Текст книги "Азурмен. Рука Азуриана (ЛП)"

Автор книги: Гэв Торп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

– Демон! – выкрикнула Маесин, пальнув из карабина. Импульс красной энергии ударил по груди существа, оставив на его теле зияющую дыру и отшвырнув его через всю комнату.

Демон остановился у основания колонны, а его шея изогнулась под странным углом. С хлюпающим треском кожа трупа разорвалась. Подобно мерзкой бабочке, выбирающейся из кокона, демон вылезал наружу из мертвого тела, а кишки свисали с его плеч вязкими лентами.

– Там еще один! – завопил Иллиатин, развернув влево руку, в которой он держал сияющий камень. От внезапного света одержимый демоном труп споткнулся и выставил одну руку, чтобы защититься от свечения.

Маесин вновь пальнула – заряд винтовки «Солнечное пламя» ударил по демону и тут же безобидно рассеялся. Тварь оскалила полудюжину зазубренных клыков. Демон поманил их, поглаживая клешней свое гибкое тело и непристойно проводя длинным языком по зубам. Маесин еще раз выстрелила в него из «Солнечного пламени», но вновь тщетно.

Лицо демона жутко искривилось, и он поскакал на них на своих птичьих ногах и в момент настиг Иллиатина. Тетесис незамедлительно махнул карабином, словно дубинкой, и ударил демона прикладом по виску.

Еще один демон вылупился из телесной скорлупы, разрывая кожу трупа с дрожью и выражением экстаза на лице. Иллиатин инстинктивно выстрелил в него, но шар заряженных частиц пролетел мимо демонической головы.

Маесин и Тетесис молотили оружием по другому демону, дробя его голову и тело и бессвязно крича от ужаса. Существо корчилось и вопило, колотя их клешнями и стегая шипастым языком. Маесин отшатнулась, когда демон проделал кровавую дыру в ее груди.

Понимая, что так он делу не поможет, Иллиатин все равно выстрелил в приближавшегося к нему демона. Заряд ударил тварь прямо по лицу, превратив его в подобие стекшего воска. Существо отпряло и издало визг боли, вышедший из сползшего на шею рта. Его глаза полностью выжгло от удара.

Иллиатин мигом глянул на Тетесиса. Брат стоял около останков демона, который больше напоминал кровавый мешок, напичканный частями тела, а не эльдароподобное существо. Тварь подергивалась, щелкала клешнями и двигала ртом, будто пытаясь выпалить какую-нибудь пакость.

Характерный звук отделяющейся кожи заставил братьев обернуться.

Позади них стояла Маесин, чье лицо разорвалось от правого глаза до верхней губы. Одежда и плоть постепенно сползали с ее тела. Дьявольская магия пульсировала в дыре, проделанной демоном в ее груди, а серебряная жидкость истекала из разрезанных кровеносных сосудов.

Иллиатин застыл от ужаса, когда демоническая версия Маесин прыгнула и кончиком внезапно выросшей клешни перерезала Тетесису горло. В тот же момент пальцы брата обвили пусковой крючок, и выстрелом он превратил ее голову в обугленное месиво.

Безжизненные останки Маесин упали на пол и прижали собой Тетесиса. Иллиатин видел, что путь к выходу свободен, отчего в нем вскипело желание убежать. Брат был мертв или по крайне мере почти умер, поэтому он уже ничего не мог поделать. Однако подобие чувства долга заставило Иллиатина остаться.

Он заметил темно-синий свет, исходящий из мешочка, который висел на ремне брата. Сорвав мешочек, Иллиатин нашел внутри камень, который он дал Тетесису. От его прикосновения кристалл оживился сиянием, а внутри драгоценности начала распространяться чернота, которая делала синеву мерцающего света все более темной.

Взглянув на Тетесиса, он понял, что камень был связан с его братом, и тут черты лица родича стали искажаться и напоминать демонические. Иллиатин знал, что должен был сделать.

Он выпалил из карабина град выстрелов, которые расщепили все, что осталось от груди и головы Тетесиса. Вдруг камень в руке Иллиатина запульсировал – чернота внутри него ушла, оставив место яркому и прекрасному сине-голубому свету.

Послышались демонические стоны и ворчание, которые раздавались все громче и громче. Иллиатин снова взглянул на тело брата и осознал в душе, что он остался один. Он убил последнего дружелюбного эльдар, которого когда-то знал, и теперь он мог наверняка сказать, что остаток своей жизни в этом аду он проведет в одиночестве.

Когда позади него клацнула клешня, страх выбил его из транса. Он уронил «Солнечное пламя» и без оглядки бросился к двери.

27

Используя психическую связь, Азурмен почувствовал, какой беспорядок творился в голове Неридиат. Она только и думала о той безнадежности, которую она ощутила вместе с ним после того, как лорд-феникс поделился воспоминаниями о смерти Тетесиса. Женщине не хватало внутренних сил, и она вдруг осознала собственную подчиненность судьбе. Эти мысли оживили в ее памяти момент в складском отсеке. Теперь он ощущал, как она обвила пальцы вокруг горла Маньи, осознавая, что она должна убить свою дочь.

Она почти решилась отобрать у дочери жизнь, даже несмотря на то, что оружие валялось около нее и она могла вмиг защитить себя. Страх обездвижил ее тогда, и сейчас она испытывала нечто подобное. Однако не боязнь смерти породила этот страх. Нечто личное, глубоко засевшее в ее душе влияло на выбор Неридиат.

В той складской комнате она была беспомощна, и ей удалось выжить только благодаря инстинктам испуганного ребенка и слабой психической защите человека. Смерть, убийство младенца, возможно, даже истязания и потеря себя чуть ли не стали правдой.

– Позволь мне помочь, – промолвил Азурмен. Он притянул к себе еще большую часть ее души, окутывая ее психической мощью. Он использовал эту связь, чтобы создать копию реальности, и теперь они стояли в темной комнате и глядели друг на друга, и только свеча, покоящаяся на столике между ними, слегка разгоняла мрак.

Как он и сказал воинам перед битвой с Темной госпожой, ему не нужен был храм. Лорд-феникс был воплощением святилища, олицетворением спокойного отдыха перед неистовой битвой. Прежде чем что-либо говорить, он дал Неридиат собраться с мыслями.

– Сосредоточься на моем голосе, – произнес он. – Не препятствуй моим словам. Не обдумывай их. Не проявляй доверия или недоверия. Просто прими их. Сможешь?

Неридиат неуверенно качнула головой, а затем кивнула с большим энтузиазмом.

– Да, смогу.

– Хорошо. Ты очень сильная. Даже слишком сильная. Все это время ты ступала по Пути и отрекалась от разрушительных эмоций. В этом и есть цель Пути: он защищает нас от крайних проявлений наших страстей. Но сейчас пришло время освободиться и столкнуться с этими чувствами и мыслями. Из-за них ты остаешься слепа к правде. Они связывают твою душу с судьбой, которую ты совсем не жаждешь.

Азурмен подошел к свече, и Неридиат взглянула на него. Ее глаза широко раскрылись от удивления. Сейчас на Азурмене была не броня, а одежда, которую он носил до Падения. Без боевого доспеха – той легенды, которая, подобно мантии, свисала с его плеч, – он уже не был Азурменом. Он снова стал Иллиатином.

– Неридиат, в тебе таится страх. Ты бежишь от него, но ты не можешь прятаться вечно. Ты должна взглянуть ему в глаза и лишить его власти над собой. Вспомни. Вспомни тот момент, когда он зародился. Не думай о том времени, просто представь, выпусти. – Пилот вновь сопротивлялась. Тогда он произнес более грубым голосом: – Слушай меня! Ты должна бороться. Ты должна сорвать те цепи, которыми тебя сковал этот ужас. От этого зависит благополучие нашего народа. Ты нужна своей дочери сильной.

При упоминании Маньи по лицу Неридиат пробежали эмоции. Вначале печаль, а затем страх. Страх обернулся гневом, и она рявкнула Азурмену:

– Я не хочу, чтобы она увидела меня такой! Я не превращусь в мою мать!

Это и был тот момент, когда страх посадил семя в душе Неридиат. Азурмен уцепился за ее слова, глубже проник в ее разум и высвободил спрятанные воспоминания.

Она была еще маленькой, но уже и достаточно взрослой, чтобы осознавать происходящее. Ее мать стояла у двери, глядя на нее. Неридиат излучала волны любви, смешанные с отчаянной надеждой и мольбой. Мать не отвечала тем же. Она смотрела на свою дочь холодными глазами, будто та была только мешком из костей и плоти. Насмешка прокатилась по ее губам. Презрение, отнюдь не любовь. Взгляд ребенка был прикован к руне, отмечавшей лоб матери. Это был нарисованный кровью символ Огненных Драконов. Малышка никогда его раньше не видела, потому что мать всегда стирала знак прежде, чем покинуть храм. Он казался чем-то ужасным, меткой злобы и смерти.

Ее мать все также стояла у порога, и тут Неридиат захныкала, закрыв лицо своими ладошками. Она ощутила, как из глаз полились горячие слезы, и вдруг ее осенило. Она с распростертыми руками рванула к матери в надежде, что сможет слезами стереть ту ужасную руну.

Мать Неридиат схватила ее за запястье и отбросила на пол. Она сделала это инстинктивно, без желания навредить или причинить боль. Потирая руку, ребенок поднял глаза и увидел, что ее мать никак не отреагировала на произошедшее. В ней не было ни радости, ни стыда.

– Отойди. – Неридиат повернулась на голос своего старшего кузена, который стоял у проема позади нее. Фасаинарат протянул вперед руку и произнес: – Иди сюда, Нэт, подальше от этого существа.

Существа. Ее мать стала существом, у которого было имя. Неридиат смутно помнила это имя, не раз слышав его в перешептываниях друзей и семьи. Она помнила, но оно ей не нравилось.

Экзарх.

Ее мать стала экзархом – тем, кто поклонялся Кхаину и жаждал крови до тех пор, пока не умрет. Она уже не была собой. В ней остался только воин.

Потрясенный, Азурмен выбрался из разума Неридиат. За свою долгую жизнь он встречал множество экзархов. На самом деле он был первым. Но никогда прежде он не видел переход со стороны, не понимал, как это влияет на остальных. Увидев глазами Неридиат, как душа затерялась на Пути воина, он осознал, откуда произрастал ее страх. Когда человек загнал ее в угол в складском отсеке, она вновь пережила тот момент. Всем сердцем она думала о Манье, но не о ее смерти, а о потере душевной чистоты.

– Ты не похожа на свою мать, – уверенно проговорил он. Лорд-феникс прошел мимо свечи и положил руку ей на плечо. Теперь он вновь был в своей воинственной синей броне. Психохрам стал светом, окутавшим их со всех сторон, – пустой белой комнатой посреди его разума. – Лишь горстка тех, кто ступает по Пути воина, теряются на нем. Ты сильнее ее.

– А что если мне понравится убивать?

– Так и будет, – промолвил Азурмен. Он должен был сказать ей правду. – Ты не сможешь этому противостоять. Ты в равной мере почувствуешь вкус триумфа и ужаса. Ты захочешь испытать раж битвы, прилив крови. Мы не можем отрицать этого. Я научу тебя, как контролировать эти эмоции и как обуздать те невероятные силы, которыми наделили наши тела далекие предки. Ты станешь оружием и научишься снимать боевую маску, чтобы держать подальше стыд и голод. Твой внутренний зверь будет сидеть в клетке, и ты будешь выпускать его только во время нужды. Он почти освободился и жаждет вырваться наружу. Если ты не научишься управлять этим, твоя дочь будет в опасности.

– Но мне-то сражаться нужно прямо сейчас. Ты хочешь, чтобы я напала на те корабли. Я не могу… я не могу потерять Манью. А если она ощутит мою жажду крови? Я не оскверню ее душу!

– Ты должна сразиться, – настойчиво прорычал Азурмен. – Тебе нужно лишь побороть свой бессмысленный страх. Угроза реальна, а твой страх – нет. Ты можешь побороть его, но только если приложишь силы. Сейчас у тебя появилась возможность доказать себе, что ты не монстр. Не упусти ее!

У нее в руках было оружие, как если бы она держала нож или пистолет. Она была «Цепкой молнией», поэтому воинственная суть корабля просачивалась в нее, подталкивала, объясняла, что бояться было нечего. Она не стала бороться с эмоциями. Она приняла их. Раньше Неридиат считала себя слабой, но это был лишь путь жертвы.

Теперь она осознала, что больше всего хотела отомстить.

От этой мысли Неридиат почувствовала себя оскверненной, но желание мести никуда не ушло. Оно было ее частью, семенем, посеянным недавними событиями. Неридиат могла позволить ему быстро разрастись, отравить ее мысли и отдалить ее от дочери, или же она могла принять тот факт, что ее разум и убеждения не были идеальными.

– Я не умею сражаться, – пробормотала Неридиат. Но как только она произнесла это, она вдруг поняла, что это было не совсем правдой. Она была частью «Цепкой молнии», а линкор сражался дольше, чем пилот жила на этом свете.

Она открылась звездолету и стала его сознанием – смертным звеном, в котором нуждались бессмертные духи.

28

Азурмен наблюдал за тем, как линкор замедлялся и разворачивался, выходя на извилистый курс, чтобы ударить передними орудиями по ближайшему Осколку. Включились голополя, и гладкий боевой корабль тут же превратился в разорванное облако света и противоречивых сенсорных данных. Суда Хаоса пытались приноровиться к внезапному изменению вражеской тактики, но у них мало что выходило, ведь они не могли конкурировать с эльдарскими кораблями в маневренности.

Первый таинственный корабль открыл огонь, окатив то место, где в последний момент была «Цепкая молния», потоком снарядов и лазерных лучей. Они безобидно пролетели вдали от эльдарского судна, потому как вражеские системы прицеливания были одурачены смещающим эффектом голополей. Невредимый линкор обрушился на свою добычу и на всю катушку запалил по ней из передних турелей. Красная энергия прорезала пустоту космоса и ударила Осколок почти в центр. У вражеского корабля не было защитных полей, поэтому он сразу же треснул, а странная поверхность его корпуса покрылась пузырями, словно обожженная кожа. Обломки и горящий газ вырвались из дыры, проделанной в боку Осколка, а из-за резкой потери давления сотни обугленных тел резко выскользнули в космос.

Азурмен не стал разрывать психический контакт с Неридиат и позволил ее чувствам влиться в свой разум. Вместе им казалось, будто они одновременно кричат, поют и плачут. Она понимала, что именно этот восторг так сильно пугал ее, но весь страх уже сошел на нет, ведь его напрочь стерло желание отомстить. Азурмен убедил ее, что он был живым доказательством того, что боль, гнев и ненависть можно подчинить, но только когда они выплывают наружу. Пилот не стала сдерживать себя и ощутила, как радость от убийства прокатилась по ней, а от нее она захлестнула и матрицу «Цепкой молнии».

Вдохновленная ее задором «Цепкая молния» аккуратно развернулась и облетела обреченный корабль Хаоса, паля ракетами и выпуская потоки плазмы из орудий правого бока. Взрывы вырвали большие куски из надпалубной части, и повсюду разлетелись словно сделанные из камня иззубренные фрагменты, которые до ужаса напоминали Осколки, ведь и они когда-то были частью чего-то намного большего.

Путь был свободен, и на мгновение все выглядело так, будто Неридиат воспользуется шансом и сбежит. Азурмен должен был убедиться, что все три Осколка постигнет гибель. Он вновь оживил воспоминание о смерти Тетесиса, чтобы сдержать ее мысли о побеге, вернуть пилота к тому моменту в складском отсеке и заставить ее вспомнить, какой уязвимой она себя ощущала, когда мать навеки покинула ее. Неридиат стояла на краю бездны и снова заглянула туда.

– Направь эту тьму против того, что загнало тебя в угол, – сказал он женщине. – Отыщи силу в слабости, а цель – в страхе. Подчини гнев и не пытайся спрятаться от него.

Она сосредоточилась на оставшихся кораблях Хаоса. «Цепкая молния» отозвалась на ее решимость и, ускорившись, направилась назад к орбите. Около линкора гнало «Грозовое копье» – орудия звездолета, который был намного меньше «Цепкой молнии», сияли от энергии, что свидетельствовало о его растущем воодушевлении.

По велению инстинктов корабельной матрицы Неридиат направляла «Цепкую молнию» прямо на два оставшихся Осколка.

Враг попытался прицелиться в приближающиеся эльдарские суда и открыл огонь. Несколько шальных снарядов задели обшивку линкора. Затем безумно крутящиеся снаряды пронеслись под «Цепкой молнией», а тысячи неуправляемых ракет безобидно взорвались позади «Грозового копья». По мере того как линкор набирал скорость, Азурмен заметил, как усиливалось преломление света голополями, отчего беспорядочный вражеский огонь все стремительнее терял меткость.

Двое эльдар опять ощутили присутствие злобного разума, прямо как в тот момент, когда они впервые прибыли в звездную систему. Корабли Хаоса не были простыми судами, напичканными устройствами и различными системами управления, – их построили из какой-то странной материи, которая обладала жизнью и желаниями.

Два оставшихся Осколка расположились поперек друг друга и стали постепенно замедляться, перенаправляя энергию от странных реакторов в сенсорные экраны в отчаянной попытке просканировать ближайшее пространство и отыскать хоть какой-нибудь знак, указывающий на местонахождение эльдарских судов. Азурмен чувствовал, как разведочные лазеры и радиационные волны рассеиваются о голополе «Грозового копья», подобно капелькам дождя, отскакивающим от стеклянного навеса. Ослепленные корабли осторожно приближались, не отходя далеко друг от друга в надежде запугать врага огнем внакладку.

Неридиат взяла курс на пространство меж двух кораблей Хаоса, узнав от судна, что они бы скорее попали друг по другу, чем по «Цепкой молнии», если бы открыли огонь, когда линкор пролетал между ними.

Эльдарские стрелки направили оставшуюся энергию матрицы в передние копья и выпустили мощный залп энергоразрядов в ближайшего противника.

Азурмен с радостью наблюдал, как обшивка вражеского корабля треснула по всей длине и как сияние человеческих душ быстро угасло из-за убежавшего в холодный космос воздуха. Неридиат разделила с ним смакование маленькой победы.

Осколок не был полностью выведен из строя, поэтому он тут же открыл ответный огонь. Верхние турели извергли поток опасных снарядов, которые окатили ближайшее солнечное крыло линкора огромными кусками обломков и вторичными взрывчатыми веществами. Золотистый парус порвался, мачта расщепилась, а осколки каркаса из призрачной кости и внешних жилищ отправились кружиться в космос.

«Грозовое копье» ринулось вперед и обстреляло лазерным огнем поврежденный вражеский корабль, наделав еще больше повреждений на его обшивке. Когда звездолет пролетел сбоку от Осколка, новый залп уничтожил орудийные башни, которые усеивали наружный корпус. Следующий выстрел из нижней турели прорезал двигатели, после чего произошла серия взрывов, закончившаяся захватывающим прорывом реактора. Струя перегретого газа вырвалась наружу и осветила округу голубым огнем, а электрические дуги скакали туда-сюда по обломкам корабля, которые вращались и стремительно удалялись друг от друга.

Неридиат прочувствовала повреждение грот-мачты так, будто ее ударили ножом в поясницу и прорезали позвоночник. Ощущение передалось Азурмену по психической связи, но в ослабленном виде. Пилот подавила стон и восполнила потерю энергии, после чего направила «Цепкую молнию» прямиком на последнее судно Хаоса. Стрелки перебросили всю возможную мощь к орудиям правого бока, зарядив мощные пушки «Солнечная буря», которые предназначались для атак на небольшие расстояния. Проходя мимо Осколка, линкор выстрелил в него потоком потрескивающей плазмы – звездное вещество проедало черную обшивку и коробило вражеские отсеки.

Затем подключились лазерные установки, своими лучами разрезав на части корабль Хаоса и превратив его камнеподобную обшивку в смесь блестящей пыли и разгоряченного пара. Сделав петлю вокруг линкора, «Грозовое копье» обстреляло лазерным огнем раскрытые внутренности вражеского корабля, разрушив мачтовые опоры и бронированные переборки, отчего центр судна обрушился под гнетом собственного искусственного гравитационного поля.

Внезапно последний Осколок разорвался на три кружащих обломка. Инстинкты Азурмена слегка притупились от объединенного с матрицей разума Неридиат, и только через несколько мгновений он понял, что битва окончилась. Лорда-феникса захлестнуло колоссальное облегчение.

После уничтожения трех Осколков жажда убивать начала постепенно угасать в Неридиат, но не в «Цепкой молнии». Духи корабля захотели отомстить орудийным платформам, из-за которых линкор потерпел крушение. Поддавшись их желанию, пилот направила судно на нижнюю орбиту.

Памятуя о том, насколько опасны были орбитальные крепости, пять из которых в прошлом пробудили хаосопоклонники, эльдарское судно с легкостью увернулось от их торпед и ракет. «Цепкая молния» и «Грозовое копье» быстро расправились с неподвижными орудийными спутниками, разрезав их оживленной лазерной стрельбой, после чего обломки закрутились и горящими кометами понеслись вниз.

29

Битва окончилась, и Неридиат тут же почувствовала, будто окоченела от холода. Она отсоединилась от систем линкора и чуть ли не выпала на пол из пилотной колыбели. Силы покинули ее ноги, а ее сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Трясясь, она рухнула коленями на палубу командной капсулы.

Женщина почувствовала отвращение к себе и тому, что натворила. На нее нахлынуло воспоминание о том, какую радость она испытывала, убивая врагов. Однако сейчас Неридиат ощущала горькое послевкусие. Хоть Гиландрис и стоял около нее, но она не рискнула поднять голову и взглянуть на свою дочь, страшась ощутить ее реакцию. Хоть Манья и была еще слишком мала, чтобы понимать такие вещи, Неридиат все равно переживала, ведь она только что хладнокровно убила тысячи людей. Было ли это хорошим посылом для ее дочери?

– Борись, иначе умрешь, – произнес Гиландрис, кладя руку ей на плечо. Неридиат стряхнула его ладонь, но ясновидец не отступал, в этот раз успокаивающе сжав ее плечо. – Это наследие прошлого, которое досталось нашему народу. Мы не можем просто сидеть без дела, иначе мы, как и раньше, вновь станем безучастно наблюдать за собственной гибелью.

Сморщившись, Неридиат поднялась на ноги и взяла Манью. Девочка спала, не подозревая о том, что вообще произошло и через какие внутренние муки прошла ее мать. Когда пилот осознала, что ее дочь была все так же чиста, она расплакалась от облегчения.

– И что теперь? – поинтересовалась она. – Что я должна делать?

– Я не знаю, но ты не первая, кто испытывал подобное, и не тебе быть последней. Путь существует для того, чтобы справляться с этими эмоциями и не дать им уничтожить нас.

– Я должна стать аспектным воином? – с ужасом спросила она и чуть не поперхнулась от одной такой мысли.

– Да, – промолвил Гиландрис, переложив руку с плеча Неридиат на Манью. – Ради ее блага ты должна перейти на следующую ступень Пути. Со временем ты найдешь успокоение, и это сблизит тебя с ней. Твоя душа сбросит тяжелый груз страха. Тебе придется изжить душевную боль в храмах Кхаина, и уж кто-кто, а Азурмен наверняка расскажет тебе об этом всю правду.

– Я хочу отдохнуть, – сказала Неридиат. – К тому же мне нужно обдумать все это.

– Спасибо, – произнес ясновидец. Он отошел от нее и снял призрачный шлем, открыв ее взору стареющее худое лицо. Взгляд его темно-карих глаз, на удивление, был добрым. – За то, что вняла зову. С Анкаталамоном мы спасем Ануивен. Помни об этом и знай, что твои страдания не были напрасны.

XIV

– Тут ничего нет, – сказала Джайн Зар, когда они спускались по трапу корабля.

– Воздух, еда, укрытие, – произнес Азурмен. – Что тебе еще нужно?

Он искал какое-нибудь место, которое не было затронуто Падением, поэтому им пришлось немало попутешествовать, чтобы обнаружить пустую колонию на луне. Здесь было выращено все необходимое: биосад, устройства воздухопереработки, психический круговорот, – но эльдар не успели прибыть сюда до катастрофы.

– Какая-нибудь работа? – предположила Джайн Зар.

– Работа? – Азурмен вел ее из стыковочной зоны к первой капсуле обитания. – Здесь полно работы. Нам предстоит научиться, как создавать оружие и броню и как их использовать. Тебе придется найти в себе силы, чтобы подчинить инстинкты и направить свою ярость на благие цели. Мы можем вырастить еду, найти сторонников среди выживших. Мы построим храм, первый за тысячу поколений. Поэтому у нас будет, чем заняться.

– Так что это за место?

– Место рождения нового уклада. Нам незачем знать его название.

– Ты не прав. Имена важны. Они формируют наши ожидания, рождают идеи. У него должно быть хорошее название, если ты хочешь, чтобы сюда пришли и другие. Название, которое дарует надежду.

– Азур. Тишина, сердце, мудрость в центре вселенной. Как тебе такое название?

– Азур? Да, отличное название. А что это будет за храм? Храм Азуриана?

– Нет. Азуриан привел меня сюда и продолжит помогать в будущем, но есть и другой бог, к которому мы должны воззвать в эти темные времена. – Азурмен обошел круглый зал. – Здесь будет его бьющееся сердце, а вокруг мы построим жилища, оружейные и комнаты раздумий и созерцания.

– У тебя столько планов, но ведь нас всего лишь двое, – сказала Джайн Зар.

– Я передам тебе свои знания. Мы найдем других и обучим их. Они отыщут третьих и обучат их, и так далее. В итоге мы столкнемся с тем будущим, которое сами и создали себе.

– Хочешь возродить нашу цивилизацию?

– Нет, она уже потеряна. Мы не заслужили еще одной империи. Мы должны делать все возможное для выживания, ведь нам предстоит сражаться с врагом, который чуть не уничтожил всех нас. Мы станем проклятием для Хаоса, и даже если он отправит нас в пучину гибели, мы потащим его за собой.

Джайн Зар задумчиво обошла комнату.

– Храм другого бога. Какого именно?

– Бога наших кровавых страстей, повелителя войны, несущего смерть, – проговорил Азурмен. – Позволь мне поведать тебе о Кхаине Кроваворуком.

30

Азурмен стоял рядом с Гиландрисом и наблюдал, как Неридиат садиться на «Грозовое копье». Свет звезд, исходящий из открытого портала, который был защищен невидимым силовым полем, заливал просторный стыковочный отсек. Лорд-феникс ощутил кичливое самодовольство, расходящееся от ясновидца.

– Ты доволен таким окончанием событий? – спросил Азурмен.

– Все так, как я и предвидел, – ответил видящий. – Мы покидаем этот мир с победой в руках. Анкаталамон у меня, и теперь хитросплетения Ультве будут подорваны. Ануивен не будет уничтожен.

– Ты предвидел этот момент?

Смущенный вопросом Гиландрис переступил с ноги на ногу.

– Признаюсь, не именно этот момент. Я вначале не видел твоего участия в событиях. Но такова природа пророчества: пряжа не стоит на месте, а все время меняется.

– Согласен. И хотя пряжа связана с моим путем, она не указывает, что мне делать. Я иду вперед, а другие следуют за мной. Для смертных одно действие может породить тысячу нитей судьбы, но мой путь определен только моими действиями. Только немногие могут разгадать каждое будущее и выбрать правильный курс.

– Ходить по этой узкой дорожке – участь ясновидца. Мои верования доказали свою правдивость.

– Отчасти. Хоть тобой и движет снисходительность к Ануивену, в душе ты желаешь, чтобы искусственный мир тебя простил и принял. И я даже не говорю о твоем даре предвидения, который был затуманен твоим высокомерием и жаждой стать спасителем своего мира-корабля, чтобы с большим трудом заслужить прощение. Если бы меня заботил только Анкаталомон, я бы пришел сюда один и забрал тебя и артефакт подальше от опасности. Но не для этого я прибыл.

Угрюмо сморщив лоб, ясновидец слегка попятился.

– Тогда я не понимаю, зачем ты помог нам, ведь возвращение Анкаталамона и последующее нападение на Ультве давно сидели у меня в голове. Я одурачил Заратуина и остальных, но я не могу скрыть свои планы от пряжи. Если, как ты говоришь, Азуриан отправил себя сюда, значит, он хотел, чтобы ты помог исполнить мою задумку.

– Я не могу сказать наверняка, каким будет результат, ведь не так работают видения Азуриана. Я видел только свою часть – уничтожить корабли Хаоса. Я не знаю, что потом произойдет. Однако я пришел к выводу, что в предвидении ты не ровня Эльдраду Ультрану. Даже если ты думаешь, что получил преимущество, это окажется совсем не так. – Азурмен опустил взгляд на ясновидца, и Гиландрис резко почувствовал пристальный взгляд лорда-феникса даже через линзы его шлема. – К тому же я знаю, что, когда придет Рана Дандра, наш народ будет нуждаться в Ультве больше, чем в Ануивене.

– Ты считаешь… – Гиландриса охватил такой ужас, что казалось, будто он боится озвучить свои мысли. Он потряс головой. – Нет, я верю, что ты помог мне только, чтобы еще ближе подтолкнуть Ануивен к разрушению. Ты бы так легко не бросил на произвол судьбы целый искусственный мир.

– Я ничему не жажду разрушения, и я не говорил, что Ануивену суждено погибнуть. Я не знаю, какую часть в этой игре судеб сыграют или уже сыграли другие азуриата. Это печально и невообразимо, когда один мир-корабль должен погибнуть ради жизни другого. Я не встану на чью-либо сторону, а буду действовать так, как мне покажет Азуриан. Возможно, все мы будем оставаться в неведении до времен Рана Дандры.

Азурмен подошел к трапу, ведущему на «Грозовое копье», и начал взбираться на корабль.

– Постой! – От отчаянного крика Гиландриса лорд-феникс обернулся. – Должен быть какой-то способ спасти Ануивен. Что если я не буду использовать Анкаталамон? Что если это и есть та угроза, которую Эльдрад предвидел и захотел предупредить? Я же могу просто ничего не делать, да? Тогда нам и не нужно будет умирать?

– Возможно, ты прав, а возможно, и нет. Может быть, уже поздно. События начали свой ход. – Азурмен развернулся и зашагал к «Грозовому копью». Неридиат ждала внутри и ненароком услышала их разговор.

– Это правда? Ануивен погибнет? – Со страхом в глазах она покрепче обняла свою дочь.

– Я бы не стал излишне рассуждать о том, чему суждено и не суждено случиться. Перед тобой будет поставлено немало тягостных задач, которые потребуют от тебя решимости. Пока ясновидцы играют в богов, нет ясности в будущем. – Азурмен положил ладонь на навершие вложенного в ножны клинка. Инкрустированный в эфес меча синий духовный камень засиял от его прикосновения. – Но знай. Никакая учесть не станет концом – даже смерть.