Текст книги "Бамбалейло! (СИ)"

Автор книги: Галина Шатен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

= 7 =

Так странно, еще несколько недель назад моя жизнь была словно отрепетированная сцена театрального представления. Я знала, что за чем следует, и было легко находится на своем месте. Думала, это и есть жизнь. И сейчас сидя на стуле в обнимку со сковородой, и проклиная всё на свете и больше всего свою слабохарактерность, я не знала, что меня ждет завтра. Это одновременно напрягало и одновременно волновало. Странное такое чувство.

Вот, например. Насколько вообще нормально, что малолетняя и беременная любовница моего почти бывшего мужа сегодня будет у меня ночевать, потому что мне не хватает мужества выгнать ее к чертям собачьим на улицу? И вот вообще, за что мне всё вот это вот. Я же жила, хорошенькая, никого не трогала. Всегда со всеми была вежливой и услуживай. Считай с меня можно было писать роман " Идеальная жена». И вот бах-трах получайте -распишитесь!. Кому рассказать – не поверят.

Проверяю напоследок беременного ребенка. Она мирно спит. Так же как ее уложили, на краюшке. И в какой-то момент мое сердце сжимается. Вот сейчас здесь могла лежать моя дочь и точно также спать. Но есть ли смысл бесконечно ковырять рану, которая и так никогда до конца не заживет?

Утром кряхтя от болей в спине, мне на минуточку уже не двадцать лет, и спать на стульях то еще удовольствие, развожу ту жижу, что маркетинг называет кофе. Мешаю и принюхиваюсь. Не то пальто, но за неимением лучшего, как говорится…Успеваю также испечь запеканку из творога, прежде чем моя гостья дает о себе знать.

– Доброе утро.

Вероника стоит в проходе. И она по-прежнему похожа на ангела. Вот сучка. Мое же лицо походит на оттек Квинки.

– Позавтракай. Собирайся и уходи, – говорю и отворачиваюсь. Не, а чего она ждала? Я в конце концов не служба спасения и не красный крест.

Она не заходит. Ей явно неловко. И она не в своей тарелки. И я ненавижу себя за свою жалостливость.

– Давай-давай, шевели поршнями, – тороплю ее, принимая в себя черную жидкость, – вот запеканка, вон сметана. Есть сахар. Это всё. Уж что есть, благодаря твоему любовничку.

– Спасибо большое, Оксана. Вы… эм… вы хороший человек. И Леонид глупый, если так поступил с вами. Я сейчас же соберу вещи и уйду. Простите, что вообще пришла. У меня случилась...эм… маленькая истерика. Анель меня напугала до икоты.

Разглядываю девчонку, выглядит вполне себе искренне. Ну. Ее можно понять. Моя свекровь и меня всегда немного пугала своим напором. Да. Можно. Если б Вероника не спала с моим мужем. И не собиралась от него рожать.

– Какой у тебя месяц? – спрашиваю.

– Почти восьмой, – отвечает, и кладет на живот руку, рефлекторно.

– Проходи садись поешь и езжай к врачу. Тебе сегодня точно нужно. Фельдшер вчера сказал. Давай-давай садись.

Она неловко переступает порог и устраивается за столом. Ставлю перед ней блюдо, пустую тарелку и лопатку. Уж положит сама себе, не переломится.

– Итак, – говорю, наблюдая за ней, – есть некоторые вопросы. Ты там не упадешь в обморок от них?

– Постараюсь…ммм…ниче себе! Как вкусно! Будто моя мама…– запинается, краснея, как-то совсем по-детски очаровательно, – будто как моя мама в детстве готовила. Очень вкусно!

– А где твоя мама живет?

– Она умерла, когда мне было тринадцать. У меня никого нет. Только дядя Тарас. Но по работе он часто в разъездах и часто в местах без связи… А я сама из Дмитровска. С области. У меня там дом остался.

– Ладно. Как давно у вас роман с Лёней?

– Чуть меньше года.

– Восемь месяцев? – предполагаю.

– Чуть больше, – отводит взгляд и перестает есть, – Оксана… Николаевна, я понимаю. Я понимаю, как вам вот так со мной сидеть трудно. Но я хочу, чтобы вы знали… я клянусь, я бы никогда -никогда…

– Как вы встретились? – игнорирую ее раскаивание. – Как вообще произошло, что ты связалась с мужиком в два раза старше? Ну серьезно, в восемнадцать?

– Я не выбирала, – ее глаза опущены, на щеках легкий румянец, она теребит край и так повидавшей виды скатерти. – Я его не узнала сразу. Да я и не знала особо кто есть кто из врачей. Но про кардиохирурга от Бога Архангельского часто слышала. Как он пациентов с того света возвращает…Мне дали работу в его отделении. Санитаркой. Я училась на первом курсе меда и вот...А там, в больнице, все боялись его. Он был такой… другой. Ходил, такой тихий, сосредоточенный. Всегда вежлив со всеми. Но холоден, что ли… А вокруг все бегали, что-то теряли, орали вечно... А он всегда вежливый. Он меня единственный всегда замечал. «Здравствуйте, – говорил, – вы новенькая? А , на первом курсе учимся, будущая коллега. Как зовут?» А потом всегда мне улыбался при встрече, словно я что-то стою. На меня вообще никто никогда не смотрел так…Я ж санитарка…

Спотыкается. Стыдно становится. Наверное. Но я не перебиваю. Хочу послушать всю историю. Даже несмотря на то, что конец известен.

– Когда хочет Лёня умело может казаться милым, – вставляю в затянувшейся паузе.

Вероника вскидывает на меня взгляд.

– Нет… Он не казался. Он просто… был. Был случай, никого не было, я имею ввиду из врачей и персонала. Мы закрывались. Я полы мыла. А тут деда затащили бледный, у него сердечный приступ явно. И Леонид остался без вопросов. Я видела, как он разговаривает с пациентом перед операцией. Тот дед, трясся весь. А он сел рядом, положил руку на плечо и сказал: «Я всё сделаю. А вы потерпите. Нам обоим нелегко, но вы мне поможете, хорошо?»

И тот дед кивнул, как будто он ему жизнь дал. И он его спас… как супергерой, – голос начинает дрожать, – и потом он подошёл ко мне.

Сказал: «Вы хорошо держитесь. Молодец.» И всё.

А я…

Я тогда впервые за много лет подумала, что я, может, тоже не мусор. Что я кому-то пригожусь, кроме как перетянуть каталку.

Девчонка смолкает будто уплывая в воспоминания. И говорит уже тише:

– А потом он начал замечать. Просто. Видел, что я грустная. Что я не ем. Что у меня синяк на руке, потому что на лестнице поскользнулась. Спросил, что случилось. И я… просто не выдержала. Мне никто никогда не задавал таких вопросов. Обо мне мало кто заботился, а Леонид… он … мне казалось что у него большое доброе сердце. Что таких людей вообще нет. А он вот. Есть. Он смотрел на меня, как на человека. А я так хотела быть человеком. Хоть для кого-то. И всё завертелось...

– И о жене Архангельского ты не слышала?

Качает отрицательно головой.

– Нет. Только через месяц. Он мне не говорил. А когда я узнала, я просто была в шоке…он сказал, что вы болеете. Что не может вас оставить. Что у вас «всё сложно, но он меня любит». А я уже не могла назад. У меня тест показал две полоски. Я не знаю, как это произошло. Мы всегда предохранялись.

Ее глаза полные слез смотрят на меня чище небесного свода.

– Я не хотела вам зла. Честно. Я просто думала, что, может… может, в этом мире и для меня кто-то есть…

– И что же? У вас был тайный роман?

– Я ему призналась, что беремена. Чтобы решение принять. Он сказал, что аборт делать нельзя ни в коем случае. Забрал меня из общежития и поселил в трешку в центре... Обеспечивал. Я ни в чем не нуждалась. Я… Я понимала, что есть вы. Но мне казалось, что вы его держите своей болезнью и он как благородный мужчина не может вас отпустить.

Просто класс. В той квартире, которую я отдраивала. Подбирала мебель, чтоб подороже сдать, он поселил свою любовницу. Вот чертов хрен, честное слово!

– А ко мне чего приперлась тогда?

– Я… это гормоны наверно…я не могу объяснить свой поступок… простите, пожалуйста…это был словно импульс…Вспышка.

– Как ты вообще меня нашла? Здесь. Я же не здесь живу. Жила. Почему ты сюда притащилась-то?

– У меня здесь живет мой хороший друг по универу, Юрок. Чуть выше по улице… Я от него шла. И когда узнала, что Леонид женат, еще тогда вас погуглила. Фотки там.... здесь, шла и увидела, как вы из машины выходите. Проследила за вами… сама не знаю почему… А потом как вспышка…

– А Леню-то че не гуглила?

– Не знаю, – пожимает одним плечом, – я просто растворилась в нем. Даже никому не рассказывала. Мне казалось, если скажу, все то волшебство, что, между нами, испариться… Даже мысли не было, что он может быть женат. А оно оказалось все фальшью… и ложью… Простите меня, Оксана… мне так жаль… Если бы я все знала, я бы никогда… Никогда вам не причинила столько всего…

Н-да. Думала была замужем за врачом. Оказывается – за сказочником!

= 8 =

Из колонок тихо играет музыка. Моя сумка набита всеми моими украшениями, и я практически ощущаю себя пещерой Али-Бабы. Еду на свидание со своим ювелиром. Надо точно знать, насколько всё плохо. А позже у меня собеседование на вакансию менеджера.

На пассажирском сиденье сидит беременная девчонка, разглядывающая в окно прохожих. И пока её чемодан всё ещё стоит в моём коридоре. Я не решила, что с ней делать, но просто выставить восемнадцатилетнего ребёнка с животом на улицу у меня рука не поднимается.

Да, это опять пробка. Ненавижу окраины. И центр. И вообще жизнь. В час пик особенно. А жизнь, выходит, – что всегда.

Естественно, больничка с врачом, где наблюдается Вероника, в самом пафосном медцентре планирования семьи. И поскольку мой ломбард тоже не из последних, находятся они недалеко друг от друга.

И когда мы по третьему кругу ищем парковку, находим одно место. Останавливаюсь. Через две машины вижу припаркованный синий Лексус.

– Ой, – похоже, узнаёт машину своего любовничка Вероника и оглядывается, как и я. Хм… Мне-то, в принципе, неудивительно уже. Город, оно известно, что большая деревня. Плюс, здесь недалеко частная клиника, где у него бывают приёмы, но видеться со своим будущим бывшим не прельщает. Оборачиваюсь на свою машину. Перепарковать – равнозначно смерти. В час пик в центре вся парковка забита.

– Ой, к чёрту, – решаю. Не факт, что он увидит мою машину. Да и увидит – и что? Для него не секрет, где я живу, но к общению со мной он не стремится.

– Приёмы оплачиваются с кармана Архангельских, так что они могут прийти – или он, или она. Но ты, я думаю, в курсе, – предпреждаю, сообразив и сложив дважды два.

– У меня нет выхода пока, – выдыхает Вероника и смотрит на меня своими чистыми глазами. – Потом обязательно найду другого гинеколога…

– Ладно. Как закончишь – встречаемся у машины. А дальше уже дома решим. Топай.

В ломбарде едва девушка на меня поднимает глаза, как я вываливаю все свои украшения и киваю на дверь за её спиной.

– Зови, – коротко прошу.

Итак.

Стоит ли говорить, что каждое украшение из моей шкатулки – подделка. Очень красивая и не стоящая тех денег, что, казалось бы, должна. Кроме двух вещей: обручального кольца и помолвочного. Которые я, чуть помедлив, отдаю. Особенно обручалку. Некоторое время на неё ещё смотрю. Но нужны деньги – как минимум на бензин, как максимум на продукты, а вскоре и на квартплату.

Ту-ту – остановка – приехали. Просто капец.

Собираю всё своё барахло и иду в небольшой сквер рядом с парковкой. У меня ещё полчаса до собеседования. А ДЦ, в котором оно будет, – тоже здесь. Как во всех небольших городах, весь центр всегда рядом. Покупаю себе мягкое мороженое, устраиваясь на лавочке с краю. С другого края уже сидит беззубый старик в тельняшке с баяном и басом поёт песни – может, и не сильно попадая в ноты, но от души.

И что мне делать? Дальше-то что?

Менеджер в офис с небольшой зарплатой? Это мой потолок? И то – если возьмут. Но выход-то какой? Вот Лёня. Вот козёл! Всю жизнь мне испоганил, чёрт его дери!

В какой-то момент замечаю через тропинку мужчину в окне небольшой пекарни, который просто с меня глаз не сводит. Он находится не в самом торговом зале, а в отдельной комнате с печами. На нём простая футболка, белый передник и даже небольшой кокошник на голове… или, блин, как это называется. А в руках тесто, которым он занимается на столе. Как только он замечает моё внимание – широко улыбается и подмигивает. Ой. У него яркие тёмные широкие брови, которыми он играет, и какие-то живые зелёные глаза. В общем-то, очень даже симпатичный молодой пекарь. А может, и не сильно молодой.

Так. Всё. Мне надо идти на собеседование, а то опоздаю. Или – вон – за булочника замуж пойду. А что? Всегда накормлена – зато. Бросаю полтинник в шляпу баяниста и слышу столько комплиментов, сколько в жизни не слышала.

Собеседование проходит быстро. Я вылетаю на первом этапе после заполнения анкеты. Мне говорят, что «перезвонят». Ну да. Конечно. Мы все в это свято верим.

По дороге к машине я злая. И потому, не думая (уверена, что так иначе это не объяснить), я разворачиваюсь и иду к медцентру. Да. Прямо сейчас – это то, что мне нужно. Прохожу мимо ресепшн, где мне пытаются улыбнуться. Уверенно поднимаюсь на второй этаж. Кабинет 211. Архангельский Л. К., кардиолог. Приём – вторник и четверг. В коридоре на скамейках сидит уже толпа. Ну, ещё бы. То, что он – говно-человек, это ясно, но врач всё же хороший.

– А вы куда? Здесь очередь! – раздаётся у меня за спиной сердитый голос.

– Я лупить бывшего! – отзываюсь на полном серьёзе и открываю дверь. За столом сидит Лёня. Перед ним пациентка. Напротив Архангельского – медсестра за своим монитором. Все три головы поворачиваются и с удивлением смотрят на меня. Решительно делаю два шага и одной рукой достаю из сумки пакет с цацками. Вторым движением швыряю его в своего будущего бывшего. Они красивой россыпью попадают ему в грудную клетку и рассыпаются, заставляя медсестру заорать, а женщину – подскочить.

– Вот твои подделки! Фальшивые, как и ты, доктор! – указываю на ошарашенного Лёню. Разворачиваюсь. Оглядываю удивлённые лица. Поправляю волосы и слегка пожимаю плечами.

– Нервы, стресс и недосып, – объясняю и ровной походкой от бедра иду по коридору к лестнице. И прям легче становится. Чувство такое, будто три кило за раз скинула.

– Оксана! Оксана! Погоди!

В холле первого этажа мой будущий бывший меня догоняет и ловит за руку. Разворачивает к себе.

– Ты что устраиваешь? Что это за… Здравствуйте, – в сторону кому-то улыбается, и опять серьёзно смотрит на меня. – Хватит уже клоунчить. Возвращайся. Мы всё решим…

– Как решим? – выдёргиваю свою кисть. – У одного ребёнка другого ребёнка украдём? И заживём счастливой семьёй втроём… ой, простите, вчетвером – ещё и мать же твоя. Куда мы без Анель! Не дыхнуть, не выдохнуть!

– Что ты несёшь? – хмурит брови Лёня.

А я вот стою на него смотрю. Вроде не виделись всего несколько дней. А он стоит так близко, но какой-то совсем далёкий. И чужой. Не мой это. Тот, что моим был – любил меня, добивался, надышаться не мог… А этот… Когда только изменился? И как я могла упустить это?

– У своей мамы и спроси. И будь, Лёня, человеком – оплати все траты на гинеколога. Всё-таки это твой ребёнок, козёл ты этакий! И маму свою держи от девочки подальше. Иначе – как пит дать – родит раньше срока… Возьми хоть что-то в свои руки уже! Без помощи мамы, Лёня. Ты уже большой. Справишься. Увидимся в суде.

– Оксан. Давай поговорим? Пожалуйста. Я сделаю перерыв, выйдем в кофейню… Ты же сама говоришь, мы взрослые люди. А ты кидаешься золотом… при людях. Некрасиво это.

Чуть склоняю голову в бок. Думаю, втащить, что ли, ему разок? Что он вообще обнаглел, или как?

– Идите, доктор Архангельский, вы – в задницу. Я с вами ни разговаривать, ни пить кофе, ни тем более сидеть за одним столом не собираюсь! Всё. До суда! – оборачиваюсь и, взмахнув рукой, уверенно иду к выходу. Да, теперь точно – в новую жизнь. Не очень пока радужную, ну, какая имеется.

У машины стоит живое напоминание всех моих бед. Держит свой огромный живот и выглядит крайне несчастно. Но. Мне вот вообще не до неё. Пусть спасибо скажет, что пока её вещи в моей квартире. И что я вообще терплю её рядом. Хотя, по идее, как человек разумный, должна гнать метлой поганой. Но давайте по-честному – где я, а где разум?

– Садись давай, – киваю ей, сняв сигналку. Пристёгиваемся. Я, переключив передачу и сняв ногу с тормоза, сдаю назад.

Бах!

– Ой! – пугается Вероника.

Резко вдавливаю тормоз до упора. Поворачиваю голову. Чёрный блестящий тонированный бентли. Сердце уходит в пятки. Просто блестящее окончание ещё одного долбанного дня!

Да, твою ж мать!

= 9 =

Смотрю в боковое зеркало и сжимаю руками руль. Открывается дверь водителя, и выходит большой квадратный шкаф, обтянутый дорогим классическим костюмом.

– Ой, мамочки, что же делать? – пищит Вероника. А я наблюдаю, как верзила медленно подходит и осматривает повреждения. И думаю о том, что нужно было всё же успеть продлить страховку, пока этим занимался Лёня. А не откладывать это на время после встречи с риелтором.

Бросаю взгляд на Веронику, слегка побледневшую.

– Выходи, держись за живот и постоянно говори «ой-ёй-ёй», и лицо криви, как от боли. Поняла?

– Что?

– Можешь добавить, что живот болит и, кажется, рожаешь...

– Нет-нет… Я не смогу, не смогу…

– Да ядрить грёбаного коня за ногу! – нервно открываю дверь и сталкиваюсь с непроницаемым лицом. Но, как известно, лучшая защита – это нападение. И выхода у меня просто нет. Поэтому расправляю плечи и набираю в лёгкие воздух:

– Господи Боже! Ну вы такой солидный мужчина, ну видите, что маленькая машина красного цвета выезжает, – ну нажмите на клаксон! Ну что за люди!

– Че-го? – застывает под моим напором громила. Я ему едва-едва достаю до плеча.

– Чего-чего, вот и чего. А говорят, женщины не умеют водить! А оно вот, – указываю на его машину, а у самой внутри всё сжимается, думая о сумме, которая понадобится за испорченное крыло. – Ну, правы вы. Ну вот правы. Теперь довольны? У меня в машине сейчас младенец родится от вашей упёртости и упрямства, понимаете?

– Че-го? – снова ошалело спрашивает он, смотрит на мою машину, потом на свою, будто проверяя, в своём ли он уме. На задней пассажирской двери «Бентли» немного опускается тонированное окно.

– Ярик, поехали. Оставь девушку.

Этот голос мне нравится. Ровный, с мужской хрипотцой. Но больше мне нравится, что он говорит. Так вообще бывает? Ещё и со мной? Пока я изумлённо выдыхаю воздух, который набрала для новой порции нападений, дверь уже моей машины открывается, и выкатывается Вероника.

– Рожаю! Я! – говорит слишком фальшиво, кривляясь, видимо, от волнения. – Сейчас! У меня живот! Живот!

Текст дальше, видимо, забыт. Прикрываю глаза, выдыхаю. Затем переглядываемся со шкафом. Он чешет затылок. Смотрю на него чуть ли не извиняясь. Ну а что – девочка старалась.

– Чокнуться, – едва слышно выдыхает и, развернувшись, идёт за руль. А я успеваю заметить, как в щёлочке опущенного стекла мелькает чей-то взгляд.

Прищуренный. Слишком внимательный. Но только на секунду – и стекло поднимается обратно.

По возвращении домой меня настигает труханчик, как сказал бы любой мой одноклассник из юности. Видимо, стресс настиг свою цель. Поэтому достаю ключи от дома и протягиваю Веронике.

– Мне нужно в одно место, скоро буду, – вру.

Девушка молча берёт ключи и выходит из машины.

Итак. Что на сегодня?

Всё по-прежнему очень плохо. И, кажется, я оставляю Веронику у себя. На время. Она сказала – через неделю её дядя приедет? Тут я согласна со шкафом. Чокнуться. Прямо здесь и сейчас. Но… мне нельзя. У меня на это совершенно нет времени. Нужно найти работу. Нужно довести развод до конца. Кажется, сегодня, глядя в глаза своему будущему бывшему мужу, я это осознала до конца. Это точно не мой человек. И он никогда не был моим. Я просто была удобной, красивой (ну а что?), умеющей подать себя на публике второй половинкой блистательного кардиохирурга.

Интересно как. Когда я была своевольной, дерзкой – он от меня терял голову. Как стала домашней и хозяйственной, без преувеличения хорошей женой – оказалась на обочине. Ещё и с его беременной любовницей.

Ну не могу я её выгнать. Не настолько я бесчувственной корочкой покрылась. Хотя мне хочется так по-женски её оттаскать за волосы. Но потом смотрю на неё и понимаю – ребёнок же ещё.

Бросаю взгляд на салон через дорогу. И уже в следующее мгновение ноги сами несут меня в ту сторону. По дороге покупаю небольшой тортик. Уже вечер. Но клиенты ещё есть. Здороваюсь с администратором – она мне приветливо кивает.

Даша порхает над волосами клиентки, как и её коллега на соседнем кресле. И мастер маникюра тоже с клиентом.

– Всем привет!

– О, Ксанка, – улыбается мне моя рыжая мастер в зеркало. – За кофеём пришла?

– Очень надо, – говорю, встречаясь с ней взглядом.

– Хорошо. Сейчас докрашу – и у нас часик. Иди пока наливай бокалы. Мне капучино тоже плесни.

– Поняла, – отзываюсь. Админ занята в своём телефоне и особо не волнуется, что я хозяйничаю с кофемашиной.

А потом мы с Дашей уходим в небольшую комнату со столом и двумя стульями. Я ей выкладываю всё. Просто всё. Не знаю, насколько это умно или глупо, но мне необходимо иногда всё, что со мной происходит, проговорить вслух, чтобы по-настоящему понять: да, это реальность.

– Слушай, по твоей жизни хоть садись и сериал пиши, – качает поражённо головой женщина, уплетая кусочек торта. А мне не лезет ничего в горло. Но кофе – пью с удовольствием.

– Да. Страх и ненависть. Окс – Сана.

И потом мы смеёмся. И вроде ничего не меняется, но будто бы становится немного легче.

В нашу комнату заглядывает женщина примерно моих лет, может и моложе, но модельной внешности. Высокая, с чёрными блестящими волосами до талии. Пухлые красные губы, синие глаза. Идеальный мейкап и слишком длинные острые ногти. Образ этакой стервы. На первый взгляд.

– Даш, привет! Чаевничаете? – она проходит к шкафу за спиной у Даши и начинает что-то искать.

– Привет. Ксан, знакомься – это Эля, наша владелица.

– Рабовладелица, – поднимает тонкий палец вверх и многозначительно приподнимает брови. Затем берёт баночку и закрывает дверцу шкафчика.

– А это наша любительница бесплатного кофе, Оксана. Она разводится, и у неё полный трындец в жизни.

– Сочувствую… Это что, шоколадный тортик?

– Да. Можно есть, полнеть и быть счастливой, – отзываюсь, отрезая кусок. Но она хватает чистую чайную ложку и берёт лишь одну. Закатывает глаза от удовольствия.

– Иногда это лучше секса, чёрт побери, – говорит. Мы все смеёмся. И я думаю: пожалуй, это лучший салон красоты в моей жизни. Здесь будто собраны самые крутые женщины района.

Эле тридцать два. В своё время она, по её словам, удачно вышла замуж. Муж купил ей салон, чтобы была занята делом. И она, вроде бы, успешно справляется. Сейчас у неё маленький ребёнок, поэтому в салоне бывает редко.

– Слушай, – говорит Эля, выслушав меня и обращаясь к Даше, – у Ирки ж вроде продавец свалил. Пусть она Оксану возьмёт. Ты с букетами справишься? А с деньгами?

– Да, – неожиданно отвечаю. – Думаю, да. Я быстро учусь.

Даша уже звонит своей подруге. Та говорит, что завтра меня ждут в цветочном – напротив.

И… я, конечно, боюсь сглазить, но это уже второй плюсик за день. Вроде бы?