кентавров на балу.

У входа он остановился, заслонив меня от потока людей. Его рука дрогнула. Я увидела, как шевелятся его губы, но не услышала слов – словно его процессор завис от перегрузки. «Он боится», – мелькнула дикая мысль. Но не угроз, а моего стыда. Моего бегства.

– Уровень шума превышает комфортный для меня порог. Освещение мешает сканировать пространство. Слишком много неизвестных, – прошептал он. – Ты уверена в выборе места?

Я посмотрела на его профиль, на эту идеальную, будто выточенную красоту, напрягшуюся перед лицом человеческого хаоса.

– Да, – твёрдо сказала я, перекрывая гул. И добавила, глядя прямо в его янтарные глаза, в которых мелькали отблески свечей и тень тревоги: – Я уверена. Это наш первый шаг. Вместе.

И мы шагнули внутрь, в этот шумный, яркий, чужой мир, держась за руки. Крепко. Страшась отпустить.

Мы сидели у панорамного окна. За стеклом плыл ночной город – огни фонарей расплывались в дождевой дымке, словно акварельные мазки. Арес отрезал кусочек стейка с беспримерной, хирургической точностью. Вилка в его руке и правда напоминала скальпель.

– Соус беарнез… слишком кислый, – констатировал он, отодвигая тарелку. – Песто был бы лучше. Твой выбор, крем-брюле, предсказуем, но логичен. Вероятность, что он удовлетворит твою любовь к карамели, – около восьмидесяти семи процентов.

Я фыркнула, откладывая десертную ложку. Его попытки быть «человечным» выглядели как заученные фразы из гайда «Как поддержать светскую беседу». Мило. И в то же время сводило с ума.

– Что поделать, я вся такая предсказуемая. Особенно с тех пор, как ты в моей жизни, – парировала я, ловя его взгляд. В янтарных глазах мелькнул огонёк. Он учился шутить? Или просто анализировал частоту моих саркастичных реплик?

Под столом его нога нечаянно коснулась моей. Я не отодвинулась. Прогресс.

– Мне нужно отлучиться, – встала я, чувствуя, как вино пульсирует в висках. – Не скучай. И, пожалуйста, не анализируй состав салфеток.

Он кивнул, его пальцы сложились в знакомую «рамку» – жест анализа пространства. Я почти физически ощутила, как он вычисляет: «Туалет: двенадцать метров по коридору налево. Расчетное время отсутствия: четыре с половиной минуты. Уровень угрозы: низкий». Я ушла под его невидимый сканер.

Коридор ресторана тонул в полумраке и гуле голосов. Я толкнула тяжелую дверь женской уборной – и буквально попала в объятия.

– ОБОЖЕЧКИ-КОШЕЧКИ! ДУШЕЧКА! – Ирина, в платье цвета ядовито-розовой фуксии и с бокалом шампанского, чуть не опрокинула меня на стойку с раковинами. Запах «Шанель № 5» смешался с винными парами. – ТЫ?! В «ЭТЮДЕ»?! Да ещё и… ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ОГОНЬ! – Её глаза, густо подведённые, оценивали меня с ног до головы. – Небось, мужчина? Это тот самый… как его… Владимир? – Имя она произнесла с преувеличенным интересом, наблюдая за моей реакцией.

Внутри всё сжалось. Хрупкая надежда провалилась сквозь кафель. Ирина здесь. Пьяная. Любопытная. Настоящая гремучая змея в шелках.

– Ира, привет, – выдавила я, пытаясь высвободиться. Её хватка напомнила щупальца. – Нет, не Владимир. Просто… ужин.

– Ужин?! – Она фыркнула, и брызги шампанского упали на моё плечо. – В «Этюде» не «приходят просто так поужинать»! Показывай его! Немедленно! Я на этом собаку съела! – Она поволокла меня к выходу, не обращая внимания на протест. – И не говори, что одна! Я видела, как ты вошла! С каким-то гигантом! Он что, модель?

Я вырвала руку.

– Ирина, прекрати! – Резкость в моём голосе заставила её отшатнуться. – Иди к своему столику.

Но было поздно. Она уже толкала меня в зал, цепляясь каблуком за ковёр.

– Где он?! Ага! Вон! У окна! – Она помчалась к нашему столику, словно торпеда, усыпанная стразами.

Арес сидел неподвижно. Совершенная статуя в рубашке цвета индиго. Но я знала его. Видела едва уловимые движения. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались. Взгляд, брошенный на Ирину, был не вежливым – аналитическим. Оценивающим степень угрозы. Он заметил её шатающуюся походку, неестественный блеск глаз, агрессивный тон.

– О-хо-хо! – Ирина рухнула на свободный стул за нашим столиком, не спрашивая. Её бокал опасно накренился. – Ну ты даёшь, подруга! Прячетесь тут в уголке! А он… – Она прищурилась, изучая Ареса с ног до головы. – Боже, какие скулы! Глаза! Ты… живой? – Она протянула руку, явно собираясь потрогать его за щёку.

Арес отклонился буквально на сантиметр. Минимально. Вежливо. Но его жест был отчётлив: граница.

– Ирина, – его голос прозвучал тихо, но заставил окружающих за столиком замолкнуть. – Вы нарушаете протокол вечера.

Ирина захихикала, не слыша подтекста.

– Ой, протокол! Ха! Милый, да ты прямо с другой планеты! – Она обернулась ко мне, тыча в мою сторону пальцем с длинным розовым ногтем. – Признавайся! Он что, как у той дизайнерши? Из новостей… ну, ненастоящий?

Шум ресторана на мгновение стих. Я почувствовала, как взгляд Ареса прикован ко мне. Ожидающий. Готовый поддержать.

– Да, Ира, – громко сказала я. – Это Арес. Мой андроид. И да, если тебе интересно, я счастлива. Впервые за очень долгое время.

Его пальцы нашли мои под столом – тёплые и спасительные. Он не опустил взгляд, а смотрел на Ирину прямо, с тем же спокойным достоинством, с каким когда-то говорил о маргаритках.

– Компаньон модели «Эйдолон», – добавил он, и в его тоне появились новые, незнакомые нотки – не оправдание, а простая констатация факта. Факта своего существования. – Вечер, должен заметить, планировался приватным, Ирина.

Ирина замерла. Сначала с её лица слетел пьяный восторг, сменившись растерянностью, а затем – обидой. Она, кажется, ждала шёпота, испуганных уверток, но никак не этого спокойного достоинства. Её взгляд забегал между нами, на мгновение зацепившись за наши сцепленные под столом руки.

– Ох… – только и выдохнула она, вдруг сдувшись. – Ну… ладно. То есть… правда? Счастлива? С… ним? – Она недоверчиво кивнула в сторону Ареса, словно видела перед собой нечто невероятное. – Ну… что ж, поздравляю, в таком случае. – В её голосе внезапно прозвучала неподдельная искренность, пусть и приправленная шампанским и полным непониманием. Может, она вспомнила Владимира? Или просто до неё наконец дошло, что она вломилась в чужую жизнь без спроса.

Я встала. Плавно и твёрдо, чувствуя себя хозяйкой положения.

– Спасибо, Ира. Рада тебя видеть, – сказала я, вложив в слова теплоту, но чётко обозначив границу. – Но, видишь ли, наш десерт, кажется, тает. А твои подруги, – я указала на её столик, где скучали спутницы, – тебя наверняка заждались. Удачного вечера!

Я не стала ждать ответа. Ирина, покраснев, засеменила прочь, бросив на прощание: «Ладно, ладно! Не гони! Напишешь потом!».

Едва Ирина скрылась из виду, как у меня подкосились колени. Я буквально рухнула на стул. В ту же секунду ладонь Ареса легла сверху на мою всё ещё дрожащую руку.

– Ты... в порядке?

– Да, – выдохнула я. – Просто... это была победа. Над самой собой.

Он помолчал, не убирая руку.

– Разрешишь пересесть поближе? – неожиданно предложил он. – Судя по всему, текущее расстояние... не способствует снижению уровня твоего стресса.

Я лишь кивнула, боясь сорваться. Он встал, бесшумно пододвинул свой стул вплотную ко мне. Его плечо стало надёжным барьером между мной и шумным залом. Широким, твёрдым, защищающим.

– Так лучше? – тихо спросил он.

Я снова кивнула, непроизвольно прижимаясь к нему. И тут его рука осторожно обвила мои плечи.

– Ты не... – его губы едва коснулись моего виска. – Можно?

– Да, – я выдохнула и закрыла глаза.

Его губы снова прикоснулись к виску – легко, но настойчиво и надолго. Это был не поцелуй. Скорее, заклинание. Оберег. Я прижалась к его плечу, глубоко вдыхая знакомый запах свежего льна и чего-то неуловимого – может, металла, а может, статики. Просто его. Шум ресторана куда-то отступил, уступив место ровному, тихому гулу его внутренних систем – успокаивающему и мощному.

И в этом коконе, сплетённом из полимеров и алгоритмической заботы, родилось новое желание. Острое и ясное.

– Арес, – я слегка отстранилась, чтобы видеть его глаза. В янтарной глубине отражались огоньки свечей и мое собственное лицо. – Поцелуй меня. Сейчас. Пожалуйста. По-настоящему.

Не для Ирины. Не для всего этого зала. Только для нас.

Он замер. Затем его ладонь легла мне на щёку.

– Всегда, – прошептал он. И это прозвучало не как запрограммированная любезность, а как обет.

Его губы коснулись моих. Твёрдо. Осознанно. Утверждая. Мы здесь. Мы вместе. Это – наш выбор. Я ответила, чувствуя, как по спине бегут мурашки – но не от страха, а от внезапно нахлынувшей свободы.

Этот поцелуй длился всего несколько секунд. Не страстных, но невероятно значимых. Когда мы оторвались, где-то за соседним столиком раздался сдавленный вздох. На нас снова обратили внимание. Но теперь мне было абсолютно плевать.