Текст книги "Личный пилот Гитлера. Воспоминания обергруппенфюрера СС. 1939-1945"

Автор книги: Ганс Баур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Мой отпуск – также проблема!

Зимой количество полетов резко сокращалось. Поэтому я мог строить планы относительно своего отпуска и хотя бы в этот короткий отрезок времени пожить так, как мне самому хотелось. Мне постоянно приходилось жить в состоянии громадного напряжения, я даже не мог себе позволить выйти вечером на улицу, а если и выходил, то каждый раз обязан был оставлять номер телефона, по которому меня можно немедленно найти. Гитлер принимал решения неожиданно, и он хотел, чтобы его штаб всегда был у него под рукой. Мне часто приходилось представлять прошение об отпуске по два или три раза. Он всякий раз выказывал беспокойство в тех случаях, когда я выражал желание поехать покататься на лыжах, поскольку опасался, что я могу сломать ногу. А когда я ему объяснял, что кататься на лыжах и ходить начал одновременно, он возражал: «Даже самых искусных лыжников может постигнуть неудача. Что мне тогда делать, если ты будешь лежать в больнице в течение многих недель?» Я не отступал и вновь и вновь отправлялся в свои любимые горы на четырнадцать дней, где и отдыхал от необходимости быть в постоянной готовности в течение двадцати четырех часов.

Гитлер летит на Do-X

Однажды во время визита в Мюнхен появился государственный министр Эссер, чтобы поприветствовать Гитлера. Он также привез предложение от доктора Дорнье, приглашавшего Гитлера совершить полет на амфибии Do-X, которые базировались на Штарнбергерзее. Как я ранее уже упоминал, Гитлер однажды видел этот громадный самолет в Варнемюнде во время избирательной кампании, но этот «монстр» не вызвал у него особого восхищения. Он спросил: «Баур, у меня на самом деле нет лишнего свободного времени, но как ты думаешь, может ли человек летать на самолете такого типа без особого риска?» Улыбнувшись, я сказал, что никакого риска нет: «Вы можете встретиться с доктором Дорнье, создателем этого самолета, и предложить ему совершить короткий ознакомительный полет вместе с ним». Я смог переубедить Гитлера, и он сказал: «Хорошо, я так и сделаю. Я использую эту возможность, чтобы облететь твой дом и хотя бы с высоты полета посмотреть наконец, где ты живешь».

Пока он залезал в Do-X, я быстро поехал домой на машине. Я прождал около часа, пока не появилась гигантская птица, которая начала кружиться над моим домом, а я в это время энергично махал руками. Когда самолет прошел над нами на очень низкой высоте, я был уверен, что Гитлер смог разглядеть меня из иллюминатора.

Скептицизм фюрера находит новые подтверждения

После завершения ознакомительного полета доктор Дорнье предложил Гитлеру полететь вместе с ним на следующий день в Пассау и совершить там посадку на искусственном водоеме на территории завода «Кахлетт». Однако Гитлер отклонил это предложение, сказав, что перегружен работой и не может никуда отлучаться. Вместо него полетел майор Гайлер, директор аэропорта в Мюнхене, при этом получил достаточно сильные впечатления, о чем рассказал мне по возвращении. Они долетели от Штарнберга до Пассау и стали приближаться к водоему позади завода «Кахлетт». Гайлер сидел в хвосте машины. В момент посадки перед Гайлером блеснул яркий свет, проникавший в салон самолета откуда-то сзади. В это же самое время громадная волна накрыла самолет. Оглянувшись назад, Гайлер увидел, что у самолета отвалилась почти вся хвостовая часть. Он также заметил, что закрылки, все еще подсоединенные к центральной системе управления, погрузились в воду. Поскольку задняя часть самолета стала легче, самолет клюнул носом вперед, к счастью не погрузившись в воду полностью. Заходя на посадку, летчик, очевидно, опустил хвост слишком низко, и резонанс от удара понтонов о воду оказался настолько сильным, что хвост просто оторвался. На следующий день я поведал Гитлеру о приключениях Гайлера. «Вот видишь, Баур, я заранее чувствовал, что этот полет будет неудачным. Хорошо, что меня не было на этом самолете». – «Конечно, – ответил я. – И в данном случае вы опять оказались правы».

Сбор пожертвований для зимней помощи

7 декабря отмечался день национальной солидарности, и всех зажиточных людей призвали принять участие в сборе пожертвований для тех, кто страдал от голода и холода в зимние месяцы. Сотрудники рейхсканцелярии установили несколько пунктов сбора на улице Унтер-ден-Линден. Я стоял вместе с членами своего экипажа недалеко от отеля «Бристоль» у плаката с названием нашей организации. Большую часть времени я раздавал автографы, но, тем не менее, мы смогли насобирать примерно десять полных коробок. Гитлер положил в мою коробку чек на 50 марок.

В тот вечер все артисты и артистки, которые принимали участие в сборе помощи, были приглашены Гитлером в качестве гостей в рейхсканцелярию. Гитлер обычно клал чек на 100 марок в ящик для сбора пожертвований, который был в руках у мужчины, и чек на 1000 марок в ящик в руках женщины. Он стоял в фойе и лично приветствовал каждого. Естественно, на этой церемонии присутствовали представители прессы и фотографы из еженедельных иллюстрированных изданий. Блики вспышек следовали одна за другой, поскольку этот день предполагалось широко осветить во всех газетах, журналах и даже в кинохронике, которую будут демонстрировать в кинотеатрах. Среди гостей я запомнил Лили Дагофер, Эльзу Эльстер, Хильду Кёрбер, Лотту Веркмайстер, Грету Вайзер, Пауля Хартманна, Гаральда Паульзена, Гарри Пиля, Пауля Рихтера, Отто Гебюра, Тони ван Эйка, Ганса Браузеветтера, Фрица Камперса, были там и многие другие, но их имена теперь уже вылетели у меня из головы. Гитлер устроил банкет в большом обеденном зале и оживленно беседовал с гостями вплоть до поздней ночи.

Январь – праздничный месяц

Как у правителя Третьего рейха у Гитлера было много обязательств в период январских празднеств. Это время называли «месяцем вечеринок» – одна следовала за другой, начиная с новогоднего приема у фюрера и вплоть до празднования Дня национал-социалистической революции. [1]1
  День национал-социалистической революции отмечался 30 января. Именно в этот день в 1933 г. нацисты одержали победу на выборах в рейхстаг.


[Закрыть]Начиная с 1936 года и далее эти празднества проходили в большом зале рейхсканцелярии, сооружение которой как раз закончилось в том году. В определенный день приглашали людей какой-либо профессии: дипломатов, промышленников, партийных активистов. Никто не был забыт – ни армия, ни военно-воздушные силы, ни военно-морской флот или, скажем, актеры и актрисы. В наиболее важных случаях приглашали от ста до двухсот человек. Гитлеру никогда особо не нравились подобные вечеринки, напротив, они ему мешали работать. Как он часто повторял, наиболее уютно он чувствовал себя среди артистов. Вероятно, во всей Германии не было человека счастливее Гитлера, когда январь заканчивался.

Я не стал вегетарианцем

19 июня 1937 года мне исполнилось сорок лет. Канненберг получил от Гитлера приказ приготовить мое любимое блюдо – жареную свинину с картофельными клецками. Гитлер обнаружил мое пристрастие к подобной еде следующим образом. Однажды он сказал мне: «Баур, вегетарианская диета, которой я придерживаюсь, лучше всего подошла бы и тебе. Она успокаивает нервы и, кроме того, чрезвычайно вкусна. Становись вегетарианцем, и ты будешь чувствовать себя более здоровым».

На это я ответил: «Я и так здоров. Я не отношусь к числу льстецов, которые изображают из себя вегетарианцев в вашем присутствии, а простившись с вами, идут к Канненбергу и просят у него кусок колбасы. Я вам скажу честно и откровенно, что для меня кусок жареной свинины с картофельными клецками в десять раз приятнее, чем все ваше вегетарианское меню. Вы никогда не обратите меня в свою веру». Гитлер громко рассмеялся. После этого Канненберг получил приказ готовить это блюдо каждый год на мой день рождения.

На этот день рождения Гитлер не только поздравил меня, но и выразил благодарность, что я пилотирую его самолет без существенных происшествий уже в течение шести лет. Генеральный директор завода «Мерседес» герр Верлин также присутствовал за столом. Как обычно, Гитлер покончил с едой первым, поскольку он ел меньше, чем все остальные. Как только я закончил свой десерт, он извинился перед людьми, с которыми я беседовал, и сказал, что не может далее скрывать от меня свой подарок ко дню рождения. Затем он взял меня за руку и повел через зимний сад в сад во дворе рейхсканцелярии. Все это время, разумеется, я гадал, что это за подарок. Поскольку я недавно построил дом, я думал, что это может быть фонтан или статуя для сада. Повернув налево, мы остановились перед черным «мерседесом» с откидным верхом, который как раз и был подарком Гитлера. Сперва я даже не мог поверить своим глазам и был весьма взволнован. Гитлер открыл дверь и, сев за водительское место, сказал: «Смотри, Баур, какие удобные здесь сиденья, обитые кожей серого цвета». Затем он вылез из машины и погладил у нее крыло: «Какая прекрасная лакированная поверхность – настоящее сокровище!»

Гитлер рассказал мне, как выбрал такой подарок. Сперва он посоветовался со своими товарищами. Борман, который знал, что я люблю ездить на рыбалку, предложил подарить удочку. Затем Гитлер вспомнил об одном случае, который произошел уже довольно давно. Я ездил из мюнхенского аэропорта к себе домой на Пильзенское озеро на машине, и это занимало около часа. Однажды Гитлера посетила идея последовать за мной на другой машине, чтобы посмотреть, такой ли я хороший водитель, как пилот. Он хотел понаблюдать, как я несусь по дороге с бешеной скоростью, поскольку полагал, что раз я летчик, то так и должен ездить. Он следовал на некотором расстоянии и мог наблюдать за мной примерно в течение получаса, вплоть до Пасинга. Он остался доволен всем увиденным. Его не устраивало только одно обстоятельство: что я, летный капитан и личный пилот фюрера, езжу на американском «форде». Поэтому заказал для меня «мерседес», который и был доставлен в рейхсканцелярию лично директором Верлином. Гитлер не возражал, когда я пожелал лично отогнать машину в Мюнхен. Следующей ночью я отправился на этом «мерседесе» домой, к своей жене. Я был счастлив. Теперь у меня был прекрасный дом, жена, дети и этот прекрасный автомобиль. Я часто повторял своей жене, что не желаю больше ничего, лишь бы только сохранить то, что уже у меня есть. Однако счастье крайне переменчиво в этом мире. Эта машина оставалась у меня только до конца войны. Затем ее отобрали американцы.

Конфликт из-за полета в Африку

Было две причины, по которым мы заказали новые самолеты «Юнкерс» в том году. Во-первых, нам требовалось все больше и больше самолетов, а во-вторых, старые самолеты со временем надо было менять. Осенью я снова оказался на заводе Юнкерса в Дессау, подписывая контракт на самолеты и обсуждая вопросы их оснащения. Когда все переговоры завершились, директор Тидеманн пригласил меня пообедать в заводской столовой.

Он хотел посоветоваться со мной. «Юнкерс» только что продал тридцать Ju-52 в Южную Африку. Эти самолеты изготовили в кратчайшие сроки и начали перегонять в Южную Африку. Однако в распоряжении завода было очень мало летчиков. «Юнкерс» мог выделять только два экипажа для перегона. Остальные совершали испытательные полеты вокруг Дессау. «Люфтханза» также ничем не могла помочь, поскольку сама переживала острый недостаток летчиков на многих рейсах. Оставались только германские военно-воздушные силы. Они очень хотели помочь, но их пилотам недоставало опыта, особенно в полетах на дальние расстояния. Об этом задумались, вспомнив о неточности имевшихся карт. У военных же не хватало опыта, чтобы прокладывать курс по компасу и ориентироваться по навигационным приборам. Уже случилось несколько инцидентов, когда экипажи совершали аварийные посадки в африканской саванне. Требовалось много усилий, чтобы спасти людей, а машины просто приходилось бросать. Они так и пропадали в глуши. Конечно, страховые компании покрывали все издержки, но при этом они поднимали ставки, так что весь проект становился невыгодным.

Герр Тидеманн спросил меня, могу ли я предоставить им два или три экипажа, способных справиться с подобной задачей. Я пообещал выделить два экипажа немедленно и, поскольку приближалась зима, сказал, что смогу полететь и сам. Тидеманн был в восторге. Я подчеркнул, что сперва должен получить разрешение у «шефа». Тем не менее заверил, что два других экипажа будут у него в распоряжении в любом случае.

В тот же вечер, во время ужина, я пересказал весь этот разговор Гитлеру. Он согласился, что мы можем летать на «Юнкерсах» в Южную Африку, но категорически возражал только по одному пункту. Лично я не должен в этом участвовать. Я заметил, что мне практически не приходится летать за пределами Германии и что для этой цели могу использовать свой двухнедельный отпуск, который я обычно тратил на лыжные прогулки. Это его нисколько не убедило. «Баур, это не подлежит обсуждению. Как ты только мог о таком подумать. Если ты совершишь аварийную посадку где-нибудь в дебрях и тебя съедят львы, то я буду здесь сидеть и ждать тебя! Я не могу этого допустить!» Итак, не разрешил!

Я был так разочарован, что день за днем сидел за завтраком и обедом, не произнося ни слова. В конце концов Гитлер спросил: «Баур, что с тобой случилось?» Я ответил ему, что он прекрасно знает причину. Я хотел полететь в Африку. Когда Гитлер понял, насколько это важно для меня, он дал свое согласие. Но я должен был обещать каждый вечер отправлять телеграммы с сообщениями о том, когда и где совершил посадку. Конечно, я обещал это делать, и сдержал свое обещание.

В Дессау меня застал рассвет уже следующего дня. К концу декабря машины, которые предполагалось перегонять в Южную Африку, были готовы к вылету. Я собрал все карты и планы. Они оказались слишком маленького масштаба. Один сантиметр на такой карте соответствовал 60 километрам на поверхности земли. От этого мало проку. Горы и возвышенности обозначали пятном, их высоты не были отмечены. В случае если придется лететь по навигационным приборам, это создавало громадные трудности. В дополнение к картам имелись списки аэропортов, способных принять самолеты, и сведения о населенных пунктах. Последними собрали экипажи, которые ранее уже летали в Йоханнесбург. Шесть или семь самолетов добрались до Южной Африки, а два совершили аварийные посадки по пути следования.

В ходе переговоров относительно причитавшегося мне вознаграждения я сказал, что просто хочу покрыть свои расходы. Компания Юнкерса хотела выплатить мне гонорар. В конечном итоге мы пришли к соглашению, что в качестве вознаграждения мне будет позволено взять с собой жену. Они с радостью на это согласились. Итак, моя жена, обычно недовольная тем, что должна оставаться дома, теперь получила возможность своими глазами увидеть большую часть земного шара.

Мы вылетаем в декабре

В соответствии с нашей договоренностью, я прибыл в Дессау в декабре. Опробовав самолет, я поднялся в воздух 31 декабря с бортинженером-англичанином на борту, сотрудником южноафриканской компании. Он прошел на заводе Юнкерса трехмесячную стажировку, изучая устройство двигателя и другого оборудования. Делалось это на тот случай, если потребуется какой-нибудь ремонт. Теперь он возвращался в Йоханнесбург, где и проживал. Мы сделали короткую посадку в Мюнхене, чтобы забрать мою жену, и в тот же день прилетели в Рим. В Вечном городе, где я уже бывал сотни раз, мы отправились в германское посольство, чтобы встретить там Новый год. На следующее утро мы вылетели из Рима и направились через Сицилию и Мальту в Триполи. Там мы дозаправились и провели ночь. Я показал жене город и арабский базар в его старой части. Крупные отели, построенные итальянцами, имели привычные для европейцев удобства.

Из Триполи мы летели в основном над морем до Бенгази, где и совершили посадку для дозаправки. Затем мы продолжили наш путь над пустыней до Каира. Там мы отдохнули один день. Еще в Германии знакомые советовали нам закупать тропическое снаряжение в Каире, поскольку цены там ниже, а выбор шире. Мы купили пробковые шлемы, брюки и рубашки цвета хаки и все остальное, необходимое в Африке. Само собой, что мы посетили пирамиды. Из Каира мы полетели на юг вдоль Нила в сторону Вади-Халафа. Пролетев несколько сотен километров от Каира, мы достигли Черных гор, представляющих собой базальтовую гряду, возвышавшуюся посреди пустыни. С воздуха эта местность производила впечатление лунного ландшафта. На горах не росло ни единого кустика или деревца. Мы не смогли разглядеть с воздуха реки, обозначенные на имевшихся у нас картах. Они пересохли, и их невозможно было опознать. Нил в этом районе протекал почти исключительно через песчаную пустыню. Насколько хватало глаз, не видно ничего, кроме песка; ни одного оазиса. Мы были поражены, когда наконец увидели одинокое поселение, и еще больше удивились, когда заметили, что там живут люди. Для меня так и осталось загадкой, как поддерживалась жизнь, принимая во внимание почти полное отсутствие судоходства на реке. Я так никогда и не нашел ответа на этот вопрос.

В Вади-Халафе мы обнаружили очень маленький аэродром. Вокруг него не было никаких строений, а лишь росло несколько пальм. И только песок, на котором не росло ни единого клочка травы. Во время полета на высоте 1500 метров мы страдали от жары за бортом, достигавшей 20–22 градусов. Но когда мы приземлились в Вади-Халафе, то испытали такое чувство, словно попали в раскаленную печь. На земле термометры показывали 40! Мы хотели только пополнить запас горючего, но это оказалось не таким простым делом. Бензин марки «Шелл», который там имелся, был разлит в канистры вместимостью по четыре литра каждая. Потребовалось много времени, чтобы дозаправить наш Ju-52.

Следующей нашей целью был Хартум, столица Судана. Здесь, по совету наших друзей, мы купили подарки и сувениры. Мы приобрели две великолепные поделки, вырезанные из слоновой кости, причем яростно за них торговались. Поскольку лавки ремесленников открыты в сторону улицы, мы могли многое видеть из того, что в них происходит, просто прогуливаясь мимо. Везде ремесленники занимались резьбой по слоновой кости, затем заворачивали изделия в кожу и продавали. Этот странный мир, который громко заявлял о себе криками продавцов, не так-то легко было до конца понять. Я купил двух слонов из слоновой кости. Моя жена выбрала кожаные подушки с золотой и серебряной вышивкой. Я обычно предлагал продавцу половину от запрашиваемой цены, и, как правило, мы сходились примерно на половине от цены продавца и той, которую предлагал я. Все покупающие и продающие торговались и спорили. При заключении сделки те и другие выглядели вполне удовлетворенными.

В Хартуме мы остановились в английском отеле с прекрасными управляющими и черным обслуживающим персоналом. Я до сих пор вспоминаю это место с большим удовольствием, хотя уже прошло несколько десятков лет. Из Хартума мы продолжили наш полет в южном направлении, на этот раз над Сахарой. Приблизительно в 700 километрах к югу от Хартума, при слиянии Белого и Голубого Нила, лежит городок Малакал. Мы предполагали совершить там посадку, но, когда установили радиосвязь с местным аэропортом, нам сообщили, что если у нас пока хватает горючего, то лучше лететь дальше, поскольку в районе разразились эпидемии желтой и черной речной лихорадки. Мы преодолели предыдущий отрезок пути сравнительно быстро благодаря попутному ветру, поэтому, хотя до Джубы оставалось еще 600 километров, мы решили продолжить свой путь.

Над «зеленым адом»

От Малакала мы взяли курс на юго-запад. Вскоре под крылом самолета показался «зеленый ад», как именовалась заболоченная равнина, простиравшаяся на 500 километров. Мы едва смогли определить точное течение Нила. Мы видели только необозримую зеленую поверхность с вкраплениями небольших озер, на которых рос бамбук. Это был рай для гиппопотамов, крокодилов и неисчислимого количества птиц. Для того чтобы как можно лучше рассмотреть птиц, мы спустились ниже. Жизнь кипела в «зеленом аду». Мы увидели много аистов, которые прилетели сюда из Европы, чтобы провести здесь зиму. Большие стаи белых водоплавающих птиц махали крыльями, спускались и ныряли под воду. Мы так и не смогли понять, какие это были птицы.

Я снова поднялся до высоты 1500 метров и взял курс на Джубу, представлявшую собой маленькую деревушку с черным населением, имевшую небольшой аэропорт. Как нам рассказывали еще дома, как раз перед Джубой находится вулканический конус, поэтому я внимательно всматривался в окружавшую местность. По моим расчетам, он должен был уже появиться, но на самом деле мы так ничего и не увидели. В этом болоте невозможно определить свое местоположение, ориентируясь по приметам на земле. Я приказал радисту установить радиосвязь с Джубой. Еще находясь в Германии, мы были предупреждены, что туземцы не способны посылать больше тридцати – сорока слов в минуту. Более того, они плохо владели международным кодом. Наш радист вскоре смог убедиться в этом лично.

Мы установили радиосвязь с Джубой, но не могли получить крайне необходимые пеленги. А нам во что бы то ни стало нужны были пеленги! Я не знал, снес ли нас боковой ветер с правильного курса. Учитывая, что расстояние между Малакалом и Джубой составляло 600 километров, даже незначительная погрешность могла привести к ошибке в 50 километров! Местный радиооператор не мог нам помочь. Мы поняли, что он посылает в эфир некий пространный текст, поэтому могли пеленговать станцию имевшимися у нас средствами. Результаты показали, что мы находимся на верном направлении. Оставалось лететь вперед, не меняя наш курс. Подходило к концу горючее. Я тщетно продолжал искать глазами вулканический конус, который должен находиться как раз с этой стороны от Джубы.

Тем временем появилась дымка и видимость ухудшилась. Мгла закрыла землю. У нас оставалось горючего чуть больше чем на полчаса полета, а под нами простиралось только болото! Постепенно я начал жалеть, что не приземлился в Малакале для дозаправки, несмотря на опасность заразиться лихорадкой. Еще через десять минут я в конце концов заметил длинную выжженную гору. По имевшейся у нас информации аэропорт должен находиться на противоположном от нее берегу Нила. Я увидел деревушку, состоявшую из сорока или пятидесяти хижин. Когда я опустился ниже к Нилу, то смог разглядеть лишь пароходную пристань. Тогда я пошел на новый круг над деревней и заметил сачок для определения направления ветра. Это и был аэропорт, представлявший собой просто чистое поле. Я заглушил двигатель и совершил посадку. У нас оставалось горючего не более чем на десять минут полета. Мы едва спаслись! Как позднее выяснилось, мы столкнулись с сильными встречными воздушными потоками, проходившими как раз по маршруту нашего полета. Нам еще повезло, что из-за них нам не пришлось совершить вынужденную посадку. Именно так и случилось с одним из самолетов, ранее летевших по этому маршруту.