Текст книги "Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов"

Автор книги: Генрих фон Фельдеке

ГОТФРИД СТРАСБУРГСКИЙ

* * *

 
Неверно счастье нам неверностью особой:
Схватить сумел, но удержать попробуй.
Его дает не право, не пристрастье.
Захочет, раньше времени найдет.
Уйдет и все до срока уведет.
Глупеет тот, кому привалит счастье.
 
 
Веселостью прислуживай страданью:
В стеклянном счастье радуйся сверканью,
Пока на сердце горе не скребется.
Ведь счастье так нетвердо:
В глаза блеснет, засветится лишь гордо
И тут же на осколки разобьется.
 

Буквица из «Градуалий» аббатства Сен-Мишель. XI век

НЕЙДХАРТ ФОН РОЙЕНТАЛЬ

* * *

 
Вес, что летом знало радости расцвет,
Чует наступленье хмурых зимних дней.
Всюду приумолкло щебетанье птах.
Ни цветов уже, ни травки больше нет.
Кажется, что вся природа сделалась бедней.
Иней серебрится, наш лужок зачах.
Всесветной жалобе вторю,
Оплачу мой праздник летний:
Конца не будет горю
Даже в мой день последний.
 
 
Удивит вас, верно, жалоба на то,
Что поведал я ко благу милых избранных друзей.
Объяснить хочу, чтоб вы сказали:
«Да, ты прав». Не живет на свете без греха никто.
Все грешим, грешим – а оттого и мир все злей.
Тают годы, дни мои летят, короче став.
Мне ли весельем упиться,
Что не от сердца явилось,
Службой Христу поступиться,
В которой благость и милость?
 
 
Я грехи омыть раскаяньем хочу,
Но ведь госпожа ждет новых песен для своих детей.
Я же должен буду в песнях даме отказать.
Приглашенья к ней тогда уже не получу.
Ах, беда, расстанусь я со службою своей.
Я на то решился – душу надо мне спасать.
Ведь она так далека
От господа бога,
Но есть господня рука,
Душам подмога.
 
 
Госпожа моя стара, как древняя моща,
Но при этом безрассудна, как ребенок семи лет.
Я другую столь дурную никогда и не знавал.
Очень нравится меня ей совращать.
Все надеется, останусь я служить, а вышло – нет.
От нее гонец привет мне и любовь передавал.
На ум взбрело ей, хоть и стара,
Ко мне примоститься.
Ну тут я и решил: пора
С мошенницей распроститься.
 
 
Госпожа, ну говорите, что вам надо от меня?
А! Хоть тысяча мальчишек пусть меня заменят впредь.
Стать хочу слугой господним, дам ему обет.
Не останусь я певцом у вас ни дня.
А не то на этой службе не смогу я вдруг стерпеть,
Что душе моей и духу было бы во вред.
Все же, как мне убраться отсюда,
Это долго обдумывать надо.
Но служить я отныне не буду
Даже той, чья повыше награда.
 
 
Мудрых величают там божьими детьми
(Я узнал бы, я приду ли с ними в сонмище детей
К общему содружеству; увы, неблизко мне),
В светлый мир блаженства чад своих прими,
Дай мне бог, господь небесный, не сойти с твоих путей;
Пересиль все силы, чувства укрепи вдвойне,
Чтобы я души своей счастье
У тебя захотел заслужить,
Ставший вечной радости частью
Твоей сладости мог вкусить.
 

* * *

 
Ликуйте, стар и млад,
Вновь май пришел в наш сад.
Прогнал он зиму злую,
Шумит напропалую.
Как прекрасно соловей
Распевает,
Трели рассыпает
Среди ветвей.
 
 
Лес в листья разодело.
«А мне-то что за дело?» —
Мать говорит девчонке.
А та из комнатенки:
«Ноги вздумала связать
Мне веревкой,
Чтоб неловко
Было к мальчикам бежать!»
 
 
Мать это услыхала.
«Ах, так! Выходит, мало
Тебя лупили с детства.
Найдем другое средство.
Хочешь прыгнуть из гнезда?
Нет, лентяйка!
Залатай-ка
Мне рукав. Ну, сядь сюда».
 
 
«При помощи дубины
Вам бы свои морщины,
Матушка, разгладить,
Чтоб барабан наладить.
За год вы еще глупей,
Вижу, стали.
Что пристали?
Мол, садись, рукав зашей!»
 
 
Старуха подскочила:
«Нечистая ты сила!
Ишь выросла дурною!
Все лается со мною.
Только ветер в голове!»
«Не серчайте, есть утеха:
Вот еще одна прореха
Вдоль каймы на рукаве».
 

* * *

 
«Пой, петушок золотой, дам тебе зерен!»
Весел я стал,
Возликовал.
С ее дозволенья пою я охотно,
Всем повеленьям любимой покорен.
Круглый год —
В сердце мед.
Если сдержать обещанье ей будет угодно,
Я, счастливейший рыцарь, познаю веселье
И вновь запою.
Но горесть мою
Разве заметит она?.. А я ведь печален доселе.
 
 
Чу, слышу: в этом доме танцы.
Для господ —
Настежь вход.
Вот они толпятся – дородные крестьянки,
Кружатся все в танце-ридеванце.
Жарят скрипачи!
Ах, скрипка, помолчи!
Бедному влюбленному сейчас не до гулянки!
А пирушка продолжается, все поет, танцует.
Шум да гам!
Адельгам,
Как всегда, меж двух девиц гарцует!
Нам не надо стульев и скамей,
Стол, посуда —
Вон отсюда!
Танцевать сегодня будем до упаду.
Двери распахните поскорей,
Чтобы смог Ветерок
Девушкам вдохнуть за лифчики прохладу.
Если ж в комнате вдруг станет тихо,
В тот же час
Мы для вас
Наш придворный танец спляшем лихо.
 
 
Вернеболь, Виллебольд, Гумнрехт и Эппе,
Госбрехт,
Внллебрехт,
Юный мызник Тузе,
Мегенбольд, сын мызника, и Реппе,
Иренварт,
Зигехарт,
Гизелер, и Фридегер, и Узе.
Пляшет Холингер.
Взгляните: вот балбес-то!
Сватается целый год,
Но – куда там! Не дает
Дурачку согласия невеста.
И—ни с места!
 
 
Между тем
Он нам всем
Нос утрет осанкою и статью.
За Христа
В дальние места
Он уйдет на войну с Христовой славной ратью.
Лента в две ладони шириной
У его меча.
А камзол каков у силача!
Позавидуешь, ей-ей, такому платью!
Прилатано двадцать четыре
Лоскутка у молодца на рукава.
Да, одежда такова,
Что ничто с ней не сравнится в целом мире!
 
 
А ведь он мужик по всем приметам.
Как не злиться?
Говорят, что он
Захотел дочь Энгебольда Аву.
Чтоб ему на этом месте провалиться!
Нет, она
Создана,
Чтобы графской, не мужицкой стать женою!
Эй, не лезь!
Ты гляди, дурак, не слишком куролесь,
А не то под Майнцем встретишься со мною!
 
 
Ах, не столь уж и нарядно разодет он,
Не речист,
Не голосист,
Чтоб такую соблазнить девицу.
И не пел, а только жвачку этим летом
Он жевал.
Горе я переживал,
Рядом увидав их лица.
Если же отдаст она мне предпочтенье,
Замок для нее не жаль.
Лучший в мире: Ройенталь,
Высшей грезы воплощенье.
 

* * *

 
Посмотрите, стал я стар:
Голова как снег бела.
От крестьянского сыночка
Я понатерпелся зла.
Ох уж этот Энгельмар!
Он, болван, всему виной:
Прикарманил мой подарок —
Зеркальце у Фридеруны
Он посмел украсть.
И с тех пор,
Как явился этот вор,
С легким сердцем я не пожил,
Грусть и горечь я познал,
Душу горем растревожил
И любовью все к любимой
Сердце бедное терзал.
 

ГОТФРИД ФОН НЕЙФЕН

* * *

 
Бродил но далеким краям
Бочар из веселой артели,
А был он любителем дам,
И там, где бывал он при деле,
О деле потом не жалели.
 
 
«Хозяин, не нужен ли в дом
Работник?» – «А что за работа?»
«Работа? Тешу долотом.
Я бондарь. Кому есть охота,
Я сделаю бочку в два счета».
 
 
Он взял из мешка молоток
И обручи вынул для кадки,
Он многое вынуть бы мог,
Поскольку при добром достатке
Держал инструменты в порядке.
 
 
Хозяйка была молода
И сразу его оценила.
«Спаситель послал вас сюда»,—
Сказала, пощупав зубило.
И дело пошло, покатило.
 
 
Вот бочку связали вдвоем
Не меньше, чем на девять ведер,—
На то и хозяйка: всё в дом.
Однако и бондарь не лодырь —
Уважил хозяина бондарь!
 

* * *

 
«Только услышу, как начали скрипки,
Лучше бы, думаю, мне умереть,
Чем над качалкой зевать!
Ах, убежать бы под майские липки
И в хороводе с подругами петь
И танцевать, танцевать!
Скрипки играют, зыбки скрипят,
Малые дети спать не хотят.
Милочка, скоро ль тебя укачаю, я уж и света не чаю!
 
 
Няня, возьми – у меня нет терпенья —
Дитятко на руки, будь так добра,
Ты одна можешь помочь.
Я бы терпела, когда бы не пенье.
Если б не песни всю ночь до утра,
Песни и танцы всю ночь.
Скрипки играют, зыбки скрипят,
Малые дети спать не хотят.
Милочка, скоро ль тебя укачаю, я уж и света не чаю».
 

УЛЬРИХ ФОН ЗИНГЕНБЕРГ

* * *

 
Госпожа, я мог бы счастье излучать,
Но без вашего участья нет житья.
«Ах, оставьте! Много проще получать
Утешенье у других. При чем тут я?»
Кто теперь меня утешит, кроме вас и бога?
«Бросьте глупые насмешки, вы болтаете так много!»
 
 
Нет, прекрасная! Единственная, нет!
Не отталкивайте преданность мою.
«Ах, но разве я давала вам обет,
Вашу скорбь нести желала, как свою?»
Знайте: я – на грани смерти, сжальтесь над страдальцем.
«Ради вашего спасенья шевелить не стану пальцем».
 
 
Я утратил вкус к насмешливым словам,
Не до шуток, если боль долбит виски.
«Ну так что же я должна позволить вам,
Чтоб избавить вас от гибельной тоски?»
Я бы дал совет охотно, вам помог бы в атом.
«Ах, боюсь, что я не скоро обольщусь таким советом».
 
 
Ваша холодность и ваш надменный смех
Сердце бедное мое вгоняют в грусть.
«Ваша просьба для приличной дамы – грех,
Хватит гневаться, не то я разозлюсь!»
Гнев – без пользы, вашу нежность лучше взять в подмогу.
«Я клялась мужчин коварных сторониться всю дорогу».
 
 
Мне не свойственно коварство, госпожа,
Я, ей-богу, без подвоха вам служу.
«Если правда все, что молвите, дрожа,
Я огромное спасибо вам скажу».
Если б это помогало, я воскрес бы, знайте.
«Ну тогда воспряньте духом и надежду не теряйте!»
 

МАРНЕР

* * *

 
Позор, фон Цветер Регимар,.—
Как свой, ты двор чужой подмел,
Нос подточил ты, как комар,
И четвертушку в фунт возвел.
Да, если сам себе не врешь.
День вырос в год, стал юн, кто стар;
Дрофой стал гусь, скворцом орел,
Оленю дал ты речи дар,
Как пса, ты волка в дом привел.
Но где ты доводы берешь?
Ложь льется с языка легко,
Как истина для всех.
Цедил ты птичье молоко,
Носил ты рыбий мех.
Трех чудищ ты уговорил:
Скупость,
Зависть,
Ненависть.
Ты вор, крадущий слог и стих,
Пивко без солода сварил:
Хлебни-ка! Прихвостней своих,
Хозяин, слушай ложь.
 

* * *

 
Я, люди, песню бы свою
Пропел теперь для вас...
Но ждет, как я ему спою,
Всяк лишь на свой заказ.
Один желает знать о том,
Как Дитрих Бернский пал.
Второму спой, как королем
Когда-то Ротер стал.
О нападенье русов
Рассказа третий ждет.
Четвертому поведай
Про Экхартовы беды.
А пятый заказал
Кримгильду вспомнить песней.
Шестой наказ мне дал:
Ему лишь интересно,
Где лютичей народ.
Так каждый в свой черед,—
Разнообразье вкусов! —
Припомни, просит, о былом:
Как Зигфрид прожил, песню спой,
Как Экке кончил путь мирской.
Седьмому спой про готов племя,
Про подвиг Виттиха и Гейме.
Одних любовных песен
Потребовал восьмой.
Девятый прочь уходит,
Соскучившись со мной.
Десятый песням рад,
Лишь был бы в песне лад,
Пропой про то, про се,
Он в уши впустит все.
О Нибелунгах слушать сказ
Иной всегда готов,
Он чувства в этой глыбе закопал.
Я для такого нов,
Я для такого мал.
И песнь, что я слагал,
Для множества ушей сейчас
Как стук о мрамор топоров.
Но я таков:
Что, люди, я пою для вас,
На то король мне не указ,
Я сам хозяин слов.
 

БУРКХАРТ ФОН ХОЭНФЕЛЬС

*  * *

 
Вьюги завыли,
мы дома засели,
други, не мы ли
устроим веселье?
Ну-ка, за мной,—
будут подмиги,
подсмехи, интриги —
в утехе земной.
 
 
Будем любезны,
но к милым прижмемся,
дудки исчезнут —
так пеньем займемся.
Шлейфы лови:
сможешь резвиться,
вертеться и виться,—
добиться любви.
 
 
Братцы, стремитесь
успеть за фортуной,
каждый займитесь
избранницей юной:
сладостный труд!
Грейте же руки
на бедрах подруги,—
ведь годы идут.
 
 
Братцы, влеченье
тиранить не надо:
страсти значенье
усилит преграда.
Кстати, любовь
неоспоримо
волнует незримо
возлюбленным кровь.
 
 
Радость, храни же
от горя и скуки!
Ну-ка, поближе,
угрюмые буки!
Если подружка
смотрит с насмешкой,
лучше не мешкай:
готова ловушка.
 

* * *

 
Солнце жаркостью могучей
Волны воздуха согрело,
И пустился дождь брызгучий
Освежать земное тело.
Расплодилась радость в гнездах
От укромного зачатья:
Это сделал свежий воздух,—
Разве, братья, стану врать я!
Благодатью и простором
Дышит мир, открытый взорам
 
 
Душно в спальне и в столовой,
С крыши вьются ливня стружки:
Влезть в сарай – совет толковый,
Он от опытной старушки.
Все заботы позабыты,
Вce печали улизнули —
В пух и прах они разбиты,
Смяты в пляске и разгуле.
Благодатью и простором
Дышит мир, открытый взорам
 
 
Сладкозвучные мотивы
Боль утрат смягчили нежно.
Стали снова те, кто живы,
Обращаться безмятежно
К мыслям о делах счастливых.
Кто способен веселиться,
От любовных мук тоскливых
Легче сможет исцелиться.
Благодатью и простором
Дышит мир, открытый взорам.
 
 
Выше слов моя подруга!
А бутон в прическу вложит —
Ослепит, как солнце Юга:
Кто взглянул, грустить не сможет.
Это знают очевидцы,
А моя душа особо:
Там сумела утвердиться
Эта чудная особа.
Благодатью и простором
Дышит мир, открытый взорам.
 

ТАНГЕЙ3ЕР

* * *

 
Как весел, кто несется вскачь
По апулийским нивам...
Уймись, душа, и зависть спрячь
К тем вольным и счастливым.
Поет охотничий рожок,
Ручей ласкает око...
И милый девичий кружок
Я вижу издалека.
 
 
По своему желанью я
Теперь расстался с вами:
Не сокола пускаю, не за лисой гоняюсь,
Уже не я за ланью теперь скачу лесами,
Не я венок сплетаю и розою пленяюсь,
Не ты меня приветишь,
Зайдя со мной в траву,
В саду меня не встретишь
Средь юношей пригожих: я по морю плыву.
 
 
Себе порой я в тягость сам,
Мне нет нигде покоя —
Сегодня здесь, а завтра там —
Желание такое!
Мотаюсь я по свету,
И хоть легко поется,
Нудь утро или вечер,
С тяжелою заботой душа не расстается.
 
 
Все напрягаю силы,
Чтоб в мире, полном зла,
Вода не поглотила,
Земля не подвела.
Но пусть я в платье драном,
Пускай я нищ и наг,
Закрыта даль туманом,
А в сердце метит враг,—
Я все равно не струшу,
Я муки все приму,
И верность не нарушу
Всевышнему владыке, владыке моему.
 
 
Кто был, как я, бедою бит,
Не чаял избавленья?
Мне стал бы гробом остров Крит,
Но дал господь спасенье.
Однажды бурей злою
Меня к скале прижало,
А в этом – я не скрою —
Веселенького мало.
Когда сломались весла, смекните, что случилось!
Порвало парус в клочья, пустило по воде.
Мне все гребцы сказали, что им не приходилось
Терпеть, как этой ночью, и я скорбел в беде.
На море шторм продлился
Так до шестого дня.
Я от него не скрылся,
Он, наравне с другими,
Не миновал меня.
 
 
Двенадцать яростных ветров
На судно нападали —
То с африканских берегов,
То из турецкой дали.
Был шторм свиреп и бешен,
Крутил с нездешней силой...
За то, что я так грешен,
Господь меня помилуй!
Моя вода закисла, сухарь мой черств и горек,
Протухла солонина, кислятина вино,
Вонь, что смердит из трюма,
Не лучший спутник в море,
Я предпочел бы розу, когда бы суждено.
Горохом и бобами
Не кормится душа:
Захочет бог быть с нами,
Тогда любая пища
Мне станет хороша.
 
 
Ах, тот, кто движется вперед,
Счастливейший на свете!
А я все жду, когда придет
Ко мне попутный ветер!
Сирокко шел с востока,
Летела трамонтана,
Зюйд-вест трубил жестоко
С пустыни океана.
Мистралем обжигало и греческим пронзило,
Норд-ост дул и Арзура, Левант им отвечал,
Подуло африканским, турецким просквозило,
Одиннадцать свистели, двенадцатый крепчал
Узнать бы их не много
На суше я успел.
Я шел во имя бога,—
Лишь так, а не иначе,—
Что б я ни претерпел.
 

* * *

 
Ловко в мае пелось,
Пел я, как хотелось,
Слышно далеко.
Юные просили
Песен в дни весны.
Под ветвистой кроной
Я свои канцоны
Складывал легко.
Да, меня любили
И со мною были
Веселы, вольны.
Как жилось отрадно,
Как певалось ладно!
Ах, но минул сон:
И поет нескладно
Тот, кто был изрядно
Прежде одарен,
Но свой дар промотал
Вскорости нещадно.
Теперь я тяжко, трудно
Слагаю эту песню.
Душа ее пуста.
 

* * *

 
Не знался б ты с бедою,
Будь милая с тобою.
Плясал бы в буйном раже,
От счастья прыгал даже!
Любовь – прыгунья та же:
То есть она, то нет.
Ищи ее получше,
Спеши за нею вслед.
 
 
Смотри, как водит нас,
Танцуя, кружа!
Ах, где-то сейчас
Моя госпожа?
Я прыгаю пред нею
И на нее глазею.
Смотрите, что за ножки
У этой милой крошки!
Как сладостны шажочки!
Как пламенеют щечки!..
 

МЕХТХИЛЬД ИЗ МАГДЕБУРГА

 
Когда я блещу, тебе должно светиться,
Когда я плещу, тебе – бурно излиться,
Когда ты вдыхаешь, то сердце мое
впитываешь в свое.
В разлуке ты – моя рука
Вернет тебя издалека.
Возлюбишь – станем мы с тобой двуедины,
И боле —
Мы никогда не узнаем кручины
И боли,
И ждут нас только любовь да отрада —
За нашу любовь Христова награда.
Господи, как я жду —
В голоде, в жажде, в томленье,
В радости, в исступленье,
Жду – пресветлый час идет
И божественный твой рот
Речью сладостною дышит.
Никто из нас тех слов не слышит,
Их слышит только душа одна,
Что от земли освобождена.
Ухо ее лежит на устах твоих...
Да, так вершится любовь двоих.
 

* * *

 
О ты, огненный пик, о ты, солнечный круг раскаленный!
О ты, ясный месяц во тьме, о ты, источник бездонный!
О ты, высота недоступная,
О ты, бесконечно прозрачная глубина!
О мудрость без меры!
О милосердье без ограниченья!
О вседержавность без сопротивленья!
О венец всей чести!
Тебе хвалу воздает
ничтожная малость
из сотворенного когда-либо тобой.
 

 * * *

 
Ты только ничто полюби,
Ты к нечто любовь обруби,
Ты одиноким будь,
Ты знай: к никому твой путь.
 
 
Трудом ты должен жить,
Рабом вещей – не быть.
Ты пленным дай свободу,
Сам пей мучений воду.
Дай бедным кров и пищу,
А сам будь голым нищим.
Любви питай ты пламя
Лишь добрых дел дровами.
Тогда войдешь в обитель.
Где правда – вседержитель.
 

* * *

 
Кто был изранен в свой черед
Любовью истинною, тот
Век исцеленья не найдет,—
Он исцеловывает рот,
Который больно душу рвет.
 

* * *

 
Если б моим был мир земной,
Если бы он был сплошь золотой,
Если бы вечно царить мне одной
Самой могущественной императрицею,
Самой прекрасной и молодой,
 
 
Я от этой отравы отвратила б уста;
Но радостно видеть мне господа,
Мною возлюбленного Иисуса Христа
Там, на троне небесном, где чиста высота.
 
 
Измерь, что терпят те, которые ждут своего так долго.
 

ФРЕЙДАНК

О ЖИЗНИ 

 
Мы мед вкушаем жадным ртом
И желчью кормимся потом.
 
 
Нам в этом мире не житье
Без слова сладкого «мое»...
 
 
Жизнь – переменчивое море:
Сегодня – счастье, завтра – горе.
 
 
Но небесам любезен тот,
Кто жизнью праведной живет.
 
 
Людскую не пожнет хвалу,
Кто вероломно служит злу.
 
 
Бывает: горько сердце плачет —
Пусть горечь слез улыбка спрячет.
 
 
Мир все хуже, все развратней,
Ужас все невероятней.
 
 
Страшный жребий мы влачим,
Ибо мир неизлечим!..
 

О СТАРОСТИ 

 
Старик, горящий юным жаром,
Юнец, до срока ставший старым,
По мне – равно не хороши...
Коль молод – пой, гуляй, пляши,
А коли стар – блюди степенство!..
 
 
В почтенье к старшим совершенство
Обрящет юноша любой!
 
 
Умеющий владеть собой —
И в меру стар, и молод в меру...
 
 
Благому следуя примеру,
Помалкивай, не суесловь,
И славу встретишь и любовь.
 

О ПОПАХ 

 
Тому, чья жизнь – одни пороки,
Грешно другим давать уроки.
Под белоснежным одеяньем
Не скрыться черным злодеяньям.
Найдешь ли к истине дорогу,
Коль пастырь твой не верен богу?
Клянусь, что только для глупцов
Важнее тысяча слепцов,
Чем – пусть один, но все же зрячий!..
Сие не кончится удачей.
Дарует людям свет свеча,
Сама сгорая, сгоряча.
Иной с благим к нам льнет советом,
А сам отнюдь не благ при этом.
 
 
Неверный свет несущий
Во тьме споткнется тьмущей.
 
 
Бывает: жажда велика,
Но важен выбор родника.
Пусть замутненный ближе,
Есть чистый ключ!.. Внемли же!..
 

О КОРОЛЯХ И КНЯЗЬЯХ 

 
В сердцах – разлад, в стране – разгром,
Когда король – дитя умом
Или князья взбесились,
Обогатиться силясь.
Пусть у сиятельных князей
Пошире будет круг друзей!
Советчиков – иомене!
И заперт путь к измене!..
 
 
Нередко – боже, помоги! —
Слуга последнего слуги
Самим монархом правит,
Коль ум того оставит.
Негоже волку бить мышей!
В отличие от малышей,
Жуков не ловит сокол!
Король чтоб ручку чмокал
Презренному ростовщику?!
Бывало ль это на веку?..
Мечтаючи о ссуде,
Он продал честь Иуде!
 
 
Мне смертный холод сердце сжал:
Я из страны бы прочь сбежал,
Когда моя бы воля...
 
 
Сидящий на престоле
Всегда окажется в беде,
Поскольку всюду и везде
Монархи правят худо!
И, стало быть, не чудо,
Что их наказывает рок
И настает отмщенья срок:
Вступает час расплаты
В дворцовые палаты.
 
 
Монарх! Господень чти завет:
Господне слово, божий свет
Не заслоняй собою —
Иль будешь бит судьбою!
Что власть, что хитрость, нрав крутой,
Когда – взгляни – комар простой
Кусает то и дело
Твое монаршье тело.
И ты не знаешь, как спастись
(Терпеньем надо б запастись)...
А сколько раз бывает:
Блоха повелевает
Могущественным королем,
Резвясь и прыгая на нем!
Мы оба смертны: я и он.
В чем высший равенства закон?
Король и я – мы оба —
Добычей станем гроба.
 
 
Лишь к праведному королю
Я в услуженье поступлю,
И будет мной воспетым,
Кто ясным светит светом...
 
 
У нас – живущих – своего
Нет и не будет ничего.
Будь мало или много:
Все занято у бога.
Всё, хоть всего не перечесть —
Душа и плоть, добро и честь,—
На время нами взято,
Чтоб возвратить когда-то...
 
 
Я правду вам открыть хочу.
Но нет уж... Лучше промолчу,
Чтоб честным разговором
Не привести к раздорам.
 
 
Восплачь, немецкая страна!
Суды, правители, казна,
Все, посланное богом,
Отмечено подлогом..
 
 
Во всем – бесчинство и разбой!
Все, все глумится над тобой!
Все люди – изуверы.
И никому нет веры.
 
 
Что мне прославленная знать?
Ее я не желаю знать!
К чему мне быть богатым?
Для помыканьн братом?!
 
 
Скажите, от каких особ
Произошел соломы сноп?
Не тот ли подороже,
Что родом от вельможи?
 
 
Предавшись пагубной тщете,
Мы воду носим в решете.
Все носим мы и носим,
Ну, а зачем – не спросим.
 

О СОКРОВИЩАХ И ДЕНЬГАХ 

 
Твое богатство, толстосум,
Твой бедный совращает ум.
 
 
Глубоко в землю клад зарыл,
А ум и сердце разорил.
 
 
Трепещет сердце и дрожит:
Надежно ль клад в земле лежит
 
 
Не будет у стяжателя
Ни друга, ни приятеля.
 

О РИМЕ 

 
Где гордый возвышался Рим —
Чертополох, бурьян мы зрим.
Сие наглядная картина:
Вот что князьям сулит кончина!
Во прахе пред Петром святым,
Болезнью, голодом томим,
Просил калека подаянья.
И кроткий голос состраданья,
В ком боль и скорбь отозвались,
Сказал: «Восстань и исцелись!
Не серебра не жаль, ни злата
Во имя исцеленья брата.
Все, все тебе я отдаю,
Чтоб излечить болезнь твою!..»
 
 
О, если б папу нам такого —
Подобие Петра святого,
О, если бы такой нам клир!
Воспрял бы христианский мир!..
 
 
Мы бремя тягостное носим
И папу о подмоге просим.
Что значит: ближнего любить?
Нам, трижды грешным, пособить.
А что на деле происходит?
Он нас поборами изводит,
Забывши совесть и смущенье.
Плати – и получай прощенье!
 
 
Лежат готовые облатки.
Взял, заплатил, и – все в порядке!
 
 
А ведь в долгу мы не пред ним,—
Лишь перед господом одним,
И только бог прощать нам вправе,
Коль мы смиримся, не лукавя.
 
 
Нет, нет, не папе нас прощать!
Ему бы души укрощать,
А не куражиться над нами!..
Побит он мог бы быть камнями
За то, что Рим плодит обман,
Мороча бедных христиан.
Благословенья ли, проклятья
Готов от папы вое приять я,
Была б его нелживой речь!..
Пусть беспощадно рубит меч,
Коль наказанье справедливо!
Но посмотрите: что за диво —
Вам говорю не сгоряча:
У папы в ножнах – два меча!
Два – сразу! В тех же самых ножнах!
Событие из невозможных!
Один другого иступил!..
Зачем так папа поступил?
Владыка церкви христианской
Давно к империи Германской
Хотел бы подобрать ключи...
Вот и попортились мечи!
Но знали в Риме сети той,
Которой рыбу Петр святой
В морских волнах ловил когда-то...
Рим ловит земли, деньги, злато,
Святому не в пример Петру,
Злу угождая, не добру.