Текст книги "Кто-то, кого я знала (ЛП)"

Автор книги: Фрэнсис Блекни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17
Эдли

Я не имела ни малейшего представления, как буду выживать в ближайшие две недели. Мой билет на самолет не позволял мне убежать отсюда еще шестнадцать дней после окончания съемочного процесса. Это мне за то, что позволила Кэму организовать мою поездку. Каждая секунда каждого дня была наполнена борьбой с моим всепоглощающим желанием бежать – бежать отсюда так быстро, насколько это возможно – не говоря уже о том, что стоимость обратного билета будет внесена в оплату за мою работу.

В доме Кэма стало тихо после его возвращения; даже тише, чем когда только я одна бродила по залам. Мы жили в самом скучном безмолвном фильме, когда-либо созданном, проводя повседневную жизнь в вежливом презрении, никогда не осмеливаясь войти в крещендо нашего последнего противостояния. Я ничего не могла поделать с тем, что мое прошлое, настоящее и будущее давили на меня со всех сторон.

Такое чувство, что Томас был послан мне вселенной, чтобы удостовериться, что ни одна толика боли не прошла незамечено, ни один удар сердца не прошел безболезненно. Зачем он приехал? Он не должен был оказаться внутри. Разве он не знал, что я давно лишилась прав на эту часть своей жизни? Я сдалась – выброшенная в мусор – что касается моей семьи, знала лучше кого бы то ни было: они не признавали права на ошибку – по сути своей никогда.

Игнорировать прошлое было проще, чем настоящее. Я никогда особо не вникала в то, каков тот мужчина, о котором Деклан рассказывал. Я уже знала настоящего его. Я могла ощущать это внутри себя, и это было вполне в стиле моего старшего брата. Раз он пришел увидеться со мной один раз – я сомневаюсь, что он будет последним – мне нужно быть более бдительной, чем обычно.

Мое настоящее было еще сложнее. Я выработала для себя схему действий на съемочной площадке, которая для меня прекрасно работала. Я строго по часам избегала всех мест, где могла образоваться толпа. Так же я изловчилась применять слабости Кэма и Деклана против них самих же. Легкая неловкость в пребывании подле Кэма, стоила того, что Деклан держался от нас на почтительном расстоянии.

Но даже тень Кэма не была мне нужна, когда я была с Маделин, так как почти все избегали ее присутствия.

Было всего одно слабое место в системе, это трехминутная уверенная ходьба до трейлера Маделин каждое утро, но оно было совсем незаметно – ну, пока Деклан не преградил мне путь в последний день съемок.

– Не сейчас, Деклан. – Я попыталась избежать прикосновения, игнорируя собственное учащенное сердцебиение – вполне обычный для меня побочный эффект общения с ним.

Он заблокировал мне дорогу.

– Если не сейчас, то когда именно? Сегодня, вроде как, завершение, так когда ты думаешь – даже не знаю – никогда? Извини, подружка, но мне это не подходит.

Я именно так и собиралась поступить. Возможность просто исчезнуть из жизни Деклана представлялась мне одновременно притягательной и отталкивающей. Меня разрывало на части от внутренней борьбы из-за того, что я хотела и должна была сделать.

Скрывая все признаки внутреннего смятения, я бросила на него притворно отрешенный взгляд.

– О чем ты хочешь поговорить?

– Джозеф Хоффман предложил мне роль в «Унесенных ветром», – его глаза светились от радости, когда он говорил. – Мы пообедали, и это было потрясающе. Он совсем не такой, каким я его себе представлял.

– Это отлично ... Просто действительно, действительно – что это за слово ты используешь? Ах да – крутяк! Это просто очень, очень крутяк!

Мои излияния слов были мертвыми, неутомимыми, заставляя меня погрузиться глубже в бессвязность, надеясь, что количество заменит качество. Я хотела быть счастлива за него. Я знала, как много это значило для него. Это было написано на его лице. Мой эгоизм заразил мою доброжелательность, почти оставив ее неузнаваемой.

Деклан закатил глаза, не впечатлившись моей реакцией.

– Ой, да ладно.

Только что я стояла и пыталась собраться с мыслями, чтобы выдать подобие правдоподобного ответа, как вдруг оказалась сметена в охапку, словно тряпичная кукла. Руки Деклана надежно обхватили меня, уютно прижимая мое тело.

Господи, он пах восхитительно. Кларк Гейбл, должно быть, не мог бы пахнуть лучше.

– Я сказал тебе это не затем, чтобы ты погладила меня по головке. Поздравления не обязательны. Я их не приму.

– Что? – от удивления я открыла рот. – Почему?

Он прижался своими губами к моим на манер старого доброго голливудского поцелуя, больше подходящего для черно-белой кинокартины, чем ярчайшим краскам, что взрывались за моими опущенными веками. Ощущение поцелуя, сладостные касания его языка и настойчивость губ обескуражили меня, но даже ощущения, в которые он меня погрузил, ничего не значили в сравнении тем, что он сказал своим молчанием.

В обращении со мной, Деклан неизменно обладал способностью говорить больше, не произнося ни слова, и этот поцелуй говорил о многом. Он вписывал любовные истории и эротические фантазии в реальность.

Из-за меня Деклан не хотел браться за эту роль. Он чувствовал ко мне то же, что и я к нему. Я была ему настолько небезразлична, насколько не хотела быть. Я не могла назвать это любовью – не могла даже подумать об этом – но мое сердце пело совсем другую песню.

Было тяжело размыкать наши объятия, как, если бы какая-то невидимая, но, тем не менее, важная часть меня оставалась с ним, потерянная для меня навсегда. Я всматривалась в глубину его глаз, пытаясь собраться с силами, чтобы поступить правильно.

– Ты должен взяться за фильм.

Черты его лица заострились с подозрительным недоверием, и я знала, что должна нанести удар ему снова, чтобы он не смог понять мои чувства.

– Ты не можешь быть с такой, как я, а я не могу быть с таким, как ты. Я не создана для этой жизни и совсем не хочу ее.

– Что значит «такая, как ты»? – он пропустил мимо ушей мои слова о его популярности, которые я сказала, чтобы отвлечь его.

– Девушка, которая забеременела в семнадцать, та, которая даже не в состоянии позаботиться о своей плоти и крови... Каждый человек в мире знает о моем прошлом, и если я буду с тобой, тогда они никогда не забудут меня... Я никогда не смогу забыть. Мне это не нужно.

– Дерьмо. Это все полное дерьмо. Когда ты прекратишь делать это, Эдли? Ты не можешь винить себя вечно... Ведешь себя как жалкая трусиха, и мы оба это знаем.

Я была трусихой, но это не сделало мое решение менее значимым. Даже я знала, что «Унесенные ветром» был фильмом всей его жизни. Это сделало бы его карьеру. Он мог думать, что его чувства ко мне что-то значили, но в дальнейшем увидит, что было бы лучше забыть друг друга. Я бы не... не смогла позволить ему разрушить свою жизнь из-за меня.

Мой подбородок дернулся от упрямства.

– Для нас обоих быть вместе – это неправильно.

По его спине прошла дрожь, делая его позу Деклана более жесткой, а стальной взгляд более решительным.

– Ты не можешь заставлять людей соглашаться с твоими решениями. Может, это и работало в прошлом, но я чертовски уверен, со мной такое точно не прокатит. Ты не всегда знаешь, что правильно.

– Нет, Деклан, – я нанесла ответный удар, почти выплевывая слова. Он ни черта не знал, о чем говорил. Ему определенно не было известно про чувствительные кнопки, на которые он почти надавил. – Я лишь приняла решение, которое никто из нас не хотел сделать. Теперь плохой парень – я, так что тебе не нужно им быть. У меня есть сила, поэтому каждый получает то, что лучше для него, и никому не придется брать на себя вину.

Его лицо смягчилось, каждая черточка указывала на недоверие.

– Ты, правда, веришь, что все вышло так хорошо, когда ты в последний раз приняла решение? Думаешь, жизнь, которая есть у тебя и Кэма сейчас действительно лучше?

Мои глаза сузились, а тело выпрямилось в жесткую линию. Он ступил на опасную дорожку.

– Если бы я тогда не была сильной и дала Кэму увидеть нашу дочь, его мечты никогда бы не стали реальностью. И ты остался бы без работы.

Долгое время Деклан молчал. Недоверие охватило его так сильно, что он почти окаменел от удивления.

– Ты так и не прочитала книгу, не так ли?

– Какое это имеет отношение? – открыла я ответный огонь.

Его бессмысленный вопрос выбил меня из колеи, однако я заняла твердую позицию у себя в голове. Я сдалась. Сейчас самое время сбежать до того, как я сделаю то, о чем действительно буду жалеть... например, останусь.

– Слушай, я знаю, что ты не привык слышать «нет», но я больше не буду повторять. Я не хочу быть с тобой! Этот хреновая, пафосная голливудская жизнь является достаточной причиной, чтобы сбежать в лес, но также, черт возьми, мне не интересны твои плейбойские способы обольщения. Затолкай это в свою милую голову.

Я набрала побольше воздуха в легкие.

– Ты. Мне. Не. Нужен.

Я пыталась спрятать свою дрожь, когда Деклан отшатнулся от меня, будто от удара. Насмешка скривила его рот, и я уже почти была готова к ответному удару, который непременно должен настать. Если он сделает мне больно словами достаточно сильно, моя вина немного уменьшится.

И Деклан не подвел меня.

– Я раньше никогда не понимал, почему все, кого ты когда-то любила, позволили тебе сбежать: твои родители, друзья, Томас... даже Кэм. Они не думали, что тебя следует вернуть? – его беспощадный голос разрезал меня на кусочки. – Но сейчас понял. Все, что тебе нужно было сделать – показать им, какой мертвой и бесчувственной ты была внутри, и, я уверен, для них было облегчением видеть, как ты исчезаешь.

– Больше не буду тратить твое время, – ответила я, повышая голос, чтобы он сравнялся с его и его нападки не сломили меня.

Я дернулась, по-дурацки шатаясь... и затем внезапно остановилась в смущении. Наши крики не остались незамеченными людьми на парковке. Маделин, Альфред, даже Кэм, рядом с еще десятками знакомых лиц, которые наблюдали за шоу, которое мы только что устроили.

Я не осмеливалась встретиться с ними глазами, и вместо этого расправила плечи и начала пробираться сквозь зрителей.

Чья-то рука возникла из ниоткуда.

– Куда ты? Ты не можешь уйти. Я нуждаюсь в тебе.

Маделин твердой хваткой удерживала мою руку так, что невозможно вырваться. Я отказывалась встречаться с ней глазами, предпочитая пялиться на землю.

– Ты не можешь уйти, – скомандовала она, пытаясь надавить на меня и вернуть обратно в свое окружение.

Я больше не ее маленькая уточка, помогающая во всем. Вернуться было не в моих интересах. Мои дни, когда меня преследовали, начались и закончились с Маделин Литл.

Когда я подняла голову, передо мной не было зеленых глаз. Мой взгляд устремился на Альфреда, который возвышался над ней, бросая тень, как от небоскреба, на нас обеих. Я уверена, он понимал, что я была готова к жестокости, если Маделин не уберет свои руки от меня.

Смуглая рука опустилась на ее плечи и в тот же момент мужчина пробурчал:

– Дай ей уйти, сестренка.

Я не поняла, было ли это приказом или запрещающим жестом, который удерживал девушку от того, чтобы пойти за мной снова. Но мне было действительно плевать, потому что я уже убегала.

Разрядить свою батарею до состояния отключки казалось мне блестящей идеей, когда я продумывала всевозможные способы побега от всего. Но когда я оказалась в затруднительном положении, поняла, что это был не самый продуманный план.

Вариантов не осталось, когда я оказалась у главного входа, который вел в студию, вместо того, чтобы идти через задний ход и пойти привычным маршрутом. Вообще, я пользовалась входом для посетителей только несколько раз в начале лета, когда Кэму нужно было побеседовать с кем-то о бизнесе.

Как подарок судьбы, охрана сидела за круглым столом, который окружен перегородкой. За столом мне вызвали такси и попросили подождать десять минут.

С души камень упал от этих слов, я почувствовала облегчение без тяжести в груди, зная, что убегу в ближайшее время. Бегло осмотрев небольшой холл, я увидела только одного человека на десяти свободных местах. Мне должно было быть легче без толпы, но вместо этого мое сердце остановилось уже второй раз за день.

– Нечего сказать, сестричка? – пепельные волосы Томаса были уложены на одну сторону, как и в последнюю нашу встречу. Он немного поправился, но, несмотря на это, был все еще тощим, так что лишние пару фунтов его не портили. Под его глазами были круги и разные пуговицы на полосатой рубашке, но даже такой он все еще был очень похож на моего брата.

Я уставилась на него. В голове было также пусто как в копилке в форме свиньи, которую он обманом забрал у меня, когда мне было пять.

– Прикрой свой рот и сядь, Эдли. Тебе предстоит уделить внимание себе и покончить бегать от стай бешенных папарацци, которые преследует тебя. Если мой друг Марсель, работающий здесь, прав, у меня есть всего девять минут, чтобы сказать, что мне нужно. До того, как ты снова убежишь.

Я взвесила плюсы и минусы Томаса в борьбе с папарацци прежде, чем решить, что с ним я не смогу причинить им много вреда. Словно капризный ребенок, ожидающий нагоняй всей его жизни, я села напротив него и моя спина коснулась стеклянной панели, в которую мог заглянуть любой прохожий.

Долгое время он изучал меня своими зелеными глазами, несмотря на его слова о нехватки времени. Я позволила ему хранить молчание, становясь беспомощной от тепла, которое вызвало его присутствие... Еще никогда я не ощущала такой тоски, как в момент, когда он сидел в шаге от меня. Если бы у меня хватило смелости, я могла бы дотянуться и потрогать его.

– У меня были годы на обдумывание слов, которые я хотел сказать. Я испытал все эмоции, на которые способен. Я ненавидел тебя, проклинал день твоего рождения, сожалел практически обо всем, что говорил тебе, будто бы одно предложение могло решить все проблемы. Я так по тебе скучал, что хотел затащить домой, надирая тебе задницу и крича. Я не хотел ничего больше, кроме как забыть тебя.

Он позволял словам бить меня без всякого сожаления. Они ударялись о мои защитные стены с такой силой, что я знала, боль от них будет напоминать о себе еще долго.

– Но когда вышла статья, в которой говорилось, что ты в Калифорнии, всего в нескольких минутах от нас, я понял, что должен найти способ увидеть тебя. Это все, о чем я мог думать, – он замолчал, позволяя мне остановить себя.

Однако Томас не знал, что все эти когда, когда он ненавидел, проклинал меня и сожалел, я каждую ночь находила себе все более ужасные слова. Четыре года я представляла тот момент, когда встречу его. Каждое утро просыпалась и чувствовала весь груз их ненависти. И я повторяла себе снова и снова, что причинила боль своей семье.

Он не мог сказать мне того, чего я еще не знала.

– Ты ошибаешься, – Томас, наконец, заметил простоту, которую я не ожидала и с которой встретила его простое утверждение. – Я не могу сказать, как мама или папа, или даже я отреагировали, если бы узнали о твоей беременности до того, как ты ушла, но, Эдли, знаешь что? Ты тоже не знала этого и все равно так поступила. Ты даже не дала нам шанса доказать, что ты неправа... И вот, через столько времени, я хотел посмотреть тебе в глаза и сказать, что ты ошиблась, когда сбежала от нас. Ты моя сестра, и я люблю тебя. И не смогу перестать, даже если захочу. Но ты ошиблась. Мы заслуживали попытку сделать все правильно. Мы имели право решить, что правильно для нас, без твоего вмешательства.

Томас посветлел, когда наблюдал, как его слова оседали в моей голове. На меня же они оказывали противоположный эффект. Он расслабился, освобожденный от бремени, которое только что бросил мне на плечи.

Я все еще не сказала Томасу ни полуслова. И сомневалась, что вообще смогу.

Его слова имели силу. Они звучали эхом в моей голове еще долгое время. Я не сомневалась в том, что именно их он и хотел сказать.

Но он ошибался.

Я оставила им все, что у меня было. Они не заслужили проблем от моих решений. Уехав, я дала им свободу. Ничего из того, что я бы сказала ему, он бы не понял.

Уверенность в его глазах заставляла меня нервничать. Как я была уверена в своей правоте, также и Томас. И чем больше я смотрела на него, тем больше сомневалась в своей уверенности. Мои сомнения возросли.

– Твое такси приехало, – сказал он, качнув головой на машину, которая стояла за моей спиной.

Я ушла, и чары спали. Во всяком случае, во мне прибавилось уверенности оставить все позади. Допрос из прошлого ни к чему не привел. Он случился со мной слишком поздно, и настало время, чтобы все поняли это.

Мне осталось сделать только одну вещь...

Глава 18
Эдли

Небо было уродливо серым, куда бы я не смотрела из окна Кэма. Туманная погода передавала мне то, что я уже знала. Я не заслуживаю солнца. Моя единственная сумка была полностью собрана и не на фунт тяжелее той, с которой я приехала три месяца назад.

Я с тревогой наблюдала, за стрелками старомодных часов, стоящих на прикроватной тумбочке, пока, наконец, не настало время идти.

Мой отъезд был идеально спланирован. Самолет, билеты на который я заказала, как только убежала от Томаса, должен был вылететь в подходящее время. Намного раньше, чем Кэм обычно просыпался, и он бы никогда не подумал, что я охотно встану на рассвете.

Подсчитывать количество времени в аэропорту было немного сложнее. Мне нельзя появляться там слишком рано, ведь есть возможность, что кто-то узнает меня. Я не была полностью уверена в том, насколько широко распространены или популярны сведения о том, что американский бестселлер имеет персонажа, списанного из реальной жизни.

В доме было так тихо, что даже когда я шла вниз по лестнице на цыпочках, звучало так, будто я слон в китайской лавке. Впервые я была рада, что продала чемодан на колёсиках, чтобы заплатить за больничные счета. Звук был бы такой же громкий, как и у двигателя самолета, на котором я полечу.

Как будто за призом в конце охоты за сокровищами, я победно потянулась за холодным, блестящим металлом входной дверной ручки.

– Хах, вот так просто? – голос Кэма отражался во всех гранях и трещинах фойе с высокими потолками, пока я не почувствовала, что он окружал меня со всех сторон.

Я представила себе, что именно так беглец чувствовал себя в тот момент, когда слышат: «Ты окружен! Бросай оружие и на землю!»

Моя голова склонилась вперед, ударяясь о дверь в поражении.

– Ты даже не собиралась попрощаться?

Нет, не собиралась.

У меня не было другого выбора, кроме как встретиться с ним, медленно поворачиваясь к тому месту, где он сидел в гостиной. Кэм повернул кресло и откинулся на спинку стула, наблюдая за дверью, очевидно предсказывая мои действия. Интересно, как долго он там сидит, просто ожидая, когда я его разочарую.

– Так будет лучше, – я устала повторять себе эту мантру, не могу представить, как скучно это уже звучало.

Он поднял руку, прерывая меня.

Я ожидала гнева или раздражения. Предполагала ярость и слезы. Все, что я получила от Кэма, выражение полного изнеможения, что прошлось по всему его телу. Поражение на его лице испугало меня в тысячу раз больше, чем любые другие эмоции, которые когда-либо могли быть.

Наконец-то, это произошло.

Он сдался. Мои действия и слова просили его сделать это в течение многих лет, но ничто не могло подготовить меня к тому моменту, когда он действительно отпустил меня. Я чувствовала себя голой, как будто часть меня была оторвана, оставив меня обнаженной. Это было ужасно.

Кэм вздохнул:

– Красная туфелька, ты не всегда можешь знать, как будет лучше.

Нечестно, что он использовал прозвище. Слезы обожгли мои глаза, но я не позволила им скатиться. Разве Кэм не видел, что для меня это тоже тяжело? Почему он только все усложняет?

Я содрогнулась, загоняя обратно мои слабости, пока не пришла в себя.

– Слушай, – начал он неловко, – насчет Деклана. Все те вещи, которые я говорил о вас двоих, были не от друга. Когда я говорил их, это были слова бывшего парня, прости... Я думаю, что ошибался. Он приходил прошлой ночью. Я никогда не видел кого-то...

– Не надо, – теперь была моя очередь прервать его. Моя спина вжалась в дверь, когда я отступила как пугливая кошка, готовая выпустить когти в любой момент. – Я не хочу об этом говорить.

Он не боролся со мной. Может быть, я так привыкла к упрямству Деклана, который всегда только счастлив поставить меня на место. Кэм просто сдался.

Выражение его лица изменилось с решительного на тоскливое, и он с сожалением посмотрел на меня. Кэм смотрел так, будто пытался запомнить все обо мне, даже самые маленькие, самые незначительные детали. И смотрел так, словно это был последний раз, когда он меня видел.

– В этот раз никаких хлопковых шортиков с уточками, – я могла сказать, что он пытался сказать это легкомысленно, как будто случайное наблюдение, сделанное другом, но было что-то в его голосе такое, что ему не принадлежало.

– Сегодня не день резиновых уточек, – со всей серьезностью ответила я. Моя нижняя губа опасно дрогнула, и у меня не было никакой защиты, когда Кэм подошел ко мне, оборачивая знакомое тело вокруг моего.

Я чуть было не сломалась. В руках Кэма было легко развалиться.

Я могла забыть всю глупую неразбериху прошлого. Я могла бы принять предложенный им комфорт. Я могла бы остаться с ним навсегда, позволив ему позаботиться обо мне, как он пытался все это время. Было бы так легко уступить

Но неправильные вещи всегда были самыми легкими, и я слишком долго искала силы, чтобы сделать иначе и помахать своим белым флагом.

– Ты не можешь продолжать и дальше так делать, Эдли.

Уют, исходящий от его теплого дыхания на лбу, был совершенно неправильным и дарил лживые обещания, которые я не позволила ему сказать.

Кэм ошибался.

А я была ущербной и из-за своего упрямства обрекала себя на принятие таких решений снова и снова.

Я не двигалась, ни на дюйм, мое лицо все еще прижималось к его мягкой футболке, где было написано название индии-группы, о которой я никогда не слышала, но он почувствовал изменения. Кэм опустил руки и отступил, возвращаясь к своему чувству поражения.

Я могла увидеть свое вмешательство, которое отражалось в каждой усталой морщинке на его лице. Между нами была четырехлетняя разница в возрасте, но он не выглядел старше восемнадцати, когда мы встретились. Улыбка и невинность были в его глазах. И затем Кэм встретил меня.

Жизнь, полная страданий не изменила его так, как это сделала я.

Я ничего не могла сделать, чтобы стереть причиненные ему страдания и боль из-за моей жестокой любви.

Все, что могла сделать для него, это уйти.

Когда я выскользнула из его рук, мое выражение лица было сильным, не выдавая ни одной отчаянной слабости, которая разрывала меня изнутри.

– Прекрасно, – сказал Кэм, подчинившись моей воле. Он потянулся к чему-то позади себя, вытащил толстый конверт из заднего кармана и протянул мне.

Он был тяжелым и хоть не был адресован кому-то или помечен знаком почты, три неаккуратных слова были нацарапаны почти по всей поверхности бумаги.

– Просто прочитай.

Я вопросительно взглянула на него. Мне был знаком его почерк, когда он писал продуктовые списки и заполнял старые записные книжки, чтобы знать, что острые буквы принадлежат не ему.

Кэм пожал плечами, с малейшим намеком на улыбку, которая показала лишь одну ямочку.

– Деклан спросил меня, может ли он отдать тебе это, и, немного подумав, я согласился... Время пришло.

Слова не были странными. Они имели прекрасный смысл, и у меня не возникло проблем с их пониманием, но то, как он сказал это, раздражало меня. Я уставилась на толстый конверт, и любопытство сжигало меня изнутри.

Конверт был почти полностью заполнен, и каким-то образом, закрывал от меня его таинственное содержание с помощью маленького количества клея. Я сжала его один раз, чувствуя, как бумага легко соприкасалась между моими пальцами, словно стопка писем была сложена внутри.

Я просто знала, что все, что у меня в руках, являлось опасным. Мне удалось ощутить его силу – его важность. Я понятия не имела, что это могло быть, но знала, что это могло изменить меня.

Было очень плохо то, что решение и мои намерения были уже приняты.

Неведение действительно было блаженством. Взглянув в последний раз, я сунула конверт в сумку и почувствовала облегчение без него в руках, как будто только что избавилась от гранаты.

– Прости, – сказал кто-то из нас. Позже я не смогу вспомнить, кто из нас озвучил эмоции, которые мы оба испытывали. В конце концов, это не имело значения.

Я улетала из Калифорнии как в тумане и радовалась оцепенению от чувства, что я только что совершила ужасную ошибку. Но это было единственное, от чего я не могла остановить себя.

И, может быть, это действительно было хуже всего.