Текст книги "Бывший для разведенки. Дом на двоих (СИ)"

Автор книги: Гера Лидерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5
Эстетик момент. Хештег «сирень»

– Варианты? – спрашиваю у активно продирающего глаза Демьяна.

Да, неприлично беспокоить адвоката в восемь утра. У нас в столь раннее время приличные люди созвоны по видеосвязи не назначают.

Но уж больно обстановочка располагает.

И пока Демьян хмурится на экране ноутбука, накидывая варианты возвращения мне дома моей бабушки, я пропитываюсь атмосферой.

Вайб волшебный. Эстетик момент, хоть фотографа вызывай.

Весна. Утро. Лёгкое щебетание птиц на открытой веранде. Я, заспанная, укутана в клетчатый плед поверх шелковой ночнушки до пят. За круглым столом в кресло-качалке разглядываю густо надранный букет своей волшебной сирени. Тень от неё падает на экран ноутбука и щекочет кружевное блюдце «запрещённого» бабушкиного сервиза.

Оттопырив мизинчик, с удовольствием отпиваю кофе из ажурной чашечки и элегантно пристраиваю приборы рядом с букетом.

Одеяло сползает, оголяя плечи, по которым раскиданы небрежно прочёсанные локоны в цвет кофе, а по спине пробегает лёгкий холодок.

На языке тает волшебный вкус жареной арабики с карамелью и привкусом близкой победы.

Представляю, как заживу здесь. Подставляю лицо солнышку и потягиваю, откидывая волосы за спину.

– Поработаем, – наконец, выдаёт Демьян, а я удовлетворённо откидываюсь назад. – Есть пара идей, как побороться за наследство. Скажите, а Евгений Витальевич на связь не выходил?

Лицо помимо воли растягивается в ехидной улыбке.

– Переговоры прошли красочно? – отвечаю вопросом не вопрос.

– В том то и дело, что вполне спокойно, – морщит лоб Демьян, а я напряжённо стискиваю подлокотники кресла.

В смысле «спокойно»?

– Я уезжаю, – мигом подрываюсь с места. – Немедленно.

Нервно дёргаю плед на плечи. Хлипкий столик пошатывается, крышка ноутбука трясётся. Подскакиваю с места и с громким писком хватаюсь за ушибленную коленку, а затем вновь падаю на месте.

– Лана Романовна, мы уже обсуждали, – выдыхает мой адвокат, пока я смаргиваю приступ паники. – Без лишних передвижений, это риск. Затаится, выдохнуть.

Да, да.

Именно.

Я сильная и целостная личность. Даже если он заявится, или ковшом пришибу, или…

Не или. Пришибу и прикопаю под сиренью. Больше этот козёл меня никогда не тронет.

– Вы в доме одна?

– Относительно.

Задумчиво тяну зубами губу, наблюдая за тем, как моё «одна», перекинув через плечо топор и насвистывая под нос, целенаправленно вышагивает к моей сирени. Бодро так, марширует, хоть сейчас на парад.

Раз, два, раз, два.

Чётко, выверено. Типичный Громов. Ходит, разговаривает и трахается – всё у него в одном темпе!

Только скорость меняется, как у отбойного молотка.

Уф.

Похоже, утренний холодный душ придётся повторять.

Громов проходит мимо, даже не оборачивается. Будто не только сохранился перед выходом, так ещё и свечку за здравие воткнул.

– Демьян, а сколько лет дают за убийство в целях самообороны?

Адвокат кашляет. Задумчиво тру переносицу, наблюдая за Крестовым походом на мою сирень.

Щурясь, уточняю:

– С особой жестокостью. Но исключительно по неосторожности!

– Лана Романовна, я даже…

– Или думаете, что двенадцать ножевых, как самооборона, не пройдёт? – цокаю задумчиво и складываю губы трубочкой, а затем причмокиваю, наблюдая, как Громов, потянувшись, хрустит спиной.

Красуется, гадина. Со стройки он выполз, на работу, видимо, уже успел. Какого чёрта он вообще дома? Будний день на дворе!

Уверена, всё ради моей сирени.

Поймав мой взгляд, подмигивает, а затем отвешивает реверанс, покручивая топор. Подвисаю.

– Я как-то больше по гражданскому праву, – рассеянно хлопает ресницами Демьян.

– Так, а я по какому спрашиваю? Поножовщина, как говорится, дело исключительно семейное, – повторяю громче, выглядывая из-за экрана ноутбука, а затем, набрав побольше воздуха в грудь, выкрикиваю. – Да, Вячеслав Олегович⁈

Козёл!

На мою сирень! Средь бела дня! Скотина!

– Демьян, я перезвоню, – бросаю, не глядя в экран, а затем пулей срываюсь с места, теряя войлочные черевички. – Громов, стоять, бояться! Я твой топор тебе знаешь, куда засуну⁈ Люди добрые, хулиганы сирень вырубают!

И с последним криком кидаюсь с лестницы грудью на сирень.

Точнее, грудь-то я как раз подставляю местному сиренененавистнику, а спина надёжно укрывает примерно десять процентов куста.

Разросся за годы, да.

Но это не мешает мне героически раскинуть руки, наблюдая за скачущим взглядом Громова по зоне декольте, площадью до пупка моментом.

– Громов, давай договоримся, а?

– Как же? – усмехается, а затем скрещивает руки перед собой. – Светляк, цирк прекращай. Тебе палец дали, а ты локоть пережёвываешь.

– Бабушка сирень любила, – шмыгаю носом.

Правдоподобно. Вздыхаю тяжело, так, чтобы грудь вздымалась. Пальчиком невидимые слёзы смахиваю. Кошусь на Громова.

Прокатывает?

– Терпеть её не могла, просила меня каждую весну – осень срубить стабильно.

– Ну ой, – цокаю и закатываю глаза. – Это она для красного словца.

– Даже бензопилу мне как-то притащила.

– Ба любила преувеличивать.

– Потом сама за топор взялась, благо, что радикулит скрутил.

– Но ты же не срубил. Почему?

Зависает. Молниями своими щекочет ключицы, соски щиплет. Разглядывает откровенно, будто я на столе перед ним разложена, а Громов выбирает, с чего начать. И в груди где-то приятно так постукивает.

«Знаю я, почему ты, Громов, не срубил мою сирень. И теперь не срубишь. Не ржавеет первая любовь, да?»

Ой, всё. Ну не мент, а няшка. Играю бровями, кусаю губу, красуясь перед застывшим Громовым.

– Потому что участок твой был с домом, – зевает широко, а затем, встряхнув головой, присвистывая, обходит меня по кругу. – А теперь мой.

Что⁈

Разворачиваюсь на пятках ровно в момент, когда Громов высоко заносит топор.

– Громов! – кричу со всей дури.

И только после понимаю, что ору не только я одна.

Мы с Громовым синхронно оборачиваемся к калитке.

Вот вам и «эстетик момент». Хештег «облом», хештег «дерьмо».

Глава 6
Бывших жен не бывает. Есть только недолюбленные

Из-за чего же пары, лобызающие друг друга до сиреневых соплей пузырями, расстаются?

Может быть, из-за недостатка клятв о вечной любви? Или виноваты радужные мечты о светлом будущем?

Или, опустим шутки и вспомним, что люди взрослеют, меняются приоритеты, формируются характеры. И в процессе личности очень часто теряют то, что их объединяло. Смещение интересов, как следствие, приводит и к остыванию чувств.

Так вот, мои хорошие ути-пусички.

Нет.

Говно это собачье

Чаще дело гораздо проще.

Кто-то любит, а кому-то просто очень хочется стручок свой, набравший силу, потеплее пристроить да поэлитнее. А каратность золотого междуножья избранной дивы измеряется по формуле: востребованность дамы сердца среди других юных представителей рода членоносцев умноженной на количество отшитых особей плюс способностью милых ушек выдерживать тонны лапши.

Да, да.

Итого, кому-то из армии два года подождать, нормально.

А кому-то Москва поперёк горла встаёт. Малую родину ему подавай, здесь он подниматься будет.

А я? А мне что? Про нормальное образование услышал меня кто-нибудь? Мне куда в нашем зажопинске было идти? Швеёй? Маляром? Или к нему, ментом? Я вообще из города. Переехала к бабушке, считай, из-за него только. И отпустили меня только потому, что совершеннолетняя уже.

А он?

«Зачем тебе работать?»

Затем, чтобы не подохнуть, как твои родители от алкашки.

Сказала ли я это тогда вслух?

Оставим тайной.

Ладно. Может, люди и правы. Разные у нас интересы и амбиции.

Мои меня к Слуцкому привели, а Громова отправили в бездонное декольте цветастого сарафана дамы менее амбициозной, но вполне элитной.

Ленки Курносовой, чьи налитые пулемёты третьего размера прямо сейчас сверкают в солнечных лучах на зависть пасущимся на лугу коровам. Клянусь, местная представительница рогатого скота чуть жвачку не теряет от зависти. Такое-то вымя.

Завидев меня, Ленка вываливает орудие сильнее. Я уже беспокоюсь за жизнь Громова.

И здесь злорадно отмечаю, что сисечка-то ненастоящая! Ну, в смысле, как.

Подбила прицел природа-матушка. Опустились к земле цветочки аленькие. Теперь вон, только пушапом единым держатся.

Ладно, я сочувствую!

Само́й тридцать пять. Я-то её понимаю по-бабски.

Но по сучьи… М-м-м. Душа бьётся в оргазме, подрыгивая лапками.

Ибо пусть у меня и калибр поскромнее, и финансовых возможностей больше на спорт витаминки, уход и фитнес, но мои ромашки целятся ровно в облачка, как у двадцатилетней девочки.

«Так тебе и надо, дрянь», – растягиваюсь в приветливой улыбке и раскидываю руки для объятий навстречу такому же ядовитому оскалу.

– Светик!

– Леночка!

Да-а. Женская дружба, основанная на взаимной неприязни, – вещь страшная и необъяснимая.

Целуемся в щёки до кровавых мозолей. Будто не приветствуем друг друга, а жаждем втянуть противника за один присест. Объятия больше напоминаю захват сумаистов.

А здесь, надо сказать, побеждается Ленка. Мне, чтобы её вес наесть, нужно хотя бы режим сна восстановить, менталочку на место поставить, проделать курс цигун, скорректировать гормоны. Короче, к концу лечения денег на еду не останется.

Признание реально горькое, никакой иронии. Я на фоне Ленки выгляжу высушенной на солнце воблой. Всегда фигура у неё крутая была.

– Какими судьбами?

– Залётными ветрами, – отшучиваюсь, когда наша борьба подходит к концу. – Выглядишь шикарно.

– Куда мне до вашего Московского лоска, – млеет от комплимента, с завистью зыркая на мою роскошную копну. – Наращённые наверное.

Коза.

– Женсовет, вакуумные передатчики яда отцепили, – вырастает рядом Громов, с топором наперевес. – Мне на работу ещё. Говори что хотела, или шуруйте на террасу и там шипите.

Глазки в пол, ножкой шмыгает. Прям не кобра, а Алёнушка. Что за метаморфозы? Недоумённо оборачиваюсь к Громову, мол, ты же видел. Он вздыхает. Знаком так, обречённо.

– Свет, оставишь нас?

А.

Даже так.

Колет. Предательски и больно. Старые раны, ничего особенного. Не повод для беспокойства. Но, как любая порядочная девочка, чисто из вредности, подготавливаю надёжную примочку из слёз бывшего.

– Конечно, конечно, – всплёскиваю руками, теряя желчь, вытекающую между дружелюбного оскала. – Дела семейные, я всё понимаю. А ты, Леночка, если захочешь поболтать, заходи, чаю попьём. Слав, я тебе там завтрак на столе оставила.

Бегущей строкой читаю в глазах Громова яркое признание в глубоких отрицательных чувствах к моей персоне до седьмого колена.

Но фарш никак не прокрутить назад.

– В смысле чаю попьём, – наконец доходит до деревенской красавицы, пока я старательно делаю вид, что уйти дальше мне не предоставляют возможности обстоятельства непреодолимой силы, в виде разлёгшегося на тропинке кота. Что я, живодерка, животное пинать? А по грязи куда? Чужой участок топтать? Что я, нелюдь?

– Громов, что она здесь делает⁈

Краем глаза вижу, как владелец священного стручка возводит взгляд к небу.

Не поможет, Громов. Раньше надо было молиться.

– Лена.

Ай, вкусно. Не только первая любовь бывшей не бывает. Брак, хоть и прерванный, он тоже навсегда.

«Думать надо было, когда женился, Громов», – злорадно комментирую про себя и, присвистывая, вприпрыжку отправляюсь к дому.

Теперь Громову точно не до моей сирени. Ближайшие часы его уши плотно заняты горой упрёков от развалившегося брака до лучших отданных годиков жизни.

А потом, что он сказал? На работу.

Значит, я остаюсь одна. Гора свободного времени – идеальный момент устроить небольшой обыск на ремонтируемой половине. Наверняка где-нибудь между досок найдётся какая-нибудь интересная бумажечка.

Что-то же должно остаться, да, ба?

Не верю я, что ты меня без единственного безопасного места оставила. Ой, не верю.

Глава 7
Тайны прошедшего времени

Прижав к груди родненький до глубин души ковш, ошарашено кружусь среди досок, полиэтилена, пыли и инструментов, которые я видела разве что в рекламе строительных магазинов.

Нервно икаю. В попытке сориентироваться едва не падаю в подпол.

Зеркальная же планировка! Один в один, как у бабушки. Была.

Но если в доме ба никаких изменений не произошло, то здесь, похоже, вообще ничего не осталось.

Только какие-то видимо дорогие сердцу или под реставрацию и на продажу предметы мебели, типа старинного комода, накрытого пленкой в центре погрома под названием «ремонт».

И никаких следов присутствия бригады.

Он, что, сам?

В нос лезет пыль. Чихаю, прикрыв лицо ладонью.

Правда, получается.

Кот в белом пальто щурится, гордо скинув голову, будто героически лично Громову ключ на тринадцать из-под мусора доставал.

– Ты то тоже, – шикаю недовольно, выбирая, что пойдёт под досмотр первым. – К чужим успехам не примазывайся.

Негусто. Из потенциальных мест обыска: тот самый комод; раскладушка, явно добытая на сегодняшнюю ночь в тяжелой битве с орками, ибо по другому ее вид сложно объяснить; и буфет, чем-то ядовитым очищенный от лака.

Глаза аж режет. Как он здесь спит?

Хотя да. Он же давно здесь не живет.

Кот снисходительно щурится, пока до меня доходят выводы собственной запоздалой гениальности.

Хорошая мысль приходит в голову последней.

Если Громов живет в моей половине, то почему документы должны здесь быть?

Но разве нос любопытной Варвары, пропитанный духом авантюризма, могут остановить такие мелочи, как здравый смысл и инстинкт самосохранения?

Я же уже пришла. Откопала ключ от перехода между половинами. Смысл теперь уходить? Осмотрю разом и готово. Даже если Громов забыл закрыть уличную дверь, спокойно перейду обратно.

Про то, что здесь как бы пространство чужого человека, не думаю.

Он вряд ли размышлял, в чей дом вторгается, когда сделку заключал.

Поэтому, отринув муки совести, последний раз мельком выглядываю окошко. Мьёльнир скрипит деревянной ручкой в гневно стиснутой ладони, пока взгляд фотографирует стоящих напротив друг друга Ленку с Громовым.

Развелись же. Ну вот что они теперь там лясы точат? Вернее, чешет их Ленка. Громов же кивает, явно не всегда впопад.

Нет, я вообще спокойна!

Мьёльнир нервничает. Подрагивает прямо в нестерпимом желании бросится в бой.

– Ничего, ничего, – кручу его в руках, а затем, с трудом оторвав взор, оборачиваюсь к буфету. – Мы ещё повоюем.

Первые ящики идут бодро. Судя по содержимому, направление я задала верное. Понятие не имею, что в комоде, но буфет уже пуст. Только одна коробка, размерами очень подходящая под документацию.

Озираюсь, приплясывая от предвкушения. Неужели, все случится быстро и просто?

Я даже даю себе время немного потанцевать.

Недолго. Секунды три.

Ибо после вспоминаю, что вообще-то роюсь в чужих вещах.

Клянусь, я чувствую разочарование, когда открываю крышку и вижу… Документы.

– Ну-у, Громов! – восклицаю в сердцах и разочарованно укладываю ковш на пол. – Эх, а как же плюнуть три раза в полнолуние и вот это вот все? Вообще, об органайзерах слышал что-нибудь? Коробка, блин, из-под носков что ли? – бухчу недовольно, перебирая бумаги.

Никакого с ним деревенского детектива.

Телефон из кармана достаю уже без всякого ажиотажа.

Через пальцы проходит жизнь Громова. Аннулированное свидетельство о браке, о разводе. Наградные грамоты, заключение о смерти его бабушки. И еще гора документов, где нет ни слова про ''дом

Нотариально заверенная копия паспорта его дочки ядовитой иглой влетает в сердце.

Пальцы вздрагивают, а я быстро откладываю документ от себя. Но фото, удивенное мельком, застревает на сетчатке.

– Мне какая разница? – спрашиваю у умывающегося кота, продолжая перебирать документ. – Ни-ка-кой.

Через две минуты сдаюсь, понимая, что перечитываю по несколько раз название бумаг, но смысл не доходит.

Могу я просто полюбопытствовать? В соцсетях у меня ни Громова, ни тем более Ленки нет. Ничего, чтобы связывало меня с местом. Поэтому, конечно, я узнала, когда у них родился ребенок, но никогда не видела.

Просто человеческое любопытство.

Ничего такого.

И вот девочка с фотографии снова пронзает мне сердце. Маленькая еще, личико круглое, детское, что странно с учетом того, как в её возрасте выглядит каждая вторая девчонка. А она дитё дитём.

Видимо то, что папа – мент сказывается.

Закусив губу разглядываю ближе. Красивая. Недавно паспорт получила совсем. Только четырнадцать исполнилось. Громова Маргарита Вячеславовна. Вылитая Ленка.

И Громов.

Невозможно отрицать очевидное. Даже на маленькой черно-белой копии видно, чья передо мной дочь.

Почему-то хочется найти подтверждение обратному. В падении света, в неудачной распечатке. Поэтому я принимаюсь дальше потрошить коробку. Вдруг есть еще что-нибудь с девочкой?

Когда натыкаюсь на распечатанные на глянцевых листах фотографии, теряюсь. С одной стороны, кто и зачем их сейчас распечатывает?

С другой… Очень мило.

Их совсем не много, не как альбомы нашего детства. Всего три. Видимо, какие-то очень важные моменты. Я не замечала за Громовым сентиментальности, но, похоже, для дочек все грозные дяди плюшевые мишки.

Я завидую им всем. Ленке, которой достался такой мужик, Маргаритке с папой, которого у меня никогда не было.

И Громову тоже.

Потому что дети – даже в нашем со Слуцком мире круто. Настоящая роскошь, которую не купить ни за какие деньги.

Ребенок на фотографиях вызывает у меня смешанные чувства, да. Но одно я распознаю в точности.

Горькая радость за Громова с привкусом сожаления, что такая простая и тёплая жизнь случилась не со мной.

В расстроенных чувствах, осторожно складываю в стопку на буфет находки. Под скрип половиц в моей половине, фотографирую найденный договор купли продажи, отправляю Демьяну. Устало, без энтузиазма, перекладываю каждый листок.

Плевать как-то, даже если Громов увидит. Какая разница? А то он не знал, что я шнырять буду.

Тем более, если он вон. Ходит там по дому из угла в угол. Шныряет даже я бы сказала. Ищет меня, а меня нет.

Неужели не догадывается, что я в его части? Тоже мне, мент. Громыхает там что-то. Я по его мнению в шкафу спряталась.

Зло дергаю новый лист.

А на пол выпадает конверт, затесавшийся между. Недоуменно поднимаю брови, разглядывая улетевшую мне в ноги находку.

Обычный. Белый. Без опознавательных знаком.

Сердце перемещается в горло, пока откладываю в сторону договор. Скрип в моей половине настойчиво приближается, а я поддеваю ногтём язычок. В тени ничего не видно. Интуитивно кошусь на окно.

Паника и ужас липкой паутиной сковывают меня в стальных объятиях при виде черного звёздоносного внедорожника.

Громова и Ленки нет.

Только автомобиль, при виде которого голову стискивает невидимый обруч.

Пот прошибает тело, водопадом стекая вниз. Руки слабеют и падают вниз. Задеваю коробку. Конверт, документы, фото – всё беззвучно летит на пол.

Успеваю поймать коробку. В отчаянии кручу головой. Ни одной двери, ни одной стены!

Я загнанная в угол мышь. Прятаться негде!

Дверь между половинами угрожающе скрипит, разгоняя мой пульс в три тысячи.

И я уже на сто процентов знаю, кто за ней.

Глава 8
Мышь

Нос улавливает табачный запах парфюма. Для меня он давно отдает плесенью и кровью. Я узнаю его из миллиарда других. Запах, которым человек пропитывается из души. Черной, как моя жизнь.

У меня аллергия на смрад.

Нос снова щекочет, а я, зажав его рукой, отчаянно моргаю, прогоняя накатывающий приступ.

Моё убежище слишком хлипкое и разрушится как карточный домик с малейшим движением воздуха.

Слуцкий и без подсказок обладает удивительной способностью находить меня, словно собака.

Вот и сейчас мурашки на коже дыбом встают от звука его дыхания. Он вбирает воздух и процеживает, как ящейка. Я почти вижу, как, высунув язык, пробует его на вкус, блуждая в паре метров за моей спиной.

К сожалению, в зоне видимости у меня лишь полиэтилен, доски и окно. Когда Слуцкий вошел, я едва успела юркнуть под прозрачную, но плотную пленку и, прижавшись спиной к заднику буфета, застыть, сжимая свой верный ковш.

Еще бы он мог меня спасти.

Слуцкий раза в три больше меня. Огромный, почти как Громов. Когда-то я думала, что эта сила защитит меня.

Нет, она послужила трамплином.

И после обернулась против.

Слуцкий не торопится. Пока я, обливаясь потом, мысленно засчитываю минуты до момента, как столкнусь с ним лицом к лицу, медленно идет по комнате. Под его ногами шуршит полиэтилен я понимаю – между нами остался только буфет.

И еще одну вещь.

Он знает, что я где-то здесь. Видел мои вещи. Нет, можно сказать, что мужики не разбираются в том что носят их жены.

Только не Слуцкий.

Он знает марку каждого чертового карандаша для губ. Его всегда очень сильно волновала моя жизнь. Уникальная память, внимание к мелочам. И это тоже мне нравилось.

Сначала.

Пока его знания обо мне не превратились в оружие.

Медленно выдыхаю между пальце, а затем вздрагиваю под хруст коленей.

Не моих. Я молодая и красивая.

Слуцкого. Брови недоуменно ползут вверх. Прислушиваюсь к шуршанию. Он там Громовские бумаги разглядывает?

Чёрт!

Вот это вот вообще лишнее!

Истерично прикусываю руку.

Что делать-то? Запросы во вселенную явно не помогают!

С другой стороны, он сейчас занят. Эх, если бы оказаться у него за спиной. Приложить. По темечку. И деру.

Может, как-то отсюда выберусь? Без звука. Из-под пленки с досками. ё

Ну да, ну да.

Но и лучше шанса не предвидится.

Собравшись с духом, я решительно распахиваю глаза.

Все!

Я не мышь в углу! Я крыса! Я и лицо обглодать могу!

– Руки, – раздается от двери знакомым громовым раскатом за спиной, а я едва ли не лечу на пол от облегчения.

Кожа на ботинках Слуцкого скрипит под разный визг моего сердца.

Громов!

Громов здесь!

Мутит от волнения. Уф. Чуть не загромыхала костями по полу. Вот бы Слуцкий обрадовался подарочку. Тогда бы точно хрен бы слез с Громова. Пришлось бы сдаваться.

А так, что? Чужой человек.

Слуцкий его просто так не тронет.

Наверное.

Судорожно сглатываю, прислушиваясь к напряженным звукам за спиной.

Ведь не тронет же?