Текст книги "Берсеркер (др. перевод)"

Автор книги: Фред Саберхаген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Теперь уже оба расхаживали по кабинету, размеренной старческой походкой, временами огибая друг друга, точно сошедшиеся в небесах планеты. Защитник Веры сказал:

– Я заговорил об этом, дабы указать на то, как сложно получить у других ученых непредвзятое мнение по этому вопросу. Вряд ли они поспешат на помощь Винченто. И тем не менее я полагаю, что в настоящее время большинство астрономов основывают свои расчеты на предположении, что планеты – или по крайней мере некоторые из них – вращаются вокруг Солнца. Конечно, эта идея принадлежит не Винченто – так же, как и идея о том, что наша земля – всего лишь планета. Судя по всему, эти предположения подтверждаются математическими расчетами движения небесных тел, более стройными и более убедительными с точки зрения ученых. Теперь уже не приходится включать в расчеты орбит эпициклы...

– Да-да, благодаря Винченто расчеты выглядят более стройными. Но давайте не отклоняться от сути дела. Могут ли у него быть доказательства, математические или какие-либо иные? Какие бы то ни было неоспоримые свидетельства?

– Я бы сказал, что нет.

– Ха!

Набур перестал шагать по комнате и уставился Беламу в лицо, почти улыбаясь.

– Будь у Винченто неоспоримые доказательства, – сказал Защитник, – полагаю, он привел бы их в своем памфлете. А вот против него доказательства имеются, и вполне веские. – Белам взмахнул своими тонкими руками ученого. Эти тонкие пальцы явно были непривычны к физическому труду, но тем не менее, ухватившись за что-то, уже не отпускали... – Судя по всему, если бы земной шар ежегодно совершал оборот вокруг Солнца, относительные положения неподвижных звезд менялись бы от месяца к месяцу, ибо мы приближались бы к одним созвездиям и удалялись от других. А ничего подобного на самом деле не наблюдается.

Наместник Набур удовлетворенно кивал.

Белам пожал плечами:

– Конечно, это тоже можно оспорить. Можно предположить, что звезды слишком далеки от нас, чтобы подобные изменения были заметны. У Винченто аргументы всегда найдутся, стоит ему пожелать... Боюсь, никто из астрономов не сумеет доказать, что он не прав, как бы кое-кому из них того ни хотелось. Нет, на мой взгляд, нам придется признать, что, если бы мы вращались вокруг Солнца, небесные явления выглядели бы именно так...

– Любому разумному человеку этого будет вполне достаточно.

– Вот именно, мой Наместник. Но, как я писал Винченто, до тех пор, пока мы не можем наверняка утверждать обратное, мы не имеем права отвергать наши традиции и заменять натужными толкованиями то, что прямо и отчетливо сказано в Священном Писании. – Голос Белама постепенно нарастал, приобретая ту мощь, с которой он, должно быть, звучал на суде. – Мы – служители Храма, и наш священный долг перед Господом – поддерживать правду, которая проповедуется в Писании. И то, что я пятнадцать лет назад писал Винченто, остается в силе и поныне: мне так и не представили убедительного доказательства того, что земля, по которой мы ходим, вертится. И потому я не могу поверить, что подобные доказательства существуют!

Наместник уселся обратно в кресло. Теперь его лицо смягчилось. Он решительно хлопнул ладонями по резным подлокотникам.

– Тогда решение наше таково: вы и все прочие Защитники

должны начать разбирательство. – Поначалу Набур говорил с сожалением, но постепенно в нем заново начал разгораться гнев, хотя и не такой грозный, как поначалу. – Мы не сомневаемся, что он может быть уличен в нарушении вашего запрета. Но поймите, мы вовсе не жаждем подвергать эту заблудшую овцу суровому наказанию.

Белам поклонился с благодарностью.

– Мы милосердно предполагаем, – продолжал Набур, – что он не имел намерений нападать на Веру и оскорблять нашу особу. Он всего лишь твердолоб, упрям и несдержан в спорах. И, увы, ему недостает смирения и благодарности! Ему следует внушить, что он не может выставлять себя высшим авторитетом во всех делах – светских и духовных... Он ведь, кажется, как-то раз пытался учить вас теологии?

Белам кивнул, в то же время подумав про себя, что ему не следует упиваться грядущим унижением Винченто.

Но Набур все еще не желал оставить эту тему в покое.

– Право же, я готов его проклясть! Ведь в прошлом мы сами среди первых восхищались его достижениями. Мы даровали ему часы частных аудиенций. Мы проявляли к нему большее расположение, чем ко многим принцам! Прежде чем взойти на этот трон, мы сами однажды написали хвалебный памфлет в его честь! А чем он нам отплатил?

– Я вас понимаю, мой Наместник...

– Я вижу, вы, полковник Одегард, просите назначения в определенное время.

Майор Лукас говорил, не выпуская из зубов сигары, но при этом держался вполне официально. Когда-то они частенько выпивали вместе с Дерроном, и теперь, в роли экзаменующего психолога, Лукасу было не так-то просто взять верный тон. Будь он близким другом Деррона, он бы, наверное, вообще отказался его экзаменовать. Но у Деррона, похоже, не осталось близких друзей... Чен Эймлинг? Бывший одноклассник, но никак не закадычный друг...

Лукас выжидающе смотрел на Деррона.

– Да, – несколько запоздало ответил Деррон.

Лукас пожевал свою сигару.

– Те два дня, которые Винченто должен провести под городом Ойбоггом по пути в суд, в ожидании, пока спадет вода в реке. У вас есть какие-то особые причины просить направить вас именно в это время?

Есть, разумеется. Но Деррон не пытался облечь их в слова даже для себя и, уж конечно, не собирался делать этого сейчас.

– Просто я хорошо знаю эту местность. Я когда-то отдыхал в тех краях. Это одно из тех мест, которые за последние триста-четыреста лет практически не изменились...

Конечно, теперь город Ойбогг вместе с собором, как и все прочие сооружения на поверхности планеты, ушли в небытие. На самом деле Деррону хотелось побывать там потому, что отдыхал он там вместе с той самой девушкой... Он поймал себя на мысли, что напряженно подался вперед, и заставил себя откинуться на спинку кресла и немного расслабиться.

Щурясь сквозь дым сигары, майор Лукас принялся рассеянно перебирать бумаги, лежавшие на столе, и внезапно задал вопрос на засыпку:

– Есть ли у вас особые причины сделаться агентом вообще?

Деррону тут же вспомнились Мэтт и Эй – два человека, которые с течением времени постепенно сливались для него в одну царственную фигуру. Этот героический образ, удаляясь, казался все объемнее – так некогда, в былые дни, на поверхности, оставшаяся позади гора казалась все выше и выше, по мере того как от нее отъезжали все дальше.

Но эта причина – из тех, что вслух не говорят, чтобы не показаться напыщенным.

Деррон снова заставил себя откинуться на спинку кресла.

– Ну, как я уже говорил, я неплохо знаю тот период. И, полагаю, смогу хорошо выполнить эту работу. Я, как и все прочие, мечтаю о победе в этой войне... – Черт, он все-таки заговорил о высоких чувствах! Лучше обратить это в шутку... – Я, разумеется, мечтаю о славе, о великих свершениях – короче, делаю карьеру. Этого достаточно?

– Откуда я знаю? – Лукас угрюмо пожал плечами. – Я вообще не знаю, зачем мне полагается задавать такие вопросы. Почему вообще люди стремятся стать агентами? – Он собрал бумаги в аккуратную стопочку. – И еще одно, полковник, прежде чем я окончательно приду к выводу, что вы годитесь для работы агентом. Как вы относитесь к религии?

– Я не набожен.

– А в целом?

«Расслабься, расслабься!»

– Ну, откровенно говоря, я полагаю, что боги и храмы выдуманы для людей, которые нуждаются в костылях. Мне пока что удается обходиться без них.

– Понятно. На мой взгляд, это вполне здоровое отношение. Посылать во времена Винченто человека, который подвержен идеологической горячке, может оказаться опасным. – Лукас виновато развел руками. – Вы, как историк, лучше меня должны понимать, что та эпоха буквально кишит всякими догмами и доктринами. Вся энергия современников Винченто уходила на религиозные и философские споры.

Деррон кивнул:

– Понимаю. Вам не нужны фанатики какого бы то ни было толка. Ну, лично меня нельзя назвать воинствующим атеистом. Так что моя совесть позволит мне играть любую нужную роль.

Не слишком ли много он говорит? Впрочем, об этом упомянуть необходимо – ему необходимо отправиться туда...

– Если понадобится, я могу быть неистовым святошей и плевать в лицо Винченто.

– Да нет, вряд ли от вас потребуют чего-то подобного. Ну что ж, Деррон, все в порядке. Вы приняты.

Деррон постарался не выказать слишком большого облегчения.

В Секторе решили, что он более всего подходит для роли странствующего ученого. Ему дали имя Вальцей и легенду, не имевшую исторического соответствия. Предполагалось, что Вальцей родом из Моснара – страны, расположенной достаточно далеко от родины Винченто, но все же приверженной Священному Храму. Таких бродячих интеллектуалов, как Вальцей, во времена Винченто было хоть пруд пруди. Они скитались, подобно неким священным коровам, беспрепятственно пересекая мелкие политические и языковые границы, от одного университета или богатого патрона к другому.

Деррон вместе с десятком других отобранных агентов, по большей части мужчин, приступил к подготовке. Им предстояло работать поодиночке или парами. Они должны были держать Винченто под наблюдением в самые критические дни его жизни – перед судом и во время самого процесса. Каждый агент отправлялся на работу на пару дней, потом сменялся новым. Чен Эймлинг, теперь уже капитан, должен был быть напарником Деррона. Им предстояло посменно наблюдать за Винченто, почти не пересекаясь друг с другом. Эймлинг должен был играть роль странствующего монаха, которых во времена Винченто тоже хватало. Большинство из них не отличались дисциплинированностью и благочестием.

Программа подготовки была весьма напряженной. Началась она с хирургического вживления передатчиков в челюсть и кости черепа. Это позволит каждому агенту поддерживать контакт с Сектором, не бормоча вслух и не таская на голове шлема.

Кроме того, следовало освоить тогдашнюю речь и манеры, запомнить ряд событий, о которых говорили в те дни, и забыть другие, которые должны были произойти в ближайшем будущем. Следовало освоить технику связи и пользования оружием. И все это за несколько дней!

Усталый и полностью сосредоточенный на обучении, Деррон почти без удивления отметил, что Лиза теперь работает в Секторе Операций во Времени. Там было немало таких тихих девушек, которые передавали приказы и информацию дежурным и могли делать то же самое для операторов андроидов или для живых агентов, отправленных в прошлое.

Теперь у Деррона почти не было свободного времени, и он не старался урвать минутку, чтобы поговорить с Лизой. Мысль о том, что скоро он снова окажется в Ойбогге, заслонила все остальное. Он чувствовал себя, как человек, отправляющийся на свидание со своей единственной любовью. И по мере того как тени прошлого оживали, все живые люди вокруг, включая Лизу, делались похожими на сон.

В один прекрасный день, когда они с Эймлингом сидели на складных стульчиках в коридоре Третьего яруса, отдыхая в перерыве между поведенческими тренингами, проходившая мимо Лиза остановилась.

– Деррон... Мне хотелось бы пожелать вам удачи.

– Спасибо. Присаживайтесь, если хотите.

Она села. Эймлинг сказал, что хочет поразмять ноги, и удалился.

– Деррон, – сказала Лиза, – мне не следовало обвинять тебя в гибели Мэтта. Я знаю, ты не хотел его смерти и она причинила тебе не меньше боли, чем мне. Это не твоя вина...

Она говорила, как человек, потерявший в бою одного из своих друзей. А не как человек, чья жизнь разрушена смертью возлюбленного.

– У меня, конечно, были свои проблемы, – ну, ты знаешь, – но это не оправдание. Мне не следовало так говорить. Я тебя просто не понимала... Извини.

– Да ничего, все в порядке. – Деррон неловко поерзал на стуле, сожалея, что Лиза так себя изводит из-за этого. – На самом деле, я... Понимаешь, Лиза, я надеялся, что между нами может быть... кое-что. Боюсь, не все, что может быть между мужчиной и женщиной, но все-таки что-нибудь хорошее...

Она отвернулась и слегка нахмурилась.

– Я испытывала подобное чувство к Мэтту. Но мне всегда казалось, что этого мало...

– Понимаешь, – торопливо продолжал Деррон, – относительно чего-то необыкновенного и вечного... у меня это уже было. Когда-то. И я все еще никак не могу расстаться с этим – ты, наверно, заметила. Извини, мне надо идти.

Он вскочил и поспешил в учебный кабинет, хотя знал, что Эймлинга и прочих наверняка еще нет на месте.

Когда наступил день заброски, костюмеры обрядили Деррона в слегка поношенную, но прочную одежду, какую и полагалось носить достаточно состоятельному ученому дворянину, путешествующему вдали от дома. Его снабдили необходимым количеством еды и фляжкой бренди. В кошелек положили умеренную сумму денег тогдашней монетой, золотом и серебром, и поддельное кредитное письмо столичного Имперского банка. Правда, рассчитывалось, что много денег ему не понадобится. По планам, он вовсе не должен был ехать в Священный Град, но кто его знает!

Чену Эймлингу выдали сильно потрепанную и грязную серую рясу. Денег ему не дали, поскольку он должен был разыгрывать роль нищенствующего монаха. Чен полушутливо попросил снабдить его хотя бы игральными костями, мотивируя это тем, что он будет не первым монахом, промышляющим подобным образом. Но командующий заявил, что подобная экипировка будет несколько экстравагантной для духовного лица, даже во времена Винченто, и отклонил просьбу Эймлинга.

Деррон и Чен повесили каждый себе на шею довольно корявые на вид деревянные клинья. Священные символы отличались друг от друга, но оба были достаточно большими, чтобы спрятать миниатюрный коммуникатор, и при этом достаточно уродливыми, чтобы ни у кого не возникло искушения их спереть. Если кто-нибудь из современников Винченто поинтересуется, почему Деррон носит такой огромный клин, он должен был отвечать, что это подарок жены.

В арсенале, расположенном на Третьем ярусе, Одегарду и Эймлингу выдали тяжелые дорожные посохи. Эти палки были куда более грозным оружием, чем могло показаться на первый взгляд. Всех агентов вооружали посохами или другим, достаточно безобидным на вид оружием. Забрасывать их должны были с перерывом в пол минуты – разумеется, в настоящем времени. В прошлое же они должны были прибыть в разные места и в разное время.

Подготовка к миссии была слишком поспешной, и каждому из них уделялось слишком много внимания, чтобы агенты успели как следует перезнакомиться. И тем не менее в последние минуты перед заброской, когда выряженные, как на маскарад, агенты желали друг другу на прощание удачи и доброй охоты на берсеркеров, на Третьем ярусе царила атмосфера шутливого товарищества.

Деррон почувствовал это. Ему пришло в голову, что у него снова появились друзья среди живых. Агенты выстроились по порядку, и Деррон спокойно занял свое место, глядя вперед поверх макушки невысокого Чена Эймлинга, прикрытой серым капюшоном.

Эймлинг обернулся.

– Ставлю пять против десяти, – прошептал он, – что я непременно увязну в грязи по самое интересное место! По крайней мере, я приземлюсь не на дорогу, это уж точно.

– Я не играю, – машинально ответил Деррон. Начался отсчет. Шеренга двинулась вперед. Идущие впереди агенты исчезали один за другим. Эймлинг отпустил напоследок еще какую-то шуточку, которой Деррон не расслышал, и тоже исчез.

Наступила очередь Деррона. Он шагнул в переливающийся, как ртуть, круг...

Деррон очутился в темноте. Первое, что он почувствовал, было незабываемое ощущение открытого пространства. Его ни с чем не спутаешь. Легкий ветерок, мелкая морось и тишина, лишенная каких-либо отзвуков. Он был совершенно один. Значит, его появление прошло незамеченным. Хорошо.

– Преподобный брат! – вполголоса окликнул Деррон на языке Винченто. Никто не отозвался. Должно быть, Эймлинг и впрямь угодил в какую-нибудь хлябь в стороне от дороги. Если уж Чен предлагает пари, он всегда получает то, на что ставит...

Когда глаза Деррона привыкли к мраку, он понял, что твердая поверхность у него под ногами – это мостовая старой имперской дороги, ведущей через Ойбогг. Ну, значит, по крайней мере половину их группы Сектор отправил точно в яблочко. Попал ли он в нужное время – это еще предстояло выяснить, хотя дождь и темнота были обнадеживающими признаками.

Все так же вполголоса Деррон попытался связаться с Сектором для рутинной проверки, но в коммуникаторе все было глухо. Очередная петля временного парадокса препятствовала контакту. Бывает. Оставалось надеяться, что это ненадолго.

Он несколько минут подождал Эймлинга, как уговаривались. Пока ждал, открыл конец посоха и сверился с находившимся там компасом, чтобы узнать, в какую сторону идти по дороге. Потом еще раз окликнул «преподобного брата», не дождался ответа и пошел по дороге. Сапоги глухо топали по мостовой. Вдалеке время от времени полыхала молния. Деррон большими глотками впивал свежий, промытый дождем воздух.

Он не успел уйти далеко, когда передатчик за ухом внезапно ожил.

– ...Одегард, вы меня слышите? Полковник Одегард...

Мужской голос звучал скучно и устало.

– Полковник Одегард слушает.

– Полковник! – радостно воскликнули на том конце. В сторону: – Есть контакт, сэр! – Снова ему: – Полковник, со времени вашей заброски здесь прошло двое суток и три часа. Разрыв во временной шкале...

– Понимаю. – Деррон продолжал говорить вполголоса. – Я попал сюда минут пять тому назад. Я все еще на дороге под дождем. Здесь ночь. Контакт с Эймлингом пока не установлен.

– Одегард, вас плохо видно на экранах. – Это заговорил командующий. – Но, судя по всему, вы находитесь дальше от собора, чем мы рассчитывали. Примерно в двух милях. Возможно, вы очутились за пределами зоны безопасности. Постарайтесь как можно быстрее добраться до Винченто.

Под «зоной безопасности» командующий подразумевал, естественно, зону защиты против прямой агрессии берсеркера, созданную постоянным наблюдением за жизненной линией Винченто.

– Группа, шедшая перед вами, только что вернулась обратно. Они докладывают, что с Винченто все в порядке. Вы говорите, что Эймлинга все еще не видно?

– Да.

Все это время Деррон продолжал шагать по дороге, хотя ему приходилось нащупывать ее посохом, чтобы не свалиться в грязь.

– Мы его тоже пока не обнаружили. И его линии на экранах не видно. Все расплывается. Видимо, дело в разрыве времен-нбй шкалы и в петле парадокса.

Прямо впереди полыхнула молния, услужливо показав Деррону, что дорога здесь идет по прямой. Вдалеке мелькнул шпиль собора. Он и в самом деле был дальше, чем предполагалось. Видимо, действительно милях в двух.

Деррон доложил об этом в Сектор, одновременно думая о том странном предмете, который молния высветила на дороге, – тускло блестящий, лежащий посреди мостовой, над узкой канавкой, которая, казалось, была выцарапана или прорыта поперек дороги.

– ...До него уже недалеко. Он похож на...

Деррон потыкал странный предмет посохом. Мягкий. Деррон дождался очередной молнии.

– Можете больше не пытаться связаться с Эймлингом.

Труп был обнажен. Он мог проваляться и час, и сутки. Деррон стоял над ним, подробно описывая ситуацию. Обычные грабители могли бы спереть и посох, и даже дешевый нагрудный клин, но снимать с монаха драную рясу?..

Он наклонился и пощупал глубокую царапину, которая пересекала дорогу. Нет, ни одним средневековым орудием нельзя было провести такую ровную, прямую черту сквозь камень – точно по линейке. Это явно сделала та же самая механическая рука, что снесла затылок Эймлингу.

– Командор, я полагаю, что берсеркер таким образом отметил границу нашей зоны безопасности. Чтобы мы знали, что он знает о ней.

– Да-да, Одегард, возможно, вы правы. Но сейчас не до того. Постарайтесь как можно быстрее оказаться вплотную к Винченто. Берегите себя.

Деррон и так шел в ту сторону. Он пятился, держа посох наперевес, точно ружье, лихорадочно вслушиваясь, вглядываясь и даже внюхиваясь в царящую вокруг темноту. Хотя, если берсеркер здесь и решит напасть, никакая осторожность Деррону не поможет...

И тем не менее Деррон остался в живых. Шагов через сто он развернулся и зашагал дальше ровным, быстрым шагом. Берсеркер убил между делом, походя, оставив свой знак, точно какой-нибудь наглый разбойник. И отправился дальше, по своим делам.

К тому времени, как Деррон добрался до места, где дорога сворачивала налево, к разрушенному мосту, молнии полыхать перестали. Деррон скорее ощущал, чем видел махину холма и стоящий на нем собор. Но ближе, у самой дороги, он разглядел высокую стену монастыря, груду камней, бывших когда-то надвратной аркой, и остатки сломанных ворот. Подойдя к ним, Деррон различил очертания пустой кареты, – он знал, что это карета Винченто, – стоявшей в луже. Из-под навеса доносилось сонное сопение и фырканье ездовых животных. Деррон на миг задержался, потом зашлепал по лужам через мокрый двор к тому, что должно было быть центральным входом главного здания – приземистого одноэтажного сооружения.

Он не старался идти тихо, и из темного дверного проема его окликнули:

– Стой, кто идет? А ну, назовись!

Диалект был из тех, с которыми Деррон рассчитывал встретиться. Он остановился. В лицо ему ударил луч фонаря. Деррон сказал:

– Я – Вальцей из Моснара, математик и книжник. Судя по тому, что во дворе стоит карета и животные, вы, должно быть, люди порядочные. Мне нужен приют на ночь.

– Ну, тогда заходи, – осторожно сказал тот же голос, что его окликнул. Дверь заскрипела, и наружу высунули фонарь.

Деррон подходил медленно, вытянув руки вперед, показывая, что у него нет ничего, кроме безобидного посоха. Когда он вошел под крышу, дверь за ним захлопнули и с фонаря сняли прикрывавшую его тряпку. Деррон очутился в помещении, которое когда-то, должно быть, было общим залом монастыря. Перед ним стояли двое солдат. Один был вооружен примитивным пистолетом, другой – коротким мечом. Судя по их пестрой форме, они принадлежали к какому-то наемному отряду, коих было полным-полно в этой раздираемой войнами стране.

Разглядев его дворянский костюм, солдаты сделались несколько почтительнее.

– Что ж это вы, сэр, бродите один и пешком?

Деррон, выжимавший воду из плаща, нахмурился и выругался. Он сообщил, что его норовистый скакун испугался молнии, сбросил его и удрал со всем немудрящим багажом. Чума побери эту скотину! Утром, если он его поймает, он ему всю шкуру на ремешки разделает, как пить дать! Он стряхнул воду со своей широкополой шляпы, щелкнув ею, точно бичом.

Деррон обладал неплохими актерскими способностями, а эта сценка была заранее заучена назубок. Солдаты хмыкнули, расслабились и охотно принялись болтать. Места для ночлега тут довольно – монахи давным-давно бросили эту халупу. Правда, это тебе не таверна – ни пива, ни девочек тут не добудешь, да и дровец маловато. Но крыша таки не течет – спасибо и на том. Да, они из наемного отряда, на службе у Священного Храма. Капитан с большей частью людей в Ойбогге, по ту сторону реки.

– Ну а если капитан в ближайшие пару дней только и сможет, что помахать нам ручкой с того берега, так ведь это совсем неплохо, верно ведь?

Но, несмотря на свое шутливое настроение, они все еще относились к Деррону с долей подозрения: кто его знает, а вдруг он разведчик какой-нибудь хорошо организованной банды? Они не сказали ему, сколько именно солдат оказались отрезанными на этой стороне реки, когда мост, который они охраняли, рухнул. Деррон, разумеется, не стал об этом спрашивать. Но, должно быть, не так уж много.

Деррон спросил, много ли здесь еще народу, кроме солдат.

– Не-а, – ответил один. – Только один старый дворянин – это егойная там карета, егойный слуга и кучер. Да еще пара монашков. Пустых келий полно, сэр, выбирайте любую. Сырые все одинаково.

Деррон пробормотал благодарность и вышел в сводчатый коридор, куда выходили пустые дверные проемы келий. Ему любезно посветили фонарем. Деррон вошел в одну из келий, про нее сказали, что она свободна. У задней стены стояла деревянная лежанка, которую пока еще не изрубили на дрова. Деррон сел и принялся стягивать хлюпающие сапоги. Солдат с фонарем удалился.

Сняв сапоги и поставив их сушиться, Деррон вытянулся на деревянной койке, положив под голову мешок с вещами, накрывшись сухим плащом, который достал из мешка, и пристроив посох так, чтобы он был под рукой. Он до сих пор не чувствовал, что достиг своей цели и наконец-то попал в Ойбогг. Смерть Эймлинга казалась чем-то нереальным. Тот факт, что сам Винчент Винченто во плоти находится всего в нескольких метрах от него и что, возможно, именно он, один из отцов Современного мира, храпит там, дальше по коридору, тоже не производил особого впечатления.

Лежа на жесткой деревянной койке, Деррон коротко доложил Сектору обо всем, что произошло вплоть до настоящей минуты. Потом начал засыпать – он действительно устал. Звук дождя убаюкивал, Винченто он до утра все равно не увидит... Засыпая, Деррон подумал о том, как странно, что ему не хочется думать ни о миссии, с которой отправил его сюда Сектор, ни о своей личной мечте о возвращении... ни о странной заминке с петлей времени, ни о гибели Эймлинга, ни об угрозе со стороны берсеркера... Вокруг были только шум дождя и свежесть невероятно чистого воздуха. Это было воскрешение...

Из дремоты его вырвало гудение сигнала за ухом. Деррон тотчас же пробудился и поднес к подбородку резной клин.

– Одегард, нам наконец удалось немного разобраться в этих смазанных линиях на экранах. Внутри и вблизи монастырского комплекса мы насчитали четырнадцать жизненных линий. Одна из них, разумеется, ваша собственная. Другая – линия Винченто. Еще одна, похоже, принадлежит нерожденному ребенку: знаете, такой размытый пунктир.

Деррон поерзал на своей койке. Ему было на удивление уютно. Дождь на улице переставал.

– Так, давайте посмотрим, – пробормотал он вполголоса. – Я, Винченто, двое его слуг, двое солдат, которых я видел. Это шесть. Еще два монаха, про которых мне говорили. Итого восемь. Значит, остается еще шесть. Вероятно, еще четыре солдата и их боевая подруга, которая понесла ту пунктирную линию, хотя она ей вовсе ни к чему... Стоп. Один солдат вроде бы говорил, что девчонок здесь нет. Ладно, разберемся. Вы, видимо, предполагаете, что один из тех людей, что здесь находятся, не имеет жизненной линии – а значит, он или она должен оказаться нашим берсеркером-андроидом.

– Именно так.

– Ладно, завтра пересчитаю их по головам и... Погодите!

В темном дверном проеме кельи Деррона шевельнулась какая-то тень. Монах в капюшоне. Лица не разглядеть. Он шагнул в келью и остановился,

Деррон застыл. Ему вспомнилась та ряса, которую сняли с трупа Эймлинга. Деррон схватился за свой посох. Но он не рискнет им воспользоваться, пока не будет уверен... А ведь в этой тесной келье берсеркер запросто может вырвать у него посох и сломать его прежде, чем Деррон успеет прицелиться...

Монах постоял на пороге. Потом что-то пробормотал – видимо, извинился за то, что ошибся дверью. И исчез в темноте, так же бесшумно, как появился.

Деррон все еще лежал, приподнявшись на локте, сжимая бесполезное оружие. Опомнившись, он рассказал Сектору о случившемся.

– Запомните, он не посмеет убить вас там. Так что не стреляйте, пока не убедитесь, что это он.

– Понятно,

Деррон медленно улегся на койку. Дождь утих. Блаженное спокойствие оставило Деррона. Воскрешение оказалось иллюзией...

Винченто проснулся от чьего-то прикосновения. Он обнаружил, что лежит в темноте, на сырой соломе, а вокруг – голые каменные стены. В первый момент его охватил ужас. Худшее уже случилось! Он в темнице Защитников! Когда ученый увидел склонившуюся над ним безликую фигуру монаха, его ужас еще более усилился. Винченто хорошо видел его в лунном свете, проникавшем через крошечное оконце, – дождь, видимо, перестал...

Дождь... Ну да, конечно, он еще не доехал до Священного Града! Суд еще впереди. Винченто испытал такое облегчение, что даже не рассердился, что его разбудили.

– Что вам нужно? – прошептал он, садясь на койке и натягивая на плечи дорожный плед. Слуга Винченто, Уилл, по-прежнему храпел, свернувшись калачиком на полу.

Лица посетителя не было видно под капюшоном.

– Мессир Винченто, – произнес он замогильным шепотом, – приходите завтра утром в собор. На перекрестье нефа и трансепта [9]9
  Трансепт – поперечный неф готического собора.


[Закрыть]вас будут ждать добрые вести от ваших высокопоставленных друзей.

Винченто попытался переварить эту новость. Может ли случиться так, что Набур или, возможно, Белам прислали ему какое-то тайное заверение в благополучном исходе дела? Возможно. Но скорее это какая-то ловушка, подстроенная Защитниками. Человеку, вызванному на суд, не полагается обсуждать это с кем бы то ни было...

– Добрые вести, мессир Винченто! – повторил монах. – Приходите один. Если вас сразу не встретят, подождите. На перекрестье нефа и трансепта. И не пытайтесь выведать мое имя или разглядеть мое лицо!

Винченто хранил молчание, решив не поддаваться ни на какие провокации. А посетитель, передав послание, растаял в ночи.

В следующий раз Винченто пробудился от приятного сна. Он снова был у себя на вилле, в поместье, пожалованном ему городским сенатом, лежал в своей собственной постели, прислонившись к теплому и уютному боку любовницы. На самом деле эта женщина давно ушла от него – в последнее время женщины его почти не интересовали, – но поместье осталось. Ах, если бы только церковники отпустили его, позволив с миром вернуться домой!

На этот раз Винченто пробудило прикосновение иного рода: солнечный луч, падавший в окно противоположной кельи, коснулся его лица. Пока он лежал, с любопытством припоминая своего полуночного посетителя и раздумывая о том, не было ли это сном, солнечный луч отполз в сторону и повис в воздухе золотым маятником, сулившим изощренную пытку, которая тотчас прогнала все прочие мысли.

Это был маятник выбора. Если он качнется в одну сторону – тик! – его ждет позор отказа от истины и гордости, унижение вынужденного отречения. А если он склонится в другую сторону – так! – маятник сулит ему колодки, дыбу и медленную смерть в тюремной камере.

Не прошло и десяти лет с тех пор, как на Главной площади Священного Града Защитники сожгли живьем Онадройга. Конечно, Онадройг был не ученый – скорее поэт и философ. Многие ученые полагали, что он к тому же еще и сумасшедший. Фанатик, который готов был скорее пойти на костер, чем отречься от своих безумных теорий. А теории действительно были безумные. Онадройг проповедовал, что Господь – не более, чем чародей и фокусник; что когда-нибудь сам глава дьяволов спасется; что число миров бесконечно; что даже звезды обитаемы...