Текст книги "ТАЙНЫ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И БУДУЩЕЕ РОССИИ"

Автор книги: Г. Курганов

Соавторы: П. Куреннов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

ПОРТРЕТ ПЯТЫЙ. ТОЛСТОПУЗЫЙ МОИСЕЙ

С этим евреем автор познакомился в дешевеньких меблирашках В. И. Чуркина по Болдыревской улице № 13 в Ново-Николаевске (Новосибирске). Высокого роста брюнет с только что начавшейся проседью с огромным животом и холеной черной бородкой Моисей смахивал на первой гильдии купца. Это был период январь—апрель 1918 года. Говорил он со страшно скверным акцентом и коверкал русские слова до неузнаваемости, хотя и владел солидным лексиконом и за словом в карман не лез.

Был он купцом с Урала и имел целые ящики бумажных денег. Закупал он в большом количестве лен и отправлял его куда-то целыми вагонами. Пишущий эти строки и чета Чуркиных, хозяев меблированных комнат, были поражены, когда узнали, что Моисей завзятый, ярый большевик. Позднее удалось узнать, что в деле предоставления Моисею вагонов для отправки льна много содействовали члены Исполнительного Комитета Совдепа евреи. Все мы искренно удивлялись, видя многие вагоны, отправляемые Моисеем в то время, когда всюду шли обыски, аресты, расстрелы, обложения купцов и зажиточных людей контрибуцией. Этот толстопузый израильтянин имел какой-то иммунитет против реквизиций, поборов и бесчинств разбойной большевистской власти…

Позднее на субботниках в «юрте монгольских князей» стало ясно, что евреям был дан сигнал всячески присоединяться к большевистской власти для уничтожения всех россиян, приверженцев монархии и сторонников царского строя. Надо полагать, что евреям также было внушено, что со временем прийдет их своя еврейская власть над великой страной – Россией.

В. И. Чуркин, в порыве извержения ругательств по адресу толстопузого богатея-большевика, частенько пускал матерное словцо, за что жена его всегда порицала и просила не сквернословить в присутствии женщин.

Моисей много раз с пеной у рта повествовал, что когда вышло отречение от престола императора Николая Второго и текст отречения был помещен в журнале «Сатирикон», то под этим текстом было написано редактором: «Прочел с удовольствием. Аркадий Аверченко». Пишущему эти строки так и не удалось выяснить правда это была или ложь.

За неделю до переворота Моисей смылся восвояси. Точно он знал о дне и часе свержения большевистской власти. Автор уверен, что определенно знал.

ПОРТРЕТ ШЕСТОЙ. ДЕВУШКА-СОРВАНЕЦ

Знавал автор эту девушку незадолго до революции, когда ей было, примерно, 14 лет. Она была дочь «калачного» торговца Жилкина. Очень интересная девушка была она когда грянула наша революция. До невероятной степени эмоциональная и зело подвижная она была, точно сплетена из пучка нервов. Однажды за два года до «великой бескровной» автор покупал хлеб в базарный день в лавке Жилкиных. (Обратите внимание, как тогда рекламировалась эта революция как «бескровная»! Страшная голландско-интернациональная масонская интервенция в Англию в 1698 году тоже носит такое же «крышующее» имя «Бескровной», или «Великолепной» революции. Троцким этой «Великолепной Английской революции» 1688 года, навсегда изгнавшей английского монарха и заменившей его как и в России на, даже не говорившую по-русски «немецкую династию», по выражению братовьёв Солоневичей, «Народную монархию», был такой же как и Троцкий, только английский, «Лорд Марлборо» Прим. Стол.) Один крестьянин, видя как девица делает с молниеносной быстротой все, что нужно при торговле в базарный день, язвительно заметил: «Ну и прытка, ну и бойка, ну и ухватиста эта девчонка: скок, скок, скок; прыг, прыг, прыг… Нарвется, должно быть, она (дальше шло нецензурное выражение).

После большевистского переворота очаровательная барышня Жилкина стала ярой большевичкой и произносила в Совдепе громовые речи против буржуев и т. д. В этот период она имела одну странную черту освобождать из тюрьмы некоторых лиц, коих она считала невинными.

Влюбилась наша героиня в одного из молодых комиссаров. С револьвером в руке заставила она священника соборной церкви повенчать их во время великого поста. Население города возненавидело ее за этот святотатственный акт.

Большевики, придя к власти, грабили население направо и налево. Народ был возмущен. Белые партизаны действовали вовсю. Население уведомляло белых партизан когда в деревню приезжали большевики пограбить. Ночью, когда большевики спали, партизаны длинными пиками, просунутыми через окно, кололи грабителей-большевиков, и редко кому из них удавалось убрать ноги. Теснимые со всех сторон белыми партизанами и под давлением частей армии адмирала Колчака красные были вынуждены поспешно отступить из города. По временам отступление превращалось в паническое бегство.

Отступив верст сорок от нашего города, арьергард красных под натиском частей 45 Сибирского стрелкового полка армии адмирала Колчака был вынужден бросить много военного имущества. Муж красавицы Жилкиной не захотел больше возиться с лишней обузой – своей женой. Недолго подумав как бы от этой назойливой женщины отвязаться, три комиссара посадили ее в мешок. Завязали мешок крепко-накрепко и бросили его чуть поодаль от дороги.

Конные разведчики 45 полка заметили, что какой-то мешок, как живой, прыгает и перекатывается по полю, развязав мешок, солдаты под конвоем доставили бывшую Жилкину в наш город. Кажется ее не расстреляли, а дали несколько лет тюрьмы. Видимо судьи приняли во внимание, что обвиняемой было всего шестнадцать лет.

ПОРТРЕТ СЕДЬМОЙ. СОЛДАТ МОИСЕЙ ФАБРИКАНТ

Канцелярия 23 Сибирского

Стрелкового Запасного Полка. 15 мая 1917 г.

Совету Рабочих и Солдатских Депутатов

города Ново-Николаевска. Милостивые Государи!

Не откажите в любезности сообщить какую должность занимает при Вашем Совете солдат 5 роты вверенного мне полка Моисей (Львович) Фабрикант. Упомянутый рядовой Фабрикант отказывается ходить на строевые занятия, ссылаясь на свою перегруженность работой в Совете Рабочих и Солдатских Депутатов. Настоящим просим сообщить действительно ли солдат Фабрикант заслуживает освобождения от строевых занятий.

Временно командующий полком

Подполковник (подпись) Мерецкий

Полковой Адъютант

Прапорщик (подпись) Печерский.

В памятные августовские дни 1917 года, когда была произведена неудачная попытка патриота генерала Л. Г. Корнилова покончить с кабаком всем ненавистной всероссийской керенщины, пишущий эти строки был в здании Ново-Николаевской (Новосибирской) Городской управы. Смутно помнится, что вечером в здании управы были курсы обществоведения. Преподавателем курсов был прапорщик 23 Сибирского стрелкового запасного полка Степан Иванович Околович.

Помню как кто-то ворвался в комнату наших курсов и объявил, что выпущен экстренный выпуск телеграмм о походе генерала Корнилова на Петроград. Этот же глашатый экстренных новостей просил нас всех пройти в театральный зал управы, где происходил митинг о текущем политическом моменте. В большом зале происходило общее собрание Союза квартиронанимателей города Ново-Николаевска.

К президиуму собрания пробился солдат 23 Сибирского стрелкового запасного полка и, бойко жестикулируя, тыкал пальцем в телеграмму экстренного выпуска и убеждал председателя собрания дать ему внеочередное слово о текущем политическом моменте. Это был Моисей Фабрикант. После продолжительных препирательств президиум дал возможность Фабриканту высказаться.

Обтирая свой обильно вспотевший лоб носовым платком, и прочитав экстренную телеграмму о походе генерала Корнилова на Петроград, Фабрикант начал свою речь:

«Товарищи и граждане! НАША ВЕЛИКАЯ И БЕСКРОВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ СДЕЛАЛА НА САМЫМИ СВОБОДНЫМИ ГРАЖДАНАМИ МИРА. (И ведь, мерзавец, ни словом не соврал! Прим. Стол.).

Ничто на свете не может быть выше и лучше свободы. Мы теперь имеем свободу слова, свободу совести, свободу печати, свободу собраний, свободу стачек, свободу вероисповеданий и многие другие свободы. Все это великое и свободное дала нам наша великая революция И вот теперь контрреволюционный генерал Корнилов повел несколько дивизий своих войск на нашу столицу Петроград (голос Фабриканта все креп). Этот поганый враг народа Корнилов хочет лишить нас всех свобод и завоеваний нашей революции. Он хочет снова навязать нам наше дореволюционное рабство и хочет восстановить власть нагайки, помещиков, кулаков и мироедов («Мироеды» – это Моисей Львович Фабрикант не о себе. Прим. Стол.). Мы, то есть революционная демократия великой республики трудящихся, должны дать всяким Корниловым решительный отпор и при том немедленный, ибо время не терпит. Принимая во внимание тревожность политического момента, я прошу общее собрание Союза квартиронанимателей вынести следующую резолюцию:

«Заслушав доклад члена Совета Рабочих и Солдатских Депутатов товарища Фабриканта о политическом моменте и походе генерала Корнилова на Петроград, Союз квартиронанимателей города Ново-Николаевска на своем общем собрании постановил: Выразить полное доверие нашему Революционному Правительству и Председателю Совета Министров А. Ф. Керенскому и Исполнительному Комитету Всероссийского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Посылаем наше негодование и порицание проходимцу Корнилову и просим революционные власти беспощадно подавить контрреволюционную корниловскую гидру. Да здравствует революция и все ее завоевания. Да здравствует великая свободная Российская Республика. Смерть контрреволюции. Союз квартиронанимателей города Ново-Николаевска. Столько-то подписей».

Фабрикант закончил чтение резолюции почти под гробовое молчание всего зала. Раздались отдельные хлопки двух десятков недорослей. Встает одна дама средних лет. Глаза ее мечут молнии и взгляд пылает огнем негодования. Она вразумительно заявляет:

«Господа!» – Фабрикант сердито бурчит: «Гражданка, Вы не можете употреблять старый термин «господа» по отношению к людям из революционной демократии. Не забудьте, что господа теперь все в Тобольске (Фабрикант намекнул на то, что царская семья была в то время в ссылке в Тобольске).

«Ну, граждане, если не господа», – поправилась женщина, – «Правомочны ли мы решать политические вопросы, заниматься политикой и выносить политические резолюции? Я уверена, что нет. Разве мы для политики собрались здесь? У нас есть много своих нужд, а тут у нас отнимают драгоценное время и подсовывают политические пилюли. Да к тому же я никогда не подпишу такой резолюции, где сказано, что после доклада товарища такого-то. Мы этого человека вовсе не знаем, и вдруг мы будем называть его товарищем».

Председатель собрания заявляет: «Конечно, мы исправим слово товарища и напишем гражданина Фабриканта, если решим послать резолюцию в Петроград». Раздались аплодисменты .. .

Фабрикант настойчиво просит председателя собрания дать ему слово для ответа только что выступавшей гражданке. Слово дается и напористый еврейчик снова затвердил: «Гражданка, отвечаю Вам по существу. Вы, гражданка, видимо, все еще спите летаргическим сном и чувствуете себя под нагайкой царизма. При царском насилии и произволе гражданам, в особенности пролетариату, не разрешалось участвовать в политической жизни страны. Теперь же, когда мы стали свободными гражданами свободнейшей страны в мире, мы должны стать кузнецами своего собственного политического житья. Когда бешеные звери и собаки контрреволюции хотят вырвать из наших рук все свободы, завоеванные революцией, мы все, как один, должны встать и дать наш дружный, солидарный политический отпор. Правомочны ли мы обсуждать политические вопросы? На это я смело отвечу предыдущему оратору: Да. Правомочны. Когда мы жили под железной пятой царизма, тогда мы не имели права, а теперь наша гражданская обязанность послать резолюцию нашему Революционному Правительству.

Неугомонная гражданка не унимается. Она просит слова у председателя и получает его.

«Граждане, я снова напоминаю Вам о том, что мы, члены Союза квартиронанимателей, собрались сюда не для политики, а для разрешения наших экономических проблем и нужд. Затем этот шустрый еврейчик – митинговый оратор, подсовывает нам резолюцию, где называет генерала Корнилова проходимцем. Мы знаем, что это ложь! Ни один русский человек не может считать этого боевого генерала проходимцем. Он герой и страдалец, он много раз ранен на войне и три раза пытался бежать из плена и в четвертый раз ему удалось сбежать и пробраться в дорогую для него Россию. Кровью своей он доказал свою любовь к России. Наоборот, проходимцем я считаю этого болтуна-еврея. Никто из нас его не знает. Откуда он к нам явился?!».

Фабрикант сгорал от гнева негодования и был чрезмерно экзальтирован. Он, прося слово у председателя собрания, буквально плясал на месте, а его красная безстыжая рожа вот-вот была готова лопнуть от прилива крови.

«Граждане» – начал свою речь Фабрикант, – «Только что выступавший оратор нанес мне целый ряд оскорблений. Во-первых, я не проходимец, а член Совета Рабочих и Солдатских Депутатов этого города. Пусть гражданка, моя оппонентка намотает это себе на ус, а если не на ус, так на ум. Я не отрицаю того факта, что Корнилов боевой генерал, но раз он поднял восстание против законного Революционного Правительства, значит он контрреволюционер, и возглавляемое им движение должно быть быстро и беспощадно подавлено силами революционной демократии». На этом месте председатель оборвал Фабриканта и просил закончить его тираду, чему революционный болтун с превеликой неохотой подчинился.

Квартиронанимательница не унималась и снова первой внесла предложение прекратить всякие тары-бары на политические темы и перейти к обсуждению намеченных на повестке текущего собрания вопросов.

Фабрикант огрызнулся: «Какая же вы, гражданка, строптивая!»

«Строптивая, строптивая», – злобно повторяла оппонентка Фабриканта. «Тут поневоле будешь строптивой, когда жизнь дорожает не по дням, а по часам, и мы, семьи рабочих, не можем свести концы с концами! Жалованья наших мужей не хватает, даже, на съестные продукты, а на покупку одежды и обуви нет средств. А тут Вам все время набавляют на квартиры. Митинговые ораторы пытаются вколотить нам в башку, что мы стали свободными гражданами. ДА. НО МЫ СТАЛИ СВОБОДНЫМИ НИЩИМИ. (Как и снова на те же грабли наступили в 1991 году. Проф. Стол.). На какой чорт мне эта свобода, когда я не могу купить себе и моей семье одежды и обуви. Почему царское правительство всегда заботилось, чтобы наши деньги не падали в цене и почему теперешние революционные шалопаи совершенно не принимают мер к тому, чтобы остановить падение ценности наших денег и дать возможность рабочим покупать на их заработок нужную им обувь и одежду, а также продовольствие по сходной цене. Мой оппонент – еврей, и я знаю, что ВСЕ ЕВРЕИ НА ПЕРВЫХ ПОРАХ ВЫИГРАЛИ ОТ РЕВОЛЮЦИИ. Я НЕ ЗНАЮ НИ ОДНОГО ЕВРЕЙСКОГО СЕМЕЙСТВА, КОТОРОЕ БЫ ТАК НУЖДАЛОСЬ, КАК НУЖДАЕМСЯ МЫ, РУССКИЕ РАБОЧИЕ.

ПОЧТИ ВСЕ ЕВРЕИ ДВИНУЛИСЬ НА НАШИ СТОЛИЦЫ И БУКВАЛЬНО ЗАПОЛНИЛИ ИХ. НАША ТЕПЕРЕШНЯЯ ВЛАСТЬ СОСТОИТ НА 90% ИЗ ЕВРЕЕВ. ВОТ ПОЭТОМУ-ТО ЕВРЕЯМ ЖИВЁТСЯ СЛАДКО, А НАМ, РУССКИМ РАБОЧИМ ГОРЬКО!» (Похоже, Куреннов так закодирован Георгием Семеновичем Кургановым, что не обращает внимания на свои собственные примеры из жизни. Прим. Стол.)

Председатель резко оборвал «строптивую» гражданку (!) и просил закончить ее отповедь оппоненту и лишил слова обе враждующие стороны.

В резолюцию было внесено несколько незначительных поправок и содержание ее было передано по телеграфу сразу же после ее принятия. Фабрикант торжествовал и считал себя победителем. Все же больше ста человек отказались подписать телеграмму в Петроград. Однако, прощелыга-Фабрикант устроил все так, что будто резолюция была принята единогласно!

Автор должен заметить, что описал эпизод принятия резолюции и прения по поводу ее принятия совершенно без всяких преувеличений и прикрас, утрирований и пр. Одним словом, – автор снял фотографический снимок и почти дословно изложил слова полемики квартиронанимательницы и солдата Фабриканта. Может быть в архивах революции уцелела копия резолюции Союза квартиронанимателей.

ПОРТРЕТ ВОСЬМОЙ. ГОСПОДИН ГРАЖДАНИН ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Когда в начале революции стали возвращаться из ссылки политические заключенные, то их встречали с распростертыми объятиями как честнейших и чистейших, прямо, яко агнцев небесных. Никому не приходила в голову такая мысль: «А не следует ли поинтересоваться тем, как жили в местах ссылки эти непорочные глашатаи свободы, равенства, братства, четырех-хвостки, земного рая и прочих светозарно-белых атрибутов социализма?» И еще: «Так ли светлыми, лучезарными и незапятнанными в крови и грязи являются ризы и крылышки ангелов революции?».

Летом 1917 года в меблирашках по Болдыревской улице № 13 в г. Ново-Николаевске (Новосибирске) жил вернувшийся из «Якутки» политический ссыльный некий не то Вильман, не то Ведман, но короткая фамилия, оканчивающаяся на «ман». Был он поляк (Редко кто называется «груздем», то есть евреем. Прим. Стол.) и попал в ссылку за принадлежность к партии ППС (Пэ-Пэ-эС – Польская Партия Социалистов). Дружил сей муж с (тоже) полькой Вандой Колендо, конкубиной (сожительницей) видного социалиста-революционера Мичурина (Это не русская фамилия. Прим. Стол.), впоследствии члена «Учредилки» от Томской губернии. Это трио было вместе в ссылке.

Вильман часто и охотно рассказывал пишущему эти строки о жизни в ссылке при царском правительстве. Автор жил в тех же меблирашках. Вильман поведал, что большинство ссыльных белоручек и лентяев не хотело заниматься физическим трудом и потому многие из них иногда жили впроголодь, хотя и часто получали посылки с воли от «доброхотодателей», а также от родных и знакомых.

(Весьма значительное свидетельство. Интересно, что это были за «знакомые»? Вы, будете, например, своему знакомому посылать в ссылку посылки? Обычно, нормальные люди, перестают в таких случаях быть хорошими знакомыми. Прим. Стол.)

Жили эти апостолы социализма в ссылке яко тати и разбойники. Все партии были «на ножах» одна с другой. Например – библиотеку все время удерживала за собой фракция социал-демократов (большевиков) под дулом берданы. Эсеры (социалисты-революционеры) не раз пытались отобрать библиотеку (тоже не без бердан), но успеха не имели.

Вильман, когда-то, в средине своего заключения, выкинул дерзкий, умопомрачительный трюк: открыл сапожную мастер-

скую прямо напротив охранного жандармского управления в Иркутске. Жандармы, ничего дурного не подозревая, заказывали ему обувь и отдавали старую обувь в починку, и часто разговаривали в его присутствии о поимке, скажем, группы сбежавших ссыльных, которая по их сведениям находится между Якутском и Иркутском и что облава и засада приготовлены возле деревни такой-то, в столько-то верстах от Иркутска. Вильман передавал эти сведения своим и группа беглецов по Полярной звезде и солнцу глубоким обходом благополучно миновала жандармскую западню и засаду. За период «сапожничества» Вильмана побеги политических ссыльных стали весьма удачными, и жандармское управление рвало и метало и интуитивно чувствовало, что «крамола» ютится где-то неподалеку. Между прочим Вильман был учеником и выучеником всей Варшаве известного сапожного мастера и шил превосходную новую обувь. С частных лиц он запрашивал дороже, а с жандармов дешевле, поэтому его клиентами были почти преимущественно агенты «охранки». Больше года Вильман играл на нервах жандармского управления, но, наконец, был опознан одним сыщиком и был вновь водворен в «Якутку» с добавлением срока наказания.

В «Якутке» как-то раз волки задрали телушку. Крестьяне считали мясо этой скотины мертвечиной и отдали всю тушу группе политических ссыльных. «Мертвечинка» пришлась по вкусу адептам чистого социализма и… «волк» повадился и стал частенько задирать телушек. Ввиду частых «волчьих повадок» крестьяне усумнились в четвероногости зверя-душителя и установили наблюдение за скотом в виде скрытых «секретов-наблюдателей». Один из таких скрытых наблюдателей, сидевший в густой листве высоко на дереве, изумился, когда увидел как шестеро политических ссыльных набросили на телушку жердь, утыканную гвоздями и «задрали» бедного телка. Мужики пожаловались начальству, но наказания господам социалистам не было почти никакого. Шутка ли в деле, когда «пожива» сама дается и удается задолго до наступления революции задрать несколько телушек у мелкого буржуя-крестьянина.

В первый месяц революции в конце марта 1917 года приехал в Ново-Николаевск (Новосибирск) бывший политический ссыльный из «Якутки» и занял место председателя Комитета Общественной Безопасности. Его же называли Революционным Комитетом. Был назначен военный парад войскам гарнизона – смотр силам революции. Рано утром в день парада пришел наш взводный офицер прапорщик Зимницкий и сообщил, что парад войск будет принимать этот «гусь» из «Якутки» и надо, чтобы войска отвечали на его приветствие: «Здравия желаем, господин гражданин председатель».

Долго муштровал нас этот офицер, затем взялся за дело прапорщик Скориков, потом полуротный подпоручик Расколов и, наконец, сам ротный командир подпоручик Львов. Однако дружного ответа не получалось, а выходила какая-то дробь-враз-нобой. На параде ответили хуже чем на учебе.

Только спустя четыре месяца автор узнал от Вильмана, что господин гражданин председатель был одним из шести прохвостов, «задиравших» крестьянских телушек в «Якутке». Вильман любил при случае выпить и за пельменями с водкой делался весьма словоохотливым. Чем и объясняется то, что он выдал многие сокровенные «социалистические» тайны-грешки приспешников марксизма во время их ссылки на дальнем севере. За пельменями с водкой Вильман называл также фамилии остальных пяти участников своеобразной охоты за телушками, но автор очень сожалеет, что не записал эти фамилии. Несомненно все они занимали крупные посты или при Керенском или при Сталине.

Закончив восемь портретов революционной шпаны, автор дал все начало книги, включая и эти восемь портретов, на прочтение «предварительным критикам», своим друзьям. Все сказали, что портреты хороши, но заметили, что публика ждет, поскольку ведь авторы обещали величайших разоблачений и откровений. Критики особенно советовали не тянуть до конца книги и сейчас же дать самое главное ядро и содержание книги: выставить на показ сейчас же программу организации Всезарубежного Русского Экономического Союза и показать всю основную структуру новой эмигрантской эры. Затем снова перейти к разоблачениям и откровениям. Весь второстепенный материал, не имеющий прямого отношения к неслыханным доселе разоблачениям и откровениям критики рекомендовали поместить в самом конце книги. Критики же сказали, что надо держать читателя в величайшем напряжении мысли и чувств на протяжении первых трех четвертей книги. Теперь будет глава о самом главном.