Текст книги "Конец операции «Остайнзатц»"

Автор книги: Георгий Савин

Соавторы: Геннадий Меркурьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

То, что он был удален из личной охраны «вождя нации» и даже из охранного батальона концлагеря Заксенхаузен, где «боролся за чистоту расы с недочеловеками и прочими», Шульц объяснял происками врагов рейха. То, что суд СС судил его за присвоение почти килограмма золота – колец, браслетов, корпусов часов и коронок зубов, которые должны были попасть в сейфы бригаденфюрера СС Франка, начальника административно-хозяйственного управления СС в Берлине, на Унтер-дер-Эйзен, а не в карманы Альберта Шульца, расценивалось самим Шульцем как прискорбная случайность.

Ссылка в Белоруссию для борьбы с партизанами, которые не только оборонялись, но и нападали, перевернула все понятия в голове гауптштурмфюрера. Он привык стрелять в заключенных, не ожидая от них никакого отпора. Поэтому, использовав кое-какие связи и получив теплое местечко представителя гестапо на железной дороге, Шульц старался поменьше появляться в таких местах, где была возможность попасть на мушку партизану.

Однако приказ есть приказ! И Шульц, проклиная все на свете, отправился в Скрибовцы, надеясь, что ему не придется лезть в драку с партизанами лично, но весьма возможно, что его старый друг, шарфюрер Алоиз Габриш, который тоже вылетел из «СС-Ляйб-штандарт Адольф Гитлер», устроит ему один-другой вечер с выпивкой, а может, и с женщинами, так как служит он в Скрибовцах и знает там всех вдоль и поперек.

Первый же разговор с «инженером Эттингером» убедил Шульца в том, что ему придется провести на линии, а значит, и в непосредственной близости от партизан немалое время. Штандартенфюрер, которого сопровождал гауптштурмфюрер Бенкман, глаза и уши самого группенфюрера Хайлера, задал Шульцу работы. Он потребовал расписание движения поездов на участке Лида – Мосты, точную схему профиля пути на этом участке и даже точные сведения о том, какие диверсионные операции и когда провели партизаны на этом участке за последний год.

– И не вздумайте, Шульц, приуменьшать количество операций партизан или размер ущерба, – предупредил Эрлингер. – Преувеличение заслуг охраны тоже не нужно. Поймите, мне нужна совершенно точная и объективная картина на этом участке пути.

– Тогда, господин штандартенфюрер, я бы посоветовал пригласить сюда шарфюрера Габриша, он служит непосредственно на этом участке и знает всю подноготную, – пытался свалить с себя ответственность Шульц, не понимавший, к чему клонит высокое начальство.

– Это будет еще одно лицо, посвященное в операцию, а доктор Хайлер указывал особо на необходимость ограничить круг таких лиц, – вступил в разговор Бенкман.

«Черт бы тебя побрал вместе со своим доктором», – подумал про себя Эрлингер, но не мог не признать правоты Бенкмана. Операция готовилась весьма скрытно и тщательно, поэтому круг лиц следовало ограничить.

– Шарфюрер Габриш – старый наци. Он служил в охране фюрера, – почти торжественно произнес Шульц.

– Ладно, раз без него не обойтись, зовите его сюда, – приказал Эрлингер.

Шульц вышел и возвратился с Габришем, здоровенным верзилой в зеленой форме младшего фельдфебеля вермахта, который приветствовал Эрлингера, как это было принято в СС:

– Хайль Гитлер!

– Хайль! А что это на вас за форма? Боитесь партизан? Ладно, не осуждаю, если вы действительно такой, как вас тут представил гауптштурмфюрер, – и Эрлингер пригласил всех садиться.

Габриш, видимо, не только хлестал самогон в Скрибовцах, но и знал свой участок как следует. Он доложил обстановку, назвал участки пути, где лучше пустить под откос поезд, перечислил мосты и охрану на них, доложил о количестве поездов, проходящих в сутки по участку.

– Меня интересует, где можно пустить под откос поезд с живой силой, но так, чтобы последствия крушения можно было бы быстро ликвидировать и вновь открыть линию для движения.

– Вот здесь, штандартенфюрер, – палец Габриша уткнулся в схему недалеко от Поречан.

– Что здесь?

– Мост через приток Немана. Небольшой разряд взрывчатки сбросит паровоз и вагоны с Моста, сам мост пострадает меньше, а рельсы можно быстро заменить.

– Толково, но охрана моста…

– Если это подходящий вариант, то, я полагаю, о судьбе охраны можно не думать, – вступил в разговор Бенкман.

– Подождите, Бенкман, я не в том смысле, – Эрлингер покрутил в пальцах карандаш. – Если это сделают партизаны, то как они уберут охрану? А если это сделаем мы, то все будет шито белыми нитками. Кто поверит, что партизаны смогли заминировать мост в присутствии на нем охраны? Нет, мост не подходит.

– Тогда вот, – палец Габриша снова лег на схему, – здесь выемка, небольшой заряд, часть вагонов сходит с рельсов, и авария может быть быстро ликвидирована.

– Это тоже не подходит. Нам надо, чтобы жертв было бы побольше, а разрушения пути и сооружений – поменьше. Ясно?

– Не совсем, господин штандартенфюрер, – вступил в разговор Шульц, – о каких жертвах идет речь?

– Ну, об этом вам станет известно позже. Так как, Габриш, неужели на вашем участке нет ничего подходящего?

– Вот здесь, штандартенфюрер, небольшая насыпь, состав падает с насыпи, а путь восстановить не так уж сложно.

– Что ж, это подходит.

Затем Эрлингер ввел Шульца и Габриша в суть операции, что и как все должно быть сделано.

– А сейчас проедем по участку.

Эрлингер первым вышел и прошел к дрезине, которая стояла в тупике. Вместе с ним разместились все участники совещания. Дрезина вышла на линию и покатила к Мостам. Все молчали, только Габриш иногда давал пояснения штандартенфюреру. Шульц, раздумывая над планом Эрлингера, пришел к мнению, что проще было бы свалить поезд под откос своими силами и приписать это партизанам. Видя, как оживленно разговаривает Габриш со штандартенфюрером, Шульц решил, что его «старый друг Алоиз» не откажется взять на себя всю заботу по организации и проведению операции и предоставит ему, Шульцу, возможность «руководить» из Гродно, подальше от места действия и возможных партизанских пуль. Об этом он и решил поговорить по душам с Габришем сегодня же вечером.

Осмотрев участок и оставшись довольным, Эрлингер отбыл со своей охраной в Минск, а Габриш пригласил Шульца провести вечер в компании двух прелестных особ из местного гарнизона. Вина не хватило, и тогда Габриш вспомнил о начальнике службы пути инженере Жимерском, который принес две бутылки клюквенной водки. Когда эсэсовцы хлебнули лишнего, Шульц стал кому-то грозить:

– Мы еще покажем этим чернильным душам в Берлине, что такое старая гвардия фюрера! После того, что мы здесь провернем, нас с тобой будут сажать в первых рядах на партийных съездах, а возможно, дадут и золотые партийные значки.

Габриш обнял инженера и заплетающимся языком произнес:

– Тебе, как истинному немцу, я могу сказать, что это будет почище Гляйвица, из-за которого заварилась вся эта польская каша!

Шульц, услышав это, сразу протрезвел и рявкнул на Габриша:

– Алоиз, не болтай лишнего, а то получишь не золотой партийный значок, а осиновый крест на передовой.

Больше к этому разговору не возвращались, но на следующее утро, когда Габриш прощался с Шульцем, тот сказал шарфюреру:

– Алоиз, помни, что это я настоял на том, чтобы был выбран твой участок. Мы вместе катились вниз, и я хочу, чтобы ты помнил, что я предложил тебя штандартенфюреру. Если мне и не придется участвовать в операции лично, помни, что ты причастен к ней только благодаря моим стараниям!

Габриш ответил:

– Старый друг, я всегда буду помнить. Мы вместе снова пойдем в гору!

Шульц небрежно попрощался с начальником службы пути и отбыл в Гродно.

ЗАСАДА

Рано утром по пустынным улицам Лиды промчался автомобиль Фрайвальда и, резко затормозив, остановился у здания гестапо. Унтерштурмфюрер явился сегодня на работу раньше обычного, ибо настроение у него было прекрасное, как никогда. Еще бы, вчера вечером на встрече со своим агентом он получил сообщение, что в один из партизанских отрядов в районе Дятлова прибыло шесть человек, переброшенных из Москвы. Цель их прибытия неизвестна, широкому кругу партизан их стараются не показывать, живут они в землянке начальника разведки, которая постоянно охраняется отдельным постом, так как там находится теперь и рация, и вход туда партизанам запрещен. Однако агент сообщил, что командир группы москвичей совещался с командиром отряда и сейчас работает с начальником штаба отряда. Агенту также стало известно, что командиры пользовались листами карты с участками Щучин, Желудки, Голдово, Белица, Пески, Дятлово. Ясно, что московская группа прибыла для проведения какой-то операции в этом районе. Уже это одно давало возможность Фрайвальду сосредоточить внимание на этом районе и попытаться перехитрить партизан, заманив их в мышеловку, и захватить живьем, особенно москвичей.

Но прежде чем начать разработку операции, Фрайвальд решил ознакомиться с донесениями с мест. Одно из них внезапно привело в ярость. Начальник близлежащего полицейского участка сообщал, что два дня назад специальный наряд полицейских, выехавший в глубинные районы для расправы с крестьянами, работавшими на полях, был обстрелян партизанами. В результате убито трое, в том числе один немецкий солдат, и семь ранено.

Выполняя директивы ЦК КП Белоруссии, партизаны не только повсеместно выделяли крестьянам лошадей, не только принимали участие в ремонте сельскохозяйственной техники и весенне-полевых работах, но и охраняли сельчан от нападения врага. Это было немаловажным обстоятельством, позволившим крестьянам трудиться, ибо они понимали, что новый урожай будет собран на освобожденной земле. В конечном счете попытка оккупантов сорвать весенний сев и уничтожить озимые посевы на белорусской земле окончилась полным провалом.

Фрайвальд повертел в руках рапорт и решительно написал резолюцию: «Взять заложников!» Но когда он ознакомился с донесением из района Песков, то вновь повеселел. Начальник полиции сообщил, что одному из полицаев в деревне Пески его родственник, находящийся в партизанском отряде, сообщил, что партизаны приняли решение в ближайшие дни нанести удар по Пескам с целью захвата и уничтожения картотеки местного населения, подготавливаемого для отправки на работу в рейх. Этот родственник советовал полицаю отпроситься пока на несколько дней в отпуск, якобы для поездки в Минск, чтобы остаться живым в случае налета партизан. Полицай так и сделал, но начальник местной полиции добился от него рассказа об истинной причине отлучки. Фрайвальд решил, что удача сама идет к нему в руки и ее незачем делить еще с кем-то.

«В Песках отделение солдат вермахта и взвод полицаев из местных, – размышлял Фрайвальд. – Их будет достаточно, чтобы сдержать первый натиск партизан, которые не знают, что у них в тылу находится почти взвод эсэсовцев – это на хуторе в засаде. Для того чтобы ударить по Пескам, партизанам придется форсировать Неман где-то между Песками и Орлей, и когда они ввяжутся в бой за Пески, я брошу им в спину эсэсовцев с хутора, нечего им там бездельничать. Вопрос только в том, когда они ударят? Но как бы то ни было, надо уже сейчас подбросить автомашины на хутор». Он открыл дверь кабинета и позвал солдата:

– Карл! Ступай к радистам и скажи, чтобы они предупредили тех, кто на хуторе, что к ним сейчас придут машины, которые надо замаскировать в усадьбе. По моему сигналу они должны будут погрузиться на машины и двигаться в район Пески, где с ходу ударить в спину партизанам, которые начнут бой за эту деревню. Пусть слушают нас постоянно – приказ может быть отдан в любое время!

– Яволь, герр унтерштурмфюрер!

– Я на штабной машине с рацией выезжаю в Желудки, со мной отделение охраны!…

…В середине этого дня начальник разведки отряда сообщил Киселеву, что на хутор прошли две пустые грузовые автомашины. На проселке партизанами было установлено постоянное наблюдение. Стало известно, что в Желудки прибыл какой-то эсэсовский чин на машине с рацией и охраной. Предположение оказалось верным: засада замаскирована на хуторе, а связь с ней ведется по рации. Но кто же выставил сигнал опасности? Ведь видели только женщину. Где же тогда сам Случак?

…В восемь часов вечера до двух взводов партизан начали атаку на Пески. Группа Киселева вместе со взводом партизан залегла в кустах на дороге к хутору, минеры заминировали мостик через небольшой ручей с топкими берегами.

Фрайвальд, получив в Желудках сообщение о нападении на Пески, поднял трубку полевого телефона:

– Радиослужбу!… Алло, Курт! Сообщи на хутор Францу, что русская диверсионная группа ввязалась в бой за Пески. Им там нужны списки тех, кого мы собираемся отправить в рейх! Пусть Франц немедленно на машинах ударит им в спину и доставит мне этих русских живыми. Обязательно живыми, мертвые мне не нужны!

Киселев, чекисты и партизаны укрылись в кустарнике и мелком осиннике вдоль проселочной дороги. Вскоре послышался шум машин, идущих от хутора, водители даже включили фары. Когда первая машина въехала на мостик, раздался взрыв, машина опрокинулась. Вторая машина резко затормозила, шофер пытался съехать с дороги, а солдаты стали прыгать через борт. В машину полетели гранаты, раздалось несколько глухих взрывов, застучали пулеметы и автоматы. Немцы открыли ответный огонь, но он вскоре прекратился, и в этот момент от моста около десятка фашистов попытались броском прорваться в лес. Раздалось несколько партизанских очередей. Противник залег. Киселев крикнул на немецком языке:

– Кто жив, встать, руки вверх!

В ответ – молчание. Один из партизан поднялся из-за кустов и хотел двинуться к мостику. Капитан дернул его за ногу, и вовремя: тот упал, и над его головой прошла автоматная очередь из-за перевернутой машины, но гранаты партизан сделали свое дело, и наступила тишина.

Начальник разведки отряда, разгоряченный боем, подошел к Киселеву:

– Возьми пятерку моих ребят – и на хутор. Мы тут разберем трофеи и документы. Встречаемся здесь же через полчаса. Будь готов к броску – к утру мы должны быть далеко отсюда.

…Фрайвальд безуспешно пытался связаться по рации с группой, которая была в засаде на хуторе, – рация не отвечала. Начальник полиции и фельдфебель вермахта из Песков сообщили ему, что партизаны продолжают наступать и уже окружают дом комендатуры, где собрались остатки полицаев и пять солдат фельджандармерии. В тылу партизан, как подчеркнул фельдфебель, не было слышно никакой стрельбы: видимо, обещанное господином унтерштурмфюрером подкрепление не прибыло. Это было последнее сообщение из гарнизона Песков.

Фрайвальд побледнел и тяжело опустился на стул. Он понял, что его переиграли. Вдруг он неожиданно вздрогнул и резко повернулся назад. Ему показалось, что где-то рядом невидимая, но властная рука расчетливо толкает его к гибели.

«Недостает еще галлюцинаций», – подумал он и отдал распоряжение радистам немедленно связать его с гестапо Лиды. Когда связь была установлена, он приказал дежурному срочно просить помощи у руководителя отделения «Абвера» лейтенанта Хемпеля, сообщив ему, что после налета на деревню Пески и разгрома местного гарнизона партизаны, по всей видимости, будут отходить за Неман. Однако выброшенная в этот район полурота вермахта, усиленная отделением фельджандармерии, партизан не обнаружила. Комендатура и полиция в Песках были разгромлены, документы попали в руки партизан.

Начальник разведки отряда, руководивший всей операцией, уводил партизан к Новогрудку. С ним уходила в отряд и жена Трофима Случака с ребенком. Ей предстоял дальний путь – в Москву. Киселев со своей группой пошел почти навстречу немцам, спешившим к Пескам из Лиды. Он имел теперь рацию, не РПО, которая дала бы ему возможность держать связь с Центром, а «Северок», с помощью которого он мог связаться со штабом партизанского отряда и передать ему свое сообщение для Центра. Несмотря на долгое пребывание в тайнике на хуторе, рация была в полном порядке, питание ему дали партизаны, а радистом стал Сергей Никонов, который знал основы радиодела.

…На следующий день в Москве уже читали донесение Киселева о проведении операции на хуторе. Капитан сообщал, что Случак арестован, но явку не выдал и даже сумел через свою жену выставить сигнал опасности. Дальнейшую связь с Москвой Киселев будет поддерживать по рации отряда, а сейчас он приступает к восстановлению связи с «железнодорожником».

– Мы уже дали указание, товарищ генерал, при первой же возможности вывезти жену Случака с ребенком на Большую землю, – докладывал Тулин начальнику управления. – Теперь мы будем ждать от Киселева сообщений о том, возможно ли через «железнодорожника» устроить наших людей на работу.

– Несмотря на трагический старт, – генерал устало откинулся на спинку кресла, – ребята, видимо, не скисли и задачу с хутором решили весьма удачно. Как говорится, не всегда разбойник убивает путника, бывает и наоборот! Если учесть, что партизаны в Песках захватили не только списки тех, кого немцы хотели угнать в Германию, но и картотеку полицаев гебитскомиссариата, то можно говорить и о первых успехах. Прошу вас лично побеспокоиться о жене Случака, и проявите к ней максимум внимания. Если бы не она и ее муж, вряд ли бы мы сегодня читали донесение капитана Киселева.

«ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИК» – ДРУГ ИЛИ ВРАГ!

Пока Фрайвальд искал партизан в районе Песков и за Неманом, где он надеялся перехватить их по пути в Дятловский партизанский край, Киселев вывел свою группу в район Скрибовцы – Поречаны и оборудовал лесной лагерь. Группа могла отдохнуть, провести разведку местности и подготовить условия для выхода на связь с «железнодорожником».

Было только одно «но» – данные Центра о «железнодорожнике» относились к январю 1943 года, когда его посетил по заданию Центра один из разведчиков-чекистов, находившийся в этом районе кратковременно. Причем связь с ним была восстановлена по инициативе самого «железнодорожника».

Случилось это так. В июле 1942 года в партизанский отряд в районе Лиды пришел бывший путевой обходчик Николай Стук, который организовал крушение воинского эшелона на мосту через ручей на 53-м километре перегона Лида – Мосты. Он заявил, что в организации крушения ему оказал помощь начальник службы пути – «немец», как его называл Стук, «но добрый к нашим».

Стук сам постепенно готовил диверсию. Но «немец» при очередной проверке участка остановился у него и прямо заявил, что он не дурак и видит, что Стук под предлогом халатности хочет организовать диверсию на пути. Обходчик не растерялся, тем более что начальник службы пути зашел в его будку один, солдат-немец и еще несколько путевых рабочих оставались в дрезине, и, по его словам, «готов был пристукнуть «немца», но тот сказал ему, что он будет смотреть на все это сквозь пальцы, если Стук после диверсионного акта скажет партизанам – а больше ему деваться было некуда, – чтобы те передали в Москву, что «железнодорожник» жив и ждет письма не в Гродно, а в Скрибовцах».

Проверка, проведенная партизанами после диверсии и бегства Стука в лес, показала, что фамилия начальника службы пути не немецкая, а польская – Густав Жимерский, что инженер дружит с гестаповцем Габришем, которому часто поставляет самогон, добываемый через путевых обходчиков.

Начальник разведки, который хорошо знал обстановку в районе дислокации отряда, рассказал также Киселеву, что они делали кое-какие шаги для установления контактов с инженером своими силами, но это не дало никаких положительных результатов. Часть бывших рабочих на железной дороге, прибывших впоследствии в партизанский отряд и бригаду, характеризовали его как типичного штатского немца, исполняющего свой долг перед фатерландом, но старающегося держаться подальше от политики. Исполнителен и требователен к подчиненным, хотя при оформлении новых рабочих на работу бывает весьма снисходителен, не всегда требует полагающиеся по немецким правилам документы,ограничивается справкой от бургомистра или старосты; сам же, по оформлении на работу, следит, чтобы у рабочего были все необходимые, по немецким понятиям, документы: кеннкарта, удостоверение с места работы, пропуск на линию для рабочих службы пути.

Многие прибывшие в отряд воспользовались именно такими пропусками на линию, чтобы уйти из-под контроля полиции и фельджандармерии и перебраться в лес. Другие расписывают его как чуть ли не разведчика или партизана, который помог им с оформлением на работу на дорогу, а потом и в бегстве в отряд. При таких противоречивых данных начальник разведки отряда решил не связываться с ним без специального указания Москвы, хотя и наблюдал за ним через своих связных в Скрибовцах и даже засек однажды его пребывание в Лиде, где его видел один из партизанских разведчиков, которого еще раньше спрашивали о работе этого инженера в Скрибовцах.

Все эти сведения затрудняли решение вопроса о связи с «железнодорожником». Начальник разведки высказал предположение, что гестапо или «Абвер» могли использовать начальника службы пути для проникновения в партизанский отряд, для подставы его партизанам и даже пошли на то, чтобы допустить диверсию и тем самым повысить к нему степень доверия, тем более что он требовал через Стука связи с Москвой.

Киселеву были известны и другие обстоятельства из жизни «железнодорожника». Перед войной чекисты с помощью Густава Жимерского, который работал инженером на станции Гродно, ликвидировали крупную вражескую диверсионную группу. Шпионская банда «Блоха» являлась детищем отделения «Абвер-3» при штабе группы войск «Померания» и должна была в день нападения фашистской Германии на СССР взорвать железнодорожный узел Гродно и создать условия для окружения частей Советской Армии в этом районе. Жимерский был арестован вместе с другими участниками диверсионной группы. Но его дело было выделено производством, он был освобожден и работал позже на станции Орша. В первые дни войны инженер был приглашен на беседу и дал согласие работать в тылу у немцев. При отступлении наших войск он был оставлен в Орше со справкой об освобождении из тюрьмы. Явка ему была назначена в Гродно.

Как Жимерский оказался в Скрибовцах, почему он не пытался выйти на связь в Гродно, почему до лета 1942 года он не давал о себе знать? На все эти вопросы Центр искал и не находил ответа. И теперь Киселев, который лично знал Жимерского по своей командировке в Гродно в 1940 году, когда Центр контролировал разработку фашистской резидентуры белорусскими товарищами, должен был решить эту задачу. Он допускал мысль, что Жимерский мог быть арестован в Гродно немцами, уличен на допросах в гестапо в двойной игре и расстрелян. А гестапо или «Абвер» решили использовать бывшую его связь с органами НКВД, чтобы подставить советской разведке своего человека, тем более что, прося Стука сообщить о нем в Москву через партизан, начальник службы пути не назвал ни слова из пароля для связи.

Разведчик-чекист, который посетил начальника службы пути в январе 1943 года, также не мог установить, разговаривал ли он действительно с Жимерским или с подставой, так как фотокарточки Жимерского не было.

Кто же теперь «железнодорожник» – друг или враг? Действительно ли это Густав Жимерский или подставной немцев? Решить эти вопросы Киселев мог, только лично повидав «железнодорожника». И он начал подготовку к этой встрече.

Только через неделю разведчики установили, что человек, похожий на Жимерского, стал появляться на участке пути в районе 256-го километрового столба, где группа путевых рабочих вела какие-то работы. Охрана минимальная, два солдата в дрезине, рабочие расходятся по участку протяженностью до двух километров. Патрулей не видно. Видимо, как докладывали Киселеву его ребята, наблюдавшие за «железкой», эта магистраль или ставится на консервацию, или вообще не была оживленной, уж просто заметно мало охраны, да и та сосредоточена на мостах и почти не патрулирует железнодорожную линию. И тогда Киселев принял решение лично встретиться и опознать «железнодорожника». Повел его на встречу Миша Пролыгин, который вместе с Барановичем три раза выходил к «железке» на разведку и видел человека, похожего на Жимерского.

В это время установилась пора погожих весенних солнечных дней. Деревья покрывались листвой, зазеленели березовые рощи, опаленные огнем войны. На местах жарких боев пробивалась травка и первые весенние цветы. Лес казался спящим, и разведчики двигались вперед с особой осмотрительностью, стараясь не встречаться с людьми, сворачивая с проселочных дорог, прячась в оврагах, подальше от посторонних глаз. Неизвестно, кем окажется встречный – может, полицай, может, осведомитель полиции или гестапо. Лучше держаться от людей подальше, документы у обоих такие, что не выдержат и первой серьезной проверки. Не надеясь на документы, и Киселев и Пролыгин взяли оружие, чтобы в случае чего можно было отбиться от полицейского или жандармского патруля.

Часам к девяти утра вышли на опушку леса и залегли в подлеске. Впереди торчали только пни до самой насыпи. Немцы, опасаясь партизан, вырубили вдоль железной дороги широкие просеки по 150 – 200 метров по обе стороны пути. Замаскировавшись, разведчики по очереди стали наблюдать за полотном дороги в бинокль. Прошел один эшелон на восток, минут через двадцать пять простучал другой. После этого на запад прошел комбинированный состав из пассажирских вагонов и товарных платформ, крытых брезентом.

Наконец, в зону наблюдения вошла дрезина с прицепленной платформой, на которой находились рабочие. Дрезина остановилась, из нее вышли два солдата и высокий худощавый мужчина в форменной железнодорожной фуражке. Он что-то сказал рабочим, они стали соскакивать с платформы, разбирать лопаты и ломы. Дрезина с платформой ушла. Солдаты уселись на краю насыпи, как нарочно, лицом к разведчикам, решив погреться на солнышке. Высокий мужчина повел рабочих вдоль насыпи, давая указания о подбивке и подсыпке балласта. Рабочие приступили к работе. Высокий в фуражке пошел вдоль полотна, прикладывая к нему изредка рейку-определитель уровня. Наконец он повернулся и пошел обратно, лицом к разведчикам. Киселев отнял бинокль от глаз.

– Он, Жимерский, – тихо проговорил Киселев, – хотя и здорово сдал за эти годы.

– Годы не молодят, – прошептал в ответ Миша.

– Годы – ладно, не в них дело. Война изнашивает людей.

– Это верно. И долго солдаты будут сидеть на солнышке? Хоть бы прошлись по линии, что ли!

– Да им и так неплохо. Видишь, один даже развалился. А в прошлые разы они как себя вели?

– Да точно так же, полежат, походят около рабочих, пожуют, к фляжке приложатся и опять сидят или лежат.

– Видимо, придется выходить на линию, несмотря на их присутствие.

– Так я о том вам и говорил. Вот сейчас, как он пойдет на восток, я его там и встречу. Обойду немного лесом и выйду на путь. Патрулей там нет, это мы не раз проверяли.

– Хорошо, согласен. Только оружие оставь, если немцы задумают проверять документы, оно тебе только помешает. Засунь сзади за ремень гранату. Если фрицы поведут себя подозрительно – подымай руки вверх и жди моего огня. Я открываю огонь; они поневоле оборачиваются на меня; ты прыгай вниз с насыпи, швыряй гранату в их сторону и отходи вон к тому столбу между пнями, а я тебя прикрою от преследования огнем.

– Договорились. – Миша положил около Киселева автомат и поудобнее засунул гранату за пояс под ватник.

– Пароль помнишь?

– Еще бы, командир!

– Какой сегодня день?

– Нечетный, пароль должен быть с четным днем!

– Хорошо, не забудь передать фотокарточку, пусть на следующую встречу принесет готовый документ с этим фото на любую фамилию. Приметы у тебя вместе с фото?

– Да! Вот они.

– Ну, пошел!

Миша отполз назад в лес и двинулся к востоку. Киселев продолжал наблюдение. Немцы полулежали на насыпи. Рабочие подбивали путь. Жимерский прошел мимо немцев, перекинулся с ними несколькими фразами и пошел дальше. Через некоторое время вдали из-за поворота пути по полотну навстречу инженеру вышел парень в ватнике, с палочкой. Он шел, слегка прихрамывая. Вот они встретились. Один из немцев, приподнявшийся было, увидев, что начальник службы пути остановился с парнем, уселся на насыпь снова. Парень снял с головы треух, слегка поклонился:

– Добрый день, отец!

– Здравствуй, сынок, – не очень приветливо ответил Жимерский. – Не помню только, чтобы у меня был такой сын.

– Ты, папаша, я вижу, на дороге работаешь. Не скажешь ли, ходят сейчас регулярные поезда отсюда на Западную Украину? Домой бы надо было добраться.

– Ходят по четным дням через Польшу, да надо иметь разрешение на поездку от властей.

– А где выдают такое разрешение?

– Об этом можно поговорить, присаживайся! Жимерский присел на рельс, достал портсигар.

То же самое сделал Миша Пролыгин: достал кисет, развернул какую-то тряпицу и протянул инженеру вместе с бумагой для цигарки маленький пакетик.

– Вот здесь фото и приметы. Нужен аусвайс или кеннкарта на любую фамилию. Когда бы мы могли встретиться для обстоятельного разговора, ну хотя бы в районе 256-го километрового столба? Туда вы могли бы принести и готовый документ.

– Меньше чем за три дня документ не оформить, нужны подписи шефа гестапо.

– Тогда через три дня, в это же время. А сейчас мне пора.

– А куда ты пойдешь? Пойдем вместе, назад тебе идти неудобно, патруль обратит внимание. Иди со мной, я проведу тебя мимо немцев, остановлюсь около них, а ты иди дальше, вон туда, к выемке.

– Ну что ж, можно и так, – беспечно сказал Миша.

Жимерский предложил, пожалуй, реальную вещь – пройти мимо немецких солдат в его сопровождении. Уйти обратно было бы проще, но те же солдаты могли крикнуть, остановить и проверить документы: подозрительно, что человек шел по пути в одном направлении, а потом, не дойдя до них, повернул и пошел обратно. Пока Миша решал, что ему делать, если начальник службы пути захочет сдать его солдатам, они уже подошли к сидящим на насыпи немцам. Инженер, шедший на шаг впереди Миши, обернулся и сказал:

– Так вот и иди по путям, на станции меня подождешь, да только я не думаю, что уже все готово. Для оформления на работу надо определенное время. Зайди еще раз дня через три.

– Спасибо, – подыграл Миша своему спутнику и снял треух. Поклонившись, надел треух и, обходя стороной Жимерского и немцев, продолжал: – Очень я вас прошу, ваше степенство, уж так надо бы иметь постоянную работу.

– Ну, ладно, иди, иди, – высокомерно бросил Жимерский и, присев на рельс рядом с солдатами, о чем-то заговорил с ними по-немецки.

Миша не торопясь, слегка прихрамывая, зашагал по пути к выемке, вошел в нее и, когда рабочие и немцы скрылись за поворотом, скользнул по откосу, вылез на косогор и через четверть часа встретился с Киселевым.

– Ну что? – спросил капитан запыхавшегося и возбужденного встречей Пролыгина.