Текст книги "Я, Легионер"

Автор книги: Георги Лозев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Львы Четвертого эскадрона

Все было окончено, а я все еще не мог поверить, что мне удалось сдать все экзамены и стать одиннадцатым из пятидесяти парней, которые прибыли около четырех с половиной месяцев назад в Кастель и сформировали нашу S4. Итог нашей роты в конце обучения был таков: 34 прошли, 10 дезертировали и шесть признаны не приспособившимися к жизни в легионе.

Я был горд собой и чувствовал, что заслужил место среди идущих вперед, потому что в течение этих месяцев я каждый день действительно отдавал все, что мог. Я не был лучшим, но понял, что совершенных людей нет. Супермен существует лишь в кино, а в легионе без напарника и без своей боевой группы ты никто. После каждого конца приходит новое начало, или, как сказал сержант Раза: “Ce n’est jamais fini à la Legion” («У легиона нет конца»). Так что я вернулся в Обань и спокойно стоял в кабинете полковника, который должен был определить мой новый полк, то есть мой новый дом.

– Судя по досье, которое у меня в руках, ты достаточно хорошо проявил себя во время обучения, – начал он тихо. – Скажи, легионер Лозев, в каком полку ты хочешь служить?

– В Le 6 REG et 3REI, mon colonel, – не задумываясь, ответил я.

Шестой иностранный инженерный полк был интересен различными специальностями и командой водолазов оперативного отряда быстрого реагирования (DINOPS), а Третий иностранный пехотный полк, дислоцированный во Французской Гвиане, был преемником старого легиона, RMLE и генерала Ролле. Из всего того, что я читал про этот полк, расположенный в Южной Америке, он привлекал меня больше всего.

– Очень хорошо, мальчик! Тем не менее самое главное – остаться добровольцем, добро пожаловать в нашу семью – легион. Присоединяйся к Первому иностранному кавалерийскому полку (1REC)! – Он говорил зазубренными фразами, не слыша меня. – Сегодня отправляйся в Оранж, удачи! Ты свободен!

– A vos ordres, mon colonel! – я повернулся кругом и вышел.

Я был немного разочарован. 1REC был полк, о котором я ничего не читал и не знал ничего существенного, кроме того что там танки. Может быть, если была бы кавалерия, воевать на лошадях мне было бы интересней. Однажды, когда сержант Сорабелла увидел, что я читаю о Гвиане, он сказал мне: «В любом полку, в который тебя отправят, тебе будет интересно, я гарантирую, что не будешь скучать! Только не допускай, чтобы Третий иностранный пехотный полк стал твоей навязчивой идеей, просто встреть свою судьбу».

После того как все мы прошли через канцелярию полковника, который определил наше будущее, генерал Пикмаль, командир Иностранного легиона, собрал нас в Зале почета. Мы стояли перед деревянной рукой капитана Данжу, самой священной реликвией легиона, посредством которой, кажется, старые легионеры, выполнив свою миссию до конца, передавали нам свои силы и мужество. Мы погрузились в атмосферу воинской чести, заслуженной легионерами в битве при Камероне. Эти герои и те, кто пришел за ними, проделали на протяжении веков путь вечной славы легиона. Я держал Белое кепи в руке и чувствовал, что мне предстоит стать частью легендарной армии, я наполнялся гордостью, входя в этот маленький мир храбрых солдат, и я знал – я готов с радостью служить в Иностранном легионе.

Мой разум был одержим этой атмосферой, и пока в Зале тихо выражали уважение к нашим предкам, в голове прошли все моменты обучения. Я думал о Фудзисаве и тех, кто заслуживал быть среди нас. Фудзисава, наверное, уже прибыл в Японию. Я думал о своем напарнике Янчаке, с которым мы шли плечом к плечу в трудные времена и который должен был отбыть на следующий день на Корсику, чтобы найти свой новый дом в Парашютно-десантном полку легиона.

Соотечественник Янчака Клис отправлялся на службу в расположенную в Джибути Тринадцатую полубригаду иностранного легиона (13DBLE). Русский Кудрявич, которого я знал по Страсбургу, отправлялся во Французскую Гвиану, в Третий иностранный пехотный полк (3REI), где я хотел бы служить. Большой словак Эрвин, тоже друг из Страсбурга, был распределен в расположенный в Ниме Второй иностранный пехотный полк (2REI). Немец Карл отправлялся с Янчаком в Кальви во Второй парашютный полк (2REP), а американец Форд – в инженерный полк на окраине Авиньона. Наша S4 оказалась разбросанной по всем регионам мира, где находились части легиона.

После церемонии с генералом Пикмалем нам дали две минуты попрощаться друг с другом и затем построили соответствии с нашими полками, в которые мы были распределены. С этого момента я и пять парней из S4 оказались в распоряжении сержанта кавалерии.

Наш новый сержант отличался от других унтер-офицеров, потому что был в другой форме. У него было два аксельбанта, пуговицы были серебряные, а не позолоченные, а полоски сержанта были желтые, а не белые. Его форма была тщательно выглажена и сияла чистотой. В тот момент я понял, что в кавалерии безупречный внешний вид – закон, и у этой части есть свои собственные традиции. Моя догадка подтвердилась при первых же словах сержанта:

– Вы должны знать, что в кавалерии нет капралов и сержантов. Эти названия заменены на бригадир и командир БТРа. Коротко при приказах к сержанту обращаются словом «маржи» от marechal de logi. Сейчас хочу, чтобы вы как можно быстрее залезли со своим багажом в грузовик! Вперед!

Для других полков были доставлены удобные автобусики, нас погрузили в кузов старенького грузовика. Позже я понял, что эта модель TRM 4000 и на самом деле очень сильная боевая машина. Все мы держали по две или три сумки и поплелись к грузовику.

– Поспешите! Мы не на отдыхе! Вперед, быстро и быстрее! – закричал наш сержант, то есть маржи.

В очередной раз в моих ушах прозвучали слова сержанта Разы: “Ce n’est jamais fini à la Legion”. Действительно, не имело значения, одет ли ты в парадную форму, в гражданское платье или в военную форму, независимо от того, где ты – на миссии, на фронте или просто на базе, главное, что ты всегда в легионе, где все по нормативу и все надо делать как можно быстрее. Так что я побежал с тремя сумками и боевым ранцем к военному грузовику. Я бросил их внутрь, а затем в мундире и Белом кепи вскочил вслед за багажом в грузовик. Только сейчас у меня появилось время, чтобы посмотреть на других парней из нашей роты, вместе с которыми я отправлялся в Оранж. Это были Бондэ, Картье, Лафит, Давид и Цибульский. Из группы только я и Цибульский не были французами. Бондэ десять лет служил во французской армии командиром танка и был очень доволен распределением. В Первом иностранном кавалерийском полку он будет в своей тарелке и, конечно, в этот полк он всегда хотел. Остальные отправлялись в неизвестность.

Это было в январе, грузовик несся как бешеный по автостраде из Марселя в Оранж. Я повидал достаточно снега и ветра в Пиренеях на прошлой неделе, так что холод не пугал меня. Я сжался в углу, взял шинель и ранец, закутался с головой и крепко заснул.

Когда я проснулся, мои конечности слегка онемели, но я чувствовал себя хорошо отдохнувшим. Я поморгал глазами и первое, что я увидел, был большой рекламный плакат с изображением машины «скорой помощи» и надпись, выведенная большими буквами: «Служба скорой помощи Оранж». Прежде чем я смог узнать, что рекламируется – кареты «скорой помощи» или машины на продажу, грузовик развернулся и остановился у дверей моего нового дома – Первого иностранного кавалерийского полка.

Капрал или, точнее говоря, бригадир отдал честь нашему сержанту и после проверки грузовика поднял шлагбаум. Я осмотрел здания и подумал, в каком из них я буду размещен. После того как грузовик объехал всю часть, он остановился перед новым и современным зданием, на котором было написано: “4ème ESCADRON – Les Lions” («Четвертый эскадрон – Львы»). На этот раз мы не ждали приказа сержанта и торопливо выпрыгнули со всеми сумками из кузова грузовика.

Он кивнул, что доволен, и дал нам знак следовать за ним. Перед кабинетом дежурного нас ждал бригадир. Сержант позвал нас представиться по одному дежурному. Мы репетировали представление и рапорт еще в Кастеле и знали, что кроме личного номера нужно назвать роту и полк, в котором мы служим, но мы пока не знали роту, в которую распределены. Из всей группы только Цибульский плохо говорил по-французски, и, к «счастью», ему выпала честь рапортовать первым.

– Легионер Цибульский. Ааа… Moi, caporal ne sait pas comagnie ici quoi, – поляк начал объяснять, что не знает, в какой он роте.

– Что я слышу? – гневно посмотрел бригадир. – Здесь нет капралов и рот! Здесь бригадиры и эскадроны! Эй, остальная часть, вы говорите по-французски? – спросил он нас.

– Oui, brigadier! – ответили мы все вместе.

– Ага, и никто из вас не объяснил Цибульскому, как нужно рапортовать! Но я вижу, что вы забыли самое важное наставление, а это – помогать своим товарищам. Пусть каждый займет положение для отжиманий! Упражняться до смерти будем сегодня вечером! Давайте, быстрее, всем на пол!

Мы много раз отжимались «до смерти» в Кастеле и были еще живы, но в первый раз мы отжимались в парадной форме. Мы не ждали второго приказа – еще в Четвертом иностранном полку мы узнали, что в легионе бесполезно спорить, надо просто выполнять приказ. Через пять минут бригадир решил, что мы дошли до самой смерти, и закричал:

– Debout! Даю вам две минуты объяснить Цибульскому, как надо рапортовать!

Мы с Бондэ сразу занялись этим, и через две минуты Цибульский был готов:

– Légionnaire Cybulski. Quatre mois de service. Matricule 189987 1er Regiment Etranger de Cavalerie. A vos ordre mon brigadier!! (Легионер Цибульский. Четыре месяца службы. Номер 189987. Первый иностранный кавалерийский полк. К вашим услугам, мой бригадир.)

– Mon brigadier? – бригадир выглядел озадаченным. – Ты что, за полковника меня принимаешь? Не научили ли вас в Кастеле, что только унтер-офицеров и офицеров называют „mon“? Давайте, приготовьтесь ко второй серии отжиманий!

Через пять минут отжиманий он дал нам еще один шанс представиться, и на этот раз все прошло хорошо.

– Ладно, так как вы не распределены по эскадронам, я удовлетворен этим рапортом. Вы останетесь в течение двух недель с нами в Четвертом эскадроне. Будьте горды, что вы в рядах Львов легиона, и старайтесь выполнять приказы быстро. Через две недели полковник, командующий кавалерией, распределит вас в соответствующие места, если, конечно, до тех пор не дезертируете.

После этих слов представление закончилось, и нас оставили в отдельной от других рот комнате. Маржи приказал нам почистить и выгладить форму, но не пришел нас проверить, как делали в Кастеле сержанты, только на следующий день сказал нам, что мы должны стараться лучше гладить утюгом, потому что в кавалерии форма должна быть безупречна. Нас построили отдельно от остальных, мы были не настоящими львами Четвертого эскадрона, а только группой новичков. Начался кросс под руководством нашего маржи, который решил запугать нас и бежал очень быстро в течение двух часов. Мы вышли из города и стали пересекать леса и подниматься на близлежащие холмы.

Я понятия не имел, сколько километров мы пробежали, так как маршруты кроссов 1REC не были мне известны, но я почувствовал, что мои силы на исходе, когда маржи замедлил темп и решил посмотреть, кто следует за ним. Только Бондэ бежал рядом с ним, мы с Цибульским были метрах в двадцати позади, а от Давида, Лафита и Картье не было и следа. Какой-то бригадир отправился с нашей маленькой группой и должен был сопровождать отставших. Сержант повернулся к нам и сказал с улыбкой:

– Только вы трое можете претендовать на то, чтобы остаться у Львов, для других это будет невозможно. Четвертый эскадрон является лучшим во всех спортивных дисциплинах, так что только лучшие могут остаться с нами.

Эти слова маржи воодушевили меня и как будто придали мне новые силы. Он замедлил темп, и бежать стало легче. Последний километр мы уже не бежали. Мы прибыли в часть и стали ждать наших отставших товарищей, но их не было видно. Мы остановились перед воротами, потому что должны были войти все в том формировании, что и вышли. Картье первый показался вдали, пыхтя, как паровоз, весь покрасневший, было видно, что силы его на исходе. В пятидесяти метрах за ним почти пешком тащились Давид и Лафит, а бригадир кричал, чтобы они поспешили.

В Кастельнодари мы бегали на такие дистанции, но на равнинных участках, а здесь была пересеченная местность и много подъемов и спусков. Мне удавалось расслабиться, брать передышку при спусках и подниматься небольшими шагами, не нарушая ритм дыхания, но понимая, что при этом типе кросса трудностей гораздо больше.

Тем не менее усилия, которые позволили мне оказаться в первой тройке, стоили того, так как нас оставляли в покое после тренировки, в то время как у Давида, Картье и Лафита была специальная программа. Дежурный бригадир постоянно приказывал им чистить в свободное время форму и приходил проверять их, причем, конечно, всегда находил, что что-то сделано не так. Для них троих тренировки, казалось, только начинались. Бригадир постоянно кричал им вслед с насмешкой: «Я постараюсь, когда вы уедете, чтобы у вас остались хорошие воспоминания о вашем пребывании в Четвертом эскадроне Львов! Раз вы не можете бежать, как это делают легионеры, тогда я научу вас хоть чистить и гладить!»

На этот раз определенно было не так, как в Кастеле, потому что мы не были уже одной ротой и нас не наказывали всех вместе. Мы были разделены на две группы по три человека – те, кто останется в Четвертом эскадроне, и остальные, которые вскоре будут отправлены к танкам. По словам маржи, в Первом иностранном кавалерийском полку было пять эскадронов, из которых Первый, Второй, Третий и Пятый были танковыми, а Четвертый противотанковый, оснащенный специальными противотанковыми ракетами, установленными на бронированные машины VAB HOT. Боевые группы Четвертого эскадрона были, скорее, пехотой и, следовательно, для нее требовалась гораздо лучшая физическая подготовка, чем для танкистов. Поэтому лучшие спортсмены были выделены в Четвертый эскадрон, известный в прошлом как штрафная рота из-за своей удивительно высокой дисциплины и напряженной физической нагрузки.

Я, Бондэ и Цибульский уверенно подтвердили маржи, что в своем докладе перед полковником представимся добровольцами Четвертого эскадрона, и это была еще одна причина, чтобы нас оставили в покое. Я чувствовал, что был в группе богопомазанных, и воспрянул духом, так что побил рекорд тестов в Кастеле в течение последних экзаменов, проведенных здесь.

Мои первые две недели в Четвертом эскадроне проходили в основном в занятиях спортом и покрытии нормативов по знакомым мне предметам: лазание по канату, полоса препятствий, тест Купера, тест TAP и общая физическая подготовка.

Единственный экзамен, который отличался от остальных, был проведен специалистом по стрельбе ракетами HOT. Мы должны были построиться перед специальным симулятором и обстреливать танки, как в электронной игре. Это было довольно весело. К сожалению, я не поразил 10-ю мишень из десяти и закончил со счетом семь из десяти.

Нам показали танки и объяснили основные характеристики танка AMX 10RC, который движется быстро, и вместо цепей у него огромные шины. Эта военная машина используется для разведывательных миссий, так как она гораздо больше, чем танк Leclerc, но, в отличие от последнего, может развивать высокую скорость. Некоторые военные даже считали AMX 10RC не настоящим танком, а быстро движущимся самоходным орудием. Показали нам снаряды, и мы увидели двух легионеров, которые чистили огромный ствол танка. Определенно танки меня не заинтриговали, и мое решение стать добровольцем в Четвертом эскадроне окрепло.

Другое, что я никогда не забуду из тех недель, это мое первое настоящее воскресенье. В полках легиона работали вплоть до субботнего обеда, и легионеры, которые не были в миссии и не имели никаких обязанностей, могли выходить в свободное время и по выходным из части. Мы, конечно, еще не имели такого права, и маржи нас предупредил, что мы поступаем в распоряжение дежурного бригадира. Мы ожидали, что проведем воскресенье за чисткой и мытьем. К нашему великому удивлению, никто нас не разбудил и не вызвал работать. Когда я открыл глаза, было уже восемь часов, и моей первой реакцией был испуг от того, что я опаздываю в строй. Я не услышал свистков и криков “Réveil”, от которых я просыпался в последние месяцы. Я вскочил с постели, но быстро успокоился, когда увидел, что и другие новички группы спят непробудным сном. Как только я понял, что сегодня воскресенье и никто не приходил нас вызывать на работу, я решил, что у меня есть много времени наверстать упущенный сон, и вернулся в постель. Так я проспал до 11-ти, и когда проснулся, мои товарищи уже убирали свои шкафчики.

Дежурный бригадир вызвал нас лишь в полдень и повел в столовую на обед. Нам оставили также вторую половину дня на отдых, и мы могли гулять по части, где был бар для легионеров, называемый “Foyer de Legionnaire”. Несмотря на то что у нас не было права выходить за пределы части, я почувствовал себя свободным, так как у меня было время для себя, и я мог отдохнуть от постоянных задач и нормативов. И никакой капрал или foot-foot не дышит мне в затылок, а в Кастеле мы даже одежду стирали по нормативу. Никогда еще я так не ценил воскресный отдых, как в тот первый выходной во время пребывания в легионе.

***

Незабываемое воскресенье осталось позади, и мы снова выстроились в стороне от Четвертого эскадрона, отдельно, как группа прокаженных. Вторая неделя была немного административного и медицинского плана. Нас осмотрел главный врач кавалерии, а затем мы последовательно побывали во всех эскадронах. Наконец, мы были представлены капитану штаба, который подробно расспросил нас о нашем военном опыте. Так как я не служил в болгарской армии, со мной все прошло быстро, а больше всех задержался Бондэ, у которого определенно было много опыта с танками. В дополнение к этой программе в Четвертом эскадроне каждый вечер к нам приходил дежурный бригадир, чтобы проверить, выглажена ли наша форма и убраны ли шкафчики. Он также продолжал издеваться над Картье, Давидом и Лафитом, так как ясно понимал, что у них не было желания оставаться здесь. Постоянно был чем-то недоволен. Однажды вечером он решил, что их обувь не была хорошо начищена, и несколько раз выбрасывал ее в окно, посылая Картье, Давида и Лафита приносить ее обратно. Нам, волонтерам Четвертого эскадрона, давал более легкие задания, и, хотя притворялся строгим, определенно была видна разница в отношении.

Наступил день распределения. Я твердо хотел остаться со Львами, тем более что я услышал о предстоящей миссии в Чад, в течение которой они будут пересекать Восточную Сахару. Прикоснуться к самой большой пустыни в мире для меня до тех пор было только сном студента-геолога, но здесь, в легионе, это могло стать былью. До того как зайти к полковнику, мы зашли к тому капитану, который расспрашивал о нашем жизненном опыте.

– Ну, Лозев, – сказал он мне после того, как я уверенно подтвердил, что хочу служить в Четвертом эскадроне, – надеюсь, что тебе очень этого хочется, потому что результаты твоего теста TAP и полосы препятствий недостаточно хороши, чтобы служить в пехоте. Я вижу, однако, что по сравнению с результатами подготовки ты улучшил все нормативы, а это показывает, что ты с каждым днем становишься все лучше и лучше, и это самое главное, поэтому я буду ходатайствовать перед полковником о твоем зачислении. Ту peux disposer!

На этот раз, в отличие от Обани, мое желание было ясно услышано, и я искренне надеялся, что капитан постоит за меня, как обещал. Я не боялся кроссов и нормативов, я уже знал, что все зависит от психики и центр управления находится в голове. Я научился выдерживать физические нагрузки, сосредоточиваясь и поддерживая высокий дух. Подошла моя очередь зайти к полковнику, и я попытался представить себя безукоризненно и сжато. Две недели подряд я чистил пятна и гладил парадную форму, которая блестела.

– Уже знаю, – обратился ко мне полковник. – Ты неоднократно подтверждал свою готовность служить в рядах Львов, хотя ты уже был там и, вероятно, убедился, что тебе не будет легко. Так и быть, уважу твое желание, легионер Лозев, и назначаю тебя в Четвертый эскадрон. Tu peux disposer!

После распределения я понял, что Бондэ как специалист по танку AMX 10RC уговорил капитана и полковника зачислить его во Второй эскадрон, так что в Четвертом остались я, Цибульский и Лафит. С поляком мы оба были счастливы, потому что мы этого действительно хотели, но Лафит был совершенно потрясен. Две недели над ним издевались, как во время обучения, и он с надеждой ждал дня, когда сможет покинуть этот ад. Полковник, однако, вернул Лафита в ряды Львов, и молодой француз был явно недоволен этим решением. Две недели спустя, когда мы уже имели право выходить из части по воскресеньям, Лафит отправился в свой первый выходной и не вернулся. Естественный отбор не был завершен в Четвертом иностранном полку концом обучения, он продолжался на протяжении службы в полках, и только самые лучшие оставались в легионе.

После того как я стал частью Львов и Четвертого эскадрона Первого иностранного кавалерийского полка, я должен был быть представлен майору Боленсу. Его жизнь была посвящена 1REC. Этот полк существовал уже пятьдесят лет, а майор 35 лет служил в нем. Этот человек настаивал на поддержании строгой дисциплины и древних традиций. Боленс был легионером из старой гвардии и прошел обучение в Сиди-Бель-Аббесе. Он был участником кампаний во время деколонизации и присутствовал при дислокации кавалерии в Оранже. 1REC был его домом, его семьей, его жизнью. За время своего существования через кавалерию прошло много полковников, но майор Боленс оставался всегда, наблюдая за поведением и безупречной формой как легионеров, так и унтер-офицеров.

Я помню, что ночью, перед тем как нас представили майору, сопровождавший нас маржи гладил свой мундир вместе с нами и оглядывал нашу обувь, чтобы она сияла, как у него. Он пояснил, что майор Боленс не только любит начищенную обувь, но и хочет, чтобы она вся сияла одинаково. Мы должны были лучше начистить наши ботинки, чтобы они блестели, как у него. Кроме того, мы должны идеально выгладить рубашки, несмотря на то что были в пиджаках. Иногда майор заставлял молодых легионеров снимать пиджаки и проверял, как выглажены рубашки.

Были случаи, рассказал нам маржи, когда Боленс доставал линейку и проверял складки, которые, согласно уставу, должны быть на рубашке. Над карманами были три складки, а на рукавах – две параллельные, и иногда майор проверял, на одинаковом ли расстоянии они находятся. О таком чуде мы не слышали в Четвертом иностранном полку. Там мы гладили свою форму довольно хорошо, но подобных требований не было.

Здесь, в кавалерии, гладили костюмы как к показу мод, но для выступления перед майором Боленсом это было обязательно. Маржи получил свою форму из химчистки, но объяснил нам, что шляпы, даже почищенные в химчистке машинами и утюгами, не могут отвечать требованиям Боленса, так что мне пришлось самостоятельно еще погладить ее. Это была моя первая бессонная ночь, с тех пор как я прибыл в 1REC. В то утро, когда мы надели форму, маржи оглядел нас с головы до ног, поправил тот-другой узел на галстуке и, наконец, решил, что может повести нас к майору.

Мы выстроились перед Генеральным штабом, где был кабинет майора Боленса. Это здание был дворцом известного своими требованиями железной дисциплины майора. Он был единственным, кто командовал этой частью подразделения, и даже полковник избегал проходить мимо его кабинета.

Боленс теперь занимал должность начальника Генерального штаба Первого иностранного кавалерийского полка. Это означало, что он наблюдает за порядком и дисциплиной, а также следит за строгим соблюдением устава, созданного им самим. Какой-то старший бригадир вышел и сделал знак маржи, что мы можем заходить. Через минуту мы построились в кабинете майора и стояли смирно, выпрямившись, как струна. Маржи также стоял смирно, не двигаясь и даже не дыша. Боленс встал из-за стола и, не отдав нам команду «вольно», оглядел нашу форму, стоя перед каждым из нас, в том числе перед маржи. Для майора не было разницы между легионерами и унтер-офицерами, он сажал в карцер всех, кто нарушает его устав. Только теперь я понял, почему маржи так волновался.

В Кастеле мы никогда не видели ни одного сержанта, к которому относились как к обычному легионеру, но для майора Боленса чины не имели значения. Единственное, что было важным, это чистая и аккуратно поглаженная форма и начищенные сапоги. Когда майор стоял передо мной, я встретил его взгляд и понял, что это не притворство, чтобы запугать нас или произвести впечатление. Это был человек без семьи, без родины и развлечений, человек, целиком и полностью отдавшийся одной-единственной цели – “LEGIO Patria Nostra”. От безумия и решительности, которые исходили от него, по телу начинали бегать мурашки. Для одних он был развалиной от долгого служения, для других – легендой, но для меня с того момента, как я увидел его, он был просто майор Боленс, не было другого такого и нельзя было сравнивать его ни с кем и ни с чем. Этот человек отдал свою жизнь легиону, и мы должны были отдать ему дань уважения. Он начал свою карьеру в качестве легионера в условиях намного более суровых, чем в Сиди-Бель-Аббесе. Он воспитал много поколений легионеров и был одним из двух самых известных унтер-офицеров сегодня в легионе.

После того как он пять минут молчаливо оглядывал нашу форму, майор крикнул:

– Вольно! – его голос, казалось, шел из глубины пещеры. – В моем кабинете говорю только я! Вы здесь, чтобы слушать, и имеете право лишь отвечать на мои вопросы с “Oui, major” или “Non, major”. Напомню вам, что вы легионеры и должны забыть гражданскую жизнь и свои привычки! Дисциплина, которую я требую, и приказы ваших командиров – это ваша жизнь. Все очень просто, если вы выполняете приказы и до конца доводите каждую миссию или обязательство, отдавая то лучшее, что есть у вас. Если вы решили пренебречь как работой, так и внешним видом, то вам нет места среди нас, и я вас заставлю дезертировать. Понятно?

– Oui, major! – хором ответила наша рота.

– Вы также должны знать, что пост перед частью является символом нашей гордости, что мы служим здесь, так что в день, когда вы получите честь взять на себя эту ответственность, ваша форма должна быть в полном соответствии и обувь начищена до блеска. Напомню также, что каждый раз, когда я лично осматриваю форму караульных, я не даю никакой пощады никому. За малейшую ошибку весь наряд, в том числе и ваши командиры, идет в карцер!

Майор Боленс продолжил разъяснять правила поведения легионеров 1REC. У нас появилось ощущение, что эти правила он создал сам. За нашим поведением следили не только в части, но и в городе. В Оранже, кроме базы легиона, находились часть ВВС и школа жандармерии. Конечно, Боленс хотел доказать, что легионеры являются классом выше остальных военных и должны выходить в город в безупречной форме. Когда мы выходили в отпуск в гражданской одежде, нам разрешали лишь пойти на вокзал, без права гулять по городу. Нам даже запрещали зайти в кафе или ресторан самого вокзала. Таким образом, наш отпуск начинался только тогда, когда поезд трогался, оставляя Оранж позади.

В общем, и в части, и в городе военная полиция всегда следила за нами, и если мы не представляли легион наиболее достойным образом, нас ожидали суровые наказания и карцер.

После завершения процедуры представления майор посмотрел на нас снова и спросил каждого из нас, все ли ясно. Мы ответили единственными разрешенными словами: “Oui, major”. Наконец, в заключение того, что было объяснено нам, Боленс попрощался с нами со словами:

– Надеюсь, всем понятно, что с этого момента все в ваших руках. Вы сами решаете, быть примером для остальных или провести большую часть своей службы в карцере. Vous pouvez disposez!

Через минуту мы уже были во дворе и замаршировали к нашему Четвертому эскадрону. Когда мы пришли в дом Львов, маржи вздохнул с облегчением и сказал, что у нас будет еще одно, последнее распределение и рапорт перед капитаном Ляжуани, командиром Четвертого эскадрона. Мы быстро прошли по одному. Цибульский пошел в Первый взвод, Лафит – во Второй, а я был назначен в Третий взвод эскадрона с командиром старшиной Кормье.

Маржи, который сопровождал нас, был из Первого, так что он привел меня к кабинету старшины и сказал, что в дальнейшем моя судьба будет решаться в Третьем взводе. Я вошел в кабинет и представился по уставу:

– Légionnaire Lozev, 5 mois de service, 4ème Escadron, 3ème peloton, à vos ordres, mon adjudant.

– Repos! – посмотрел на меня сержант. – Вижу, что представляешь себя как во время обучения, но это Первый иностранный кавалерийский полк, и вместо упоминания номеров эскадронов и взводов мы выговариваем имена наших командиров, так что с сегодняшнего дня ты представляйся таким образом: Escadron Lajouanie, peloton Cormier. Понял?

– Oui, mon adjudant! – коротко ответил я.

– Хорошо, тогда снова начни с представления и встань смирно!

– Légionnaire Lozev, 5 mois de service, 4ème Escadron, 3ème peloton, à vos ordres, mon adjudant.

– Очень хорошо, вольно! – похвалил меня новый командир. – С этого момента ты являешься частью Третьего взвода, которым имею честь командовать я. Предупреждаю, на следующей неделе будет много работы по очистке военной техники взвода, так как приедет инспекция Генерального штаба Французской пехоты. Мы должны приложить все усилия и быть на высоком уровне. После этого нам предстоят тренировки перед миссией в Чад, куда ты можешь поехать с нами на свое боевое крещение. Ты распределен в комнату 202, так что можешь начать с перенесения своего багажа, но прежде всего ты должен представиться ответственному по комнате бригадиру Фокону. Tu peux disposer!

Я поднялся в комнату номер 202 на третьем этаже, где находились все комнаты моей роты. Я постучал в дверь, вошел и начал:

– Légionnaire Lozev, 5 mois de service, Escadron Lajouanie…

– Тише, тише, парень! – бригадир Фокон перебил меня. – Ты не в офисе Боленса. Это наша комната, и, по крайней мере, здесь мы можем расслабиться и чувствовать себя комфортно. После выполнения наших обязательств мы друзья. Так что спокойно принеси вещи, приведи в порядок свой шкафчик и после этого можешь воспользоваться своим первым уикендом. Сегодня суббота, и я уезжаю, поэтому увидимся в понедельник. Добро пожаловать в комнату номер 202!