Текст книги "История тайных обществ, союзов и орденов"
Автор книги: Георг Шустер
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]
Если в XIV в. цехи сломили в ожесточенном бою господство знатных родов и уничтожили привилегии городской аристократии, опиравшиеся на недвижимую собственность, то в XV в. и сельское население восстало против своих господ, крупных землевладельцев.
Среди многочисленных причин, которые воспламенили накоплявшиеся годами горючие вещества и привели к тому всепожирающему пожару, который кровавыми буквами занесен на страницы немецкой истории под названием «крестьянских войн», – среди этих причин должно быть уделено не последнее место приниженному общественному положению, нужде и обнищанию крестьянского населения.
Находясь в унизительном положении крепостного или же придавленный невероятной по размерам барщиной, обремененной все труднее и труднее осиливаемыми натуральными и денежными повинностями всех сортов, испытывающий самые грубые насилия во время многочисленных вздорных стычек между одичавшими господами, глубоко презираемый немецкий крестьянин был для всев слоек общества своего рода вьючным скотом.
Превращение свободных землевладельцев в крепостных совершилось в XIV в. во всех верхне– и среднегерманских странах, нередко с согласия самих крестьян, но чаще всего с нарушением старинных прав, подтвержденных документами. Мелкий свободный собственник нередко даже выигрывал от того, что отдавался в крепостную зависимость какой‑нибудь духовной владетельной особе, ибо он освобождался этим от некоторых повинностей, которые прежде сильно угнетали его. К этому присоединялось еще то соображение, что зависимость от могущественного господина могла дать большую безопасность, чем свобода, а иногда была даже единственным возможным способом пробиться сквозь все препятствия, которые ставила тогдашняя жизнь. Для крупного землевладельца уже не представляло никакого труда превратить эту зависимость в крепостничество, тем более что для крестьян путь к жалобам был закрыт, так как их собственное народное право давно вышло из употребления, а на его место стал нивелирующий и застывший формализм римского права, «которое оставляло простолюдина совершенно беззащитным перед всевозможными змеиными изворотами правовой казуистики. В этом вообще заключалось одно из самых больных мест того времени».
Лишенные всякого человеческого достоинства и всяких человеческих прав, «бедные люди» влачили жалкое существование в нищете, нужде и горе. Ни один луч радостной жизни, чистого веселья, человеческой культуры не попадал в их нищенские избы. На улучшение их положения при растущем бессилии государственной власти, при жестоком задоре и жестоком себялюбии крупных земельных собственников, лишенных какого бы то ни было рыцарского духа, нечего было и надеяться.
Однако уже в течение многих лет угрюмый дух недовольства и ненависти против рыцарей и священников, против привилегированных и богатых^ пронизывал неимущие слои народонаселения. Даже в имперских городах между мелкими мещанами, притесняемыми обедневшими ремесленниками и приказчиками – с одной стороны, и гордыми своим происхождением и богатством патрициями – с другой, существовала глубокая пропасть. Труженики, недовольные общественным строем, были естественными сторонниками угнетенного сельского населения. Мысль о завоевании человеческих прав путем тайных заговоров – эта опасная мысль уже зародилась в головах многих и встретила в не совсем отупевших, еще способных чувствовать сердцах тем более живой отклик, чем крепче и неподвижнее стояли силы, противившиеся справедливому порыву крестьян к свободе.
Отдельные попытки этого рода проходят через все средневековье. Хотя они и подавлялись самым жестоким образом, однако все же поддерживали и укрепляли дух возмущения. К старому недовольству постоянным варварским гнетом присоединилось еще чувство неудовлетворенной мести и дикого отчаяния. Брожение в глубине душ росло, а взрывы необузданных страстей все учащались.
Уже в 1423 и 1449 гг. мы слышим о неоднократном сопротивлении швабского крестьянства своим беспутным господам. В 1462 г. возникло опасное возмущение зальцбургских крестьян, вызванное неслыханным налоговым гнетом. Архиепископу удалось подавить это страшное аграрное движение лишь при помощи Баварии. В 1478 г. поднялись крестьяне Карпатии и устроили, как будто против турков, а на самом деле против императора и аристократии вооруженный заговор, к которому они предлагали присоединиться дворянству, духовенству и городам. Заговор этот был раскрыт и подавлен, но его революционные идеи неудержимо росли и развивались.
Последнее десятилетие XV в. ознаменовалось восстанием крестьян и городских мещан во Фрисландии и Голландии, так называемым возмущением «Kasebruder» (сыро – хлебников), у которых на знамени были хлеб и сыр, а также подданных епископа Кемптского, сурового человека, который своим беспощадным произволом превосходил всех предшественников.
Наряду с экономическим недовольством стало давать себя знать глубокое озлобление крестьян против распустившегося и разбогатевшего духовенства, вызванное исходившими из Чехии учениями таборитов и поддерживаемое бесстрашными военными братствами, которые – будучи плодом стратегического гения демонического Жижки – пустили корни почти во всех войнах второй половины XV в. Именно они делали простой народ восприимчивым к тем религиозным направлениям, которые приобретали социально – политический характер в своем отрицании мирской собственности и в подчеркивании всеобщего равенства перед Богом. И лишь немного времени спустя с поразительной откровенностью выступил в свет теократический социализм.
Это замечательное явление обнаружилось в связи с необъяснимой горячкой паломничества, которая в 1475 г., около годовщины великого отпущения грехов, охватила средневековое человечество и погнала несчетные массы народа в Рим и в Вильснак к святой чудотворной крови. Все ждали со страстным нетерпением появления пророка и реформатора, который стал бы на сторону притесненных и угнетенных.
Его, казалось, нашли в лице Ганса Бема. Настоящий сын народа, ограниченная, но полная мистических идей голова, – он весной 1476 г., побуждаемый видениями Девы Марии, сжег в Никласгаузене, в приветливом Таубергрунде свои музыкальные инструменты и начал, охваченный горячкой, проповедовать.
Его пылкие речи вращались вокруг покаяния и поклонения Святой Марии, требовали оппозиции против выродившейся церкви, рисовали фантастическую грезу о наступающем золотом веке. При этом молодой мечтатель, за которым, может быть, стоял какой‑нибудь странствующий бегард, вальденс или «Божий друг», оставлял далеко за собой программу императора Сигизмунда, которая тогда впервые появилась в печати. «Император, – говорил он, – злодей, папа – негодяй, а отлучение от церкви не имеет никакой силы; имения духовенства и помещиков следует конфисковать и поделить между членами общины, священники же должны быть убиты. Недалек тот день, когда князья и крупные землевладельцы должны будут трудиться ради дневного заработка».
«Братское равенство, освобождение от всех тягот и от всякого давления казалис! простому человеку настоящим Евангелием, а его провозвестник – Божиим человеком, который жалеет народ». Поэтому новыми и заманчивыми мотивами зазвучали песни паломников, стекавшихся из Баварии, Саксонии, Тюрингена,
Швабии, Эльзаса, Рейнского округа и Веттерау и приветствовавших друг друга лозунгом «брат» и «сестра»:
Мы хотим жаловаться Господу Богу,
Кирие елейсои (Господи помилуй),
Чтобы не пришлось нам убивать священников, Кирие елейсон!»
Паломничество длилось в течение четверти года и возбудило невероятную сенсацию; слова его перешли за пределы Германии. Тогда безумному фанатику показалось, что почва для социальной революции подготовлена. Он приказал своим приверженцам явиться к нему 13 июля 1476 г., однако без жен и детей.
Ввиду угрожающей опасности епископ Вюрцбургский приказал арестовать воинственного проповедника и отвезти его в Вюрцбург, где он – согласно варварским законам того времени – за еретичество, колдовство и возмущение был предан смертной казни через сожжение. Напрасно около сорока тысяч пилигримов устремилось вслед за увезенным святым. Несчастные мечтатели были без труда рассеяны всадниками епископа, а вслед затем самым ужасным образом подвергнуты телесным наказаниям и смертной казни.
Неуспевшая принять определенную форму греза о коммунистическом царстве Божием на земле, казалось, была уничтожена с одного удара. Однако она продолжала жить в сердцах бесчисленного множества людей и вскоре снова вынырнула на свет в том широко распространившемся движении, которое избрало своим символом крестьянский лапоть.
В то самое время, когда крестьяне Кемптского монастыря поднялись против своих господ, одна эльзасская революционная партия задумывала общее восстание городского и сельского пролетариата.
Приглядываясь к союзам князей и крупных помещиков, рыцарей, крестьяне поняли, что «следует соединиться в толпы, составить собственный союзный договор и иметь свое собственное знамя, по которому можно было бы узнать, какого звания эти люди и чего они желают добиться своим объединением». Поэтому они и избрали своим знаменем лапоть, обувь бедного крестьянства. (Крестьянская обувь, завязной лапоть, Bundschuh,привязывался к ноге длинными переплетенными ремнями, тогда как высшие классы носили так называемый Brisschu,который стягивался при помощи шнурков – eingebreiselt.)
Во главе заговора находился бургомистр Шлетштадта, Ганс Ульман, прекрасный, но фанатичный человек, не умевший справляться со своими страстями, некоторыми своими чертами он напоминает несчастного аграрного реформатора, Тиберия Гракха. Вскоре союз насчитывал уже членов из Шлетштадта, Дамбаха, Зульца, Андлау, Кестенгольца и других местностей.
Заговорщики окружили себя глубокой тайной. Как говорится в сообщениях современников, они узнавали друг друга по тайным знакам и обычаям. В чем они, однако, заключались, мы не знаем. Все новые члены, вступавшие в союз, должны были приносить клятву; прием сопровождался любопытными обрядами и угрозами ужаснейших наказаний возможным предателям. «Глубокой ночью по непроторенным путям члены союза пробирались к горному пункту, дикому «Унгерсбергу, расположенному в наводящем страх пустынном месте, и здесь обсуждали союзный устав».
В последнем было предусмотрено прощение всех долгов и уничтожение всех податей, за исключением очень низкого налога; далее предполагались – отмена духовных и императорских судов, в которых заседали ученые юристы, захват церковных имуществ, ограбление и истребление злосчастных евреев. «Также следовало упразднить тайную исповедь, главную опору духовенства в его господстве над людьми». Это были уже не требования старых прав и преимуществ, на их место стали уже общие положения религиозного, политического и социального характера – ясный призрак того, что в аграрном движении участвовали и более глубокие умственные силы. Чтобы приобрести прочную операционную базу, предполагалось захватить врасплох укрепленный Шлетштадт, а оттуда уже организовать крестьянство и обратиться за содействием к швейцарским единомышленникам. Моментом действия, когда должно было развернуться знамя с лаптем, как символ мятежа и свободы, была назначена страстная неделя 1493 г… В начале ее должен был произойти захват Шлетштадта. Однако в последний момент заговор был выдан и открыт.
Все заговорщики, которых удалось схватить, подверглись жестокой казни, изгнанию и изувечению рук и пальцев. Однако самые ужасные мучения и кары, которыми доброе старое время любило упиваться, не в силах были вытравить из сердец раз запавшее в них недовольство. Когда Ульман вступил на плаху, он, как рассказывают, воскликнул: «Рано или поздно, но лапоть возродится» – пророческое слово, которому было суждено сбыться. Казалось, что революционное движение окончательно подавлено, и на протяжении нескольких лет спокойствие ничем не нарушалось. Однако настроение в южной Германии было далеко не веселое. В воздухе чувствовалась нависшая гроза, в нем было что‑то давившее души и державшее их в тревожном напряжении. И действительно, уже с начала нового столетия стало возрастать число страшных предвестников предстоящей громадной революции; взрыв ее заговорщики назначили на 1502 г.
За последние годы перед этим в возбужденных, недовольных массах вполне установилась традиция, которая выставила своим главным лозунгом «Божию справедливость» или «Божественное право». Иначе говоря, в народе обнаружилась тенденция к безусловному отрицанию исторического права, потребность применять ко всем существующим отношениям свободно избранный идеальный масштаб.
Этим лозунгом, заимствованным, вероятно, из знакомой нам «реформации», воспользовался один крупный крестьянский союз, который и запечатлел его на своем синем с белым знаменем; кроме того, на нем красовались, с одной стороны – рядом с изображением распятого Христа – лапоть, с другой – коленопреклоненный крестьянин с поднятыми кверху руками.
Центральным пунктом заговора, лучи которого расходились по всем соседним рейнским, майнским и некарским округам, – была шпейерская деревня Унтергрумбах в Брухрайне близ Брухзаля. В близлежащем лесу в темную ночь происходили тайные собрания, на которых обсуждались положения союза и совершался прием новых членов.
Этот прием происходил при соблюдении религиозных обрядов: поступающий должен был, стоя на коленях, произнести пять раз подряд «Отче наш» и «Ave Maria»;он обязан был делать это ежедневно и после того, как становился полноправным членом союза. По всей вероятности, по этому признаку, который не мог броситься в глаза непосвященному и не мог навлечь подозрений на члена союза, заговорщики узнавали друг друга. Каждый посвященный должен был поклясться: по мере своих сил оказывать всяческое содействие союзу и старательно оберегать как самый союз, так и поставленные им задачи и цели от вмешательства непосвященному; свято хранить лозунг союза, в котором слышатся отклики злобной песни процессии паломников времен Никласгаузена. Лозунг состоял из вопроса: «Скажите, что это за жизнь теперь?» – и ответа: «Мы не желаем знать попов и дворян», причем отвечающий должен был подать спрашивающему правую руку.
Весной 1502 г. к союзу принадлежало уже 7000 посвященных мужчин и 4000 женщин. Исполненная решимости и отчаяния толпа решила немедленно взять врасплох город Брухзаль, после чего она намеревалась пройти со знаменем революции по всей Германии, беспощадно уничтожая противников, особенно же богатых прелатов. Однако незадолго до решительного момента один из заговорщиков на исповеди доверил тайну священнику, который немедленно донес об этом епископской власти. Заговорщики не успели опомниться, как их тайные замыслы были раскрыты, а мрачный союз распался уже во второй раз. И только многочисленные уголовные процессы, которые произвели среди заговорщиков ужасающие опустошения, напоминали о недавнем прошлом.
Главарь восстания, Иост Фриц, один из самых опытных демагогов того жестокого времени, ускользнул от епископских палачей и с неутомимой энергией принялся снова за дело, потерпевшее неудачу.
После долголетних странствий по Швейцарии, Эльзасу и Шварцвальду, которыми Фриц воспользовался, чтобы возобновить старые связи и завязать новые, он поселился в 1512 г. в деревне Леен в Брейсгау и тотчас по обычаю демагогов принялся агитировать среди «бедных людей»; успех его был чрезвычайно велик. Дело в том, что этот бывший ландскнехт обладал в высокой степени всеми теми качествами, которые требуются от вожака народного движения: непоколебимой храбростью, несокрушимой энергией, отличным знанием людей, широкой совестью и тем демоническим даром притворства и искусства убеждать, которому так легко подчиняется бессознательная толпа. И каждый простой человек, слыша его пламенные речи об испорченности света, о Божьей справедливости и о крестьянском лапте, рассчитывал, «начиная с этого момента, сделаться блаженным и богатым». Чего можно ожидать от таких союзников, выяснилось уже очень скоро.
Опытный заговорщик знал свое дело. В этой обстановке он и стал развивать свою программу: рыболовство, охота в лесах и лугах должны быть общедоступны, церковные имущества подлежат конфискации, все долги, проценты на которые достигли суммы капитала, должны быть прощены, а ростовщические проценты должны влечь за собой наказании по божескому праву. Всякому, кто присоединится к союзу, будет обеспечена жизнь и невредимость; кто ему воспротивится, будет убит.
К предложению Фрица устроить новый «лапоть» тотчас же присоединилось множество крестьян. Колеблющихся удалось подбодрить и втянуть в заговор местному священнику, который давно уже стоял на стороне Поста, причем доказывал им бесспорное божественное право «лаптя» на основании Библии. В союзе с ним и с третьим главой, которого звали Штоффель из Фрейбурга и который разъезжал, агитируя, на белой лошади по всему Шварцвальду и долине Рейна, Пост Фриц вербовал многочисленных приверженцев и объединял их в замкнутые окружные союзы.
Связи между отдельными округами поддерживала многочисленная корпорация странствующего люда, которая составляла, под начальством собственных предводителей, род признанного цеха: тут были профессиональные нищие, бездомные торговцы, которые ходили из одного двора в другой и пользовались народными симпатиями как передатчики всевозможных новостей, ловкие фокусники и музыканты, игравшие по деревням, и им подобные неугомонные и бесправные бродяги, составлявшие в ту пору настоящий бич страны. Предводителем этих опасных шаек были обещаны высокие денежные суммы, если им удастся при помощи своих испытанных агентов раздуть к назначенному времени огонь в различных пунктах в Брейсгау, Эльзасе и в маркграфстве Бадене.
Весь Баден до епископства Шпейерского был минирован. В верхнем Эльзасе и Вюртемберге у союза было много горячих сторонников.
В тайных ночных сборищах, преимущественно в тавернах, Пост и Штоффель проводили смотр своих членов. Также и на храмовых праздниках и ярмарках происходили собрания отдельных округов.
В виде знака для опознания все заговорщики носили латинское «Н», вырезанное из черного сукна и нашитое на красном фоне спереди груди на белье. Кто собирался поступить в союз, но не был еще посвящен в его тайны, носил на правом рукаве своей одежды три крестообразных надреза.
В качестве союзного лозунга был принят, с некоторыми изменениями, вопрос: «Привет тебе, парень, каков твой нрав?» – и ответ: «Бедному человеку нетуже на свете житья». Наряду с этим, должно быть, для непосвященных еще новичков, был в ходу пароль «St. Jord»(Св. Георгий). Перед самым восстанием всем его участникам предполагалось сообщить новый тайный лозунг, который до тех пор оставлял исключительное достояние предводителей.
Пост Фриц и его единомышленники – среди них бывалый и речистый булочник Иероним – расширили во время неоднократных сходов на Гартматте прежнюю программу, включив в нее некоторые добавления. Отныне никто не должен был признаваться господином, кроме Бога, папы и императора. Церковные суды подлежали ограничению, а императорские – полному упразднению. После того как Пост Фриц, по примеру отца Иоанна из Леена, изъявил готовность доказать истинность всех положений союза на основании Святого Писания, все собравшиеся произнесли союзную клятву и дали обет «считать тайну священной, стоять друг за друга и друг друга не покидать».
На том же собрании было решено раздобыть союзное знамя с особо значительными символами, которым приписывалось магическое действие на массы. С большим трудом Фрицу удалось достать в Гейльбронне живописца, который исполнил это опасное дело. На синем фоне знамени красовалось изображение Распятого, справа от него – Божия Матерь, слева – Иоанн Креститель. Кроме того, тут были нарисованы папа и император и под крестом – коленопреклоненный крестьянин с лаптем, вдоль всего знамени была начертана надпись: «Господи, окажи свое божеское правосудие!»
Хорошо подготовив почву, собрание предводителей в Леене постановило поднять движение поздней осенью 1513 г. На храмовом празднике в Бингене 9 октября предводители его сошлись вместе с главарями нищих для обсуждения последних мероприятий; был назначен и день, в который по всей долине Рейна должно было развернуться знамя революции.
Но прежде чем дело дошло до этого, городской совет Фрейбурга узнал о грозящей опасности. Масса заговорщиков попала в карающие руки правосудия, была подвергнута ужасным мучениям и казнена в Рабенштейне. Иосту Фрицу удалось вместе с несколькими предводителями убежать в Швейцарию, и еще в продолжение нескольких лет его часто видели в деревнях Шварцвальда – агитирующим и раздувающим брожение.
