355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Георгий Анджапаридзе » Современный кенийский детектив » Текст книги (страница 29)
Современный кенийский детектив
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 01:38

Текст книги "Современный кенийский детектив"


Автор книги: Георгий Анджапаридзе


Соавторы: Фрэнк Саизи,Хилари Нгвено,Дэвид Дучи
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

– Черный, как я, африканец, – пояснил Кирату.

– При всем моем уважении, мистер Кирату, в нашем деле вы еще совершенный дилетант, не профессионал, а любитель. Вы же слышали, как комиссар искусно повел расследование. Он чрезвычайно опасен. Обратившись к нему, мы лишь обнаружим себя. У полиции и без того солидные козыри на руках.

– Может, нам нырнуть на дно и залечь на время? – предложил Макс.

– Залечь? – переспросил Кирату, хохотнув. – Это будет означать конец дела. Наши поставщики не захотят ждать и станут искать других партнеров.

– Я прекрасно отдаю себе в этом отчет, – устало произнес Макгаффи. Вот как мы поступим. Я позвоню в Амстердам, обрисую сложившуюся здесь ситуацию, а также изложу свои рекомендации на ближайшее будущее. Получив инструкции, я передам их вам. Хотя полиции этот адрес не известен, тем не менее я отдаю приказ о немедленной эвакуации. Наши люди в отелях "Санглория" должны сейчас же уничтожить все улики и продолжать обслуживать постояльцев, как ни в чем не бывало. Луиджи, Макс и я исчезнем со сцены до тех пор, пока картина не прояснится. Вы, мистер Кирату, пока что сверните операции до наших новых указаний. Вот и все.

– Кое-что вы упустили, не так ли? – Луиджи кивком указал в мою сторону.

– Легавый? Ничего не остается, как убрать его, но чтобы на этот раз все было сделано профессионально. Ведь полиция пошла по нашему следу только из-за тех изрешеченных пулями трупов. Займись этим сам, Луиджи.

Они ушли, сердце разрывалось у меня в груди. Это дурной сон, говорил я себе, сейчас я проснусь, и кошмар кончится…

– Пришлите его ко мне. – Комиссар швырнул трубку на рычажки. – Выходит, этот индиец и сам толком ничего не знал о синдикате. Урдин нам не помощник. Остается единственная надежда – Кирату. Посмотрим, посмотрим…

– Доброе утро, сэр.

– Доброе утро. Дом мистера Кирату – на вашей территории?

– Так точно, сэр.

– Отправляйтесь к нему со своими людьми и доставьте его сюда. Если дома его не окажется, узнайте, где он может быть. Это сейчас важнее всего. Я приказываю найти его и доставить сюда.

– Слушаюсь, сэр.

– Держите меня постоянно в курсе дела. Если у вас там возникнут трудности, я пришлю подкрепление.

Начальник полиции Западного округа вышел, и комиссар обратился к остальным:

– Сейчас начнется инструктаж в Управлении уголовной полиции.

Шло время, и комиссар начал нервно ерзать на стуле. Детективы, отправленные к Кирату, как и следовало ожидать, дома его не застали. Единственное, что им удалось установить: Кирату уехал неизвестно куда после полуночи и до сих пор не возвращался. Нет, никто из домашних не мог сказать, когда он вернется – этот преуспевающий бизнесмен нередко отлучается в неурочное время, все уже к этому привыкли.

Комиссар назначил нескольких полисменов наблюдать за домом Кирату, других же отправил к нему в контору: вдруг там объявится…

Комиссар припомнил подробности инструктивного совещания. Давно уже в Управлении уголовной полиции сотрудники не испытывали такого прилива товарищеской солидарности и взаимовыручки. Каждый получил конкретное задание и отправился его выполнять, а сам комиссар решил тем временем побывать у Урдина и еще раз потрясти его: вдруг отыщется какая-нибудь ниточка, уцепившись за которую удастся выйти на членов синдиката дурмана. Но тут зазвонил телефон, и секретарша сообщила, что на проводе – моя супруга.

– Госпожа Кибвалеи? Мне очень-очень жаль, ничего нового о вашем муже пока сообщить не могу, но, поверьте, мы делаем все, что в наших силах…

– Я нашла его записную книжку, тут как будто есть номер телефона тех, кого он выслеживал.

– Где она была? – спросил комиссар с затаенным интересом.

– Возле дома валялась. Нашел ее наш маленький сын, Боб, когда играл во дворе. Если бы мы только знали, что она там… найди мы ее раньше… Он, должно быть, перекинул ее через ограду, когда на него напали.

– Прочтите мне, пожалуйста, последнюю запись.

– Я плохо вас слышу!..

– Ли, прочтите, что там у него на последней странице…

– А, поняла, слушайте: "Сегодня навестил Урдина в больнице имени Кениаты, где он находится на излечении, и попросил его рассказать все, что знает о синдикате дурмана. Он сказал, что Патель связывался с главарями по телефону Урдин утверждал, что их номер либо 601-74-83, либо 601-74-38. Оба номера я проверил, абоненты никакого отношения к преступному миру не имеют. Подозреваю, что Урдин перепутал последние цифры, и Патель звонил по номеру 601-78-43, принадлежащему некоему Т.Крейби, который, хотя и владеет по-прежнему данным домом, недавно эмигрировал в Австралию. Дом, очевидно, сдается внаем. Сегодня я звонил туда. Кто-то снимает трубку и молчит, вероятно ожидая услышать пароль. Я притворился, будто ошибся номером.

Полагаю, что отыскался адрес подозреваемых. Займусь этим завтра, а пока что еду к мистеру Кирату, в чьей принадлежности к синдикату сомневаться не приходится".

Комиссар, сдерживая волнение, заговорил в трубку с наигранной бесстрастностью:

– Записи могут оказаться весьма полезными, миссис Кибвалеи. Я сейчас кого-нибудь пришлю за этой книжкой.

Ему не хотелось вселять в мою жену неоправданно большие надежды, ведь полиция могла и не застать меня в живых, так что оснований для чрезмерного оптимизма пока что не было.

Положив трубку, он подошел к селектору и нажал на кнопку общего оповещения:

– Рентген-V вызывает Буффало-III.

– Слушаю, сэр.

– Где вы находитесь?

– Согласно приказанию, проводим обыск в гостинице "Санглория", сэр.

– Буффало-I!

– Слышим вас отлично, сэр!

– Буффало-III, продолжайте обыск в "Санглории", потом доставьте подозреваемых на допрос в управление.

– Все ясно, сэр.

– Буффало-I. Поезжайте на главный почтамт и немедленно выясните, по какому адресу установлен телефон 601-78-43. Дом принадлежит некоему Т.Крейби.

Начальник патруля Буффало-I повторил для проверки полученное указание.

– Следуйте по данному адресу и арестуйте всех, кто окажется в доме. Даю вам в помощь Буффало-II. Есть подозрение, что в доме окопались члены подпольного синдиката. Скорее всего, они вооружены и окажут сопротивление при задержании. Действуйте с предельной осторожностью – там "золотая рыбка"!

– Ясно, сэр.

– Буффало-II!

– Слушаем, сэр.

– Сообщите мне точное местонахождение дома. Я отправлюсь туда же, буду руководить захватом на месте.

– Слушаюсь!

Комиссар достал свой автоматический "браунинг". Давно уже не приходилось ему лично участвовать в подобном деле, и он с волнением готовился возглавить предстоящую операцию, не желая никому это перепоручать. Больше всего он уповал на то, что ему удастся спасти мне жизнь…

Меня развязали. Я был в сознании, хотя испытывал огромную усталость; в голове стреляло; жутко ныли раны, нанесенные мне похитителями. Я повернул голову, ища глазами Кирату, который, гневно сжав кулаки, расхаживал по комнате взад-вперед.

– Знаешь ли, ублюдок, сколько неприятностей ты нам доставил! – выдавил он из себя не без труда. – Из-за того, что ты совал нос куда не следует, мы вынуждены свернуть на время свои дела. Это обернется миллионным убытком, а тебе хоть бы хны! Чем ты за это заплатишь? Жизнью, собака! К вечеру от тебя останется лишь смердящий труп.

Я попытался привстать, но Кирату тут же ткнул меня в бок дулом пистолета. Калибр – 9 миллиметров, констатировал я про себя, марки "вебли", серебряная рукоятка.

– Слишком ты торопишься на тот свет. Что же, охотно тебе посодействую. Я предупредил, чтобы ты не корчил из себя бойскаута.

– А чего ты ждешь? – спросил я, едва ворочая языком. – Что я буду лизать тебе башмаки?

– Почему бы и нет? – завопил взбешенный Кирату. – Сейчас и приступим. На колени, пес!

– Это ты ведешь себя как сосунок. Если пришел меня убить, не тяни! Незачем играть в кошки-мышки. Но чтобы я лизал твои башмаки, не дождешься!

– Не дождусь? Еще как дождусь! Не сомневайся, будешь делать все, как я скажу. – Он треснул меня по голове рукояткой пистолета, еще в одном месте раскроив мне кожу. – Вот увидишь, пес!

Дверь отворилась, и на пороге возник Луиджи. Он поглядел на пенящегося злобой Кирату, потом перевел взгляд на мою окровавленную голову.

– Как тут у вас идут дела? – спросил он.

– Я хочу, чтобы он молил меня о пощаде.

– Что же, желаю удачи. Дайте знать, когда увозить труп.

Я знал, почему меня развязали. Кирату – садист, он не получил бы полного наслаждения, будь я связан во время пытки. И с развязанными руками я теперь никакой опасности не представлял – слишком ослабел от жестоких побоев и потери крови. Его глазки радостно вспыхивали при виде моей беспомощности.

– Долго будешь меня мучить, сукин ты сын! – простонал я, желая взбесить его, чтобы он поскорее меня прикончил. Надежд выбраться отсюда живым никаких…

– Чей-чей сын? – завопил Кирату и заехал мне рукояткой между ребер. Я умолк, уже не чувствуя больше боли.

– Позовете, когда настанет мой черед, – буркнул Луиджи и пошел к двери.

– Где босс?

– Уже уехал. Мы грузим в машину бумаги, отвезем их на новое место, а потом вернемся за жмуриком.

Он бросил косой взгляд в мою сторону и захлопнул за собой дверь. Все, подумал я, участь моя решена.

– Слыхал, ублюдок? – осклабился Кирату. Господи, подумал я, такие мерзавцы вообще не должны рождаться на свет! – Теперь мы одни, ты да я.

Я попытался отползти в сторону, но из этого ничего не получилось. Казалось, у меня все кости перебиты.

– Ты дерьмо, Кирату! – прошипел я. – Трусливое дерьмо!

В ответ он захохотал, отер пот со лба, потом внезапно посерьезнел.

– Ну все, крепкий орешек, шутки в сторону. Теперь за дело. У меня есть верный способ лишить тебя мужества, тогда уж запоешь иначе, не то что башмаки мои будешь лизать…

Из последних сил я плюнул в его сторону, но промахнулся. Он снова ткнул меня дулом под ребра.

– Получай, легавый! – Он опять занес руку для удара, и тут мне представился последний шанс на спасение. Неважно, если я при этом погибну, ничего это не меняет. Я и так уже практически труп. Кирату не сомневался, что без труда со мною справится после тех избиений, которым я подвергся, да к тому же я все еще находился под действием пентатола. Не успела серебряная рукоять опуститься мне на голову, как я перехватил его руку. Оружие упало на пол. Кирату поспешил его подобрать, и я понял, что теперь мне действительно конец. Собрав всю свою волю, я набросился на него, но Кирату, успев снять пистолет с предохранителя, уже наставил на меня дуло. Раздался выстрел, на меня пахнуло жаром от пули, пролетевшей в считанных миллиметрах от моего виска. Второй выстрел снова был неточен. И тут я почувствовал, что Кирату не может в третий раз нажать на курок. Господи, взмолился я про себя, не оставь меня, придай мне сил, хотя нужны они мне на не слишком праведное дело. Кирату все давил на спусковой крючок, когда я, с хрипом выдохнув воздух, умудрился повернуть дуло пистолета в его сторону. В этот момент раздался выстрел, я услышал удивленный возглас и стон Кирату. Выронив оружие, он повалился на пол, из дыры в его рубахе хлынула кровь, он уставился на нее застывшим взглядом, судорожно пытаясь зажать рану пятерней.

– Что здесь происходит? – Обернувшись, я увидел на пороге Макса. Мы оба потянулись за пистолетом, но тут снаружи в комнату долетел вой сирены. – Что за черт! – завопил Макс и бросился наутек. Шатаясь, я побрел к двери, но на самом пороге боковым зрением заметил какое-то движение справа от себя. Я едва успел узнать сомалийца, тут на голову мне обрушилась дубинка, и я повалился на пол, погружаясь в благостное забытье…

Я лежал на койке военного госпиталя в Буре с замотанной бинтами головой. Меня привезли сюда два дня назад, теперь я чувствовал себя почти совсем сносно и с нетерпением ждал, когда меня выпишут. Судя по настенным часам, через пять минут наступит отведенное для посетителей время. Третий день, что я здесь, жду этого часа с большим волнением. Моими соседями по палате были полицейский инспектор, пострадавший при серьезной автомобильной аварии, и лейтенант, повредивший берцовую кость во время учений. С обоими мы уже успели исчерпать все возможные темы для разговоров: состояние нашего здоровья, успехи медицины, приблизительные сроки нашего пребывания в больнице. Обсудили внимательных санитарок, поговорили о погоде, видах на урожай, сорняках и гербицидах, о сравнительной мощности различных моделей автомашин, вздорожавшей стоимости жизни, о преступности среди несовершеннолетних, ну и, конечно, о чудесах, творимых хирургами и ортопедами. Оба мне успели изрядно наскучить, и я жил только ожиданием отведенного для гостей часа. Кто придет ко мне, гадал я, какие новости принесут?

Появилась первая группа посетителей, каждый направился к своему больному. Приподнявшись на локте, я уставился на дверь, ожидая своих знакомых. Вот в палату впорхнула Ли, оглянулась, ища меня глазами, и направилась прямо к моей койке.

– Как самочувствие, Кип? – Она принялась раскладывать пакетики и свертки на моей тумбочке. – Хочешь, я почищу тебе банан?

– Спасибо, Ли, я недавно завтракал. Положи в тумбочку.

– Тогда съешь пирожок, теплый еще.

И тут с порога раздался гулкий бас:

– Куда же спрятали моего парня? – Я узнал голос начальника уголовной полиции. С ним был и комиссар. Надо же, какое внимание проявляют ко мне боссы! Поздоровавшись с Ли, они обратились ко мне:

– Молодчина, Кип, отлично сработано, мой мальчик! – воскликнул начальник, и я расцвел в улыбке – меня давно уже никто так не называл. Насчет царапины не беспокойся. Не успеешь оглянуться, – как будешь на ногах и вернешься в строй.

– Спасибо, сэр.

– Ах да, – продолжал начальник, – тебя, безусловно, интересует, чем кончилось дело. Мы почти всех схватили, а те немногие, кто улепетнул, вскоре тоже будут в наших руках. Это твоя заслуга!

– Как все было? – спросил я, и начальник кивнул комиссару, предоставляя ему ответить на мой вопрос.

– Жене скажите спасибо, она отыскала ваш блокнот.

– Да-да, я швырнул его через ограду, надеясь, что утром кто-нибудь из домашних его отыщет.

– Вы перестарались – забросили чересчур далеко, – заметил комиссар. Его обнаружили среди цветов на клумбе.

– Боб нашел, – вставила Ли.

– И мы сразу устремились по следу. Кирату мертв, впрочем, вы, должно быть, и сами это знаете. Сомалиец и двое белых, те, что называют себя Луиджи и Макс, пытались уйти от погони на машине, но врезались в шлагбаум и перевернулись. Луиджи тут же скончался, Макс и сомалиец арестованы.

– Есть еще другие, – озабоченно сказал я.

– Не забивай себе голову, мой мальчик! – воскликнул начальник, и комиссар стал вторить ему:

– Нам про них многое известно, Кип. В разбившейся машине багажник был доверху наполнен изобличающими документами, так что теперь не составит труда всех изловить.

– А их главарь, Макгаффи, где?

– Увы, его и след простыл, ушел от нас.

– Не волнуйся, Кип. – Начальник жизнерадостно потирал руки. – Ты здесь не для того, чтобы о работе думать. Отдыхай, мы не будем тебе мешать. Когда обещают выписать?

– Как будто через пару дней.

– Отлично. Как выйдешь, первым делом загляни ко мне. Надеюсь, смогу порадовать тебя добрыми вестями. Всего хорошего, Кип.

– До свиданья, господа. Спасибо, что навестили.

Когда начальство ушло, Ли придвинулась поближе к моей койке.

– Какие славные люди! – воскликнула она. Я мысленно с ней согласился, но вслух ничего не сказал. – Тем не менее я по-прежнему настаиваю на твоем переходе в агентство вневедомственной охраны. Видишь, тебя едва не укокошили, я чуть-чуть не осталась вдовой. Подумай о детях! Решено, из полиции ты уходишь!..

– Ни за что, моя девочка! – упрямо замотал я головой. – Ни за что на свете!..

Этот серьезный развлекательный жанр
Георгий Андреевич Анджапаридзе

Думаю, любители детективной литературы сначала удивятся, когда к ним в руки попадет этот том, потому что привычным источником такого рода литературы принято считать развитые капиталистические страны Запада. А африканская литература в сознании большинства читателей прежде всего связана с тематикой освобождения от колониального ига. Но стереотипность мышления всегда подводит. Литература в наши дни изменяется намного быстрее, нежели расхожие представления о ней…

Было бы явным преувеличением заявить о том, что сегодня в африканских литературах жанр детектива находится в расцвете. Однако в последние десять пятнадцать лет в литературах многих африканских стран стали появляться остросюжетные романы. Совершенно естественно, что немало книг этого типа появилось именно в Кении, которая с первых дней обретения независимости пошла по капиталистическому пути развития. И конечно же, все пороки современного капиталистического общества: организованная преступность, торговля наркотиками, коррупция на всех уровнях государственного аппарата, пренебрежение ко всем декларируемым правам и нормам – присущи и Кении.

Добившись политической независимости, эта страна, столь богатая природными ресурсами, оказалась в экономической зависимости от развитых капиталистических государств. В настоящее время в Кении действуют отделения почти 250 транснациональных компаний, управляемые из Великобритании, США, ФРГ и других стран. Британские банки осуществляют 50 процентов финансовых операций в Кении. Национальный долг страны все время увеличивается и составляет в настоящее время около 3 миллиардов долларов.

Вечный бич капитализма – безработица – особенно остро и болезненно бьет по развивающимся странам. Не является исключением и Кения, в которой, как и в других странах, продолжается процесс миграции трудоспособного населения из деревень в города, где получить работу, обеспечивающую мало-мальски сносное существование, очень сложно.

О злободневных проблемах кенийского общества пишут такие видные писатели, как Нгуги Ва Тхионго и Меджа Мванги. Не могли пройти мимо них и авторы детективных романов, представленных в настоящем томе – первом африканском сборнике в серии "Современный зарубежный детектив".

Произведения остросюжетного жанра привлекают читателя стремительно развивающимся действием, возможностью решить логическую задачу ("кто преступник?") раньше ведущего расследование, но даже самые верные поклонники жанра иногда не задумываются, сколько правдивой и конкретной информации может дать детектив о проблемах общества.

Буквально насыщены информацией – социальной и политической – три романа кенийских авторов. Эти три романа свидетельствуют о необычайной гибкости и мобильности жанра, о некоторой размытости его границ: в строго каноническом смысле слова ни один из романов данного тома не является детективом. Быть может, наиболее ясно выражена жанровая определенность в романе "Синдикат дурмана". Это – типичный "криминальный роман", повествующий о нелегкой работе кенийских полицейских. Безусловно, к политическому роману приближается книга "Люди из Претории". Очень напоминает американский "крутой детектив" "Смертельное сафари".

"Люди из Претории" Хилари Нгвено затрагивают проблему, крайне важную и достаточно деликатную для Кении. Тесные экономические и политические связи с Великобританией и США осложняют позицию этого независимого государства по отношению к расистской ЮАР. Конечно, в Кении, как и в Замбии, охотно помогут противникам апартеида. Однако агенты южноафриканских секретных служб чувствуют себя на кенийской земле довольно свободно и, надо сказать, не так уж и далеки от успешного выполнения операции, намеченной в Претории.

Какими бы суровыми словами ни осуждали фашистский режим в ЮАР "либеральные" политики в Вашингтоне и в Лондоне, поддерживающие идею введения экономических санкции, на деле интенсивная торговля с расистским государством как шла, так и идет с помощью частных фирм, через третьи страны. Да и слишком большие капиталы вложены западными компаниями во многие сферы промышленности.

Но власти чувствуют себя как на вулкане. Пытаясь подавить движение самых широких масс населения, они попирают гражданские права и свободы. ЮАР сегодня держит сомнительную пальму первенства – она самое полицейское государство на земле. Тотальная слежка ведется не только за противниками режима, но и за такими его убежденными сторонниками, как доктор Корнелиус Эразмус, чистокровный бур. Контроль над умами поставлен в ЮАР на научную основу – в штаб-квартире службы безопасности работает специалист-психолог, принимающий активное участие в проверке на лояльность.

Психологически достоверно раскрыты мотивы поведения Эразмуса. Узнав страшную правду о гибели дочери, он не то чтобы становится противником режима, он просто больше не может ему служить.

Любопытно, что, по сути, в начале книги столь же политически пассивен центральный персонаж, преуспевающий журналист Проныра Нельсон. Исчезновение и предполагаемое бегство ученого он связывает не с политической реальностью в ЮАР, не с судьбой человека, а ищет в нем газетную сенсацию.

Нельсон сегодня – фигура типичная для столиц многих африканских государств. Учившийся в США, он позаимствовал хватку и напор, очевидное пренебрежение к любым этическим нормам – словом, все то, что дает способному человеку шанс преуспеть в джунглях капиталистического мира. Нельсон думает не как гражданин независимого государства, озабоченный благополучием своих соотечественников, а как типично западный журналист, воспринимающий происходящее в стереотипах газетных заголовков: "Белый ученый спасается от белого расистского режима и бежит через территорию недружественных африканских стран!" По-иному смотрит на вещи главный редактор газеты Хамиси: "Люди голодают, а разные мерзавцы тайно вывозят из страны маис. Это поважнее, Нельсон, чем какой-то белый, удирающий из Южной Африки".

Вопрос о контрабанде маиса, не вызывающий особого интереса у Нельсона, хотя он и понимает его важность, является для сюжета книги сугубо второстепенным. Однако, несмотря на его кажущуюся частность, в нем концентрируются большие политические и социальные проблемы современной Африки – сложность межгосударственных отношений, коррупция и продажность чиновников, преследующих свои корыстные интересы и нарушающих законы, на страже которых им положено стоять. Обо всем этом в романе говорится как бы между прочим, но вполне определенно.

Темперамент Нельсона Наэты, та самая "дерзкая отвага", что помогала ему в мальчишеских поединках побеждать парней старше и сильнее, его живой и острый ум, немалое честолюбие – все это позволило Нельсону стать одним из самых популярных и скандальных журналистов Кении. Ему тесно в профессиональных рамках, которые точно определяет автор: "Репортер уголовной хроники – не преследователь и не преследуемый. Он лишь наблюдает за игрой в полицейских и воров и способен беспристрастно оценить логичность действий тех и других".

Позиция стороннего наблюдателя, претендующего на объективное изложение событий, фактов, мнений, близка многим журналистам, воспитанным в традициях западной школы. Вспомним героя романа Г.Грина "Тихий американец" Фаулера, убеждавшего окружающих и прежде всего себя самого в том, что он – лишь репортер. Но честный человек, а Нельсон, несмотря на свой эгоизм и склонность к авантюрам, несомненно, честен, не может оставаться безучастным к тому, что, по его убеждению, подвергает смертельному риску таинственного Эразмуса. Иными словами, сначала бросившись, как ищейка по следу, за сенсационным материалом, Нельсон по ходу своего расследования вынужден – и стечением обстоятельств, и логикой собственного характера – принять сторону Эразмуса и оказаться в конфликте не только с секретными агентами ЮАР, но и с кенийской службой безопасности. Таким образом, он вопреки определению профессии репортера не только "преследователь", но и "преследуемый".

До некоторой степени Лора, бросающая Нельсону в лицо резкие слова, права: "Шэйн, Эразмус, "подсадная утка" – они просто фарш для твоей пишущей машинки. Сами по себе они для тебя ничего не значат, так?" Но, поняв реальную меру опасности, грозящей Эразмусу, Нельсон уже думает не о статье, а о спасении человека.

Любопытно, что Нгвено строго следует жизненной правде. Эмоциональному сыщику-любителю не удалось бы переиграть могущественную службу безопасности ЮАР, если бы не счастливая случайность – парадоксальное, но единственно верное решение Эразмуса позвонить Нельсону. Ясно, что без вмешательства кенийской контрразведки Проныра так и остался бы при своих благих намерениях, а Эразмуса бы похитили и вернули в ЮАР.

Нгвено намеренно избегает любых поворотов сюжета, которые могут показаться неоправданными, что нередко бывало даже у таких признанных мастеров жанра, как Агата Кристи. Задача автора не только создать увлекательное повествование, любой ценой заинтриговав читателя, но прежде всего отразить действительность.

Аналогичную задачу, очевидно, ставит перед собой и Дэвид Дучи, автор "Смертельного сафари". Дучи хорошо знаком с творчеством знаменитого американского писателя Реймонда Чандлера, одного из создателей школы так называемого "крутого детектива".

Частные детективы – Марло у Чандлера и Канджа у Дучи – оба бедны и одиноки, оба в высшей степени добросовестны и готовы поставить интересы клиента выше собственных, оба обладают высоким чувством собственного достоинства и готовы дать сдачи любому, даже самому могущественному обидчику. Оба ироничны и видят мир таким, каков он есть, без прикрас. Оба находятся в достаточно сложных взаимоотношениях с полицией. "Смертельное сафари", как и романы Чандлера, написано от первого лица.

Дучи нарушает хронологию и начинает роман, так сказать, с "середины", задавая читателям головоломную загадку: зачем компаньонам работодателя Канджи понадобилось его убить?

Выяснить истину для героя становится делом профессиональной чести, к тому же он когда-то был подававшим надежды полицейским. И тогда он решается на шаг, который вряд ли сделал бы Марло, всегда полагавшийся только на собственные силы: Канджа идет к комиссару Омари, главе службы государственной безопасности.

Почему это так существенно? Дело в том, что Марло – принципиальный и последовательный индивидуалист, сам для себя устанавливающий нормы и законы. Полицейские для него конкуренты, а следовательно – противники. Только к очень ограниченному их числу он относится более или менее терпимо, как к недалеким коллегам, и может обратиться к ним за информацией, но никогда – за помощью.

Совсем иначе ощущает себя Канджа. Его отношения с всемогущим Омари вовсе не строятся на страхе детектива потерять патент. Омари когда-то был его инструктором в полицейском колледже, и у них с той давней поры сохранилось искреннее взаимное уважение. Более того, Канджа с самого начала конфликта с Омари понимает, что тот прав. Совесть подсказывает ему, что он должен ответить на просьбу Омари и помочь ему. Но у Канджи действительно безвыходное положение – заработанное на государственной службе не позволит ему расплатиться с долгами.

Герой – человек кристальной честности, что подчеркивается сообщением о том, как он заносит в специальную книгу все полученные от Шелленберга суммы и произведенные расходы. Но в то же время Канджа в полном смысле этого слова продукт современного кенийского, то есть капиталистического, общества. Довольно скоро поняв, что Шелленберг вовсе не тот, за кого он себя выдает, Канджа продолжает верой и правдой служить ему, не задавая никаких вопросов. О богатых людях и помыслить нельзя, что они преступники. Или проще и привычнее – кто платит, тот и заказывает музыку. Причем Канджа прекрасно чувствует холодное презрение, с которым относится к нему Шелленберг, но продолжает держаться с достоинством и исполнять свой долг так, как он считает нужным.

Таким образом, подспудный, не находящий в романе прямого выражения, но от этого не становящийся менее острым конфликт между Канджей и Омари носит чисто социальный характер. Главный же парадокс в том, что они оба правы. Государство в лице Омари ищет у Канджи помощи, но частный детектив не может надеяться на поддержку государства. Канджа, как и Марло, прекрасно все это понимает.

Но… наступает решающий момент, когда герою открывается взаимосвязь событий и тот огромный политический ущерб, который может понести его родина. Тут он уже похож не на Марло, а на человека, во всем остальном от него бесконечно далекого, на… Проныру Нельсона, рисковавшего многим ради незнакомого Эразмуса. Не дозвонившись до комиссара, он, как настоящий патриот, готов в одиночку противостоять преступникам, хотя знает, что шансы его на успех практически равны нулю.

Герой-расследователь в традиционном детективе обычно характер статичный, заданный автором раз и навсегда. Таковы и Холмс, и Пуаро, и тот же Марло. В этом есть свой художественный резон: герой скорее символ, знак, нежели полнокровный образ. Функция персонажа, ведущего расследование, отчасти сродни функции хора в античной трагедии: он аналитик и комментатор, выразитель этических норм общества, воплощенное возмездие.

Но современный детектив, несмотря на прочную связь с традицией, как уже говорилось, гибок и изменчив.

Дучи не только "позволяет" своему герою меняться на наших глазах, он вкладывает в его уста слова, совершенно немыслимые в устах "королей сыска" Холмса или Пуаро: "Я возомнил, будто мне понятны мотивы и логика наемных разбойников. Кто я такой? Жалкий третьесортный детектив, без всяких на то оснований, из одного тщеславия ввязавшийся в крупную игру…" Подобная самооценка, конечно, слишком сурова, но не будем забывать, что звучит она, так сказать, на последнем рубеже.

Именно в решающем поединке с Шелленбергом и Яносом Канджа раскрывается как человек, способный на самопожертвование во имя родины: "Раз уж все равно гибель неизбежна, пусть от этого будет хоть какая-то польза". Он трезво сознает свой долг и готов выполнять его до конца.

Оливер Канджа – настоящий патриот независимой Кении и имеет все основания радоваться тому, что "сорвал спектакль, на который янки позвали кенийских официальных лиц, как малых ребят, – смотрите, мол, и восхищайтесь нами!" Нельзя не разделить его гнев по поводу того, что "без нашего спроса и согласия они ведут свои войны в нашем собственном доме. Мишенью был американец, убийцы – тоже янки, они собирались обстряпать все по-своему, по-американски! Им все можно, они же сверхчеловеки!.."

Так в роман, созданный на первый взгляд точно по модели американского "крутого детектива", входит злободневная политическая тема – сознательный протест против неоколониалистских претензий западных держав, и прежде всего США.

Современный детектив органично осваивает важные социальные пласты, и прямой публицистический отклик на те или иные события детективу вовсе не противопоказан. Напротив, живые, эмоциональные наблюдения и оценки Канджи придают привычной литературной форме новое социально-критическое измерение.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю