Текст книги "Малая земля"

Автор книги: Георгий Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

«За мной, моряки!»

В эту ночь мотоботы доставили на Малую землю большое количество боеприпасов. На берегу выросли штабеля ящиков со снарядами, минами, гранатами, патронами.

Вражеская артиллерия обстреливала берег. Один снаряд разорвался рядом со штабелем боеприпасов, Деревянные ящики загорелись. Пожар грозил взрывом всего склада. Все, кто находился поблизости, шарахнулись в разные стороны. И вдруг раздался звонкий девичий голос:

– Моряки вы или кто? За мной, матросы!

Невысокая стройная девушка первой бросилась к горящим ящикам. Обжигаясь, она схватила ящик, оттащила и бросила в воду. Тут опомнились все и начали тушить пожар.

Угроза взрыва была предотвращена. К девушке подошел матрос и спросил:

– Кто ты такая боевая?

– Не имеет значения, – махнула она рукой.

Она так и не сказала свою фамилию. Лишь на второй день выяснилось, что это была радистка Надя Шапран.

Герой Советского Союза, майор Цезарь Львович Куников.

Схема десантных операций в районе Новороссийска.

Перед посадкой на катера морской пехоты, идущей на штурм Новороссийска.

Мотобот с техникой и советскими воинами идет к Малой земле.

В дивизионе торпедных катеров. Личный состав по боевой тревоге спешит на катера.

Командир взвода автоматчиков 255-й бригады морской пехоты москвич Павел Бибо. Фото Е. Халдея.

Морские пехотинцы на окраине Новороссийска.

Утро на Малой земле. Разведчики возвращаются с переднего края. Фото Е. Халдея.

За разбором предстоящей операции. 255-я бригада.

Командующий 18-й десантной армией генерал-лейтенант К. Н. Леселидзе вручает на Малой земле орден Красного Знамени командиру артполка подполковнику Н. К. Остапенко.

Командир 83-й бригады морской пехоты подполковник А. Красников, бывший чемпион Черноморского флота по борьбе. Фото Е. Халдея.

Группа матросов куниуовского отряда перед высадкой на Малую землю. Из этой группы в живых остались три человека – Владимир Кайда (второй в последнем ряду), Кирилл Дибров (крайний слева) и Отари Джаиани (четвертый в слева во втором ряду).

Дибров, Джаиани и Кайда встретились спустя 25 лет на площади Героев в Новороссийске. Фото Е. Халдея.

Куниковцы на переднем крае. Свободная минута, когда можно покурить. Фото Е. Халдея.

Леонид Ильич Брежнев среди офицеров Малой земли.

Снайпер 255-й бригады морской пехоты Лиза Миронова. Погибла на Малой земле. Фото Е. Халдея.

Помощник начальника политотдела 83-й бригады морской пехоты старший лейтененант С. Яремчук выдает комсомольские билеты отличившимся в боях автоматчику Е. Саджая и разведчику М. Желновакину. Фото Н. Асниной.

Снайпер и парторг роты 255-й бригады морской пехоты главстаршина У. Кучменко учит комсорга роты А. Малого снайперскому делу. Фото Н. Асниной.

Быт на Малой земле. Кок 255-й бригады В. Тарасенко после раздачи обеда развлекает матросов гармошкой. Фото Н. Асниной.

Помощник начальника политотдела 176-й Краснознаменной дивизии ст. лейтенант В Сезганов поздравляет комсомольца ст. сержанта Н. Резанова со вступлением в партию. Фото Н. Асниной.

На Малой земле рос участок пшеницы. Матросы 255-й бригады ночами убрали и обмолотили ее на самодельной мельнице. На снимке: матросы А Догужиев и Н. Ткачев мелют пшеницу. Фото Н Асниной.

В час затишья в развалинах радиостанции. Фото Е. Халдея.

Матрос Мария Савицкая вместе с другими не раз ходила в атаку. А в свободное время стирает белье матросам. Сейчас Савицкая живет в пос. Архипо-Осиповском. Фото Е. Халдея.

В свободные от боя часы. Бреют, чинят одежду. Портной солдат Ф. Гуленко, парикмахер Д. Возицын. Фото Е. Халдея.

Офицеры 255-й бригады морской пехоты за разбором проведенной боевой операции. Справа налево: командир батальона подполковник А. А. Хлябич, командир роты автоматчиков лейтенант А. Ф. Мамаев, начальник политотдела майор Дорофеев, заместитель по политчасти командира бригады подполковник М. К. Видов, майор А. П. Каширин. Фото Е. Халдея.

Единственным транспортом на Малой земле были ишаки, на них перевозили и боеприпасы. Фото Н Асниной.

Минометный взвод лейтенанта А. Барбелюка (слева) уничтожил 60 гитлеровцев, четыре повозки, взорвал два склада с боеприпасами. Слева направо: Э. Мамедов, А. Девадзе и Г. Гольдштейн ведут огонь по вражеским позициям. Фото Н. Асниной.

Пулеметчик сержант В. Выдков ведет огонь из захваченного трофейного пулемета. Выдков награжден орденом Красного Знамани. Фото Н. Асниной.

Разведчик 255-й бригады П. Кудрявцев в наблюдении. В одной из разведок он уничтожил шесть гитлеровцев и пулемет. Фото Н. Асниной.

Разведчики 255-й бригады морской пехоты идут в разведку. Фото Н. Асниной.

Санинструктор 255-й бригады Н. Губина перевязывает раненого. Фото Н. Асниной.

Самый молодой десантник из 255-й бригады, ст. сержант Павел Юровский. Уничтожил на Малой земле 50 гитлеровцев, награжден орденом Красного Знамени. Фото Н. Асниной.

Ст. сержант, командир орудия Григорий Лащинский.

Старшая медсестра, парторг медсанбата 176-1 Краснознаменной дивизии Анна Сокол.

Командир единственного на Малой земле артиллерийского полка подполковник Н. К. Остапенко. Ему тогда было 26 лет.

Командир 51-й бригады, а после апрельских боев – командир 107-й бригады полковник Л. В. Косоногов. Погиб в ноябре 1943 года во время десанта в Крым.

Сержант Михаил Карницкий из отряда майора Куникова. Погиб на Малой земле, звание Героя Советского Союза присвоено посмертно. Фото 1940 года.

Торпедные катера с десантами идут в Новороссийск. Фото Межуева, 1943 год.

Санинструктор 255-й бригады Тоня Бобкова. На Малой земле была дважды ранена. В сентябрьском десанте, раненая, она попала в плен. Гитлеровцы зверски замучили ее. Фото Н. Асниной.

Справа налево: командир 255-й бригады морской пехоты полковник А. С. Потапов, командующий 20-м десантным корпусом генерал-майор Н. А. Шварев, командующий 16-м десантным корпусом генерал-майор Д. В. Гордеев, заместитель командира 255-й бригады морской пехоты подполковник М. К. Видов, командир батальона этой же бригады подполковник А. А. Хлябич.

Снайперы 255-й бригады морской пехоты Григорий Кучменко и Михаил Ларионов в засаде.

Отважный разведчик 8-й гвардейской бригады капитан Петр Саенко.

Капитан Березский, командир батальона 51-й бригады.

Заместитель по политчасти куниковского отряда Н. В. Старшинов. Фото Н. Архангельского.

Начальник штаба Новороссийского оборонительного района, капитан 1-го ранга А. Свердлов, руководивший высадкой десанта на Малую землю.

Автор «Малой земли» Георгий Соколов. Май 1943 года.

Командир пулеметной роты 176-й Краснознаменной дивизии лейтенант Н. Божененко.

Командир 20-го корпуса генерал-майор Д. В. Гордеев (в центре) и начальник политотдела десантной группы войск на Малой земле полковник А. И. Рыжов (второй справа) среди работников штаба корпуса.

Корпусной инженер 20-го десантного корпуса подполковник П. А. Попов.

Пулеметчик куниковского отряда Павел Потеря.

Десантники ведут бой за город. Фото Е. Халдея.

Сентябрьский десант в Новороссийский порт. На фото изображен момент высадки подкрепления десантникам. Фото Е. Халдея.

Командир роты автоматчиков 255-й бригады морской пехоты лейтенант А. Ф. Мамаев (справа) в наблюдении. Погиб в сентябре при штурме Новороссийска. Фото Е. Халдея.

Куниковцы у захваченной вражеской пушки. Фото Е. Халдея.

Бой на улицах Новороссийска. Фото Межуева, 1944 год.

Двадцать лет спустя. Встреча автоматчицы Нины Марухно с командиром куниковского отряда Героем Советского Союза Василием Ботылевым. Фото Е. Халдея.

Вручение гвардейского знамени 1-му отдельному артиллерийскому Новороссийскому дивизиону береговой обороны. Фото Межуева, 1944 год.

Двадцать лет спустя. Куниковцы Н. П. Кириллов (бывший командир взвода ПТР), Н. В. Старшинов (зам. Куникова по политчасти) и К. С. Дибров встретились после долгой разлуки. Фото Е. Халдея.

На площади Героев в Новороссийске в день 25-летия освобождения города. Пионеры возлагают венки к памятникам Героям Советского Союза Ц. Куникову и Н. Сипягину. Фото Е. Халдея.

На Малой земле сейчас. Памятник погибшим десантникам. Фото Е. Халдея.

У памятника неизвестному матросу спустя двадцать пять лет встретились друзья-куниковцы, справа – Владимир Кайда и слева – Отари Джаиани. Фото Е. Халдея.

Флаги над городом

1

Саперам не надо объявлять о наступлении. Они знают, что, когда им приказывают разминировать передний край, нейтральную полосу, перерезать проволочные заграждения, – значит, засиживаться на месте армия не будет.

Сегодня такой приказ получен. В ожидании ночи саперы отдыхали. Степан Жестов лежал, подостлав плащ-палатку, в узенькой ложбине, среди чахлых кустиков, и смотрел на гору Сахарная голова. Желтые лучи заходящего солнца скользили по ее вершине, и она блестела, как позолоченная.

У ее подножья серой громадой раскинулся цементный завод «Октябрь», на котором он работал до войны.

Родной завод! Семь месяцев смотрит на него истосковавшимися глазами цементник. Не дымят заводские трубы, не грохочут стальные вращающиеся печи, не сыплется в элеватор знаменитый новороссийский цемент. Сейчас гам неумолкающий грохот бомб, мин, снарядов, треск пулеметов и автоматов.

Жестов часто смотрел в бинокль через Цемесский залив на разрушенные корпуса цехов и вздыхал: «Что, гады, сделали с заводом. Попробуй-ка восстанови его».

Невдалеке от Жестова лежал пожилой сапер Никита Петрович Кожин. У него длинные вислые усы и мохнатые брови, из-под которых смотрят колючие глаза. Родом он из Смоленской области, участвовал в первой империалистической войне. До войны был плотником в колхозе. Он любил строить блиндажи и не очень-то охотно шел ставить или снимать мины.

Кожин тихо напевал старую солдатскую песню:

 
Прощай, деревня, прощай, Кавказ,
Прощай, девчонка, в последний раз…
 

Раньше он вроде бы не пел. Во всяком случае, Жестов не слышал. Кожин был не очень-то разговорчивый человек, да и характером малоуживчивый. Вчера, к примеру, разругался с Жестовым. Из-за пустяка, можно сказать. Не понравилось, видите ли, ему, что Жестов сильно храпел. Кожин разбудил его и стал ругать. Жестов отшутился: «Не я виноват, а бог, к нему претензии имей». Тогда Кожин осерчал еще больше и вышел из землянки. Вот поговори с таким. Правда, Кожин быстро отходил и зла не имел. Сегодня в обед он уже разговаривал с Жестовым как ни в чем не бывало.

Перестав петь, Кожин зевнул и проворчал:

– Не спится, черт те что! Мысли разные лезут… Завсегда так вот…

– И мне что-то не спится, – признался Жестов, поворачиваясь к нему. – Смотрю вот на свой завод – и на душе горько.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – сказал Кожин.

Жестов не ответил, только нахмурился, а на скуластом лице заходили желваки. Догадаться нетрудно. Завтра он пройдет по улицам родного города, придет на Староанапскую, где жил до войны и где осталась его семья. Где сейчас мать, жена, дочка? Фашисты угнали из города все население. Об этом Жестову было известно. Где искать родных? А вдруг…

– Хорошо, когда тебя ждут, – вздохнул Кожин, вынимая кисет. – А меня – никто. На моих глазах бомба разворотила избу. Жену и детей – насмерть. После войны мужики вернутся в свои деревни. А я куда? Зачем я поеду в свою деревню, где ни родных, ни кола ни двора? Бобылевать придется.

– Женишься, придет время, – успокоил его Жестов.

Он понимал состояние Кожина и даже испытывал в какой-то степени смущение оттого, что вот он, Жестов, войдет завтра в родной город, возможно, встретит семью, а Кожин никогда не испытает такой радости.

– Куда уж мне жениться, – махнул рукой Кожин. – Года не те.

Жестов придвинулся к нему и сказал:

– Знаешь что, Никита Петрович, а ты после войны приезжай в Новороссийск. Разыщешь меня, помогу на завод устроиться. Вдали от родной деревни горе быстрее зарубцуется.

– Дожить надо…

– Доживем! – уверенно тряхнул головой Жестов. – Мы – да не доживем!

– Сам знаешь, сапер ошибается в жизни один раз.

– А зачем нам ошибаться? Ни к чему вроде бы.

– Балабон ты, как погляжу, – беззлобно проворчал Кожин. – Под тридцать скоро, а серьезности у тебя маловато.

Он забросил в кусты окурок, лег на спину и закрыл глаза. Жестов усмехнулся, провел рукой по впалым щекам и проговорил:

– Побриться бы…

– Тебе следует, – сказал Кожин, не открывая глаз.

– А тебе?

– А мне ни к чему.

– Неправильно рассуждаешь, Никита Петрович. Освобождение города – праздник для всех, а не только для его жителей. Скажешь – не так?

– Так, – охотно согласился Кожин и поднялся. – Уговорил. Идем бриться. Уже стемнело, поужинаем – и на работу.

В полночь саперы вышли на передний край. Слово «вышли», пожалуй, будет не точным, вернее – поползли.

Гитлеровцы, видимо, что-то предчувствовали. Они чаще обычного пускали ракеты, стреляли не простыми пулями, а трассирующими. На нейтральной полосе часто рвались мины и снаряды.

Обливаясь потом, Жестов ползал по каменистой почве, нащупывал мины и обезвреживал их. Разминировав свой участок, он подполз к проволочному заграждению и, лежа на спине, стал резать колючую проволоку.

Взлетавшие вверх ракеты заставляли его замирать и проклинать в душе ракетчиков, мешавших работать. А тут еще проклятые снаряды. То тут разорвутся, то там. Того и гляди накроет. Тогда прощай, любимый город.

Жестов был опытным сапером, не раз бывшим в переплетах. Хладнокровие никогда не изменяло ему. А сегодня он особенно был осторожен. Почему – понятно.

Когда он закончил резать проволоку и пополз к своей передовой, откуда-то справа послышался приглушенный шепот:

– Степан, слышь…

Жестов замер и насторожился. Минуту спустя он Услышал:

– Это я, Кожин. Ползи сюда…

«Что у него случилось?» – встревожился Жестов.

Выждав немного, он пополз в его сторону.

«Ранило», – пронеслось в голове.

Кожин лежал, широко растопырив руки. Когда Жестов подполз к нему, он предостерегающе поднял одну руку, а потом зашептал ему на ухо:

– Непонятная ягодина, понимаешь. Может, ты сообразишь, что это такое.

– Где?

– Вот. Осторожнее.

Жестов нащупал выступающие из земли железные усики. Несколько минут он счищал с мины землю, ощупывал со всех сторон. Руки у сапера загрубевшие, но чувствительные. Мина – это такая штуковина, которая требует деликатного обращения. Прикосновения к ней должны быть нежными, грубостей она не терпит. Жестов это прекрасно знал. Закончив обследование, он заключил:

– «Лягушка».

Перед ним была прыгающая мина, которую десантники окрестили «лягушкой». Если человек чуть надавит на выступающие из земли три усика, то мина сначала подпрыгнет на метр от земли, а потом взрывается. Начинена она шрапнелью.

– Впервые с такой встречаюсь, чтоб ее… – виновато прошептал Кожин.

Но Жестов уже знал о таких минах. Неделю назад он ходил с разведчиками, и ему попались две такие.

Обезвредив «лягушку», Жестов спросил:

– Теперь все?

– Все. Проволоку перерезал.

– Тогда двинем назад.

Не успели они отползти и десяток метров, как послышался пронзительный свист снаряда. Кожин вдавил Жестова в землю и навалился на него. Снаряд разорвался близко. Осколки просвистели над саперами. Кожин дернулся и свалился с Жестова.

– Чего это ты вздумал меня прикрывать? – сердито зашипел Жестов, повернувшись к нему. – Я тебе не командир и не баба.

– Не болтай. Полезли дальше.

До окопов уже оставалось несколько метров, как опять просвистел снаряд. И снова Кожин прикрыл Жестова. Осколки пролетели, а он продолжал лежать, слегка оглушенный взрывом. Жестов некоторое время не двигался. Потом стряхнул с себя Кожина и повернулся к нему с желанием выругаться. С какой стати Кожин рискует ради него?

Кожин лежал неподвижно, Жестов тронул его за плечо и позвал:

– Никита Петрович…

Кожин поднял голову, простонал, и голова его опять бессильно упала.

Тогда, не теряя времени, Жестов взвалил его на спину и пополз.

В окопе Кожин очнулся, спросил:

– А ты целый?

– Ни одной царапины.

– Вот и хорошо… Днем с семьей встретишься… Мне встречаться не с кем.

– Куда тебя ранило?

– Первый раз в то место, на котором сидят… Сильно вдарило, крепче, чем под зад коленкой… Но терпимо, ползти мог… А второй раз по голове чем-то стукнуло… Крепенько…

Говорил он тихо, растягивая слова.

– Ах, какой ты, – укорил его Жестов. – Не следовало так.

Подошли санинструкторы. Когда Кожина положили на носилки, Жестов наклонился к нему и поцеловал.

– Прощай, Никита Петрович.

– Зачем же прощай? До свидания, Степа. Ты же пригласил меня в Новороссийск после войны! Я приеду.

– Буду ждать.

И только его унесли, как все кругом загрохотало и осветилось. Это взревели на том берегу пушки разных калибров. Малая земля задрожала и закачалась. По бухте заметались лучи вражеских прожекторов.

– Началось! – радостно воскликнул кто-то.

Все, кто находился в окопе, стали обниматься. Их чувства в этот момент можно было понять. Наступает конец их семимесячной маяте на пятачке земли, они пойдут вперед. Малая земля соединится с Большой.

Вскоре открыла огонь и артиллерия Малой земли.

Радостно-взволнованный Жестов выглянул из окопа и посмотрел на бухту. Он увидел, как к молу мчались катера.

«Десантники рванулись в порт», – догадался он.

Ему вспомнился знакомый куниковец Кирилл Дибров, невысокий, но плотно сложенный моряк с добродушным лицом и веселыми светлыми глазами. Жестов познакомился с ним во время одной боевой операции, и с тех пор у них завязалась дружба. Когда куниковский отряд отправляли в Геленджик, Дибров пришел к Жестову проститься. Он тогда сказал: «В первый день освобождения Новороссийска встретимся. Приходи к зданию горсовета».

Помнит ли Кирилл свои слова?

Во всяком случае, Жестов придет. Чем черт не шутит, может, и встретятся.

В бухте вода кипела от разрывов вражеских снарядов. Жестов увидел, как загорелся один катер.

«На катерах куниковцы. Кому же быть иначе. Не сладко им приходится. Хотя бы Кириллу повезло», – обеспокоенно думал Жестов, жадно затягиваясь едким махорочным дымом.

Он поднял со дна окопа саперные ножницы и пошел докладывать командиру роты о выполнении боевого задания.

На рассвете через проходы, проделанные саперами, должны начать атаку морские пехотинцы 83-й бригады.

2

В марте поредевший отряд майора Куникова был отправлен в Геленджик на формирование. Там его преобразовали в отдельный батальон морской пехоты и пополнили новыми моряками. Командиром батальона назначили капитан-лейтенанта Василия Ботылева, который во время боев на Малой земле руководил одной из боевых групп,

Батальону присвоили номер «393». Но все стали называть его куниковским. Слава Куникова, его традиции жили в этом батальоне.

Все лето куниковцы готовились к новой десантной операции.

И вот настал вечер девятого сентября. Куниковцы погрузились на «морские охотники». На те самые, которые когда-то высаживали их на Малую землю.

Теперь они знали, где будут высаживаться.

Батальон был разбит на две группы. Первую группу, которая должна высадиться в районе управления порта, возглавил капитан-лейтенант Ботылев. Вторая группа под командованием командира роты автоматчиков старшего лейтенанта Райкунова получила направление на Лесную пристань.

В полночь корабли, обогнув мыс Дооб, вышли на исходный рубеж, заглушили моторы и стали ожидать условного сигнала.

Старший лейтенант Райкунов стоял на командирском мостике и с нетерпением посматривал на часы. Он заметно волновался. Как-то оно получится? Его рота должна водрузить на здании вокзала морское знамя. Не так– то просто прорваться туда. Вообще десант необычный, дерзкий по замыслу. Надо пройти ворота мола и высадиться в центре города, а там вдоль всей береговой черты у противника сильные укрепления Если первый рывок десантников после артиллерийской подготовки будет неудачным, то…

Райкунов сошел с мостика и стал прохаживаться по палубе, бросая взгляды на автоматчиков.

Около кормовой пушки стояли командиры отделений младший сержант Кирилл Дибров и старшина второй статьи Владимир Смаржевский и о чем-то оживленно разговаривали. Глянув на них, Райкунов невольно улыбнулся. Ему вспомнилось, что кто-то назвал их Патом и Паташоном. Наверное, так назвал их человек постарше, молодые не знают, кто такие Пат и Паташон. Когда Дибров и Смаржевский стояли рядом, то сравнение с известными в двадцатые годы киноартистами невольно приходило в голову. Дибров низкорослый, но плотный, а Смаржевский длинный и тощий. У Диброва круглое, добродушное лицо, у Смаржевского – скуластое, вытянутое. Но оба далеко не комики, а прославленные боевые командиры. Правда, они оба веселые, общительные парни и за острым словом в карман не лазили, как и подобает морякам. А Смаржевский вдобавок еще и одессит. А что такое одессит – каждый знает.

Райкунов подошел к ним и задал стереотипный вопрос:

– Как самочувствие?

– На уровне, – ответил ему в тон Смаржевский. – Решаем, кого назначить комендантом вокзала.

– Ну и что решили? – настраиваясь на шутливую волну, спросил Райкунов.

Он был из тех, кто любит шутки и песни.

– Володя отказывается, – сказал Дибров. – А почему – непонятно.

– Ни к чему это мне, – повел плечом Смаржевский. – Необучен комендантским тонкостям. Там надо языком работать, а я привык к языку автомата.

– А помимо языка еще и голова должна быть в порядке, – заметил Райкунов.

– Намек ваш понятен, товарищ старший лейтенант, – сказал подошедший матрос Леонид Гершман, – только дело тут в другом. Голова у Смаржевского для должности коменданта вполне подходящая. Дело в Зине. Она вот-вот вернется из госпиталя. Батальон после взятия города уйдет вперед, а комендант останется в глубоком тылу. И не видать Володе дивчину.

Смаржевский толкнул его в плечо.

– Ну, ты, помолчи об этом…

– Верно, Леня, помолчи, – посоветовал Дибров. – Тайны выдавать не полагается.

Но это была тайна, которую все знали. Была в отряде Куникова автоматчица Зина Романова, небольшого роста, сероглазая, рыжеволосая. За боевой характер ее прозвали «чертенком». И вот в этого чертенка одессит Володя влюбился. Свою любовь он скрывал от товарищей и даже от Зины, но, конечно, об этом знали все. В первую ночь десанта на Малую землю Зина была тяжело ранена. Смаржевский на руках принес ее в санчасть. Вот уже семь месяцев лежит она в госпитале. Но Смаржевский не забыл ее, ждет, когда вернется. Об этом также знали все. Но когда товарищи напоминали ему о ней и начинали подшучивать, он или сердился или делал беспечный вид, давая понять, что не к лицу матросу сохнуть по девушке, пусть девушки сохнут по матросам.

– Молчу, молчу, – делая испуганный вид, замахал руками Гершман. – Не подымай только на меня руку, Володя. Не забывай, что ты командир отделения. Поднимая руку на подчиненного, ты совершаешь воинское преступление.

– Трепач ты, Ленька. Знаешь, как таких у нас в Одессе называют?

– Знаю, знаю, невдалеке от Одессы жил.

– А вообще-то, – заметил Дибров, ухмыльнувшись, – стоило бы Володе побыть комендантом. Округлился бы за несколько месяцев. А при его росте какой вид был бы. Мощная фигура! Тогда кое-кто из женского пола сразу бы обратил на тебя внимание. А сейчас какой вид – никакого, ходячий скелет, можно сказать, один нос выделяется.

– Ты уж скажешь – скелет, – недовольно протянул Смаржевский. – Просто стройный молодой человек, на зависть некоторым. От таких девчата без ума.

– Верно, – подхватил Гершман. – Иду это я на днях по улице. Навстречу три девушки. Увидели Владимира – в обморок. Что, думаю, такое с ними? Теперь понятно. Бедные девчата.

Все рассмеялись, а Смаржевский громче всех.

– Один – ноль в твою пользу, Леня, – заключил он. – Второй тайм после взятия Новороссийска.

– А я, между прочим, – сказал Дибров, – уже назначил свидание около горсовета.

– Горазд, – покачал головой Райкунов.

– С кем это? – полюбопытствовал Смаржевский. – Я ее знаю?

– Не она, а он. Степан Жестов, сапер с Малой земли. Может, помнишь? Вроде тебя – тощий, длинный.

– Ara, припоминаю что-то.

– Отличный парень. Сам новороссийский, на «Октябре» цемент обжигал. Чем-то он пришелся мне по душе. Разрешите, товарищ старший лейтенант, отлучиться в город?

Райкунов улыбнулся:

– Надо сначала город взять.

– За этим дело не станет, – уверенно заявил Смаржевский.

Райкунов хотел ему напомнить, чтобы при высадке не потерял флаг, который вручил ему, но промолчал, решив, что напоминать не следует. Таким ребятам достаточно сказать один раз.

Глянув на часы, командир роты сразу забеспокоился.

– Приготовиться, ребята! – крикнул он и сразу почувствовал, что сердце стало биться чаще.

Часы показывали два часа сорок минут.

И в тот же миг взревели двести орудий Большой земли, установленные в щелях по правую сторону Цемесского залива. Огненные зарницы вспыхивали на обоих берегах, озаряя море и землю. В воздухе появились ночные бомбардировщики для подавления огневых точек и прожекторов противника.

Первыми рванулись вперед торпедные катера. Они подлетели к молам и выпустили торпеды.

Высаженные на оба мола группы автоматчиков через несколько минут дали сигнал: «Проход в порт открыт». И тогда в порт рванулась новая группа торпедных катеров. Они атаковали огневые точки внутри гавани. Мощные торпедные залпы по причалам на какое-то время парализовали противника, в порту вспыхнули пожары.

В это время наша артиллерия перенесла огонь в глубину для отсечения мест высадки от боевых порядков противника. И тут двинулись к причалам корабли с десантниками. «Морские охотники» почти одновременно высадили десантников на Каботажную, Лесную, Элеваторную, Нефтеналивную и Импортную пристани, на мыс Любви.

Над бухтой повисли на парашютах гирлянды ракет. От ракет, прожекторов, светящихся бомб, от взрывов тысяч снарядов, от пожаров, вспыхнувших на берегу, стало светло, как днем. Гитлеровцы стреляли почти в упор из пулеметов и автоматов. Вода в бухте, особенно в местах высадки, вспенилась от взрывов мин и снарядов. Но ничто не могло остановить боевой порыв советских моряков. Корабельные комендоры с ходу били из орудий по вспышкам огня. И только корабль подходил к причалу, как десантники стремительно спрыгивали на берег и бежали навстречу врагу, не обращая внимания на жужжание пуль и визг осколков.

Когда «морской охотник» проскочил ворота между молами, Райкунов сошел с мостика и подошел к борту.

– Всем быть наготове! – отдал он команду громким голосом.

Он посмотрел на стоящих поблизости автоматчиков. На лицах у всех можно было прочесть напряженное внимание, непоколебимую решимость броситься в смертельную схватку. Никто не отшатывался, когда поблизости рвались снаряды, не втягивал боязливо голову в плечи. Это были закаленные люди, не раз смотревшие смерти в глаза. Один их вид успокаивал, внушал уверенность.

«Лишь бы зацепиться», – подумал Райкунов, переводя взгляд на приближающийся причал.

Вспенивая воду, катер подлетел к стенке причала Лесной пристани.

– Вперед, куниковцы! – раздался с мостика зычный голос командира катера.

Первыми спрыгнули на каменный причал Смаржевский и Дибров. Вскоре катер, отстреливаясь, отошел от причала. Тут же пристал второй.

Автоматчики побежали по причалу на берег. Но они не успели далеко отбежать, как под их ногами стали рваться мины.

– Ложись! – крикнул Райкунов.

– По-видимому, тут все заминировано, – высказал предположение Смаржевский.

Дибров доложил Райкунову, что подорвались шесть автоматчиков.

«Что же делать? – стал размышлять командир роты. – Лежать на кромке бухты под бешеным огнем противника? Промедление в атаке – смерти подобно. Лежать тут – тоже смерть. Надо только вперед. Эх, была не была!»

Около него лежали матросы Леонид Гершман и Анатолий Мангушев.

– За мной! – махнул им рукой Райкунов, вскакивая и бросаясь вперед.

Под счастливой звездой, видать, родился Райкунов. Неделю спустя на том самом месте, где сейчас пробежал он, а вслед за ним его автоматчики, саперы извлекли более двадцати противопехотных мин.

Проскочив минное поле, автоматчики оказались на шоссе. По ту сторону дороги высился каменный забор. Подбежав к нему, они увидели за забором четыре орудия и две автомашины с боеприпасами. Туда полетели гранаты, а вслед за их разрывами моряки перемахнули забор и подбежали к орудиям. Около них валялись убитые гитлеровцы.

– Горячие. По нас стреляли, – заметил Дибров, ощупывая стволы орудий.

Райкунов распорядился снять с них замки. Можно было бы повернуть их в сторону противника. Но другая задача стояла перед Райкуновым – надо сделать глубокий прорыв в оборону противника, возиться с орудиями недосуг.

Посмотрев через забор, командир роты увидел, что бой кипел по всему берегу. Значит, зацепились и другие десантники. Можно смело прорываться дальше, в сторону вокзала.

Его беспокоило, что нет третьего взвода. Катер, на котором он находился, к причалу не подходил. Может, затонул? А может, высадил автоматчиков в другое место?

Поджидать и размышлять не было времени. Махнув призывно рукой, Райкунов крикнул:

– Быстрей к вокзалу!

Моряки двинулись вдоль железнодорожного пути, по пустырям, мимо ржавых паровозов и разбитых вагонов. Они бежали, слегка пригнувшись, держа наготове автоматы. Из железнодорожной будки застрочил немецкий пулемет. Бросок гранаты – и пулемет замолк. По пути к вокзалу моряки еще несколько раз нарывались на огневые точки. Их давили, что называется, с ходу.

Вот и вокзал, ярко выделяющийся в зареве пожаров. К нему прорвались отделения Диброва и Смаржевского. Но внутрь его не войдешь. Из него по морякам открывали огонь вражеские автоматчики и станковый пулемет.

Оба отделения залегли. Дибров подполз к Смаржевскому.

– В лоб не взять, – сказал он, вытирая рукавом пот с лица. – Заходи со своим отделением с той стороны вокзала. А я отсюда. Атакуем с двух сторон. Флаг-то цел?

– При мне.

Через несколько минут из-за вокзала взвилась вверх ракета. Это был сигнал, данный Смаржевским. В тот же момент оба отделения бросились в атаку с криками: «Полундра!» Загремели выстрелы. Гитлеровцы не выдержали. Бросив станковый пулемет, они отступили к элеватору и оттуда стали обстреливать вокзал.

Смаржевский поднялся на крышу. Пули свистели вокруг моряка, но он хладнокровно прикрепил флаг к шпилю и не торопясь спустился.

Когда Смаржевский вошел в коридор, Дибров обнял его.

– Приказ выполнен, – спокойно сказал Смаржевский. – Теперь задача не допустить сюда немцев.

– Нам тут поезда не дождаться, – в задумчивости произнес Дибров. – Тут неудобно оборону занимать. Надо доложить командиру роты.

В то время как отделения Диброва и Смаржевского водружали над вокзалом советское знамя, другие группы автоматчиков выбили гитлеровцев из двухэтажного каменного дома, из трансформаторной будки, из клуба железнодорожников и соседних с ним домов.

Райкунов остался со своей ячейкой управления в двухэтажном доме невдалеке от вокзала, решив отсюда руководить разбросанными группами автоматчиков. Основная задача – прорваться в тыл противника и водрузить флаг над вокзалом – была выполнена. Дальше продвигаться нет смысла. На берегу по-прежнему шел бой. Значит, гитлеровцы еще не отброшены. Следовательно, рота Райкунова находится от своих на расстоянии более километра, а между ротой и остальными десантами подразделения вражеские позиции.