Текст книги "Однажды в Америке (др. перевод)"

Автор книги: Гарри Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Малыш Труба торопливо вытер нос рукавом пиджака. Он едва держал себя в руках.

– Будь я проклят! Что скажет Гу-Гу, когда услышит об этом? Большое спасибо, парни.

– Услышу о чем, Труба?

Это был Гу-Гу. Он запыхался от спешки. Он с любопытством обвел нас взглядом.

– Я пригнал грузовик Клеми.

Труба положил руку на плечо Гу-Гу:

– Мы в деле. Макси и Лапша с ребятами отдают нам болтушку на Брум-стрит.

Гу-Гу так сильно вытаращил глаза, что я испугался – не выпадут ли они у него из орбит. Он с трудом глотнул воздух и зашелся в приступе кашля. Джейк похлопал его по спине и сказал:

– Успокойся. Все в порядке.

Наконец Гу-Гу удалось из себя выдавить: «Спасибо, парни».

Макс обернулся ко мне и спросил:

– Сколько нам дает болтушка на Брум-стрит, Лапша?

Я вытащил маленький блокнот и открыл его на странице «Болтушки». Я спустился до места, где были записаны данные по Брум-стрит, и сказал:

– Она дает приблизительно двадцать восемь сотен долларов в неделю на пиве и виски и примерно четыре сотни на игральных автоматах. За вычетом расходов на обслуживание, доставку, ренту и тому подобное остается около двенадцати сотен долларов в неделю.

– Отлично, ребята, – сказал Макс, – все это ваше. Ведите дело так, как раньше: заведение должно быть уважаемым и чистым. – Он строго посмотрел на Джейка. – Никаких пьяных оргий. – Он взглянул на Гу-Гу и Трубу и, покачав у них под носом пальцем, предупредил: – И никаких шлюх.

Джейк сказал:

– Я обещаю, в заведении будет чисто.

– И еще одно, – продолжал Макс, сурово покачивая пальцем. – Я знаю, что у вас есть собственный бизнес, на котором вы зарабатываете по четыре сотни баксов на каждого в неделю. Приберегите его на черный день. Сухой закон не будет продолжаться вечно. Помните это и не бросайте свое дело. Ладно, а теперь займемся нашей машиной. – Макс ткнул пальцем в ящик. – Будьте с ней поосторожней. Внутри очень хрупкий механизм, – предупредил он, когда Труба и Гу-Гу грубо взялись за ящик. – Вы захватили свои инструменты, чтобы открыть дверь фабрики?

Джейк обиженно посмотрел на Макса:

– Ты за кого нас держишь – за каких-то фраеров? – Он вытащил связку отмычек и погремел ею в воздухе. Их было штук двадцать пять, все разных видов и размеров. – У Трубы есть еще один набор. Могу поспорить, что мы откроем любую дверь в Нью-Йорке за десять минут, не прибегая к взлому, а если уж придется взламывать, то никто не сможет сделать это лучше, чем Гу-Гу.

– Ладно, – сказал Макс, – все в порядке. Я просто хотел убедиться, что вы взяли с собой инструмент. И не забудьте вот что. Вы должны забрать у Химмельфарбов второй ящик и доставить его сюда. Это очень важно.

Джейк нетерпеливо махнул рукой: «Ладно, не забуду», и они направились к двери. На ходу Джейк обернулся и заметил:

– Такое впечатление, что мы тащим гроб.

Я мрачно произнес:

– Прощайте, мистер Мур.

Джейк обернулся:

– Что?

– Ничего, – сказал я.

Они вышли за дверь.

Операция заняла больше времени, чем мы предполагали, но ребята вернулись веселые и довольные, волоча с собой тяжелый ящик.

– Как все прошло? – спросил Макс. – Трудно было попасть на фабрику?

Джейк ответил:

– Не труднее, чем в бордель Пегги. Что еще мы можем для тебя сделать, Макс? Потому что, если дел больше нет, нам не терпится отправиться в свою болтушку. – Джейк сказал это с робкой и гордой улыбкой.

Макси улыбнулся ему в ответ:

– Все в порядке, Джейки. Пусть Иззи позвонит мне, и я дам «добро», если у него будут к вам вопросы.

Они все втроем сказали:

– Спасибо, ребята.

На Брум-стрит они летели, видимо, на крыльях. Потому что уже через несколько минут нам позвонил Иззи, спрашивая, все ли он правильно понял.

Макси ответил:

– Да, да. Заведение теперь у них, и скажи Джейку, что он должен повысить тебе зарплату на двадцать пять долларов. – Макси повесил трубку и повернулся к Косому и Патси. Указав на обоих, он сказал: – Ты и ты – вы назначаетесь добровольцами для доставки ящика Профессору. Вопросы есть?

Когда мы остались одни, я спросил у Макса:

– Как ты думаешь? Химмельфарбы наверняка что-нибудь предпримут. Не такие они люди, чтобы безропотно терять пятнадцать штук.

Макси с усмешкой ответил:

– А что они смогут доказать? Если кто-нибудь поинтересуется, мы скажем, что нас самих надули на двадцать штук. Химмельфарбы могут догадываться, что мы в сговоре с Профессором, но доказательств у них нет. А теперь у них даже машины не осталось. Кроме того, мы подкинули им новую проблему, которую им срочно придется решать, – что делать с мистером Муром.

Макси пыхнул сигарой, отодвинул кресло и с умиротворенным видом закрыл глаза. Я подумал, что он заснул.

Макс слегка шевельнулся и лениво пробормотал:

– Знаешь, Лапша, от добра добра не ищут, так что Химмельфарбы вполне могут заняться производством туалетной бумаги.

Глава 19

– Срочно позвоните в клуб, – вместо приветствия сказал нам Мо, когда мы пришли на следующее утро.

Макс посмотрел на меня, многозначительно подняв брови.

– Я так и думал. Он не сказал зачем? – обратился Макси к Мо.

Толстяк Мо покачал головой:

– Нет. Он не сказал; он только сказал, что это очень важно. Он звонил уже дважды за это утро.

Макси залпом выпил виски и позвонил окружному лидеру Таммани. Поговорив всего минуту, он повесил трубку с несколько озадаченным видом.

– Едем, это срочно.

В кабинет лидера мы вошли без стука. Он сидел за столом с озабоченным выражением лица. Он пригласил нас сесть в кресла, стоявшие посредине комнаты. Мы пододвинули их ближе к столу.

Макс спросил:

– В чем дело?

– В это утро у меня было два звонка. Один с Центральной улицы… – Он посмотрел на нас, как будто ожидал, что это произведет на нас впечатление.

Макс сказал:

– И что?..

– Звонок был из полицейского управления. А во второй раз мне позвонили из офиса окружного прокурора.

Макс спросил:

– Так, дальше? Что-нибудь еще?

– Я просто хочу, ребята, чтобы вы знали, что у меня есть своя работа.

Макс сказал:

– Да, мы знаем, что у вас есть своя работа. Какие еще новости?

– Ладно, Макс, я расскажу, что мне сообщили по телефону. Речь идет о довольно странной и запутанной истории с теми Химмельфарбами, за которыми ты просил меня присматривать. В интересах твоего друга, так ты сказал, Макс.

Макс и я обменялись взглядами.

Я спросил:

– Так, и что случилось с этими ублюдками?

Окружной лидер внимательно посмотрел на меня.

– Этим утром Химмельфарбы приехали на свою фабрику и попытались запустить какой-то аппарат, который, как они утверждают, является особой разновидностью печатной машины. Машина не работала. Тогда они подняли крышку, чтобы заглянуть внутрь. Механизма в ящике не было. – Он сделал драматическую паузу. – И что вы думаете, парни, было в ящике?

– Что было в ящике? – спросил я с притворным интересом.

– В ящике было тело.

– Мертвое тело? – без улыбки спросил Макси. – Какие еще новости?

– Да, мертвое тело, – иронически сказал окружной лидер, бросив острый взгляд на Макса. Он продолжал тем же тоном: – Разумеется, вы, ребята, ничего об этом не знаете, особенно если учесть, что на теле не было признаков насилия. – Он усмехнулся. – Естественная смерть не входит в вашу сферу деятельности.

– Прекрасно, но к чему весь этот разговор? – сухо спросил Макси. – Когда мы появимся на сцене, если появимся вообще? Они сказали, что должна была печатать эта машина?

– Не волнуйтесь, вы сейчас появитесь на сцене, парни. Нет, они не сказали, что она должна была печатать. Так или иначе, старший Химмельфарб попал в больницу, не то в шоке, не то с сердечным приступом; двое других обратились к копам с невразумительной историей, в которой фигурируете вы.

– И как же мы участвуем в этой смешной истории? – спросил я.

– Они утверждают, что купили машину через вас.

– Нас винят во всем, что случается в Ист-Сайде, – пожаловался я.

– Что верно, то верно, Лапша, – сказал он, окинув меня едким взглядом. – К счастью, человек умер своей смертью, так что особых проблем быть не должно, тем более что Химмельфарбы очень уклончиво объясняют, что за машину они приобрели. В общем, я думаю, потребуется не так уж много, чтобы погасить интерес к этому делу со стороны полиции и окружного прокурора.

– Сколько? – спросил Макс, вытаскивая пачку денег.

– Две таких вот бумажки с портретом Кливленда.

Макс отделил два тысячедолларовых банкнота и бросил их на стол.

– Это не значит, что мы замешаны в какой-то дурацкой истории с Химмельфарбами. Будем считать, что мы просто делаем жест доброй воли, – сказал он.

Партийный лидер усмехнулся:

– Да, конечно, доброй воли, только не по отношению к братьям Химмельфарб.

Макс встал.

– Какие еще новости? – спросил он.

Лидер улыбнулся и пожал плечами. Он проводил нас до выхода на улицу. Когда мы отъезжали, он прокричал нам вслед:

– Какие еще новости?

– Теперь он меня еще и высмеивает, говоря мне «Какие еще новости», – раздраженно сказал Макс. – Еще бы, он чувствует себя прекрасно, получив две штуки за просто так!

– Ему придется поделиться с копами и окружным прокурором. Он возьмет себе не все, – возразил я.

– Разумеется, какой-то частью он с ними поделится, но, уверяю тебя, это будет малая часть, – сухо ответил Макс.

– Пожалуй, ты прав, – согласился я. – Это еще раз показывает нам, как велика власть денег.

– Верно, Лапша, это показывает, что каждого можно купить за русскую шарлотку.

– Да, – сказал я.

– Точно, – сказал он.

Наконец-то мне выпала удача. Получилось так, что я приехал утром раньше всех и находился в комнате один, когда зазвонил телефон. Это была Долорес, она спросила своего брата, Толстяка Мо. Когда я понял, что в телефонную трубку льется ее мелодичный голос, то от неожиданности на мгновение потерял дар речи.

Но потом старая тоска по Долорес взорвала меня изнутри. Я просил, я уговаривал, я льстил, я умолял ее, пока она милостиво не сдалась и не назначила мне встречу сегодня же.

– Хорошо, хорошо, Лапша, – сказала она, смеясь над моей настойчивостью, – твоя речь была очень убедительна. Хорошо, встретимся сегодня, но днем у меня спектакль, так что я не смогу прийти раньше половины шестого. Это ничего? – Потом, слегка кокетничая, она спросила: – Ты уже видел меня в шоу?

Видел ли я ее танец в шоу? Если бы Долорес знала, сколько раз я сидел в темном зале, умирая от желания с ней встретиться.

– Нет, но с удовольствием бы посмотрел, – солгал я.

– Отлично, Лапша, я беру это на себя. Я оставлю для тебя билет в кассе, а потом мы встретимся у служебного выхода через двадцать минут после спектакля. Договорились?

– До этой минуты мое имя будет Нетерпение, – сказал я.

В трубке послышался ее звонкий смех.

– Я не знала, что ты умеешь говорить такие милые вещи. А теперь, пожалуйста, позови Мо, пока я не забыла, зачем ему звоню.

Я позвал его:

– Эй, Мо, тебе звонит твоя сестра Долорес.

– Кто? Долорес? А, сейчас иду.

Я смотрел, как толстый неуклюжий Мо подходит к телефону, и сравнивал его с гибкой, стройной, изящной Долорес. Вместе они были как орхидея и чертополох. Я ждал, пока Мо закончит разговор. Я невольно все подслушал. Она хотела встретиться с братом, чтобы навестить могилу родителей, прежде чем уедет куда-то из города. Я пытался разобрать, куда именно, но мне это не удалось. Она хотела встретиться с ним в воскресенье.

Я слышал, как Мо сказал:

– Не уверен, что смогу прийти. Макси пока нет.

Я вмешался:

– Конечно, сможешь. Возьми в воскресенье выходной. – Потом, подумав, я добавил: – Я дам вам машину и шофера на весь день.

Мо повесил трубку и повернулся ко мне с улыбкой благодарности:

– Лапша, Долорес очень благодарит тебя за машину и шофера, которых ты пообещал.

Я сказал:

– Все в порядке, – потом, как можно небрежней, спросил: – Она куда-то уезжает?

– Да, ты уже знаешь? Она получила предложение из Голливуда. Ей дают небольшую роль в музыкальном фильме.

Сердце у меня упало.

Я сказал:

– Нет, я этого не знал.

Я поспешил уйти, чтобы не встречаться с Максом. Потом я поразмыслил и решил передать ему через Мо: «Меня не будет весь день по одному личному делу». Позже я позвоню Максу и все ему объясню.

Я чувствовал себя как школьник, собирающийся на первое свидание. Приехав в отель, я начал лихорадочно готовиться. Я вынул из шкафа все свои костюмы и положил их на кровать. После некоторых колебаний я выбрал темно-синий, в тонкую полоску. Он был почти новый, в консервативном стиле, но довольно эффектный.

Я перерыл все ящики с рубашками и выбрал самую белую и накрахмаленную. Я осмотрел свою коллекцию ботинок. Ни одни из них мне не подошли. Я решил, что позже слетаю на Пятую авеню и куплю себе новую пару. Заодно подыщу новый элегантный галстук у Сулка. Может быть, следует подумать и о новой шляпе. Например, котелок. Котелок? Нет, это плохая идея; я ее отбросил. К моему лицу он не подойдет – оно слишком красное и мясистое.

Я рассмеялся над собой – мясистое? Во мне нет ничего мясистого. Я посмотрел на себя в длинное зеркало на дверце шкафа. Да, ничего лишнего – ни в лице, ни в теле. Одни мускулы и кости. Я в отличной форме. Мне не надо подкладывать под плечи вату, как другим парням. Ну, может быть, совсем чуть-чуть, чтобы хорошо сидел пиджак. Кобуру лучше снять. Пистолет испортит мне фигуру. А вот нож я возьму. Без него я чувствую себя как голый. А ты совсем неплохо выглядишь, Лапша, старый друг. Почти шесть футов, ну ладно, хорошо, пять футов и одиннадцать дюймов. В любой арифметике это почти шесть футов.

Черт возьми, после стольких лет – и свидание с Долорес. Как раз то, что мне было нужно, – одно свидание, чтобы избавиться от навязчивой идеи, развеять все свои иллюзии. Господи, я почти начал ей поклоняться. Почему? Ведь я совсем ее не знал. За последние десять-двенадцать лет я говорил с ней, наверное, всего раз пять или шесть.

Конечно, в ней есть что-то привлекательное. Значит, она все-таки снизошла до того, чтобы назначить мне свидание? Что она вообще о себе думает? Всего лишь еще одна телка из Ист-Сайда, аппетитный кусочек, не более того. Наверняка я знавал женщин получше ее. Господи, да что со мной такое, неужели я могу думать и действовать только как гангстер?

На свете есть только одна Долорес – нежный ребенок, чистый и свежий со дня своего рождения. Она образованна, она закончила Хантер-колледж; она красива и, я уверен, преданна и верна. Девушка, которой можно доверять. Таких женщин, как Долорес, еще поискать. Когда она танцевала, залитая ярким светом, вся сквозя в этих легких покрывалах, словно некая богиня, не знаю, как мне удалось себя сдержать. Когда-нибудь я сойду с ума от одних мыслей о ней.

Я принял холодный душ, спустился вниз в парикмахерскую и занялся собой: побрился, подстригся, помыл шампунем голову, сделал массаж и маникюр. Я попросил Анджело не переборщить с лаком для волос, чтобы от меня не разило, как от гомика. Потом я позвонил к Кэри и заказал лимузин с шофером. Девушка на телефоне спросила мое имя.

Я решил подшутить над ней и сказал:

– Странно, что вы не узнали моего голоса. Это мистер Дюпон.

Она извинилась:

– Я недавно здесь работаю.

Я дал свой адрес и уверил ее, что беру машину и шофера на весь день.

Когда приехал шофер, он стал искать мистера Дюпона.

Я подошел к машине. Он бросил на меня косой взгляд, потом снял шляпу и сказал:

– Вас нет в книге заказов. Мне очень жаль, сэр, но я работаю по предварительному вызову.

Я вытащил сотенную бумажку, разорвал ее пополам и сказал:

– Ладно, парень, в конце дня ты получишь на чай вторую половину. Это поможет решить проблему?

На его лице появилась улыбка. Он щелкнул каблуками, щеголевато отдал честь и ответил:

– Да, сэр.

– Можешь заткнуть «сэра» себе в задницу. Мне это дерьмо не нужно. Я парень другого сорта, ясно?

Шофер узнал мой ист-сайдский акцент. Он рассмеялся и сказал:

– Верно, для парня из светского общества вы выглядите чересчур естественно.

Я улыбнулся, садясь рядом с ним на переднее сиденье:

– Надеюсь, это надо считать за комплимент?

– Конечно. У тех парней такой вид, словно у них и дерьмо не воняет.

Я сказал ему, чтобы он ехал на Пятую авеню. Он помог мне сделать покупки, которые я запланировал. В награду я купил ему галстук за пять баксов. Мы заглянули к Рикеру и взяли пару гамбургеров без лука, пончики и кофе. Я съездил к флористу на Пятьдесят седьмой улице и купил букет из роскошных орхидей.

Мы поехали в театр. В кассе меня ждал билет в партер. Для шофера Джимми я смог достать только балкон в конце зала.

Джимми сказал:

– Все в порядке. У меня хорошее зрение.

Долорес танцевала волшебно. Ее номер слишком быстро кончился, я не мог усидеть до конца представления и вышел на улицу к машине, которая стояла у служебного входа. Я ждал, нервно прислонившись к лимузину.

Наконец представление закончилось, и появился Джимми.

– Черт, вот это шоу, – сказал он. – А та малышка, что в танцевальном номере с покрывалами, очень недурна. Я бы не отказался затащить ее в постель. Куда теперь?

Джимми все еще находился под впечатлением от спектакля.

Я сухо ответил:

– Мы подождем, пока та малышка, которую ты хотел бы затащить в постель, избавится от своих покрывал и спустится к нам.

Джимми смущенно пробурчал: «Вот черт». Я стоял, нервно затягиваясь сигарой, и ждал. Когда она появилась в дверях и направилась ко мне, я почувствовал, что почти дрожу от волнения, – я, Лапша, был до предела взвинчен и напряжен.

Ее поведение сильно отличалось от моего неловкого и натянутого приветствия. У нее была гордая и уверенная, но в то же время дружеская и теплая манера. Она протянула мне мягкую ласковую руку и улыбнулась ослепительной улыбкой.

– Как поживаешь, Лапша? Я очень рада увидеться с тобой после всех этих лет.

Я и не знал, что Долорес такая высокая. На каблуках она была почти моего роста. Я уже хотел открыть ей дверцу, но меня опередил Джимми, чей сияющий взгляд выражал восхищение и одобрение. Он захлопнул дверцу и подчеркнуто предупредительным тоном спросил:

– Куда едем, сэр?

Я услышал свой сухой и чопорный ответ:

– К Бену Рейлив в «Эрроухэд-Инн», Джеймс. – Потом, сбившись, я добавил: – Эй, Джим, надеюсь, ты знаешь, где это?

Он обернулся с понимающей улыбкой и ответил любезным «Да, сэр».

– А у нас хватит времени ехать так далеко? Не забывай, я должна вернуться в театр не позже восьми вечера, – сказала она.

– Обещаю, что ты вернешься вовремя.

Я взял ее послушную руку и задержал ее в своей. Я слегка сжал ее. Она улыбнулась и ответила мне встречным рукопожатием. Легкая дрожь перетекла из ее пальцев в мои и, как электрический ток, пронзила насквозь. У меня перехватило дыхание, по спине пробежал озноб. Я откинулся в угол лимузина и не спускал с нее глаз. Ее окутывал тонкий аромат духов, и этот запах наполнял меня головокружительным желанием, Я сделал глубокий вздох, стараясь прийти в себя.

Она взглянула на меня с улыбкой:

– О, Лапша, перестань, не может быть, чтобы я действовала на тебя так сильно!

Я сидел, чувствуя, что мои эмоции перехлестывают через край. Как я мог доказать ей глубину своих переживаний?

Весь разговор вела она. Все, что бы она ни говорила, было очаровательным, неожиданным и блестящим. Я сидел, как немой, лаская ее руку, наслаждаясь движением ее губ, ее шелковыми ресницами, блеском ее зеленых глаз.

Мне нравился ее дорогой, изысканно-простой костюм, и я сказал ей об этом. Все в ней находилось в совершенной гармонии.

Сорокаминутная поездка пролетела как один миг.

Метрдотель уделил нам персональное внимание. Роскошный обед из десяти блюд, который я заказал по просьбе Долорес, был мечтой гурмана. Она ела с энергией здорового красивого животного. Я был слишком поглощен своей спутницей, чтобы заниматься едой, а может быть, сказались те гамбургеры и пончики, которые мы с Джимми купили у Рикера. Как бы там ни было, я ковырял в своей тарелке кое-как.

Долорес тронула меня за руку и сказала:

– Сделай красивый жест и пригласи шофера пообедать с нами.

Я подозвал главного официанта и сказал ему, чтобы тот попросил Джимми присоединиться к нам.

Официант покачал головой и объяснил:

– Его уже обслуживают в зале для шоферов. Это входит в правила нашего заведения.

Мы с Долорес расхохотались, как будто услышали чертовски остроумную шутку, придуманную специально для нас.

Мы вышли на улицу, чтобы с четверть часа погулять в окрестностях, которые в этих местах выглядели почти деревенскими. Она с удовольствием закурила сигарету. Прежде чем я успел достать из кармана свою сигару, меня кольнул знакомый импульс. Я оглядел обочину дороги в поисках брошенного окурка. Я сказал Долорес о том, что ищу. Она рассмеялась и взяла меня за руку.

– Эхо давнего прошлого, да, Лапша? Я очень рада за тебя, милый, но… – Долорес стала серьезной и печально покачала головой. – Но жизнь, которую вы ведете, парни, просто ужасна.

Я ничего не ответил. Она почувствовала, что я не хочу обсуждать с ней свою жизнь, и сменила тему. Втайне я был очень взволнован тем, что Долорес назвала меня «милый». Это доказывало, что я ей не безразличен. Я подумал – для тебя, дорогая, я готов вести любой образ жизни. Я уйду на покой; я брошу все и оставлю криминальный бизнес. Я уже накопил больше сотни штук. Я брошу эти деньги к ногам Долорес и попрошу ее выйти за меня замуж. Да, я сделаю это на обратном пути. Я займусь каким-нибудь легальным бизнесом за пределами Нью-Йорка, в маленьком городке. Я куплю домик где-нибудь подальше от городской грязи. Долорес, я и ребенок.

Я начал напевать «Пташки поют для меня и для милой».

Черт, как там будет дальше? Я попрошу Косого сыграть эту песню на моей свадьбе. Вот будет штука. Макси станет моим шафером. Господи, как они удивятся, когда я выложу им свои новости. Что я собираюсь «завязать» и жениться на любимой девушке. И она тоже оставит работу. Больше никаких танцев.

Боже мой, я вспомнил, как такие вещи показывают в дешевом кино про гангстеров – когда один решил уйти из банды, а остальные ему за это мстят. Настоящая куча дерьма. В реальной жизни такого никогда не происходит. Какое дело банде до того, что один из ее членов решил завязать, если он действительно уходит и больше не вмешивается в бизнес? Другим больше достанется.

Когда мы шли к машине, Долорес сжала мне руку:

– Что ты там мурлычешь, милый, и чему все время улыбаешься?

– Скоро я расскажу тебе об этом, моя прекрасная леди, очень, очень скоро. – Я почти плыл по воздуху. Я помог ей сесть в машину. – Поезжай в театр, но не торопись, Джимми, дружище, – пропел я весело.

Я угостил его сигарой. Он улыбнулся. Вот чудесная жизнь. Я тоже куплю себе лимузин и найму Джимми на постоянную работу, но не стану обращаться с ним как с шофером. Я буду относиться к нему как к товарищу, как к человеку, которого уважают. Он – отличный парень. И я – тоже отличный парень. Не считая того, что я самодовольный ублюдок.

Я взял любимую девушку за руку и начал говорить, чувствуя полную уверенность в себе:

– Долорес, дорогая, это лучший день в моей жизни. Ни с кем на свете мне не было так хорошо и уютно, как с тобой, милая.

Она улыбнулась мне и сказала:

– Правда? Я рада.

Долорес похлопала меня по руке.

Эти слова и ее улыбка убедили меня, что я на верном пути.

Я пошел напролом:

– Долорес, милая, я люблю тебя. Я хочу на тебе жениться.

Чуть смущенно я обвил рукой ее талию и попытался ее поцеловать. Она раскрыла глаза от удивления и отшатнулась в сторону.

Изумленным тоном Долорес сказала:

– Мы почти не знаем друг друга. Кроме того…

Я не дал ей договорить:

– Мы узнаем друг друга лучше после того, как поженимся.

Она сухо перебила:

– Мне давно следовало с тобой поговорить. Впрочем, это можно сделать и сейчас. Я только хочу сказать, что собираюсь выйти замуж и уже практически помолвлена. Кроме того, я уезжаю в Голливуд. Я заключила контракт. И я надеюсь там остаться.

В полном смятении я спросил:

– Что? Когда ты уезжаешь?

– В воскресенье вечером.

Я почувствовал, как земля уходит из-под моих ног. Что случилось с Долорес? Я чем-то оскорбил ее? Как могло испортиться то прекрасное настроение, которое только что владело нами? Уже не было той нежной Долорес, которую я видел мгновение назад. Теперь девушка сидела холодная и недосягаемая. Почему? Не прошло и минуты, как она сочувственно слушала мои слова. Я был уверен в этом. И вдруг такой поворот. Я не мог этого понять. Чего она хочет – просто подразнить меня?

– Лапша, во-первых, я тебя практически никогда не знала, правда не знала. Я и не подозревала, что ты такой… такой славный мальчик.

– Мальчик? – повторил я слабым голосом.

– Ну, скажем, такой славный юноша. Так тебе больше нравится? – Она вежливо улыбнулась.

– А кем же ты меня считала?

– Не знаю, наверное, не стоит входить в подробности, но, если говорить честно, я всегда думала, что ты совсем другого круга.

– Но почему? Ведь за все эти годы ты не дала мне ни одного шанса познакомиться с тобой поближе.

– Нет, давай говорить начистоту. Я помню тебя, как… – Она рассмеялась, потом заметила мой взгляд. – О нет, прости меня, Лапша, я смеюсь совсем не над тобой. Но ты был… – Долорес вздохнула. – В общем, я запомнила тебя… – она заколебалась, – как человека порочного.

Я подсказал ей:

– Не виляй и скажи прямо, что считала меня просто грязным вонючим подонком из Ист-Сайда.

– О нет. – Она взмахнула рукой жестом искреннего несогласия. – Поверь мне, Лапша, я и не думала ничего такого. Я выросла в той же среде, что и ты. Мне и в голову не приходило ничего подобного, но, понимаешь, я всегда тебя боялась.

– Ты меня боялась? Ясно. Какие еще причины заставили тебя избегать меня все эти годы?

– Согласна, я поступала глупо, если рассудить здраво. Мне следовало действовать умнее и отвечать на твои записки и звонки. Но, во-первых, я не хотела, чтобы в мою жизнь вмешивались другие интересы. Я очень честолюбива. Я люблю танцевать, это занимает все мое время, и, кроме того, – заговорила она быстро и почти без эмоций, – уже много лет я люблю другого человека. Это консервативный, миролюбивый бизнесмен, за которого в один прекрасный день я собираюсь выйти замуж. Потому я и поехала с тобой сегодня – чтобы попросить тебя больше не искать со мной встреч и не присылать мне цветов и… подарков.

Я не сказал ни слова. Я продолжал смотреть в другую сторону. Ее слова вонзились мне в сердце и сразили меня. Мое самолюбие было уязвлено. Я смотрел в окно. Потом я медленно повернулся к ней. Она отодвинулась от меня и сидела, глядя в противоположное окно. Долорес тоже повернула голову. Наши взгляды встретились. Ее рука скользнула к моей. Она сжала мне руку.

– Знаешь, Лапша, ты очень симпатичный парень. – Ее глаза были полны сочувствия. – И ты мне правда нравишься.

– Настолько, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, – пробормотал я.

– Есть много других привлекательных девушек…

Девушек? О чем это она говорит? Я что, ничего не знаю о девушках? Я, Лапша? Да я имел их всех, этих шлюх, которые начинают тем, что околачиваются в болтушках на Пятой авеню, а под конец оказываются на Бродвее. Если бы я выложил в один ряд всех телок, которые у меня были, он протянулся бы от Бронкса до самой Бэттери-стрит. Черт возьми, про что она толкует? Ясно, она меня просто дразнит. Никаких «других» для меня не существует. Нет, я должен ее получить. Она сидит у меня в крови. Она глубоко проникла внутрь меня. Если я не смогу обладать ею хотя бы раз, я сойду с ума, рехнусь. Мне пришла в голову безумная мысль. Возможно, если я с ней пересплю, то очарование, которым она меня околдовала, пройдет. Я должен сделать это сейчас. Тогда ей придется выйти за меня замуж. Да, я ее использую. А после этого, да поможет мне Господь, я ее забуду. Так я поступал всегда – спал с женщинами и потом выбрасывал из головы. От этой мысли во мне вдруг вспыхнуло острое, неконтролируемое возбуждение.

Я набросился на нее. Я схватил ее в объятия и сжал так сильно, словно надеялся выжать из ее тела всю красоту и любовь, наполнив ими зиявшую во мне алчущую пустоту.

Она стала кричать: «Перестань, Лапша, пожалуйста, перестань!» Лицо ее было белым от страха. Она крикнула: «Прекрати, мне больно!»

Я покрывал ее мокрыми жаркими поцелуями. Я кусал ей губы до тех пор, пока они не начали кровоточить. В моих руках она была беспомощна, как птица. Своим коленом я заставил ее раздвинуть ноги. Краешек черного кружевного белья, мелькнувший на ее нежном розовом бедре, довел меня почти до безумия.

Я сорвал платье с ее белых плеч. Я разорвал бретельки ее лифчика, обнажив две круглых твердых груди. Я погрузил в них лицо.

Она закричала:

– Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, прошу тебя!

Машина неожиданно затормозила, и мы оба повалились на пол. Отворилась дверь, за ней стоял взволнованный Джимми.

Он сказал:

– Остановитесь, ради бога! Вы хотите убить девушку? Хотите, чтобы нас арестовали?

Долорес лежала в углу, скорчившись на полу и без сознания. Я в оцепенении смотрел, как Джимми пытается привести ее в чувство. Потом я осознал, что с Долорес что-то случилось. Я бросился к ней. Я схватил ее за руки. Я звал ее: «Долорес, Долорес». Я осторожно похлопывал ее по щекам. Наконец она приоткрыла веки. Она судорожно вдохнула воздух. Потом раскрыла глаза и уставилась на меня в ужасе.

– С тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь, дорогая? – Я вытер кровь с ее губ. – Мне ужасно жаль, Долорес.

Я нежно поцеловал ее руку. Она вырвала ее. Она крикнула:

– Ты скотина! Ты просто подонок!

Я пробормотал:

– Ты права. Мне ужасно жаль. Пожалуйста, прости меня.

Мы стояли у обочины дороги на пустынной улице. Она застонала:

– Выпустите меня. Мне плохо. Мне нужен воздух.

Мы с Джимми помогли ей выйти и стали водить вверх и вниз по улице. Она была похожа на маленькую девочку, очень слабую и больную.

Неожиданно Долорес втянула ртом воздух.

– Боже мой, как мне плохо.

Она почти упала; потом ее вырвало.

Джимми отскочил в сторону. Я держал ее крепко. Она заблевала мне весь мой новый синий костюм. Мне было все равно. Я прижал ее к себе еще крепче. Я вытер ей лицо. Она плакала. Вся ее косметика растеклась. По ее нежным щекам текли черные струйки туши.

Едва слышно Долорес сказала:

– Пожалуйста, отвезите меня домой.

Я помог ей вернуться в машину. Я сказал Джимми, чтобы он остановился у автозаправочной станции.

Я сказал Долорес:

– Сходи в женскую комнату и умойся.

Она послушно пошла. Я отправился в мужскую комнату и очистил себя, как мог.

На обратном пути я попытался вытащить Долорес из ее холодного молчания. Я каялся и сокрушался. Все было без толку. Я не мог ее расшевелить. Она сидела в углу и смотрела в окно, замкнувшись в мрачной горечи. Я не знал, как поправить дело. Я никогда не чувствовал себя таким жалким и несчастным.

Я спросил:

– Когда ты уезжаешь?

Она холодно ответила: