Текст книги "Конец операции «Остайнзатц»"

Автор книги: Георгий Савин

Соавторы: Геннадий Меркурьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Слушаюсь, господин инженер! – и положил трубку.

Приказав дежурному записывать в журнал все сообщения, которые пойдут с линии, но никаких мер самостоятельно не принимать без доклада ему, Габришу, шарфюрер вышел из кабинета. Он направился прямо на квартиру, где остановились Херсман и Фрайвальд, и прошел в комнату штурмбанфюрера.

– Господин оберштурмбанфюрер! – Габриш почтительно прикоснулся к плечу спящего Херсмана.

– Что? Что там еще?

– Господин оберштурмбанфюрер! Вставайте!

– А, это ты, Габриш! Что, перепил вчера и вообразил себя рейхсфюрером, который может мне присвоить следующее звание?

– Вставайте, господин оберштурмбанфюрер! Это не я, а господин штандартенфюрер говорил, что если операция пройдет, как задумано, то все мы получим следующий чин. А она уже началась, и пока идет все, как было задумано.

С Херсмана сон как рукой сняло. Он встал и начал быстро собираться.

– Господин штандартенфюрер приказал задержать военный эшелон, который сейчас подходит из Мостов по расписанию, и пустить вместо него на Лиду смешанный состав с гражданским населением.

– Когда прибывает эшелон?

– Через двадцать минут.

– Будите Фрайвальда и быстро на станцию. Я буду там. – Херсман, на ходу застегивая свой саперный мундир, в сопровождении солдата поспешил на станцию. Когда на перроне станции появились Фрай-вальд и Габриш, от воинского эшелона, на платформах которого стояли танки, прикрытые брезентом, уже отцепили паровоз и подавали его на второй путь, где стоял состав из трех старых пассажирских вагонов и пяти товарных. Комендант воинского эшелона что-то доказывал Херсману, требуя пропустить его эшелон вне всякой очереди и угрожая пожаловаться самому командующему группой армий «Центр», если эшелон будет задержан на этой станции.

– Господин майор, – Херсман голосом и всем своим видом старался подчеркнуть полное пренебрежение к офицеру вермахта, видимо забыв, что на нем самом точно такой же мундир. – Вы можете жаловаться даже в Берлин, но я не могу не выполнить приказ вице-шефа военной администрации Белорутении доктора Хайлера. Он лично приказал не задерживать гражданские поезда, а этот поезд торчал у нас почти сутки – не было паровоза. Ваш эшелон пойдет вслед за ним. Сейчас будет второй паровоз. А пока вы можете накормить солдат горячей пищей!

– Сколько мы здесь простоим, хотел бы я знать?

– Я думаю, час-два, господин майор! А это значит, что вы на час-два позже попадете под пули и снаряды Ивана! Зачем же спешить? – Херсман рассмеялся.

– Солдаты вермахта думают не о смерти, а о победе, – взвился майор, но тут же устало махнул рукой. – Нас по пути уже два раза обстреливали эти бандиты – партизаны. Трое убитых, несколько раненых, а мы еще не занимали позиций!

Когда комендант эшелона отошел, Фрайвальд, поздоровавшись с Херсманом, приказал Габришу пойти и снять охрану с паровоза и хвостового вагона поезда.

– Стойте, шарфюрер, – Херсман остановил Габриша, – охрана останется на паровозе и на площадке последнего вагона вместе с кондуктором.

– Как, разве это не тот поезд, который… – Фрайвальд обернулся к Херсману.

– Именно тот, Фрайвальд!

– Но ведь тогда эти солдаты погибнут? Я не могу допустить этого, это мои солдаты!

– Это не ваши солдаты, Фрайвальд! Это солдаты фюрера, и они останутся на поезде, как это бывает обычно, и выполнят свой последний долг перед рейхом!

– Я не могу выполнить ваше предложение!

– Это не предложение. Это приказ, и другого не будет!

– И тем не менее он мне не нравится!

– Тем хуже для вас, – Херсман приблизил свое лицо к лицу Фрайвальда. – И запомните: кто молчит, тот, как правило, доживает до собственной смерти!

Паровоз был уже прицеплен к составу. Дежурный по станции вручил машинисту жезл. Два охранника влезли на паровоз, и состав тронулся. С тормозной площадки что-то прокричал солдат, стоявший рядом с кондуктором. Габриш в ответ помахал ему рукой.

– Габриш, – Херсман повернулся к шарфюреру, – вы дали указание проверить всех местных рабочих и другой персонал на станции? Возможно, кто-то исчез и тем самым показал свою связь с партизанами?

– Конечно, господин майор! Проверка показала, что весь персонал на месте. Только еще вчера в Лиду к господину инженеру выехал Жимерский и с ним новый переводчик – Баранович. Они мне докладывали об отъезде.

КОНЕЦ ОПЕРАЦИИ «ОСТАЙНЗАТЦ»

Эрлингер, получив сообщение Габриша и дав ему указания, не удержался, чтобы не позвонить в Минск группенфюреру Хайлеру. Доложив, что операция «Остайнзатц» вступила в последнюю стадию, он попросил у Хайлера разрешения выехать в район проведения операции. Однако тот по-прежнему предложил Эрлингеру оставаться в Лиде и руководить оттуда как операцией на линии железной дороги, так и действиями подразделений СС, которые должны были, прочесывая местность от Немана в направлении железной дороги, прижать партизан к полотну и уничтожить весь отряд.

Связавшись по телефону с отделением гестапо, Эрлингер приказал передать по рации приказ гаупт-штурмфюреру Бенкману, который осуществлял общее руководство всеми подразделениями СС, выделенными для прочесывания местности, начать облаву. Теперь оставалось только ждать, когда мышеловка захлопнется.

Эрлингер пил утренний кофе в кабинете дома на Замковой, но не ощущал его вкуса. Он ждал звонка от Херсмана и, не дождавшись, приказал соединить его с Габришем. Ответил дежурный, которому он приказал найти Габриша, с тем чтобы тот позвонил в Лиду.

Габриш пытался отправить вместо себя на разговор с Лидой Херсмана, но тот, видимо не желая пускаться в объяснения с Эрлингером, поручил Габришу доложить обстановку. А обстановка была непонятная. Поезд с гражданским населением, как это ни было печально, прошел через район предполагаемой партизанской мины благополучно. Позвонив в казарму охраны моста, Херсман узнал, что поезд, целый и невредимый, проследовал в сторону Поречан. Может быть, партизаны просто избрали тот район только для перехода через железную дорогу и даже не заминировали ее?

Комендант военного эшелона надоедал вопросами, когда будет отправлен состав. И Гафриш предложил Херсману «выпустить и коменданта и эшелон со станции ко всем чертям». Однако штурмбанфюрер допускал, что партизаны минировали путь, но мина почему-либо не сработала. А что, если она сработает под эшелоном? Нет, надо было срочно высылать на линию минеров на дрезине, чтобы проверить состояние пути. Габриш связался с Эрлингером и поставил его в известность о положении на участке. Штандартенфюрер одобрил действия Херсмана, но обругал Габриша за то, что ему сразу не сообщили о том, что поезд прошел через опасный участок невредимым. Он тут же позвонил в Поречаны и узнал, что товарно-пассажирский поезд прошел через станцию в сторону Лиды.

– Ничего, я задержу его в Лиде и вечером верну обратно. Партизаны к тому времени будут прижаты к железной дороге. Я взорву этот поезд на нашей мине, а отвечать придется партизанам. – Эрлингер отдал приказ на станцию Лида задержать до вечера товарно-пассажирский поезд, загнав его в тупик и обеспечив охраной.

Дрезина с минерами, высланная Херсманом со станции, подобрала у будки Пролыгина раненого солдата из патруля и прибыла на место, где утром партизаны обстреляли патруль. Труп старшего патруля был стащен с рельсов и лежал внизу под насыпью. Партизаны забрали документы и оружие. Два минера начали обследовать путь и обнаружили заложенные партизанами мины. Старший минер доложил Габришу, выезжавшему на расследование происшествия, что «эти болваны, к счастью, не освоили как следует материальную часть немецких мин и поэтому взрыватели не сработали». Патрули, высланные Габришем в сторону леса по обе стороны насыпи, никаких следов партизан не обнаружили. Забрав мины, Габриш приказал минерам с двумя солдатами двигаться дальше до казармы охраны моста и проверить путь на этом участке, а сам возвратился на дрезине на станцию, где и доложил результаты расследования Херсману.

Имея перед собой ясную картину случившегося, Херсман сам связался с Эрлингером. Выслушав его доклад, штандартенфюрер приказал всей группе оставаться в Скрибовцах и ожидать его – он прибудет туда к вечеру. Херсман поинтересовался, можно ли выпускать со станции воинский эшелон.

– Прибыл еще один поезд с техникой и горючим, который также должен следовать в Лиду, – добавил штурмбанфюрер, – на станции скапливается слишком много поездов для дневного времени. Даже случайный налет авиации может нанести немалый вред.

Эрлингер разрешил открыть движение после того, как минеры проверят путь до казармы охраны моста. Окончив разговор с Херсманом, штандартенфюрер вышел во двор и сел в свой армейский вездеход. Он решил проехать в отделение гестапо в Лиде, чтобы оттуда самому по рации связаться с Бенкманом, окружавшим партизан, и дать ему указания в связи с изменением обстановки. Штандартенфюрер успокоился, хотя и ругал про себя партизанских минеров.

– Если бы эти бандиты получше изучили наши мины, у меня сегодня было бы значительно меньше хлопот.

…А в это же время товарно-пассажирский поезд, вышедший утром со станции Скрибовцы, спокойно прошел станцию Поречаны и вышел на последний участок пути к Лиде. Поудобнее усевшись у окна, машинист полез в карман за кисетом, но стоявший около него немецкий ефрейтор толкнул его в плечо и протянул сигарету. Уже прикуривая от его зажигалки, машинист каким-то боковым зрением увидел впереди на пути человека, размахивающего автоматом. До него было метров триста. Тут же он услышал треск выстрелов. Машинист схватился рукой за реверс и хотел тормозить, но немец крикнул:

– Форвертс, шнель, шнель! – и наставил на машиниста свой автомат.

Не успел машинист передвинуть реверс на один зубец, как стоявший на пути человек что-то бросил навстречу поезду и скатился с насыпи. Раздался взрыв.

– Граната! – крикнул помощник машиниста со своего места.

– Хальт! – рявкнул ефрейтор, схватил руку машиниста, лежащую на рукоятке реверса, и потянул его в нулевое положение. Помощник бросился к рукоятке крана экстренного торможения. Ефрейтор и второй солдат, до этого дремавший в будке машиниста, бросились в тендер. Солдат крикнул паровозной бригаде:

– Нидер! Шнель! – и показал рукой: «Ложись на пол!»

Поезд постепенно останавливался.

* * *

Начальник партизанской разведки, расставшийся накануне вечером с группой Киселева, знал, что за поезд ему предстоит остановить. Именно поэтому он и допустил досадную ошибку, предположив, что на поезде, который немцы собираются уничтожить, не будет охраны. Ошибка эта стоила жизни трем товарищам и чуть не сорвала важнейшую часть операции.

К остановившемуся поезду партизаны подбегали без всяких мер предосторожности, пятеро с головы поезда и трое к хвостовому вагону. Ефрейтор и солдат на тендере хладнокровно поджидали бегущих к паровозу партизан, и, когда они были в десяти метрах от паровозной будки, с тендера раздались выстрелы – ефрейтор стрелял из автомата, солдат – из винтовки. Двое партизан упали как подкошенные, двое бросились в сторону и скатились в кювет, а пятый прижался к колесам паровоза, бросил на полотно свой автомат, выхватил гранату и швырнул ее в тендер. Раздался взрыв. Стрельба из тендера прекратилась. Бросив вторую гранату в тендер, партизан подхватил автомат и, схватившись рукой за поручень, полез в будку. В двери будки вдруг появился раненый солдат без пилотки. Он в упор выстрелил в партизана и тут же сам свалился на полотно, срезанный очередью партизан, стрелявших из кювета.

– Не стреляйте! – раздался крик из паровозной будки по-русски. – Здесь больше немцев нет!

– Вылезать на полотно по одному! – приказал партизан из кювета. Из паровозной будки выпрыгнули трое, один держался за окровавленный рукав: видимо, осколком гранаты ему задело руку.

В хвосте поезда все произошло быстрее. Видимо заметив бежавших к вагону партизан, кондуктор еще до полной остановки состава кубарем скатился с тормозной площадки на полотно. Солдат, сидевший рядом с ним, встал, вскинул автомат и на мгновение задумался, выбирая цель, – трое бежавших к нему партизан или сбежавший кондуктор. Это стоило ему жизни, очередь из партизанского автомата свалила его. Подобрав его автомат, партизаны побежали вдоль состава к голове поезда, откидывая крюки дверей товарных вагонов и крича:

– Вылезайте и бегите! Вылезайте и бегите!

Те, кто был в товарных вагонах, не заставили себя просить дважды и врассыпную побежали к ближайшему лесу. Люди, находившиеся в пассажирских вагонах, опасались показываться в окнах и дверях: а вдруг случайная пуля?

Партизаны не уговаривали их; подобрав оружие и попросив нескольких из освобожденных помочь донести им убитых до леса, они оставили полотно, разбив манометры на паровозе и насыпав песок в буксы паровоза и нескольких вагонов. Паровозная бригада осталась у паровоза.

– У нас семьи заложники, – хмуро пояснил машинист.

Кондуктор ушел в лес с партизанами, прихрамывая, но с гордостью неся на плече автомат своего бывшего конвоира.

* * *

Два минера-немца прошли по линии железной дороги до казармы охраны моста и не обнаружили ничего подозрительного. Позвонив на станцию, они сообщили, что путь чист. Херсман тут же приказал Габри-шу разрешить отправление воинского эшелона. Шар-фюрер отправился к начальнику станции и сообщил ему, что путь свободен. Связавшись с Поречанами и получив подтверждение, что они готовы принять поезд, дежурный по станции вынес жезл к паровозу, уже прицепленному к воинскому эшелону. Короткий сигнал, и эшелон с танками, набирая скорость, отошел от станции.

Пролыгин все утро был в нервном напряжении. Он волновался, что раненый солдат, развалившийся на его койке в будке обходчика, помешает выполнению задания. Однако, когда дрезина забрала солдата, а вскоре вернулась с линии и прошла обратно в Скрибовцы, Пролыгин решил, что у него нет времени на раздумья. Едва он успел установить взрыватели и соединить в одну сеть мины на линии и заминированную им будку обходчика, которая сама по себе была огромным зарядом, раздался звонок телефона: дежурный по станции предупредил обходчика об отправлении очередного поезда. Пролыгин закрыл двери будки и быстрым шагом отправился навстречу поезду к переезду. Поезд еще не подошел к переезду, когда Пролыгин опустил оба шлагбаума и закрепил их веревками. После этого включил в сеть заложенных им зарядов батарею БАС-60, надежно гарантирующую взрыв зарядов. Осмотрев еще раз все контакты и убедившись в их надежности, разведчик свернул с проселка и через поле пошел к виднеющемуся на севере лесу – ему надо было попасть на шоссе, а оттуда в Лиду как можно скорее, пока немцы не начали еще сплошную проверку всех идущих в город и выходящих из него. Не успел он добраться до шоссе, как услышал сильный взрыв. Это сработали минные заряды под воинским эшелоном. Земля, которая только что дышала безмятежной радостью утра, вдруг дрогнула, и перекатистое эхо побежало над лесом. Было слышно, как трещали налезавшие друг на друга железнодорожные платформы. Громко и противно скрежетало железо.

«Будки больше тоже нет, нет и путевого обходчика», – подумал Пролыгин. Но выходить на шоссе теперь было опасно, и он начал движение по лесу, надеясь к вечеру все же добраться до Лиды, так как ему еще предстояла работа на Замковой.

Сильный взрыв услышали и на станции Скрибовцы. Связь с будкой путевого обходчика, казармой охраны у моста и с Поречанами вышла из строя. Херсман был вне себя, он решил, что партизаны нанесли второй удар, и пожалел, что не выбросил к месту утреннего происшествия роту эсэсовцев. Решив хоть сейчас исправить эту ошибку, он приказал Фрайвальду с солдатами немедленно выехать на машинах в район взрыва, обнаружить и уничтожить партизан. Габришу он также приказал ехать вместе с Фрайвальдом, выяснить причины взрыва и проследить за необходимыми ремонтно-восстановительными работами.

– Вы отправляйтесь на машине Фрайвальда, с его солдатами, – сказал он шарфюреру, – а я сколочу здесь ремонтную бригаду и выброшу ее к вам по линии на дрезине. Судя по звуку взрыва, разрушения там немалые.

Не прошло и четверти часа, как четыре грузовика с эсэсовцами вышли со станции по проселку в сторону переезда. В кабине первой машины с водителем сидели Фрайвальд и Габриш.

Пролыгин, минируя железнодорожный путь, подошел к этому делу творчески. Тут ему помог опыт его прежней работы и сделанные им наблюдения в дни его работы путевым обходчиком. «Ремонтируя» путь на своем участке, подсыпая балласт и подбивая шпалы, разведчик так разместил связанные между собой заряды, что, когда паровоз эшелона замкнул контакт, произошли одновременно три взрыва под первой и девятой платформами, а сильный взрыв будки, волна от которого ударила по середине эшелона, сбросил почти все платформы под откос. Дым от пожара Фрайвальд заметил еще задолго до того, как его машина подошла к переезду, где надо было пересечь линию железной дороги, чтобы двигаться дальше. Однако проезд был закрыт шлагбаумом. Машина остановилась.

– Эй, кто-нибудь в кузове, – Фрайвальд высунулся из окна, – быстро открыть шлагбаум!

Из кузова выскочил солдат, другой солдат протягивал ему автомат.

– Живее, черт бы вас побрал, – вскипел Фрайвальд, – зачем тебе автомат, здесь поблизости нет ни души! Быстрее!

Солдат подбежал к шлагбауму и начал разматывать веревку.

– Что ты там копаешься? – продолжал кричать Фрайвальд. – Перережь ее, и все тут!

Это были последние слова унтерштурмфюрера СС Фрайвальда. Как только солдат отпустил веревку и шлагбаум пошел вверх, сработала мина, заложенная Пролыгиным у переезда, над которой как раз остановилась машина. Взрывом была повреждена и следующая за ней машина, но там не оказалось человеческих жертв. Ротенфюрер, принявший команду над солдатами после гибели Фрайвальда и Габриша, оказался предусмотрительным малым. Он приказал покинуть машины и повел солдат бегом прямо по железнодорожной колее. Отделение эсэсовцев, оставленное им около машин, среди которых был один солдат с миноискателем, обнаружило мину и на другой стороне переезда. Эта единственная мина Пролыгина, которая не успела сработать, и была обезврежена фашистами.

Еще не зная масштабов последствий взрыва у будки путевого обходчика, Херсман приказал провести повальную облаву на станции и отправить всех местных рабочих и служащих станции на ремонт пути. Из людей Киселева к этому времени на станции осталось только двое. Кашин, заложив магнитые мины в корпус насоса на водокачке и в две колонки, по которым подавалась вода к паровозам на станции, ушел со станции, как ему было приказано Киселевым, через лес к Лиде. В суматохе, которая царила на станции, его отсутствия никто не заметил. У Зарубина оставались две магнитные мины, переданные ему Кашиным. Одну он успел прилепить к цистерне с горючим в составе, который прибыл на станцию и стоял сейчас на втором пути. Вторую он намеревался подвесить к платформе в середине состава. Он бы легко сделал это, так как солдаты бродили по путям, охрана эшелона видела кругом только своих и была невнимательна. Однако, шагая за составом от хвоста, где он укрепил мину на цистерне, к голове эшелона, он наткнулся на мастера, который бегал по путям и собирал рабочих для восстановления разрушенного участка. Скандалить с мастером, отказываться от работы с миной в кармане не имело смысла, и Зарубин оказался на одной из платформ, прицепленных к дрезине, которая и доставила его в район диверсии. Всем рабочим объявили, что работать придется до восстановления пути и начала движения поездов без отдыха. Такой распорядок не входил в планы разведчика, ему, как и другим бойцам Киселева, надо было к вечеру быть в Лиде. Уйти с места работ было невозможно, солдаты СС оцепили весь район и не пропускали никого ни туда, ни обратно. А тут еще эта чертова мина в кармане! Только природная выдержка и спокойствие помогли Зарубину, ведь он прекрасно знал, что мина, которую он прикрепил к цистерне, должна сработать через час. Взрыв произойдет на станции. Он не даст тех результатов, как если бы это все случилось на ходу поезда, но, естественно, всполошит фашистов, и они начнут поиски диверсантов теперь уже среди рабочих и населения станции. Так могут добраться и до него. Не видя пока никакого выхода, Зарубин продолжал усердно трудиться на восстановлении пути.

Мина под цистерной сработала через час после установки. Взрыв был небольшой силы, да и сама мина была невелика, однако начался пожар. Пока немцы растаскивали состав и тушили загоревшиеся вагоны, сработали еще три мины, поставленные Кашиным. Вышли из строя водокачка и две распределительные колонки на станции.

Услышав глухие раскаты взрывов, Херсман побледнел и на какой-то миг растерялся, но быстро взял себя в руки и приказал собрать всех местных жителей в один барак и не выпускать, пока не закончит следствие по делу о взрывах на станции.

В этот момент его по рации вызвал расторопный ротенфюрер СС и сообщил, что в район восстановительных работ подходят солдаты СС, проводившие облаву на партизан. Скоро Херсман услышал голос Бенкмана, проклинавшего «бандитов, полицаев и всю Бело-рутению» и сообщавшего, что облава ничего не дала – ни одного вооруженного партизана не задержано и даже не обнаружено. Солдаты захватили только полтора десятка лиц без документов, но все больше стариков и женщин, которые уверяют, что живут в близлежащих деревнях и там можно проверить, кто они такие.

Херсман договорился с Бенкманом, что тот примет на себя охрану района восстановительных работ, а солдат погибшего Фрайвальда во главе с ротенфюрером отправит на дрезине на станцию.

– У нас здесь напряженная обстановка, а солдат маловато, – пояснил Херсман. Кроме того, он попросил Бенкмана отправить с дрезиной половину рабочих, занятых на восстановительных работах, которые ему нужны, как он сказал, «для ведения следствия».

– Я тут же пришлю других, – добавил Херсман, – а этих мне надо кое о чем расспросить.

Бенкман подозвал к себе немецкого мастера и предложил ему немедленно сгрузить оставшиеся рельсы, шпалы и костыли с прицепленных к дрезине платформ.

Зарубин, увидев, что материалы для ремонта пути стали сбрасывать с платформы на насыпь, решил, что на платформах на станцию отправятся вышедшие из леса эсэсовцы. Он тоже пошел разгружать платформы и сумел прилепить мину к буксе платформы, которая была первой от дрезины. Как только платформы были разгружены, солдаты Бенкмана сменили солдат ротенфюрера на охране района работ, и те погрузились на ближнюю к дрезине платформу. Бенкман крикнул что-то мастеру-немцу, и тот стал отбирать путевых рабочих и указывать им на первую платформу. Увидев Зарубина, немец подошел к нему и, взяв его за рукав, повел к платформе.

– Ви хороший арбайтер, – любезно сказал он Зарубину, – ви поедишь со мной, – и вместе с ним влез на платформу. Бенкман поднялся в дрезину, и платформы тронулись к станции.

Положение Зарубина было незавидное – подорваться на собственной мине! Он уселся вместе с немцем-мастером на переднем крае платформы и пытался найти выход из этого положения. Он даже не знал точно, когда сработает мина – через десять или пятнадцать минут. Он устанавливал взрыватель в кармане на ощупь и не мог с уверенностью сказать, два или три раза щелкнул диск установки времени взрыва при повороте. Найти выход разведчик не успел, сзади под платформой, на которой находились солдаты, раздался взрыв. Он ощутил резкий толчок, платформа стала приподниматься и крениться, а затем рухнула с насыпи. Вечером этого дня Киселев не дождался Зарубина в Лиде.

Уже после первого разговора с Бенкманом по рации, когда тот доложил, что в ходе облавы еще не обнаружены следы партизанского отряда, а агентура, с которой удалось встретиться в некоторых населенных пунктах, не видела крупных партизанских групп в этом районе, Эрлингер понял, что его переиграли. Он решил, что партизаны выбросили отдельную группу минеров на железную дорогу, а сами решили воспользоваться тем, что к месту диверсии будут привлечены немецкие силы, и уйти за Неман.

Это, однако, он не считал своим поражением. Главная задача – провести операцию «Остайнзатц», а ее, в конце концов, можно провернуть и своими руками. Вечером он повернет этот чертов поезд из Лиды и взорвет его собственными руками на том участке, где партизаны так неудачно минировали путь. Если к тому времени у него не будет в руках ни одного живого или мертвого партизана, то ведь Стешин-то находится в Лиде, сидит под охраной в гестапо, и его всегда можно будет заставить дать показания, что это он по приказу командира и комиссара отряда пустил под откос поезд с гражданским населением, которое «Москва рассматривает как пособников и помощников оккупантов и поэтому щадить не будет и впредь».

Придя к такому решению, он приказал Тео связать его с Херсманом. Первая попытка оказалась неудачной: железнодорожная связь была нарушена. Звонок начальнику станции Лида окончательно выбил Эрлингера из колеи: тот сообщил, что связи нет уже давно, и добавил, что состав, вышедший утром со станции Скрибовцы в Лиду, был остановлен неизвестными на перегоне Поречаны – Лида, охрана перебита, паровоз выведен из строя, поездная бригада осталась при локомотиве, гражданские лица, следовавшие в товарных вагонах, разбежались. Начальник станции сказал, что он принимает сейчас все меры, чтобы очистить путь от этого состава, но «буксы засыпаны песком, а это сильно осложняет дело».

Эрлингер бросил трубку и приказал Тео немедленно по рации гестапо связаться с Херсманом. Только через час Тео доложил, что связь налажена и Эрлингер может прибыть в комендатуру, чтобы лично прослушать доклад штурмбанфюрера. Эрлингер тут же отправился в комендатуру на своем вездеходе. Выслушав сообщение о диверсиях на станции, о гибели Фрайвальда и Габриша и о ранении Бенкмана, следовавшего из района восстановительных работ на станцию на дрезине, которая также была подорвана партизанами, штандартенфюрер молчал минуты три, как будто он потерял дар речи. Потом сказал в микрофон:

– Вернер, я сейчас выезжаю к вам, больше никаких докладов! Никаких и никому, вы поняли меня, Вернер? – Не ожидая ответа штурмбанфюрера, он вышел из комнаты радиста, влез в свой вездеход и приказал ехать на Замковую.

* * *

В восемнадцать ноль-ноль в Лиде собрались все бойцы Киселева, кроме Зарубина, судьба которого оставалась для всех неизвестной. Пять человек разведчиков-чекистов и четверо представителей лидского подполья были готовы к вооруженному налету на явочную кваритру Эрлингера.

Разведчики и подпольщики, следившие за домом на Замковой с чердака здания, расположенного напротив, видели, как Эрлингер в семь часов вышел из дома и сел во дворе в свой вездеход. Тео вынес и положил на заднее сиденье небольшой чемодан и дорожный несессер. Туда же влезли два солдата охраны…

– Уезжает, сволочь, – прошептал Кашин, обращаясь к Киселеву, который вместе с ним и лидскими подпольщиками был на чердаке. – А может, попробовать снять его из автомата?

– И завалить операцию? – повернулся к нему Киселев. – Налет сейчас не проведешь, светло. Придется подождать до сумерек. А может, он еще вернется? Ведь уже третий раз за день выезжает и возвращается!

– Не похоже, чтобы вернулся, – откликнулся один из лидских товарищей. – С чемоданом и охраной, видимо, далеко едет!

…Эрлингер напомнил Тео, чтобы тот принял и задержал у себя в доме одного или двух посетителей, которые должны прибыть сегодня.

– Я побеседую с ними завтра, когда возвращусь, Тео!

– Слушаю! – вытянулся Тео.

– А теперь, ротенфюрер, – Эрлингер положил руку на плечо водителя вездехода, – поехали!

Тео подскочил к воротам и распахнул их. Вездеход, урча, вышел на улицу и повернул в сторону Гродненского шоссе. Штандартенфюрер СС Эрих Эрлингер в последний раз покинул свою явочную квартиру на Замковой, и это спасло ему жизнь. Последней записью, сделанной Эрлингером в его дневнике, хранившемся в сейфе на Замковой улице, было:

«14.VI.44. Доктор Хайлер держал меня в стороне от непосредственного руководства акцией «Остайнзатц», что мешало мне организовать настоящий мешок для бандитов. Херсман не оправдал моих надежд, растерялся, и это надо обязательно учесть при подведении итогов операции. Требуется мой немедленный выезд на место».

После отъезда Эрлингера прошло около двух часов. В том конце улицы, где были руины замка, появилась лошадь, тащившая за собой телегу, на которой сидели два дорожных рабочих с инструментами. Они установили в начале улицы знак «Внимание! Дорожные работы» и около него открыли люк, ведущий в колодец городских коммуникаций.

Бросив на проезжую часть улицы стремянку, рабочие – а это были Пролыгин и один из подпольщиков Лиды – прошли в другой конец улицы и за мостом через Лидейку установили второй такой же знак. Открыв другой люк на проезжей части, один из них спустился в колодец, а второй уселся на краю люка, опустив в колодец ноги.

Часовой во дворе дома Эрлингера подошел к палисаднику и выглянул на улицу. Понаблюдав несколько минут за рабочими, он ушел в глубь двора. Быстро темнело, наползали тучи, приближался дождь.

К одному из столбов на Замковой подошел человек, по всей видимости монтер, прикрепил к ногам кошки и уверенно полез на столб. Это был Кашин. Часовой обратил на него внимание, но разведчик полз по столбу спиной к дому, в руке у него были пассатижи, через плечо висела сумка с другими инструментами. Он влез почти на верхушку столба и стал что-то делать у изоляторов. Часовому, видимо, надоело смотреть на монтера, он устроился поудобнее и вытащил из кармана губную гармонику. Со двора на улицу понеслись звуки немецкой песенки.

В этот момент к калитке дома подошел Баранович, приоткрыл ее и что-то сказал часовому. Тот ответил, встал с чурбака и поманил его к себе. Баранович приблизился к часовому и, вытащив из кармана какой-то документ, хотел показать часовому. Тот сделал рукой отрицательный жест и свистком вызвал из дома Тео. Когда Тео подошел к гостю и встал с ним рядом, Киселев, наблюдавший всю эту картину с чердака дома, с удовлетворением подумал о том, что он сделал правильно, запретив Барановичу нападение на Тео или любого другого солдата, вышедшего его встречать во дворе. Рассчитывать, что Баранович, как он предлагал сам, может внезапно нанести удар ножом и вывести из строя такого верзилу, было опрометчиво. По всему чувствовалось, что солдаты, охранявшие дом Эрлингера, прошли прекрасную соответствующую подготовку и даже внезапное нападение на них окончилось бы для нападавшего печально. Это особенно было хорошо видно теперь, когда Тео, эта гора тренированных мышц, возвышался над Барановичем.