Текст книги "Бамбалейло! (СИ)"

Автор книги: Галина Шатен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

= 10 =

Итак.

За три дня своей новой профессии я поняла: флористика – ни фига себе труд. Составить композицию букета просто чтобы было красиво – мало. И это мне далось очень легко, самой удивительно насколько. Но! Нужно знать, какие с какими цветами вместе не ставить. Например, нарцисс вообще нельзя ни с кем – он воду сразу портит, и, соответственно, с ним никто не уживётся.

Очень, кстати, жизненно. Я заценила.

Мало этого – утром нужно проверить все цветы, удалить завядшие или пожелтевшие листья. В общем, провести своего рода зачистку и подлить растворов разных – можно даже на время представить, что ты ведьма.

Ира на работе – прям деловая женщина, не подкопаться. Но, тем не менее, первый день провела со мной, подсказывая и помогая.

Также за три дня я открыла для себя, что даже в цветочном магазине есть постоянные покупатели. Например, Валентина Ивановна с тридцать второго дома – милая старушка, каждый день берёт веточку сирени. Бог её знает – и, уверена, простит – что она с ней делает, но третий день подряд этот божий одуванчик уже меня караулит перед открытием, опираясь на свою палочку.

В общем, работаю я с восьми до восьми, три через три, и, так как время подходит, запираю магазин и медленной походкой иду домой.

И что? Выходит, это мой лимит? Это всё? Буду флористом работать у дома, иногда сплетничать с Дашкой, возможно, Ирой и Элей. Сидеть вечерами и пить кофе на своем широком подоконнике и слушать грустные песни? Ну, потому что так надо. К никаким отношениям лет сто я вообще не готова. Мне Лёни и его мамочки вместе с их беременной любовницей хватило за глаза. Когда стану чокнутой старушкой, буду кого-нибудь ловить, чтоб рассказать, а потом хохотать над этим беззубым ртом.

Вероника не обманула про свою помощь. Она выдраила в моё отсутствие квартиру так, как я её не драила за всю жизнь. Боюсь, даже моя бабушка была лояльнее к пыли. Правда, стены так до сих пор и не доклеены. Но это мелочи. Я решила, как только съедет квартирантка – или паразитка – я этим займусь. А как девчонка готовила! Это было божественно. Но с ней я так же держусь на холодке. Хотя три блюда каждый день смягчили мою душеньку. Но сплю по-прежнему на кухне. На полу. Ибо делить одну постель с мужем и женой в разное время – уже моветон в квадрате, как бы. Нашла у бабушки в закромах старое толстое одеяло – вот на нём. Не могу рисковать деньгами и тратить их на то, что мне скоро будет не нужно. Тем более, до приезда дяди – если девчонка тоже не соврала – остаётся несколько дней.

Всё таким же медленным шагом поднимаюсь на свой этаж. А тут, меж этажей, стоит приятность. Стоит в своём сером худи и шортах – Митя. Который тоже исчез. Но. Будто бы он не обязан ввязываться во весь мой ад, что творится вокруг. Но как только его взгляд останавливается на мне – его губы улыбаются. И это такая тёплая улыбка, что останавливаюсь.

– Привет, сосед, – здороваюсь.

– Привет, – говорит и протягивает пачку. Достаю одну сигарету и устраиваюсь на подоконник. От него приятно пахнет, когда он чуть наклоняется ко мне, чтобы дать прикурить. У него ворох светлых волос, про такие обычно в романах пишут что-то типа «так и хочется запустить руку». Ну да. Наверное, хочется.

– Как жизнь? Как новая работа?

– Откуда знаешь? – чуть прищуриваюсь.

– Земля слухами полнится.

И не могу себе объяснить, но чувствую небольшой укол ревности, когда предполагаю, что Вероника с ним могла общаться в моё отсутствие. Ну. Просто Дмитрий мой. Сосед. Вот. И она ещё и его не получит. Чёрта с два.

– Отлично. Работаю с красотой, – затягиваюсь. И мне нравится, что такой красивый, молодой парень так внимательно меня рассматривает. Будто одарил комплиментами глазами. Прям плечи и спина выпрямляются, чесслово. – Кстати, спасибо за ужин тогда... За макароны. Это было… хм… ну, очень мило.

– Так я милый парень? – чуть наклоняет голову. – Ты думала о нашем свидании, Оксана?

– Ты очень милый парень, – протягиваю, стараясь быть честной. Потому что кто-кто, а этот сосед мне точно нравится. – И было бы здорово, если бы ты остался моим хорошим другом. Без свиданий и поцелуев. Мне тридцать шесть, у меня развод в процессе, и я ещё совершенно не пришла в себя, чтобы ходить на свидания, ладно?

Боже, как напрягаюсь внутри – не передать.

– Ладно, – говорит довольно легко. И это где-то даже обижает. Я спрыгиваю и отряхиваю попку. Тушу окурок в импровизированной пепельнице.

– Чёрт, – проговаривает, заставляя меня на него обернуться. О, эти лукавые карие глаза. – А мне чертовски понравилось тебя целовать!

И я смеюсь, слегка запрокинув голову. Возможно, в его фразе не было ничего смешного, но она точно сняла моё лёгкое напряжение.

– Увидимся, Митя, – говорю на прощание.

Когда захожу домой – здесь меня ждёт сюрприз.

Два.

Первый выходит прямо из зала и останавливается посреди коридора, и удивлённо – почти уверена, как и я, только зеркально – рассматривает меня. Высокий худой паренёк лет семнадцати с синим ёжиком и небольшими колечками в ушах и в носу. Он показывает на меня своим длинным пальцем и поворачивается в проём зала.

– А ты права – она реально красотка, – протягивает слегка в нос и с довольной улыбкой.

– Ты кто такой? – строго спрашиваю и скидываю туфли, шлёпая его по пальцу, когда подхожу. – Дурной тон – тыкать в кого-то пальцем. Запомни, кто бы ты ни был.

– Ау, что за агрессия… – возмущается, хватаясь за руку так, будто я ему отрубила тот палец, не меньше. – Я – Юрок. Пришёл навестить подругу и вот – вам помочь… А вы дерётесь.

– Ох, Юрок, тебя бы в нулевые – ты бы понял, как ошибаешься в формулировках, – проговариваю и замираю в проёме. Весь зал обклеен до конца. Швы ровные. Чистота и красота. Вероника сидит со своим большим животом на диване.

– А мы вот… тут немного… надеюсь, вы не были против? – смущённо бормочет, вдруг разнервничавшись и оттого встав. – Но это не только мы… ещё ваш сосед приходил. Митя. Он тоже очень помог. И ещё… он там раскладушку принёс. На кухне стоит...

Хм. Это что это – они тут меня обсуждали и мою жизнь, что ли? Хм. Двоякое чувство. И прибить хочется, и обнять. Но с Вероникой у меня так всегда – с самого начала.

И Митя. Эх. Почему в своё время с Лёней убежала? Подождала бы чуток , пока вырос– и, может, с ним бы и замутила.

Ещё раз оглядываю зал. Выдыхаю. И встречаюсь с Юрой взглядом.

– Вы ужинали? – спрашиваю, решив сменить гнев на милость. В конце концов, у меня ещё кухня есть, может, они и там поклеят чего, раз уж такая пляска.

– А вы сменили свой негативный вайб? – с осторожностью заглядывает мне в лицо Юрок.

– Я его не сменила. Я его бережно берегу. Чтоб вокруг меня всегда обитал и отпугивал таких милых мальчиков, как ты, – отзываюсь.

– Вот это кри-инж… И я не мальчик! Я вообще уже студент второго курса медуниверситета, – тут ж обижается.

– Хорошо. Плюс ещё второкурсников-медиков, – соглашаюсь. Юрок с недоверием смотрит на меня, потом на свою подругу и неуверенно фыркает губами. Вероника закусывает губу, сдерживая улыбку. Она себя всё время ведёт крайне смущённо. Возможно, если бы и не это – давно бы её выгнала. Но в девчонке вот вообще нет нахальства. Только, видать, когда гормоны шарашат – она может выдать от безысходности.

На кухне Вероника привычно суетится. У нас запечённая картошка с курицей и овощной салат. И ещё явно что-то мучное, так как запах витает в воздухе. Или Вероника реально пытается проявлять заботу, или просто пытается меня откормить до размеров плюс-сайз. Но мне плевать. Я буду есть всё. Потому что сама себе я вряд ли буду печь пироги, хоть и умею. Спасибо, Анель, за подробный кулинарный курс и обсирание всех моих блюд и доведение их до совершенства. Хотя, помнится, маменьке до последнего казалось, что всегда было что-то не то.

Но, как говорится, чур-чур-чур. Выкинули и забыли.

= 11 =

Удобно ли спать на раскладушке? Более удобно, чем спать на полу – однозначно. Вот говорила мне бабушка ещё в детстве: «Не подбирай всякую немытую тварь домой. Места у нас немного». Конечно, она говорила про котят и щенят, которых я таскала без конца, но всё же не зря говорят, что надо слушаться старших.

Собрав свою кровать и умывшись, ставлю чайник. Завариваю две кружки растворимого кофе. Достаю половинку вчерашнего чизкейка, который сделала Вероника. Нежнейший и вкуснейший. Втыкаю в него две чайные ложки. Всё ставлю на поднос и выхожу в коридор – как раз, когда моя беременная гостья выходит из ванны. Она удивлённо меня оглядывает.

– Доброе утро, – бодро говорю ей.

– Доброе утро, – в замешательстве отвечает.

А я выхожу в подъезд и осторожно спускаюсь на пролёт ниже.

Да. Мой сосед уже здесь. Замирает с неподнесённой сигаретой ко рту. Оглядывает меня, невозмутимо поставившую поднос на подоконник.

– Вот так, – смотрю на него.

– Хм, – качает головой и оглядывает поднос, а затем меня. Я снова в домашних штанах и майке, но в этот раз предусмотрительно надела лифчик, – очень аппетитно.

– Да, это наш совместный завтрак. Не свидание.

– Ага, не свидание. Понял, – усмехается и затягивается.

– Да и чтоб ты не обольщался: из всего здесь своими руками приготовлено только кофе.

– А остальное?

– Вероника. Беременная любовница моего мужа.

– Которая живёт у тебя уже несколько дней, – добавляет и тушит окурок.

– Да. И из-за которой я спала несколько дней на полу. Но теперь, благодаря тебе, я сплю почти как в номере люкс.

Митя смеётся. И это очаровательный мальчишеский смех, при котором появляются искорки в глазах, а ты, как наблюдатель, не можешь не улыбнуться.

Затем он берёт ложку и отламывает чизкейк. Жуёт и наставляет ложку на меня.

– Получается, я как рыцарь, спас леди в беде?

– Ну, ты тут тоже пуха не накидывай, – хмыкаю и отпиваю большой глоток кофе. Не то что натуральный, но тоже сойдёт.

– Ладно. Берём, что дают, и не лезем, куда не просят, – отзывается.

– Какой умный ход – ни одна не устоит, – замечаю.

– И ты?

Смотрю в его живые глаза, оглядываю красивые линии лица, добавляющие его мальчишечьему выражению мужественности.

– Я думала о том, что, возможно, зря сбежала тогда со своим мужем. Надо было просто тебя подождать, пока вырастешь – того гляди, замутили бы.

– Сколько тебе было? Лет шестнадцать–семнадцать? – чуть наклоняет голову.

– Угу.

– Признаться, я уже тогда сох по Оксанке с верхнего.

– Да ну, – улыбаюсь, но совру, если скажу, что его открытость и честность не цепляют. А его общество, просто разговоры, то, что мы честны и открыты – одно из самого приятного, что за последнее время со мной происходило.

– Да-да. Не только я. Пол улицы пацанов грезили.

– Ну уж прям, – смеюсь. Митя мягко улыбается.

– Жалко, что не осталась.

Опускаю глаза, потому что неожиданно грудь сдавливает от болезненного спазма. Так всегда, когда я начинаю об этом вспоминать и думать, а что если бы...

– Возможно, я бы тогда тебе быстро разонравилась, сосед, – грустно бросаю, поправляя волосы за ухо. – Вряд ли кого-то могут привлекать беременные красотки.

Митя молчит. Отпивает из своей кружки и смотрит в окно. Я жду его вопросов, но их он не задаёт. Чёрт, даже это в нём хорошо. И откуда такие берутся-то, особенно когда ты ни к чему не готова, как назло!

– А чем ты занимаешься, сосед? Работаешь? – перевожу тему.

– Да. На благо Родине, – уклончиво отвечает. – Вот приехал продавать мамину квартиру.

– Так ты здесь не живёшь?

Смотрит на меня и медленно качает головой.

– Я с восемнадцати лет, как ты, съехал и живу своей жизнью. Как батя умер – три года назад – перевёз мать поближе к родственникам. Нечего ей здесь одной куковать. И вот, наконец, взял отпуск, занялся квартирой.

– И сколько же тебе ещё отдыхать?

– Месяц почти, – отзывается. А во мне разгорается жгучее разочарование. Дмитрий не будет моим соседом. И другом, наверное, тоже. Он просто хотел немного поразвлечься. А я тут напридумывала, нафантазировала.

– Хм. И много желающих? Или совсем не продаётся?

Митя внимательно на меня смотрит.

– Квартира продастся и без меня. Но я хочу побыть здесь подольше.

– Воспоминания, – понимаю.

– И не только, – ставит кружку на поднос и растягивает губы. – Спасибо за вкусный завтрак, соседка.

– Вы так красиво краситесь, – робко замечает Вероника.

Это уже вечер того же дня. Настроение у меня слегка понизилось, но унывать я точно не собираюсь. Поэтому достаю свою косметичку и под какое-то тупое шоу решаю сделать себе вечерний мейкап. Ну вот просто так. Сидя рядом с бывшей беремененной любовницей своего мужа. А что, так разве не у всех бывает?

– Я училась, было интересно, – отзываюсь, проводя идеальную стрелку. – Когда, говоришь, твой Тарас приедет?

– На днях уже. День-два. Оксана, вы меня простите за неудобства. Даже не представляю, как смогу вас отблагодарить. И за Юрка – что вчера его впустила и вас не предупредила… Просто он один меня всегда поддерживает…

– Не парься, – отвечаю. – И чего ты с Юрком-то и не замутила?

– Ну как это, – девушка смущённо улыбается, – мы же друзья.

– Послушай взрослую тётю: лучшие отношения рождаются из дружбы.

– Да ну нет. Это же Юрок.

– На нет и суда нет, – облокачиваюсь о спинку и чуть закидываю голову, поднимая зеркало вверх. – А почему мы не можем позвонить твоему дяде, напомни?

– Сейчас он недоступен. У него так бывает. Он всегда сам звонит мне.

– Он что, какой-то агент 007?

– Нет. Дядя никогда не говорит, чем занимается. Эта тема под запретом.

– Интересно как. А так вообще он тебе помогает?

– Да. Время от времени на карте у меня появляются деньги. Я точно знаю, что это он.

А неплохо. И мне бы такого дядю. На моей карте пока только убавляются деньги.

– Ух ты, как круто! – искренне восхищается Вероника, когда я завершаю своё преображение. Улыбаюсь уголками губ и смотрю на её кукольное личико. Оно и без косметики изумительное. Немного грустное, но красивое.

– Да, – говорю, глядя в зеркало, – раньше, когда мне было как тебе, я очень ярко красилась. И носила косухи красного цвета.

Она с недоверием смотрит на меня. А я поднимаюсь и подхожу к коробкам с вещами, всё ещё лежащими в коридоре. Одна с вещами бабушки. Вторая – с моими, которые она бережливо сохранила.

Роюсь в своей и достаю лакированную красную косуху. Натягиваю – и она… Она абсолютно мне по размеру! Чёрт побери. Ни фига себе!

– Интересно, а в джинсы я влезу? – сама себе бормочу. Нахожу резиновые джинсы с потертостями. Помню, я вымаливала их купить мне. Бабушка сопротивлялась до последнего, но уступила. Помню, как на базаре, на картонке, прикрытая занавеской, мерила их – и как восхищалась продавец. Таких сейчас нет. Ни джинс, ни продавцов.

– Ох! Ничего себе! Влезла! – застёгиваю не без труда пуговицу, но тем не менее джинсы сидят на мне как влитые. Задница – словно орех, ноги длинные. И, глядя на себя в зеркало, мне даже немного не по себе. Я словно вернулась в прошлое.

– Сейчас такие в моде, – замечает Вероника. – И вам очень идёт.

– Да? – чуть наклоняю голову, оглядываю себя в зеркало.

Чёрт возьми, значит, я уже настолько старая, что мода моей юности возвращается? И как я совсем не заметила, что столько времени прошло?

– Слушай, а как вы сейчас отрываетесь? – спрашиваю, отходя на два шага назад и невольно улыбаюсь. Уж очень я на себя ту, молодую, похожа.

– Отрываемся?

– Вот мы бегали по клубам. Сейчас тусят в клубах? Помню, как сбегала от бабушки ночью, в окно…

– Да, конечно. Я не особо ходила, если честно. Учёба мне давалась с трудом, плюс работа и… – девушка запинается, а я замираю. Плюс роман с доктором. Моим мужем. Вот, сука, что ж царапает-то так?

– Ничего, – говорю, повернув голову к девушке, – обязательно подай на алименты. Если не собираешься с ним сойтись. Ты не собираешься?

Опускает глаза и качает головой.

– Они пытались украсть у меня ребёнка. Это… это ужасно. Я не смогу. Никогда не смогу простить.

– Угу, – оглядываю большой живот девушки, а затем снова смотрю на её лицо. – Ну, раз уж нам делать нечего, давай и тебя накрасим.

– Ой, а можно?

– Давай, – подсаживаюсь к ней, схватив свою косметичку.

– А почему вы перестали ходить в клубы? – спрашивает Вероника, а я застываю с сывороткой в руке. Думала ли я, что буду болтать с беременной любовницей моего мужа хоть когда-нибудь, в какой-нибудь извращённой фантазии? Вообще нет. Буду ли я это делать? Да. Потому что, как ещё недавно выяснили, я странная и нелогичная, но, как говорится, ну и пофиг.

– Потому что быть женой Архангельского и быть его любовницей – это две абсолютно разные вещи. Так что, считай, ты схватила лучшую часть из того, что могло быть. Быть его женой – это слушать его маму, которая готова тебя учить двадцать четыре на семь. Блистать в обществе рядом с ним, но не затмевать. Ухаживать за ним, – беру карандаш в руки, – любить, холить и лелеять.

– А он?

– А он… А он – статус, семья. Общество. Обеспеченная жизнь. Ты вроде домохозяйка и ничего не делаешь, и живёшь в шоколаде, но это большой обман для наивных. Быть домохозяйкой – ещё какая работа. Без выходных, перерывов и права на отпуск. Так что на будущее – не ведись.

Я его встретила совсем молоденькой, вот такая, как ты, была. Только понаглее. Возможно, он думал, что я смогу побороть его маму и спасти… Но ты видела эту женщину – ни у кого нет шанса. Она усмирила меня, сделав идеальной для своего сына, хотя изначально я ей совершенно не нравилась. Девчонка без рода и племени.

– Но вы же крутая… Я вот вообще не понимаю, как Леонид мог, когда… когда у него… Вы такая…

Чуть отстраняюсь, чтоб посмотреть в лицо девчонке. Но в ней нет фальши. Ну что ж, у Лёни, по крайней мере, хороший вкус. Принимаюсь снова за своё дело.

– Обязательно его как-нибудь спрошу об этом, – отзываюсь, – лет через двадцать, когда мы все соберёмся и посмеёмся над этой ситуацией.

Теперь Вероника отстраняет лицо и смотрит на меня, удивлённо подняв брови.

– Нет. Я шучу. Такого никогда не случится, – уверяю, – даже через сотню лет.

А потом девчонка час смотрит на себя в зеркало, охает и ахает, и восхищается своей мордашкой. Делает кучу селфи. Невольно улыбаюсь, глядя на это, а затем сердце болезненно сжимается. Наверное, это никогда меня не отпустит… Хотя я думала, что отпустило. Беру пачку сигарет и спускаюсь на пролёт ниже.

Мити здесь нет. Но это не удивительно – у него же нет на меня радара, как и у меня на него. Кроме утра. Утром он всегда здесь.

Закуриваю – затягиваюсь, и становится будто бы чуть легче. Пусть это иллюзия, но так лучше, чем вообще ничего не делать. А затем набираю номер Даши. Она отвечает после второго гудка.

– Скажи, ты сильно занята завтра?

– Я свободна как птица. А что, есть предложения?

– Да. Клуб.

– Клуб?

– Ты. Я. Клуб.

= 12 =

– Почему вы не занимаетесь визажем? – робко спрашивает моя гостья.

– М? – отвлекаюсь от телефона, жуя свой омлет. Это утро следующего дня, и у нас завтрак.

– Я выставила вчера фотку на свою страничку, и мне столько написали комментов. Спрашивают, у какого визажиста делала… Вы не думали об этом?

– О чём? Чтобы красить мордашки? Нет, что ты, – хмыкаю, – а тебе комментов напишут в любом случае. Ты себя в зеркало видела?

Ставлю тарелку в раковину. У Вероники чудесные задатки повара и посудомойки. Наверное, я даже немного по этому буду скучать. Но не так, чтоб плакать – это точно. Так что, дядя Тарас, я всё ещё верю в твоё существование и очень жду.

Хватаю пачку и спускаюсь на пролёт ниже. Митя стоит и смотрит в окно, крутит в руке неначатую сигарету, явно размышляя о чём-то. Поворачивает голову на звук моих шагов.

– Меня ждёшь, сосед? – удобно умещаюсь на подоконнике. Он мне улыбается уголками губ, оглядывая мои ноги. Люблю его эти взгляды. Вот тут точно я буду грустить.

– Сегодня без кофе? – зажимает сигарету губами и щёлкает зажигалкой.

– А то. Одна раскладушка – одно кофе.

– Всё чётко и по делу. Серьёзная ты девушка, Оксана, не подкопаться.

– Ну так, – фыркаю, и он подносит зажигалку к моей сигарете.

– А вообще, как дела?

– Ну, не считая того, что ты знаешь, кто моя квартирантка, она ещё и жаворонок, заставляющий меня – сову рано вставать.

– Чёрт, – хмыкает, – твоему терпению могут позавидовать ангелы.

– Вот именно. И ещё хочу сегодня с подругой пойти в клуб. Сто лет в них не ходила. Может, ты посоветуешь хороший?

– О-о-о, девчонка, решила отжигать? – затягивается и задумывается. – Неплохой «Неон», в центре.

– Да, я знаю, где он. Видела, когда жила там… Его и предложу в наших дебатах, – достаю телефон и пишу сообщение Дашке. Но она его пока не читает.

– Значит, решила делать шаги навстречу свободе?

Смотрю в его карие озорные глаза. Красив же чёрт.

– Да. Штамп в паспорте скоро исчезнет, – слегка пожимаю плечами и спрыгиваю с подоконника, – пора начинать чувствовать свободу.

– Завидую твоим подружкам, – легко вытягивает у меня телефон из рук, быстро набирает на нём номер и делает вызов. Вопросительно смотрю на него.

– Запиши мой номер. Если вдруг что, вызывай, я сегодня ночью дома.

– Как так? Молодой, красивый и одинокий? – прищуриваюсь, склоняя голову.

Он снова улыбается одними губами и делает ко мне шаг. Близко. Слишком близко.

Его ладонь легко касается моей щеки, большой палец скользит чуть выше скулы. Тепло кожи, лёгкий запах табака и чего-то свежего, будто после дождя – всё это впивается в память.

– Если я нарушу наши договорённости о дружбе… ты сильно рассердишься? – говорит он тише, чем нужно, как будто мы здесь одни на всём свете. – Со вчера прошло мало времени. Может, они ещё не вступили в силу?

– Хм… – только и выходит у меня. Мозг сдаётся. Сердце бьёт так громко, что я уверена – он его слышит.

Парень наклоняется, и мир словно замирает на полпути к его губам. Мне кажется, я даже чувствую, как он улыбается прямо перед тем, как поцеловать меня.

А потом – всё. Уверенно, чуть дерзко и до неприличия жадно. Так, что дыхание сбивается, ноги будто перестают слушаться, а где-то глубоко внутри вспыхивает что-то, что я давно считала погасшим.

– Возможно, – всё же говорю ему, когда он отстраняется, а я выпутываюсь из его рук, – я тебе сегодня позвоню, мистер «горячие губы».

– Жду с нетерпением, – хмыкает мне вслед.

– Ну, абсолютно нечего надеть! – расстраиваюсь, перекопав всю свою одежду.

– Так у вас кэжуал и деловой стиль, в клуб такое точно не годится, – говорит Юрок, складывая очередную мной отшвырянную вещь. Смотрю на него.

– Ты вообще что здесь делаешь, студент-медик?

– Вы пытаетесь свою злость по поводу вещей переложить на меня, это нормально, – кладёт сложенную вещь к остальным. – Не я раздражающий фактор.

– Да нет. Именно ты. Что ты тут делаешь?

– Я пришёл проведать своего друга, – указывает на Веронику, которая подрывается к своему чемодану в углу.

– Как благородно, – бормочу, оглядывая аккуратно сложенные и отсортированные свои вещи. Хм. Не так уж он и бесполезен. Пусть сидит, ладно.

– Оксана, вот, померьте. Мне кажется, вам подойдёт! – Вероника протягивает мне бежевое короткое платье.

Хм. Почему бы и нет? В конце концов она спала с моим мужем – она мне должна.

Ухожу в ванну. Натягиваю на себя, будто вторую кожу, и в зеркале по пояс выглядит просто супер. Вроде. А, ничего себе носила платье наша скромняшка, неудивительно, что Лёня на неё клюнул.

Выхожу, чтоб посмотреть на себя в полный рост.

– Это сексуалити-фоталите! – присвистывает Юрок вполне себе восхищённо.

Платье простое, но за счёт цвета создаёт голый эффект и подчёркивает каждый дюйм тела. Но поскольку на стрессе я ещё и схуднула – действительно сексуалите, как минимум.

А ему вообще можно мне так говорить?

– Одолжу у тебя на вечер? – смотрю на девушку.

– Вам правда очень идёт! Я вам его дарю. Оно почти новое, я его ни разу не надевала. Не решалась… А потом вот, – кладёт руку на живот, – но вам очень хорошо.

Приподнимаю бровь и ещё раз оглядываю себя в зеркале. Оно действительно очень мне идёт, а с правдой лучше никогда не спорить.

– Да вы секси-пушка, – протягивает Юрок, также меня оглядывая.

Слегка прищуриваюсь.

– Не уверена, но кажется, ещё слово – и ты получишь по своему синему темечку, медик, – указываю на него.

– Понял, не дурак, – сразу же собирается парень и смотрит на Веронику, потом на меня. – Дурак бы не понял.

– Вот и чудненько. Так, туфли, макияж – и я готова! – удовлетворённо улыбаюсь своему отражению.