Текст книги "«Сталинские соколы» против асов Люфтваффе"

Автор книги: Георгий Баевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава III
На 1-м Украинском фронте

Возвращение из госпиталей

В начале 1944 года я был направлен в авиационный госпиталь в Москву. Ехал в столицу вместе с однополчанами, которые направлялись за получением самолетов в город Горький. И вот я дома, в Москве, на улице Мархлевского, дом 11, квартира 102. Звоню как обычно – три звонка. Дверь открывает отец:

– Жорка…

После сообщения Совинформбюро 14 декабря о нашем случае с Петей Кальсиным, которое отец с мамой слышали по радио, больше они обо мне ничего не знали… Да и сейчас я приехал еще весь перевязанный после ожогов.

Тут же я узнал, что мой младший брат Вовка, который было пропал без вести еще в сентябре, нашелся! Буквально на днях к нему ездила мама куда-то под Красноярск, где он оказался в госпитале после тяжелого ранения, с ампутированной ногой, в очень тяжелом состоянии. Обещают скоро привезти его в Москву. Как же ему не повезло, в 17 лет…

Узнал, что под Сталинградом погиб мой друг Толя Кокурин, за последний год погибли на фронте еще несколько друзей-одноклассников, умерли двое старших родственников…

Война продолжалась! Много говорили с отцом. После обморожения зимой 1941/42 года и ранения он был демобилизован, лежал в госпитале и вернулся домой только в 1943 году. В феврале 1944 года моего брата Владимира перевезли в Москву. Помню, как он приехал домой на костылях… Тяжело! Многое передумал я за это время. Здоровье уверенно улучшалось. Скорее бы в строй, в свой полк!

^{Г. Баевский и А. Кокурин, погибший под Сталинградом. 1942 году}

Поздно вечером 4 февраля я уже спал, когда меня разбудил отец. По радио передали сообщение о присвоении звания Героя Советского Союза личному составу Вооруженных сил. В числе награжденных был и я. Конечно, это было здорово! К тому времени итог моей боевой работы составлял: боевых вылетов – 144, воздушных боев – 45, лично сбитых самолетов противника – 16.

Звезды Героев, как правило, вручали в Москве, в Кремле. Я прочитал Указ о присвоении в газете, получил соответствующую бумагу. Звоню в приемную Верховного Совета, говорю, что награжден, спрашиваю, когда прибыть для вручения. Мне отвечают: «Вы знаете, у нас большая очередь, позвоните попозже». Звоню уже в третий раз, тогда спрашивают:

– Кстати, какой орден вы получили?

– Присвоили звание Героя Советского Союза.

– Что же вы молчали?! Завтра же приходите!

И на следующий день в Кремле Н.М. Шверник вручил мне награду.

^{Фотография сделана в Кремле после вручения Золотой Звезды. Помню, перед вручением награды впервые побрился после долгого перерыва – из-за ожога лица}

Вскоре я побывал и в Вязниках. Были волнующие встречи с друзьями, командованием, слушателями и курсантами. К выступлениям стал готовиться обстоятельно, как правило, с планом, более продуманно, с большей ответственностью. Вопросов задавали очень много, старался на все отвечать. Выступления мои проходили весьма успешно.

В Центральном авиационном госпитале в Москве меня допустили к полетам только на легкомоторных самолетах с постепенным втягиванием в летную работу под наблюдением врача. Будучи в Вязниках, я получил пару провозных и тренировочных полетов на учебном Ла-5, а затем стал летать на боевом. Никаких неприятных ощущений. И я был включен в группу летчиков нашего полка, перегонявших самолеты с завода из Горького в полк. Наш маршрут – Арзамас (здесь мы получили самолеты) – Воронеж – Харьков – Днепропетровск. В Арзамасе просидели дней 7–8 из-за непогоды. В нашей группе – Лавейкин, Романов, Жданов, Концевой и другие, всего восемь летчиков. Готовимся к перелету. Наконец, 1 апреля погода улучшилась, и мы перелетели в Воронеж. И опять несколько дней плохой погоды, нет возможности продолжить перелет.

Помнится, в городе тогда не было ни одного целого здания… Наше время занимал бесконечный преферанс и выступления перед летным составом в запасном авиаполку. Встретил здесь Петра Чернышева – инструктора из Вязников, который в 1941 году сбил ТБ-3… По вечерам – концерты в единственном работавшем театре эстрады.

А в воздухе уже пахло весной! Взлет возможен был только утром, пока не развезло. Наконец, 6 апреля нам разрешили вылет на Харьков. Неизменный, желтой кожи чемоданчик, парашют через плечо, куртка, планшет и хорошие воспоминания о разбитом, но таком гостеприимном и деятельном Воронеже. Теперь вперед, в путь! Погодка серенькая… Высота облачности – метров 300–400, снежные заряды, резко снижающие и без того плохую видимость. После нескольких таких зарядов строй наш рассыпался, а после очередного снежного заряда я остался уже один. Внизу все серо, большие проталины без снега чередуются со снежными пятнами, населенные пункты и дороги просматриваются с трудом, а горючего уже совсем мало… Вот подо мной большой населенный пункт, широкие улицы, а дальше опять виден очередной плотный снежный заряд. Горючее на пределе. Узнаю, это – Белгород. Принимаю решение – садиться на улицу: она пуста, только в конце ее несколько подвод движутся мне навстречу. Посадка проходит нормально. И вдруг прямо передо мной – наполовину засыпанный противотанковый ров!

Потом мне рассказывал дед, который вместе с внуком работал на огороде:

– Вдруг рядом раздается оглушительный удар, треск: смотрю, изо рва вылетает половина самолета, за ней – летчик, а затем – другая половина самолета. Подбегаем с внуком к летчику, нужно помочь… Но, кажется, уже поздно. Посылаю внучка в госпиталь, который был прямо на нашей улице, за санитаром, забрать тело летчика. Санитар подошел с тачкой, посмотрел, пощупал и говорит: «Так он же жив!»

Но это я узнал уже потом, когда пришел в сознание. Кстати, из нашей восьмерки на конечный пункт маршрута в полк долетел лишь один самолет.

Итак, тяжелая травма. Сотрясение мозга, многочисленные ушибы, повреждения лица. Пять суток был без сознания… Помню, вдруг смутно увидел, как откуда-то сверху появился какой-то старичок с бородой (это был профессор-невропатолог из Курска), затем он так же неожиданно исчез. Как-то все странно… Где я, что со мной?

Через несколько дней за мной из полка приехал техник Юрченко, житель Белгорода, здесь жила его семья. Впервые с ним был в городе, у него дома. В местном госпитале отношение ко мне было очень теплым, заботливым, одним словом… отличным. После Белгорода я вновь оказался в Центральном авиационном госпитале в Сокольниках в Москве. Помню самое неприятное – качели! С летной работы меня списали теперь подчистую… Но после многих дополнительных и продолжительных исследований допустили-таки к полетам, но только на самолете По-2 с постепенным втягиванием и под наблюдением врачей. С этим уже знакомым мне диагнозом я в конце мая и прибыл в полк.

У нас в полку новый командир – подполковник Муштаев Павел Фомич, из летчиков-испытателей. В.А. Зайцев в начале апреля был назначен заместителем командира нашей 11-й гвардейской авиадивизии, но в родном полку бывал часто. Уже на второй день по прибытии у меня с ним состоялся разговор. Внимательно расспросил Василий Александрович обо всех моих неприятностях, обещал разобраться и по возможности помочь.

^{Подполковник Зайцев, зам. командира 11-й гв. иад, генерал-майор Слюсарев, командир 1-гo гв. сак, полковник Кузнецов, командир 106-гo полка}

Скажу здесь, что, к сожалению, судьба нашего замечательного командира после войны сложилась не лучшим образом. В 1944 году на Сандомирском плацдарме ему, знаменитому асу, дважды Герою, генерал Плиев подарил великолепного коня за то, что летчики успешно прикрывали его конницу. Зайцев очень обрадовался, полюбил коня, начал осваивать новое для себя занятие. Но этот конь, в конце концов, и погубил его летную карьеру, сбросив седока. Зайцев сломал ногу, и сломал как-то очень неудачно.

Война закончилась, началась служба в разных городах. Житейские заботы надолго развели фронтовиков. Нашему командиру пришлось расстаться с военной авиацией. Он жил у себя на родине, в старинном городе Коломна, работал начальником аэроклуба. Умер в 1961 году. Незадолго до своей кончины Василий Александрович в газете «Советская авиация» в письме «Где же вы теперь, друзья-однополчане» писал: «Тем из вас, кто продолжает летать, желаю успехов в небе, кто командует частями – передать молодежи, идущей на смену, мастерство, отвагу и крепкую дружбу нашей молодости…»

…Потрясение после случая в Белгороде оказалось для меня значительно серьезнее предыдущего. К счастью, все время чувствовал стремление друзей оказать мне какую-то помощь. Много помогал и поддерживал полковой врач, старший лейтенант медслужбы Лукьяненко.

^{И. Глазков}

Моим ведомым уже назначен недавно прибывший в полк лейтенант Игорь Глазков, бывший летчик-инструктор, попавший в штрафной батальон за воздушное хулиганство, ибо другого пути на фронт он не нашел. Искупал свою вину кровью, был тяжело ранен. Это был замечательный товарищ, летчик с блестящей техникой пилотирования. Мы с ним дружили, летали в паре до конца войны, а затем некоторое время были вместе на испытательной работе в НИИ ВВС. Но это опять все впереди. А пока я постепенно прихожу в норму, считаю, что все неприятности со здоровьем должны пройти. В первых числах июня выполнил несколько полетов на спарке и боевом Ла-5. Что-то не все полеты были удачны, чувствовалась какая-то неуверенность… Но через некоторое время это прошло.

22 июня 1944 года – мой первый после госпиталей боевой вылет в составе четверки Ла-5 на разведку с бомбами в район Каушаны, Аккерман. К этому времени, после освобождения Одессы, наш полк перелетел на аэродром Казаков в районе железнодорожного узла Раздельная, в 60 километрах севернее Одессы. Полк вел интенсивную боевую работу.

^{И.С. Глазков у самолета, подаренного джаз-оркестром Л.О. Утесова. 1943 год}

26 июня летчики 3-й эскадрильи гвардии лейтенант А. Ворончук и гвардии лейтенант А. Федирко бомбили и штурмовали эшелоны на железнодорожной станции Кайнари. При очередном заходе для атаки огнем «эрликонов» самолет ведущего был поражен, и Ворончук был вынужден приземлиться между второй и третьей позициями обороны противника. Его ведомый тут же произвел посадку рядом с Ворончуком, который сумел открыть крышку люка для аккумулятора и поместиться в тесном пространстве (подобный опыт в полку уже был). Под огнем подбегавших гитлеровцев Федирко начал взлет. Но когда колеса самолета вот-вот должны были оторваться от земли, сильный удар развернул самолет влево – левая нога шасси подвернулась. В последний момент налетели на межевой столб! Так оба наших летчика оказались в немецком плену… В лагере для летчиков они вели себя мужественно, готовили побег в группе, в которую входил и летчик-истребитель из дивизии Покрышкина Михаил Девятаев. Но побег не удался, в последний момент охрана обнаружила подкоп. После освобождения из плена весной 1945-го Федирко и Ворончук жили и трудились на Украине. Много лет спустя они встретились с Героем Советского Союза М.П. Девятаевым, которому удалось-таки совершить легендарный побег на «Хейнкеле-111» из лагеря при немецком военном аэродроме.

…К концу июня я уже выполнил несколько боевых вылетов, в основном на разведку. Самочувствие нормализовалось.

В составе 2-го гвардейского штурмового авиакорпуса

В первых числах июля 11-я гвардейская истребительная авиадивизия в составе 5-го гв. иапи двух других авиационных полков была передислоцирована на 1-й Украинский фронт и включена в состав 2-го гвардейского штурмового авиационного корпуса 2-й воздушной армии. Наш полк перелетел на окраину города Луцк и с 13 июля принял участие в Львовско-Сандомирской наступательной операции. Сразу началась интенсивная боевая работа, ежедневно по 4–5 боевых вылетов. Воздушное пространство от Луцка до Львова превратилось в арену ожесточенных воздушных боев с большими группами истребителей противника. Задачи нашего полка теперь изменились: кроме прикрытия своих войск, нашей главной задачей стало сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков, наносивших удары по танкам и другим наземным войскам противника. Конечно, это не исключало бои с вражескими истребителями, которые стремились прежде всего уничтожить наши Ил-2 и Пе-2. Но, по существу, с нашей стороны это были оборонительные бои с целью не допустить атак ударных самолетов «мессершмиттами». Главное требование командования – чтобы все штурмовики и бомбардировщики вернулись домой. Не ввязываться в бои – задача непростая. 15 июля, прикрывая наземные войска, перешедшие в наступление северо-восточнее Львова, командир звена 1-й эскадрильи гвардии старший лейтенант Сергей Глинкин в тяжелом бою с большой группой истребителей противника сбил два самолета, но был подбит, и его самолет загорелся. Продолжая после этого очередную атаку, Глинкин нанес своим самолетом смертельный удар по противнику – взрыв! Парашютистов в воздухе не было… Сознание возвратилось к Глинкину так же внезапно, как и пропало. Центробежная сила выбросила его из самолета. Сколько падал, он не помнит. С трудом открыл парашют, от динамического удара вновь потерял сознание, приземлился на ничейной полосе. Немцы бросились, чтобы захватить его, но наши санитары спасли летчика.

^{Сергей Глинкин}

Очень сильный был летчик Герой Советского Союза Сергей Глинкин. Он сбил 30 немецких самолетов. Выделялся дисциплиной. Если получал задание, то всегда к нему очень серьезно готовился. Если ему было что-то не совсем ясно, он подробно расспрашивал товарищей. Хорошо знал, какие у того или иного самолета есть слабые стороны, особенности. Вдумчивый и настойчивый, он старался обязательно и до конца выполнить задание, что удавалось ему в большинстве случаев.

20 июля 95-й гв. шапи 5-й гв. иапполучили боевую задачу: ударами с воздуха подавить сопротивление противника, пытавшегося вырваться из «котла» – окруженной группировки противника в составе восьми дивизий юго-западнее Броды. В воздух поднимаются из 95-го гв. шап– двенадцать Ил-2 во главе с командиром эскадрильи гвардии капитаном Николаем Кочмаревым и из 5-го гв. иап —десять Ла-5, которые возглавлял автор этих строк. Две пары «лавочкиных» летят на высоте трех тысяч метров несколько впереди всей группы, ниже – группа истребителей непосредственного прикрытия. Еще ниже, на высоте метров 800, – сомкнутый строй штурмовиков из трех клиньев звеньев. Впереди показалась цель: танки, артиллерия и тягачи, колонна автомашин. Земля начинает огрызаться заградительным огнем «эрликонов» и других зенитных средств, который с приближением к цели резко усиливается. «Илы» с ходу высыпают из кассет ПТАБы – противотанковые бомбы, огненный смерч накрывает вражеские танки и другую боевую технику. Внизу возникают десятки очагов пожара, горят танки… «Илы» парами заходят на цель с применением эрэсов и пулеметно-пушечных очередей. Неожиданно зенитные средства противника прекращают огонь – в воздухе появляются вражеские истребители, это «Фокке-Вульфы-190», которые пытаются с ходу атаковать «ильюшиных». Однако первая атака вражеских истребителей безрезультатна. Огнем шести «лавочкиных» из группы непосредственного прикрытия совместно с огнем стрелков самолетов «ильюшиных» атака отбита. Группа «фоккеров» разделилась: большая часть быстро разворачивается и стремится повторно атаковать штурмовики, а четыре идут резко вверх и пытаются связать боем наших истребителей. Мы не можем отойти от прикрываемых Ил-2, и бой наверху приобретает маневренный характер, на виражах. Здесь нас не возьмешь! Я еще чувствую последствия аварии в Белгороде: потянешь ручку управления посильнее – в глазах темно. Все же на мгновение успел поймать в прицел одного из «фоккеров», короткая очередь прошила самолет противника, он стал разваливаться в воздухе. Еще одного «фоккера», пытавшегося на пикировании атаковать Ил-2, сбил гвардии старший лейтенант Николай Макаренко. Противник атаковал с разных направлений, но активные действия «лавочкиных» и плотная завеса огня турельных пулеметов стрелков Ил-2 отсекали вражеские атаки. «Ильюшины» закончили работу и начали уходить домой. Теперь наше главное внимание к замыкавшим строй, отставшим и подбитым, они сейчас наиболее уязвимы. Вся наша группа возвратилась домой без потерь. Два штурмовика в этом полете получили серьезные повреждения, но мы уже перестали удивляться удивительной живучести этих самолетов. А вечером у нас был хороший товарищеский ужин с летчиками – штурмовиками 95-го гвардейского шап.

Через несколько дней Бродская группировка противника была ликвидирована, 27 июля был освобожден город Львов. Войска 1-го Украинского фронта продолжали стремительное наступление на запад, Львовско-Сандомирская операция продолжалась.

Вслед за войсками 1-го Украинского фронта наш полк перемещается на запад. С аэродрома Луцк 23 июля мы перелетели на аэродром Могильно, откуда продолжали вести боевую работу, совершали по 3–4 полета в сутки на разведку и на сопровождение штурмовиков. 28 июля боевые действия мы вели уже с аэродрома Разлопы, а еще через пару дней перелетели на бывший немецкий аэродром Щебжешин, на котором повсюду были видны следы поспешного бегства врага: брошенные штабные документы, ящики с боеприпасами, штабеля бомб.

29 июля советские войска вышли к реке Висла, с ходу форсировали ее и захватили юго-западнее города Сандомира крупный оперативный плацдарм.

Немецкое командование предприняло отчаянные усилия, чтобы ликвидировать Сандомирский плацдарм. Был предпринят ряд мощных контрударов с применением новых тяжелых семидесятитонных танков Тигр II (Королевский тигр) и авиации. Упорные бои продолжались до конца августа. Однако наши войска не только отразили все контрудары, но и значительно расширили плацдарм, что создало благоприятные условия для сосредоточения на нем мощной ударной группировки, сыгравшей важную роль в последующей стратегической Висло-Одерской операции. Большую помощь сухопутным войскам оказала авиация 2-й воздушной армии. Сокрушительные удары по мощным танковым соединениям вермахта, возглавлявшим его контрударные группировки, наносили бомбардировщики Пе-2 2-го бомбардировочного авиакорпуса. В нашем полку помнили снайперские удары 150-го бомбардировочного авиаполка, возглавляемого подполковником И.С. Полбиным под Сталинградом, когда впервые самолеты Пе-2 успешно осуществляли бомбометание с пикирования по малоразмерным целям. На Сандомирском плацдарме талантливый организатор бомбовых ударов Герой Советского Союза командир 2-го бомбардировочного авиакорпуса генерал-майор авиации И.С. Полбин личным примером учил летный состав искусству уничтожения врага. При этом он успешно реализовал разработанный им способ бомбометания, получивший название «вертушка Полбина». Суть этого способа состоит в том, что бомбардировщики в районе цели принимают боевой порядок «круг самолетов» и, последовательно пикируя на цель, поражают ее бомбами и пулеметно-пушечным огнем. «Круг самолетов» из горизонтальной плоскости становился наклонным под 50–70°, в соответствии с углом пикирования. Ввод в пикирование производился с высоты 3000–4000 метров, а сброс бомб – с высоты 1000–1500 метров. Точность попадания при этом возрастала примерно в 2–3 раза. В ряде случаев выполнялось несколько заходов.

Мы любили сопровождать эти быстрокрылые самолеты, прикрывать их стремительные атаки, зная, что в районе цели, где диапазон их высот менялся быстро и в широких пределах, нам выполнять свою задачу становилось значительно труднее. В конце августа, убедившись в бесплодности своих действий, противник перешел к обороне. Линия фронта стабилизировалась. Последний вылет в этом месяце, 27 августа, мы выполняли звеном на охоту с бомбометанием в район Опатув – железнодорожная станция Цмелюв с последующей посадкой на еще незнакомом нам аэродроме Дзешковице. Мы еще не знали, что нам предстояло находиться на этом аэродроме необычно долго, до нового победного 1945 года. Действительно, боевая работа резко сократилась. В сентябре, октябре и ноябре 1944 года на аэродроме стояла необычная тишина. В редкие дни выполнялись отдельные полеты по плану учебно-боевой подготовки на проверку техники пилотирования и облет самолетов после ремонта.

Конечно, каждый из нас, весь личный состав полка с огромным воодушевлением следил за успешными действиями наших войск. Мы знали, что вся территория нашей Родины полностью освобождена от немецко-фашистских захватчиков, что фашистская Германия потеряла почти всех своих союзников. На всем советско-германском фронте стратегическое господство в воздухе находилось у наших Военно-воздушных сил.

Но мы знали также, что война еще не закончена, что враг еще очень силен! Это мы видели в последних схватках. А на днях до нас довели информацию о новых, каких-то реактивных самолетах, которые поступают на вооружение люфтваффе, они якобы значительно превосходят наши истребители по скорости и вооружению. Я еще хорошо помнил своих бывших друзей, с которыми мальчишками гонял на велосипедах по улицам Берлина и играл в футбол. Понимал, что впереди еще тяжелые бои, в которых парни из «гитлерюгенд» и молодчики из штурмовых отрядов, конечно же, будут драться до последнего с отчаянием обреченных. Ведь до Берлина еще-оставались многие сотни километров.

Вот уже идет второй месяц, как нет боевой работы, да, видно, в ближайшее время ее и не предвидится. Наш полк базируется все там же: полевой аэродром Дзешковице всего в 16 километрах от реки Висла, на ее правом берегу, в двух десятках километров северо-восточнее Сандомирского плацдарма на правом фланге 1-го Украинского фронта, рядом с 1-м Белорусским фронтом. Обустроились неплохо. Узкая взлетно-посадочная полоса, направленная с запада на восток, как бы зажата двумя рядами высоких пирамидальных тополей. С целью маскировки аэродрома взлет осуществляется на восток. Летный состав живет на отдельном хуторе, фольварке, рядом несколько прудов, из которых, видно, не успели выбрать всю рыбу, в каждом пруду карпы одного размера. По другую сторону взлетно-посадочной полосы располагалась большая деревня.

Оказалось, что, кроме полетов, есть много других важных дел. Во-первых, необходимо подвести какие-то итоги своей боевой работы за последнее время, в плане пришедшего на днях указания сверху: обобщить боевой опыт. В нашем полку, дивизии и корпусе проводятся летно-тактические конференции. На каждой из них предложено выступить и мне. Общая и главная тема конференции: «Тактические приемы и способы действия истребителей при подавлении зенитного огня и отражении атак истребителей противника при сопровождении штурмовиков и бомбардировщиков». Такая тематика обусловлена тем, что наш полк действует организационно в составе 2-го гвардейского штурмового авиакорпуса. Количество воздушных боев резко сократилось. Наша задача теперь не сбивать самолеты противника, а вести оборонительные бои с целью не допустить атак вражеских истребителей по нашим Ил-2 и Пе-2. И бывает очень обидно, когда подбитый истребитель противника уходит, а наш истребитель не может отойти от прикрываемых самолетов. Зато для наших истребителей резко возрастало противодействие зенитных средств противника, огонь которых мы теперь должны подавлять в интересах прикрываемых самолетов. Но как это лучше делать? Конечно, определенный опыт мы уже приобрели, но необходимость повышения эффективности этих действий была очевидной. Задача сложная. Вспоминаю зачитанные нам цифры по живучести самолетов фронтовой авиации: при выполнении боевых задач по своему предназначению среднее количество боевых вылетов на потерю составляло: истребитель (Як-1, Ла-5) – 60–70, бомбардировщик (Пе-2, А-20) – 80–90, ночной легкий бомбардировщик (По-2, Р-5) – 350–400, штурмовик Ил-2 – 26! А сколько вылетов мог выдержать Ла-5, выполняя задачи бронированного Ил-2? Но мы с нашими штурмовиками-летчиками всегда действовали в полном согласии, что не всегда получалось с офицерами пунктов наведения в войсках.

Другая тема доклада на конференции – «Опыт полетов на охоту». Тема подразделялась на «охоту» за самолетами, для 5-го гвардейского иапэто было характерно, когда полк был в составе 17-й ВА, а «охота» по наземным объектам была основной, когда мы были уже в составе 2-й ВА. Наши выступления на конференции были одобрены.

Особый интерес вызвала информация о новых, реактивных самолетах, поступивших на вооружение германских люфтваффе.

7 сентября к нам в полк привезли сбитого немца. Этот летчик оказался на моем попечении, поскольку, как уже упоминалось, я знал немецкий язык. После беседы с ним в полку я сопровождал его в другие штурмовые и истребительные полки нашего корпуса. Это были интересные беседы, но о реактивных самолетах он сказал, что знает только то, что они применяются на Западе против англо-американцев, сам на них не летал, но слышал об их очень высоких летно-тактических данных. В плане конкретной подготовки к предстоящей боевой работе на завершающем этапе войны я подготовил небольшую по размерам книжицу, где красными чернилами записывал все данные, которые считал первостепенными: прежде всего сравнительные летно-тактические данные последних известных нам модификаций германских и наших самолетов, особенно новых, реактивных Ме-262, Ме-163, Арадо-234, Хе-162, которых никто из нас еще не видел, и таких нам уже известных, как Ме-109Г-4, Ме-210, ФВ-190А-4, ФВ-190Д с мотором жидкостного охлаждения и др. Все данные сопровождались тщательно выполненными таблицами и графиками. Здесь же приводились характеристики зенитных средств и вооружения самолетов противника. Были даны прицельные схемы для бомбометания с пикирования. Последние были особенно необходимы, так как в последнее время мы почти все боевые вылеты выполняли с бомбами. Имелись и другие данные в этой книжице с твердой обложкой, на которую ушло столько труда и времени. Но я о затраченном времени никогда не жалел. Книжица эта и сегодня со мной.

В один из дней мы посетили бывший фашистский концлагерь Майданек около города Люблина. Потрясающее впечатление произвел осмотр камер-душегубок, дьявольских печей, в которых сжигались многие тысячи людей, и… складов обуви уничтоженных жертв от солдатских сапог до детских туфелек. За все это фашистские палачи должны были ответить сполна!

В конце октября пришел приказ откомандировать заместителя командира полка гвардии майора Лавейкина Ивана Павловича в Москву. Все знали, что его ждет новая интересная работа, но расставаться было жалко.

1 сентября на наш полевой аэродром перелетели и сдались два чехословацких летчика германских люфтваффе на самолетах «Мессершмитт-109».

В связи с наступающими праздниками Великой Октябрьской социалистической революции в полку, дивизии и корпусе проводились торжественные собрания. 7 ноября прошли парады в частях, торжественные встречи и вечера с летчиками различных частей корпуса. Много интересных встреч, бесед было в те дни…

Вот и 1944 год заканчивается, а боевой работы все нет. Правда, в декабре полеты вроде начались. Из летной книжки: «Всего вылетов – 21, из них боевых – 3, все на штурмовку войск и боевой техники, все эти вылеты с бомбами. Летал я на УБП (учебно-боевая подготовка), выполнил 15 полетов на проверку техники пилотирования, вылетел и на новом самолете Ла-7. Хороший самолет, но от нашего Ла-5фн практически ничем не отличался, я ожидал большего».

Настрой мой в то время получался небоевым. Наш новый командир полка Н.С. Виноградов – прямая противоположность В.А. Зайцеву, сам не летал и летчикам не давал. Мои попытки вылететь на немецком истребителе Me-109 – а такая возможность была – и совершить на нем боевые вылеты над вражеской территорией, о чем я написал рапорт, остались без ответа. Перечитал, кажется, всю интересную литературу и документы в штабе, но без боевой работы – какая-то скука, нарастающее возмущение от безделья. Да порой еще и невеселые мысли о здоровье. Самочувствие вроде нормальное, но временами замечаю, что иной раз какой-то период, событие выпадают из памяти. Замечал также, что при пилотировании с большими перегрузками в глазах быстро темнеет, мутит. Временами нападала какая-то хандра. Понимаю, что это результат неприятностей, связанных с пребыванием в госпиталях.

Во второй половине декабря на специально подготовленном полигоне проводились учения авиационных частей фронта совместно с сухопутными войсками со стрельбой и бомбометанием, это уже серьезная подготовка! Проверка коснулась и личной готовности ряда командиров соединений. Среди летных соединений лучшие результаты показали 9-я гвардейская иадгвардии полковника А.И. Покрышкина и 2-й гвардейский бакгвардии генерал-майора авиации И.С. Полбина.

Итог моей боевой работы за 1944 год: всего боевых вылетов – 45; в том числе на разведку – 20, на сопровождение Ил-2 и Пе-2 – 17, на охоту – 6, на прикрытие аэродрома – 2; в воздушных боях сбит один истребитель ФВ-190. В ходе декабрьских полетов на учебно-боевую подготовку наш экипаж все нормативы выполнил успешно.

В новом, 1945 году, по всему было видно, готовились большие дела, и у нас должен быть соответствующий боевой настрой!

Летный состав нашей эскадрильи располагался в отдельном небольшом домике, здесь было тепло и уютно. Напротив, через дорогу, наш КП, там неотлучно живут наш «начальник штаба» писарь Иван Паршуков и адъютант эскадрильи Николаенко.

Новый год встречали в полковой землянке. Сдвинули столы, поставили елку, украсили ее чем могли. В землянке пахло хвоей, смолой. Пришло командование полка. Весь личный состав трех эскадрилий. Заместитель командира полка по политической части Виктор Петрович Рулин, он за командира, кратко подвел итоги минувшего 1944 года: «Мы уверены, что 1945 год – это год нашей Победы, но перед нами еще сильный и коварный противник. Предстоят бои в логове фашистов». Минутным молчанием мы почтили память однополчан, погибших в 1944 году, – Владимира Ивашкевича, Адама Концевого, Владимира Барабанова и других, всего семь человек. В 1943 году погибли тридцать шесть однополчан!

^{Комиссар полка В.П. Рулин}

После официальной части вечера состоялся ужин. Первый тост за Новый, 1945-й, за нашу Победу! На столе разбавленный спирт, самогон, пиво, обильная закуска. Играет Мишка-аккордеонист, воспитанник полка, паренек лет пятнадцати. Тосты за успехи в боевой работе, в память о погибших товарищах, за своих родных и друзей в тылу. Выпили много, но было что-то невесело, не обошлось и без драки… Игорь Шардаков на этот раз о чем-то не договорился с нашим помощником начальника штаба по оперативной работе Григорием Яковлевым. Их быстро разняли, проводили домой… Нужно скорее заняться делом!