Текст книги "Газета День Литературы # 76 (2002 12)"
Автор книги: Газета День Литературы
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
В.Б. Хоть мы и говорим с вами, Сергей, о литературе, но с неизбежностью нас выводит на проблемы жизни. Значит, и на политику. Как вы думаете, Россия уже обречена навсегда на эту «убийственную взрывную реальность»? Это уже наша участь в истории – нищета и преступность, коррупция и вымирание? В какой России хотите жить вы все – молодые? На что надеетесь?
С.Ш. Я не говорю политическими лозунгами, но попробую набросать некий эскиз. На мой взгляд, мы все действительно приближаемся к самой роковой черте, и для того, чтобы нам уцелеть, необходимы самые экстравагантные синтезы. Если либерально-консервативная молодежь сможет объединиться на каких-то общих основаниях спасения с молодежью левой, анархиствующей в определенный час "Х", это может стать ударной силой. Тогда, может быть, все гнилостные стены рухнут, будет сделан рывок. Я вижу себя в будущем и писателем, и, вполне допускаю, общественной фигурой. Я – человек открытый, готов к диалогу с самыми разными людьми. Очень важно, чтобы было движение вперед и у нашей Родины, и у нашей словесности, и у каждого из нас. Я убежден в особенности нашего русского пути. Всё-таки европейские рамки для нас узки, и это сейчас понимают даже либералы. На наших больших пространствах несомненен европейски-азиатский дуэт. Но нам нельзя быть узкими, уходить в доктринерство или изоляционизм. Я люблю Европу, с удовольствием посещаю старые европейские города. У Алины Витухновской, девочки мудрой, есть стихотворение «Я не люблю Европу», я такого бы никогда не написал. Хотя она, конечно, не любит и Антарктику. Мы должны быть открыты и культурным влияниям, это только обогащает культуру. На самом деле русская культура очень толерантна, больше чем многие европейские культуры. В этом её спасение. То, что лишь эскизом, лишь наброском наносится в европейских городах, часто раскрывается в России. У нас и авангард – до конца авангард, малевический квадрат не перешагнешь никак. То, что французы лишь наметили, в России приобретает особую глубину. Поэтому я не боюсь заимствований в русской культуре у кого угодно, даже у грубых и задорных янки. Но и не надо забывать, что существует красивая родная цивилизация, существует выспренний парящий Кремль… Россия – может быть, это последняя территория, где еще жива мечта. Будет еще реванш словесности, которая пополнится новыми звучными именами.
Марина СТРУКОВА
Через года, через века,
сквозь бой и слёзный причет
течёт кровавая река,
её Россией кличут.
Пусть лжец сплетает цепь строки,
пусть новый тать смелеет…
пусть пёс лакает из реки —
река не обмелеет!
Алина Витухновская РЕПАТРИАНТЫ В ПРИБАЛТИКУ
Душонок микробища,
что ж мы стонем?!
Скорей рассядемся в поезда,
Уедем прибалтевая в Эстонию —
Прибалдевая от стыда.
(Посвящается событиям в Риге,
разгону демонстрации
русских пенсионеров)
Александр Бобров ЧАСТУШКИ ЮБИЛЯРУ
Ой, друг Стасик,
Ты у нас – классик.
За тебя большой Союз
Всю неделю квасит.
Ох, плакучая берёза,
Ветки-занавески.
Раздолбал ты два вопроса:
Польский и еврейский.
Ох, Есенина берёза,
Белая, кудрявая,
Под тобой роняют слёзы
Целых два Куняева.
Пусть растут, не погибают
Ельники-березники,
Если Гусев и Куняев,
Если Казинцев, Куняев,
Если Сегень и Куняев,
Если даже Кузнецов (который один) и всё-таки Куняев —
Наши современники.
Ой, друг Стасик,
Ты у нас – классик.
За тебя родной Союз
Всю неделю квасит.
СИБИРСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ (В регионах России)
28-29 ноября в Новосибирске состоялся IV съезд писателей Сибири. Первые два съезда были в 1926 и 1930 годах, третий – в 1999.
Съезд открылся исполнением гимна России. На заднике сцены рядом со словами «IV съезд писателей Сибири» организаторы поместили как бы эпиграф съезда – слова крупнейшего сибирского историка: «Держава русская в Сибири не помрачалась…» (Пётр Словцов). И начало доклада сопредседателя оргкомитета съезда Владимира Берязева (Новосибирск) было посвящено теме так называемого сибирского сепаратизма, которого якобы очень боятся московские чиновники. И в позапрошлом веке, и в прошлом, и в нынешнем. Нет этого сепаратизма, и никогда не будет, убеждал Берязев. И зал был полностью с ним согласен. Участники съезда сразу начали детально обсуждать главный вопрос, ради чего приехали из Читинской, Иркутской областей, из Бурятии, Тувы, Хакасии, с Алтая, из Кемеровской, Томской, Омской областей, из Красноярского края. Вопрос о создании ассоциации писателей Сибири.
Споров было много. Два дня вырабатывали решение по этому вопросу.
Надо сказать, что сейчас идёт юридическое оформление ассоциации Союза писателей России и Союза российских писателей. Уже работает ассоциация писателей Урала, где нормально сотрудничают писатели обоих союзов, не ущемляя суверенные права друг друга. Так что сибиряки движутся в этом же направлении. В первом пункте своего решения они записали: «Съезд решил: 1. Создать ассоциацию писателей Сибири (АПС) как инструмент консолидации усилий писательских организаций, не зависимый от союзной принадлежности, как конкретный механизм взаимодействия писательских организаций с органами власти, творческими союзами и объединениями и обществом в целом. Подчинить всю деятельность АПС духовно-нравственному возрождению России, патриотическому воспитанию молодёжи».
Как заявили инициаторы создания ассоциации, они создают не ещё один союз писателей, а структуру для конкретных проектов. Такими первоочередными проектами были названы: издание «Справочника сибирских писателей», создание трёхтомника под общим рабочим названием «Золотые страницы сибирской поэзии и прозы» (итоги XX века), издание однотомника поэзии национальных литератур Сибири.
Съезд принял решение об учреждении всероссийской литературной премии имени В.П. Астафьева.
Надо сказать, что в подготовке и проведении съезда принимали участие такие мощные структуры как «Сибирское соглашение» и представительство президента РФ в Сибирском Федеральном округе. Так что финансовая помощь проектам ассоциации будет.
Координаторами ассоциации стали Владимир Берязев и Валерий Казаков (Кемерово). Казаков – писатель и довольно крупный чиновник, он является Главным Федеральным инспектором в Кемеровской области.
В Соглашении о сотрудничестве, которое подписали руководители писательских организаций, вошедших в ассоциацию, сказано, что «Ассоциация писателей Сибири является организацией, не имеющей статуса юридического лица, которая создаётся на основе добровольного участия писательских и иных организаций, связанных с литературной деятельностью, имеющих статус юридических лиц». Иркутская организация Союза писателей России пока не вошла в ассоциацию. Не было на съезде руководителя Красноярской краевой организации Союза писателей России.
Пожелаем ассоциации доброй работы, тесного сотрудничества с Союзом писателей России.
Предлагаю читателям несколько стихотворений участников съезда, небольшую главку из новой книги Михаила Щукина «Встречь солнцу. Рассказы из истории Сибири» (Щукин – один из организаторов съезда и член исполкома ассоциации), отрывок из статьи Вадима Дементьева о современной поэзии Кузбасса.
НАШИ ЮБИЛЯРЫ В ДЕКАБРЕ
РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ
Кузбеков Ф. Т. 02.12 50 лет Башкортостан
Тумановская И. П. 03.12 70 лет Самара
Прокопьев С. Н. 06.12 50 лет Омск
Неркаги А. П. 15.12 50 лет Тюмень
Овчинникова А. А. 20.12 60 лет Камчатка
Дьяков Л. В. 20.12 70 лет Ростов на Дону
Николаева Т. П. 20.12 50 лет Саратов
Федосеев И. Е. 20.12 75 лет Саха-Якутия
Дондогой Ц.-на 21.12 70 лет Бурятия
Фотьев Н. И. 21.12 75 лет Амурская обл. г. Благовещенск
Юровских В. И. 25.12 70 лет Курган
Давыдов-Анатри В. И. 26.12 85 лет Чувашия
Безносиков В. И. 26.12 75 лет Коми
Попов С. А. 26.12 90 лет Коми
Шалин А. Б. 28.12 50 лет Новосибирск
Игнатенко В. В. 29.12 60 лет Омск
Елисеев И. А. 29.12 50 лет Ростов на Дону
Рюмин П. И. 30.12 80 лет Ростов на Дону
МОСКВА
Ковалёв В. Ф. 07.12 60 лет
Соловьёв Н. М. 09.12 50 лет
Антонов М. Ф. 16.12 75 лет
Хлысталов Э. А. 17.12 70 лет
Ниязи Шавкат 19.12 75 лет
Миронихина Л. Ф. 20.12 50 лет
Карев А. Н. 21.12 50 лет
Моспан Т. В. 22.12 50 лет
Секретариат правления СП России и редакция «Дня литературы»
поздравляют всех юбиляров с днем рождения!
СТИХИ
Борис БУРМИСТРОВ
(Кемерово)
Не лги себе и ближнему не лги,
Ложь, как болото, заведет, затянет.
От пустозвонства душу береги,
Во лжи душа невольницей завянет.
Понять себя и ближнего понять,
Найти слова и в радости, и в горе...
Не торопись друзей своих менять
Лишь потому, что с ними в краткой ссоре.
Вначале душу выслушай свою,
А мысли придержи, чтоб не мешали.
Не лги другим – себе я говорю,
Чтоб и они в ответ тебе не лгали.
Татьяна ЧЕТВЕРИКОВА
(Омск)
За окнами – безумный век,
Уставшие от гонки лица,
А в тишине библиотек
Шуршат премудрые страницы.
И понимаешь все острей,
Что не такие передряги
Прошли над Родиной моей,
Да лишь остались на бумаге.
Пройдут и эти... Надо жить,
Ценить любви прекрасной миги,
Улыбкой друга дорожить.
Читать, но не газеты – книги.
Владимир БЕРЯЗЕВ
(Новосибирск)
ПРИЗРАК СЕЛЕНГИНСКА
«Дикости дичее одичанье» —
Грустный Битов, кажется, заметил.
Но забвенье хуже, много хуже.
Если ни бурьяна, ни руин,
Если всё затянуто пустыней
Или степью, если даже след
От дворцов, дацанов иль усадеб,
От дворов гостиных и казарм,
От рядов торговых, от погостов,
Крепостцы, часовен и мостов,
Даже след уже неразличимо
Затерялся в мареве пейзажа,
Даже след ушёл в сухую почву
И запутан жёсткою стернёй,
То-то страшно...
Быть и знать и ведать,
Что вот здесь, ещё не боле века
Город был, и жизнь вовсю кипела,
А теперь – трава, трава, трава...
На моторке долго-долго плыли
Селенгой, минуя Конский остров,
Вон скала с названьем Англичанка,
Память о разлуке и любви,
Вон, в дали, Бестужева могила,
Он любил Бурятии просторы,
Так и жил с мольбертом над рекою,
Уж иной свободы не ища.
Нет давно ни пристани, ни взвоза,
Берег крут, а полдень беспощаден.
Друг мой, всех ойротов предводитель,
Ты зачем меня сюда привёл?
Время издевательски надменно
Замело, замыло, источило
И труды, и меты, и могилы...
Жёлтый панцирь, старая трава
Укрывает почву городскую,
А над этой хрусткою циновкой
Уж вовсю цветёт, шумит другая,
Ныне и вовеки – лишь трава.
Разорвав холстину ломких стеблей,
Чтоб могильный камень обнажился,
Я не смог ни имени, ни даты
На бугристом фоне разобрать.
Друг мой, что ты ищешь в этом поле?
Даже если славный хан джунгаров —
Хан Амырсана, последний воин,
Где-то здесь был тайно погребён,
Он давно травой повит и выпит,
Он давно кочует белой Степью,
С белым стадом, в белой-белой юрте,
Утешаем словом бодхисатв.
Не ищи, не тщись,
Травою знойной
Не броди по призрачному граду,
Лишь ковыль да чабер вместо улиц,
Вместо хижин – пижма да осот.
Да цветы мельчайшие – ползучей
Неизвестной, цепкой, мелколистной
Травки, что над полем источают
Запах, сладкий запах,
Словно тлен,
Тлен прошедшей жизни проступает
Из состава гумуса и камня!
И встаёт, дрожа, над Селенгою
Города умершего мираж.
4 августа 2002 г. Новосибирск
Владимир БАШУНОВ
(Барнаул)
Как прихотливо движется река:
вот солнце было слева, вот уж справа.
Как хороша береговая справа
в кудрявом окаймленье тальника,
в лугах, в стогах, всхолмленьях за лугами,
где сосны горделиво взнесены,
где зоркий коршун плавает кругами
над чашей оживленной тишины.
Туда бы мне!.. Зачем всегда нас тянет
в чужие, незнакомые места?
Желание, которое обманет:
там та же, что и всюду, маята.
Но каждый раз – но каждый! – из вагона,
автобуса ли, с теплохода ли
зовут те виды, что стоят вдали,
волнует тайна жизни той земли —
как свод ночной, как сны, как время оно.
Михаил Щукин ДОСТОЙНО ВОИСТИНУ
Cначала казаки плыли по реке Чусовой, поднимаясь до реки Серебрянки, затем, через волок, в реку Жаравлю. Мрачная, безлюдная пустыня расстилалась перед землепроходцами. Скрипели уключины на стругах, взлетали стаи непуганых птиц, и зорко вглядывались казаки в проплывающие мимо берега – за каждым новым речным поворотом могла таиться опасность. Осторожный Ермак решил не рисковать и не двигаться дальше без разведки. Он остановил свое войско и в начале волока у небольшой речки Кокуй велел насыпать земляное укрепление, которое позднее назвали Ермаковым Кокуй-городом. Передохнув, оглядевшись, казаки вышли на реку Туру, от которой, собственно, и начиналась Великая Сибирская земля. Или по-иному, как гласит летопись, – «ту бе Сибирская страна».
Здесь казаки впервые столкнулись с подданными Кучума, которых возглавлял князь Епанча. Первый бой был выигран. А дальше сражения и стычки пошли беспрерывно. В одном из боев захвачен был в плен татарин Таузак. Он подробно рассказал о своем царе Кучуме и его приближенных. Ермак пленника не обидел и отпустил живым, имея при этом тайную задумку, – он хотел, чтобы Таузак своими рассказами напугал Кучума. И отчасти ему это удалось. Таузак своему царю рассказывал: «Русские воины сильны: когда стреляют из луков своих, то огонь пышет, дым выходит и гром раздается, стрел не видать, а уязвляют ранами и до смерти побивают; ущититься от них никакими ратными сбруями нельзя: все навылет пробивают».
Кучум тоже не сидел сложа руки. Он не собирался без боя сдавать сибирскую землю. Его воины срочно возводили укрепления возле Иртыша и под горою Чувашьей. А верный и храбрый Маметкул уже спешил навстречу ермаковым казакам. Сшиблись они в злой сече на реке Тобол. Военное счастье улыбнулось Ермаку и его товарищам – Маметкул потерпел поражение.
Русские землепроходцы двинулись дальше.
Вскоре они заняли улус ближайшего советника Кучума – Карачи. Взяли много добычи и стояли на месте ровно сорок дней – держали сорокадневный пост. Залечивали раны, поминали погибших и готовились дальше продолжать свой тяжкий путь.
Едва только Ермак выступил из улуса, как ему сразу же пришлось вступать в бой с кучумовцами. А бои эти с каждым разом были все ожесточенней, потому как сибирские люди уже не испытывали трепета и ужаса от «огненного боя». И хотя одержали казаки победу, заняли городок Атик и убитых среди них было совсем немного, зато почти все живые были переранены. Между тем наступала осень. Скользили по воде ее вестники – желтые листья, напоминая о грядущих снегах и морозах. Надо было решать: что делать дальше? И было у войска Ермака, как в старой русской сказке, три пути: либо продолжать поход, чтобы одержать полную победу над Кучумом, либо укрепиться на зиму и дожидаться весны, либо возвращаться обратно, на родину.
Долго совещались казаки и приговорили: поход продолжать.
Казачья вольница только внешне казалась неуправляемой, на самом деле она была скована жесточайшей дисциплиной. На совете каждый мог кричатъ и спорить до хрипоты, хлопать оземь шапкой и топтать ее в сердцах, доказывая свое. Это не возбранялось. Но когда принималось общее решение, нарушить его или не исполнить не мог никто. А с отступниками поступали очень просто – зашивали в мешок и бросали в реку.
Снова поднялись паруса, заскрипели уключины, и вот казачьи струги подошли к Чувашьей горе. Кучум не стал дожидаться, когда ермаковцы начнут битву. Он первым вывел из засеки свое войско и напал первым. Он жаждал победы и торопил ее. Загрохотали пищали, взвизгнули стрелы, пущенные из тугих луков, полилась кровь, обагряя текучие иртышские воды и прибрежный песок.
Храбро сражался со своими воинами Кучум, но не удалось ему жестким натиском опрокинуть казаков. Устояли они. Тогда Кучум отступил в засеку, укрылся там и приготовился к обороне. Войско его было многочисленно и во много раз превосходило войско казаков, перед которыми во весь рост встала вполне реальная угроза быть разбитыми. Ведь силы казаков были на исходе, почти все имели ранения.
И снова Ермак собрал своих товарищей на совет. Большинство из них высказалось так: «Братцы! Куда нам бежать? Время уже осеннее, в реках лед смерзается; не побежим, худой славы не примем, укоризны на себя не положим, но будем надеяться на Бога: он и беспомощным поможет. Вспомним, братцы, обещание, которое мы дали честным людям (т.е. Строгановым)! Назад со стыдом возвратиться нам нельзя. Если Бог нам поможет, то и по смерти память наша не оскудеет в тех странах, и слава наша вечна будет!»
На рассвете 23 октября казаки двинулись на приступ. Тысячи стрел полетели в них. Но рывок русских был настолько стремителен, что кучумовым воинам пришлось бросить луки и взяться за сабли. Закипела рукопашная. Как гласит летопись, «бысть сеча зла – за руки емлюще сечахуся». Казакам отступать было некуда, они понимали: если дрогнут, ослабят напор, то живыми им отсюда уже не уйти. Каждый сражался за десятерых.
Кучум стоял на высокой горе и видел, что войско его слабеет. Видел, что первыми отступили и побежали остяцкие князья со своими людьми. А следом за ними побежали и остальные.
Обратимся к летописи. Вот как описывается в ней этот переломный момент: «А царь Кучум, видя, что лишается собственного царства, обратился к приближенным: „Бежим немедля, ибо видим сами, что мужественные наши потеряли надежду, а смелые перебиты. О мука! О горе мне! Увы! Что делать буду и куда денусь? Покрыт позором род мой!“. И сильно укоряя себя прибежал в город и взял кое-что из сокровищ своих, и поспешно отступил со своими, а город Сибирь покинул. А казаки с побоища того ушли в свою крепость, потому как изнемогли».
26 октября казаки вошли в пустой, оставленный Кучумом город Сибирь. Это был день памяти святого великомученика Димитрия Солунского. Это был день окончательного и полного утверждения русских в Сибири.
И снова обратимся к летописи, к ее высокому старому слогу: «Достойно воистину вспоминати сию победу и в предидущие годы, яко не многими вои таково царство взяша, но Божиею помощию».
А впереди были еще многие подвиги, битвы, страдания и жертвы.
Михаил Щукин
Новосибирск
Вадим Дементьев СОВРЕМЕННАЯ ПОЭЗИЯ КУЗБАССА
Из поэтов Кузбасса старшего поколения мне хотелось бы выделить мускулистый, ясный стих лауреата литературной премии имени Василия Федорова Бориса Бурмистрова (особенно его, казалось бы, «вневременное» героическое стихотворение «Перед битвой»). Традиционна поэтика и Виктора Баянова, также удостоенного премии имени своего знаменитого земляка. Запоминается его живописный поэтический рассказ, в развитии традиции Павла Васильева, об алтайском охотнике:
На бедре со спиртом фляжка,
На другом кинжал-гроза.
На огонь охотник Сашка
Щурит длинные глаза.
Определенность чувствуется и в строках Сергея Донбая, когда они пишутся «по большому счету». В мире длинных дорог и коротких встреч, где «в небе болит реактивный рубец», его лирический герой не укрывается в таежные заимки, а живет открыто и страстно «посредине России».
Не спеша, философски осмысляет действительность Владимир Иванов, больше ориентируясь на познание природы, воспевая радость слияния с ней. Строки его трепетны и многозначны, вокруг них образуется как бы аура недоговоренности, но это не признак слабого мастерства автора, а неоднозначность смысла, который и нам нужно понять и прочувствовать:
Первый снег.
И прохлада. И воля.
И равнины нетронутый лист,
И гуляет но чистому полю
Звук, похожий на медленный свист...
В Новокузнецке живет и работает известная кузбасская поэтесса Любовь Никонова. Ее лирика женского страдания, которая по традиции в России заменяет любовную тему, пользуется особой популярностью. Не в пример нынешней чувственной оголтелости и наглой беззастенчивости она скромна, но не бедна, искренна, но до предела. Вся она строится на полутонах, на сдержанных мечтаниях, робких признаниях. Сразу вспоминаются имена, к примеру, Людмилы Татьяничевой или Вероники Тушновой. Похожий акварельный чистый рисунок:
Ты здесь. Я дождалась приезда.
И боль утихла до поры.
Закрылась рана (или бездна).
Спокойно движутся миры,
У кемеровчан Иосифа Куралова и Валентина Махалова, самых опытных и известных кузбасских поэтов, все реже пишутся стихи. Видно, время не располагает к этому, да и уходящие годы. Многое сказано, и возникает тревога: а не бесполезно ли? сохранится ли отзвук и останется ли намять? На такой росстани находится и вся наша поэзия; будущее ее туманно.
Полностью статья публикуется в № 12 журнала «Москва», посвящённом 60-летию Кемеровской области, почему в творчестве кемеровчан часто варьируется образ дороги, он какой-то тоже неясный, пришедший издалека. Многие местные поэты когда-то приехали в этот рабочий край, он им не совсем родной. Других образ «дороги» манит метафорой вечной «Руси-тройки», которая неведомо куда несется. Третьим (особенно молодым) представляется дорога как путь в лучшие страны-океаны с кисельными берегами и молочными реками. Для Бориса Бурмистрова образ дороги – это лермонтовская мечта обретения Божьего дара, любви. Для Александра Курицына – поиски себя, собственной тропки, Для Иосифа Куралова пути вообще заказаны:
Я в четыре пространства один уходил.
Конь скакал и копытами по свету бил.
И ложилась в траву за верстою верста,
И теперь наяву только пар ото рта.
При всех вариантах дорога для кемеровских поэтов означает жизненную судьбу, стезю. А символ «дома» (также частый у кузбасских авторов) – привязанность к месту, родовой покой. Он сегодня разрушается, даже гибнет. Отсюда в спокойных строчках местных поэтов присутствует какая-то ожидаемая грозовость, предчувствие бури. По немногим стихам трудно ощутить настроение времени, но в целом картина создается излишне, на мой взгляд, драматическая.
...Вообще в поэтике кемеровчан мало зримых примет времени. Рисуются абстрактные в большинстве своем пейзажи, громоздятся субъективные переживания. Читателю не хватает воздуха и ярких красок «несочиненности». Можно, ведь, сказать и в простоте душевной, искренне, не таясь за туманностью слов. Такая простота тоже искусство. Попробуй-ка без литературного эпигонства, без вывертов так опиши сельского человека, как это сделал в бесхитростных строчках Анатолий Пленко:
Возвращаюсь в деревню с покоса,
Месяц медленно катится вслед,
Вижу дом наш с крутого откоса,
В окнах теплый колышется свет.
Вот, скажут, архаизм: Исаковский да Прокофьев вкупе с хором Пятницкого. Насчет М.В.Исаковского промолчу – сам себя защитит песнями в легендарном уже исполнении хора имени Пятницкого. А выдающегося Александра Прокофьева процитирую, если кто не читал:
Развернись гармоника по столику.
Я тебя как песню пронесу.
Приходила тоненькая-тоненькая
Тоней называлась потому.
У кузбасских лириков я нашел и еще одно интересное стихотворение, которое промелькнуло, а потом заставило к себе вернуться. Вычитал его у Виктора Крекова. И, по-моему, оно-то как раз и современно по-настоящему, хотя и насквозь традиционно; вбирает в себя и отголоски праведного гнева «что ж ты спишь, мужичок?» Н.А.Некрасова, и сочную красочность поэта-сибиряка Сергея Маркова, явно недооцененного при его жизни. Виктор Креков в эпических образах рисует поездку в шахтерский городок, рядом с которым «в суровом полынном межзвездье в такт вселенной вздыхает Китай»:
Там разрезы, там шахты и штольни,
А горняк только славою сыт,
За копейки из преисподней
Выдает на-гора антрацит.
И всегда время подлое в силе.
Горький плач гам и срежет зубов.
Помню день: из домов выносили
Враз шестнадцать шахтерских гробов...
Нет, это не публицистика на злобу дня, а поэзия, необычная для нас, так как мы привыкли к стихам, воспевающим шахтерский труд в героических образах или, на крайний случай, с добродушной улыбкой Николая Анциферова: «Я работаю как вельможа, я работаю только лежа». Тем не менее, такой взгляд на шахтерский, непрестижный сегодня, опасный, на грани гибели, труд правдивее, чем литавры прежних лет. Хорошо, что русские поэты Кузбасса начинают, пусть и робко, но так писать.
О стихах Андрея Правды осенью этого года у нас разгорелся спор с Игорем Ляпиным на приемной комиссии Союза писателей России. Мне показались его стихотворения из двух небольших книжечек несколько манерными и даже инфантильными, но Игорь Иванович меня переубедил (правда, не совсем), приведя примеры хрупкости и тонкости рисунка поэтической строки Андрея, лиричной графики его письма, когда ищется незатертое слово, неожиданный образ, удачное сравнение. Что ж, как сказал один восточный классик: «Поэт поэта узнает по голосу».
Говоря об оседлом или приезжем населении поэтической вольницы Кузбасса, нельзя не сказать о творчестве Валерия Казакова и Элеоноры Акоповой. Дружная семейная пара, они не так давно оказались по служебной надобности Валерия Казакова в Кемерово. К этому времени оба закончили московский Литературный институт, печатались в столице. Нельзя упрощенно искать в их творчестве какие-то скороспелые «сибирские мотивы». Их пока мало или совсем нет. У Валерия Казакова создан такой запас жизненных впечатлений (он полковник, выезжал в «горячие точки»), что творчески проживет их еще многие годы, а Элеонора Акопова, москвичка из «древнерусских армян», типичная поэтесса-горожанка, как писал о ней Николай Старшинов, и далее продолжал: «Действительно, она знает и любит свой город, старинные улицы и бульвары, любит Подмосковье, его природу...». Только что в Кемерово вышла книга верлибров Элеоноры Акоповой. И все-таки интересно: не скажется ли в творчестве Валерия и Элеоноры их пребывание в Кемерово, не напишутся ли на местном материале стихи? Думаю, что это произойдет естественно, так как их поэтическая речь культурна и традиционна. Сибирь прибавит к их творчеству жизненной масштабности.
Вадим Дементьев
