Текст книги "Тень ведьмы"

Автор книги: Флоринда Доннер-Грау

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Проблеск удивления мелькнул в ее глазах.

Она сделала паузу и, глядя прямо мне в глаза, спросила:

– Где ты первоначально планировала изучать знахарские методы?

– В штате Яраку, – неопределенно сказала я.

– Сортес? – спросила она. – Мария Лионза?

Я кивнула головой. Сортес был тем городом, где сосредоточился культ Марии Лионэы. Говорили, что рожденная от индейской принцессы и испанского конкистадора, Мария Лионза имела сверхъестественные силы. Сегодня в Венесуэле ее почитают тысячи людей как самую святую и чудесную женщину.

– Но я приняла совет бывшего священника и приехала в Курмину, – сказала я. – Потом переговорила с двумя знахарками, и обе они сошлись на том, что вы самая знающая, и только вы можете объяснить мне тайны знахарства.

Я рассказала ей о методах, которым хотела следовать при обучении: я хотела непосредственно наблюдать и участвовать в каких-либо знахарских сессиях, при этом по-воэможности записывая их на магнитофон, и, что важнее всего, беседовать с пациентами, за которыми наблюдала.

Старая женщина кивала мне, хихикая время от времени. К моему величайшему удивлению, она полностью согласилась на предложенные мной условия. Она с гордостью сообщила мне, что несколько лет тому назад с ней беседовал психолог Каракасского университета, который даже прогостил в ее доме целую неделю.

– Думаю, что тебе будет выгодней переехать сюда и жить со мной, – предложила она. – Комнат в этом доме достаточно.

Я приняла ее приглашение, но сказала, что рассчитываю остаться здесь по крайней мере на полгода. Она была невозмутима. По ее словам, я могла оставаться у нее на годы.

– Я рада тебе, музия, – прибавила она мягко.

Я улыбнулась. Хотя я родилась и выросла в Венесуэле, всю жизнь меня называли музия. Это обычно пренебрежительный термин, но в зависимости от тона, с которым он произносится, его можно понимать как ласковое выражение, относящееся к любому, кто белокур и голубоглаз.

IV

Напуганная слабым шорохом юбки, прошелестевшей позади меня, я раскрыла свои глаза и уставилась на свечу, горящую на алтаре в полутьме комнаты. Пламя мигнуло и испустило тонкую черную нить дыма. На стене выступила тень женщины с палкой в руке. Тень, казалось, была окружена частоколом мужских и женских голов, которые с закрытыми глазами сидели рядом со мной на старых деревянных стульях, расставленных по кругу. Я едва смогла подавить нервное хихиканье, поняв, что это была Мерседес Перальта, которая вкладывала в рот каждого из нас большие самодельные сигары. Затем, сняв с алтаря свечу, она дала каждому прикурить от нее и, наконец, переставила свой стул в центр круга. Глубоким монотонным голосом она начала петь непонятные, часто повторяющиеся заклинания.

Сдержав приступ кашля, я попыталась синхронизировать мое курение с быстрыми затяжками людей вокруг меня. Сквозь проступившие слезы я следила за их серьезными, окаменевшими лицами, которые с каждой затяжкой становились все живее и живее, пока не начали казаться растворяющимися в сгустившемся дыме. Подобно бестелесному объекту, рука Мерседес Перальты материализовалась из этого парообразного тумана. Щелкнув пальцами, она несколько раз начертила в воздухе воображаемые линии, соединяющие четыре главные точки.

Подражая другим, я начала раскачивать свою голову вперед и назад в ритм со щелчками ее пальцев и ее ниэкоголосых заклинаний. Игнорируя растущую тошноту, я заставила себя держать глаза так, чтобы не фокусироваться на отдельных деталях того, что происходило вокруг меня. Это был первый раз, когда мне разрешили присутствовать на встрече спиритов Донья Мерседес служила медиумом и связным духов.

Ее собственное определение спиритов мало чем отличалось от объяснения Флоринды, за исключением того, что она признавала еще один независимый класс: медиумов. Она определяла медиумов как переводящих посредников, служащих каналом, с помощью которого духи выражают себя. Она пояснила, что медиумы независимы потому, что они не принадлежат ни одной из трех категорий. Но они могли быть всеми четырьмя категориями в одном.

– В комнате находится сила, которая мешает мне, – внезапно прервал заклинания доньи Мерседес мужской голос.

Тление сигар наполнило дымный мрак глазами обвиняемых, резко оборвалось групповое бормотанье.

– Я вижу ее, – сказала она, вскакивая со своего стула. Она переходила от человека к человеку, делая на мгновение паузу около каждого.

Я вскрикнула от боли, когда почувствовала нечто, резко уколовшее мне плечо.

– Иди за мной, – шепнула она мне на ухо. – Ты не в трансе.

Боясь, что я буду сопротивляться, она твердо взяла меня за руку и отвела к портьере, которая служила дверью.

– Но ты сама просила меня прийти, – сказала я ей прежде, чем она вытолкнула меня из комнаты. – Я никому не помешаю, если тихо посижу в углу.

– Ты помешаешь духам, – прошептала она и бесшумно задернула занавес.

Я пошла на кухню в заднюю часть дома, где обычно работала по ночам, диктуя на магнитофон и компануя свои понемногу растущие полевые заметки. Рой насекомых гроздью облепил единственную лампочку, висящую под потолком. Ее слабый свет освещал деревянный стол, стоявший посреди комнаты, левый угол был в тени, и там спал блохастый и шелудивый пес. Одна сторона прямоугольной кухни выходила во двор. Напротив других трех стен, черных от копоти, на необожженых кирпичах у угольной ямы стояли керосиновая лампа и круглая металлическая бадья, наполненная водой.

Я вышла в освещенный луной двор. Цементная плита, где подруга доньи Мерседес, Канделярия, раскладывала каждый день на солнце выстиранное белье, блестела, словно серебряная лужа воды. Одежда, развешанная на веревках, на фоне темной оштукатуренной стены, окружающей двор, казалась белыми пятнами во тьме. Очертания луны, фруктовых деревьев, растений смешались с дрожащими пятнами, образованными темной массой колибри и насекомых. Все утопало в пронзительном свисте сверчков.

Я вернулась на кухню и заглянула в горшок, кипящий на плите. Независимо от времени дня или ночи здесь всегда можно было найти что-нибудь пожевать. Обычно это был прекрасный суп из мяса, курятины или рыбы, в зависимости от того, что имелось в распоряжении, и ассортимента овощей и кореньев.

Я поискала для супа тарелку среди посуды, сваленной на стеллажах, выстроенных у стены. Здесь были целые дюжины бесподобных фарфоровых, металлических и пластмассовых тарелок. Я положила себе куриного супа в большую миску, но прежде, чем присесть, вспомнила, что надо начерпать из бадьи воды и дополнить горшок, стоящий на плите. Знакомство с привычками этого эксцентричного дома не заняло у меня много времени.

Я начала записывать все то, что произошло на встрече. Попытка вспомнить все детали события или все слова беседы всегда была лучшей мерой для борьбы с одиночеством, которое постоянно накатывало на меня.

Холодный нос собаки ткнулся в мою ногу. Я нашла оставшиеся куски хлеба, покормила собаку и вновь вернулась к своим записям.

Я работала до тех пор, пока не почувствовала себя сонной, мои глаза устали – света явно не хватало. Я собрала магнитофонные ленты и бумаги и пошла в свою комнату, расположенную в другом конце дома. На миг я остановилась во внутреннем патио. Мое внимание привлекли переменчивые пятна лунного света. Слабый ветерок будоражил ветви виноградных лоз, их зубчатые тени рисовали живописные кружевные узоры на кирпичной кладке внутреннего двора.

Прежде чем увидеть женщину, я почувствовала ее присутствие. Она сидела на земле, почти скрытая большими терракотовыми горшками, раскиданными по всему патио. Пушистая копна волос венчала ее голову белым нимбом, но ее темное лицо оставалось неясным и смешанным с тенями вокруг нее.

Я никогда раньше не видела ее в доме. Мой первоначальный испуг рассеялся, когда я подумала, что это наверняка одна из подруг доньи Мерседес, а возможно и ее пациентка, или даже родственница Канделярии, которая ожидает ее возвращения со спиритического сеанса.

– Простите меня, – сказала я. – Я здесь новенькая. Я работаю с доньей Мерседес.

Женщина кивнула мне. Казалось, что она знала, о чем я говорю, но она не проронила ни слова. Одержимая необъяснимой тревогой, я попыталась справиться с истерическим испугом. Я заставила себя повторять, что нет причин для паники в том, что старая женщина сидела на корточках в патио.

– Вы здесь на сеансе? – спросила я неуверенным голосом.

Женщина утвердительно кивнула головой.

– Я тоже там была, – сказала я, – но донья Мерседес прогнала меня. – Я вдруг почувствовала облегчение и захотела посмеяться над ситуацией.

– Ты боишься меня? – внезапно спросила старая женщина. Ее голос был резким, скрипучим и все же молодым.

Я засмеялась. Мне хотелось легкомысленно соврать ей, но что-то сдерживало меня. Я услышала свой голос, который говорил о том, как я была напугана ею.

– Пойдем со мной, – по-деловому приказала мне женщина.

Моей первой реакцией было последовать за ней, но вместо этого я услышала, что говорю то, о чем говорить не собиралась.

– Я закончила свою работу. Если ты хочешь поговорить со мной, делай это здесь и сейчас.

– Я приказываю тебе, иди за мной! – закричала она.

Вся энергия моего тела, казалось, тотчас же вытекла из меня. Однако я заявила: «Почему же ты не прикажешь себе остаться здесь?». Я не могла поверить, что сказала именно так. Я была готова извиниться, когда странный резерв энергии влился в мое тело и я почувствовала себя почти под контролем.

– Поступай, как знаешь, – сказала женщина и встала, выпрямившись. Ее рост был невообразимым. Она росла и росла, пока ее колени не оказались на уровне моих глаз.

В этот миг я почувствовала, что моя энергия оставляет меня, и я испустила серию диких, пронзительных воплей.

Канделярия бегом спешила ко мне. Прежде чем я успела вдохнуть воздух и закричать снова, она проскочила расстояние между комнатой, где проходила встреча спиритов, и патио.

– Сейчас все в порядке, – повторяла она ласковым голосом, который, казалось, приходил издалека.

Она нежно растирала мою шею и спину, но я не могла остановить судорог, сотрясавших мое тело. А затем, не желая того, я расплакалась. не должна была оставлять тебя наедине, – сказала она извиняющимся тоном. – Но кто бы подумал, что музия сможет увидеть ее?

Прежде чем другие участники встречи вышли посмотреть, что случилось, Канделярия увела меня на кухню. Она помогла мне сесть на стул и дала стакан рома. Я пила и рассказывала ей о том, что произошло в патио. В тот момент, когда я закончила и ром, и свой отчет, я почувствовала себя сонной, отвлеченной, но вовсе не пьяной.

– Оставь нас одних, Канделярия, – сказала донья Мерседес, входя в мою комнату.

Канделярия уложила меня в постель, застелила кровать и для себя, чтобы быть здесь, когда я проснусь.

– Я не знаю, что сказать об этом, – начала донья Мерседес после долгого молчания, – но ты – медиум. Я знала это с самого начала. – Ее лихорадочные глаза, казалось, были подвешены в прозрачной субстанции, она внимательно изучала мое лицо. – Единственный смысл того, что они позволили тебе присутствовать на сеансе, заключается в том, что ты везучая. Медиумы везучие.

Несмотря на свои опасения, я рассмеялась.

– Это не смешно, – сказала она предостерегающе. – Это очень серьезно. В патио ты вызвала дух без чьей-либо помощи. И самый значительный дух, душа одного из моих предков пришла к тебе. Она приходит очень редко, но если приходит, это исполнено глубокого смысла.

– Она – призрак? – спросила я по глупости.

– Конечно, она была призраком, – убежденно сказала она. – Мы понимаем вещи так, как тому научены. И здесь нет отклонения от правил. Мое убеждение таково, что ты видела самого устрашающего духа и что живой медиум может общаться с душой мертвого медиума.

– Почему этот дух пришел ко мне? – спросила я.

– Не знаю. Однажды она пришла ко мне, чтобы предупредить меня, – ответила она, – но я не последовала ее совету. – Ее глаза потеплели, а голос смягчился, когда она произнесла:

– Первое, что я сказала тебе, когда ты приехала, было то, что тебе повезло. Я тоже была везучей, пока кое-кто не разорил моего счастья. Ты напоминаешь мне этого человека. Он был блондин, как и ты. Его звали Федерико, и он тоже был везучим, но не имел никакой силы. Дух посоветовал мне оставить его одного. Я не сделала так и поплатилась за это.

Не зная, как отвести внезапный поворот события и печаль, нашедшую на нее, я положила руку на ее плечо.

– У него не было никаких сил, – повторила она. – Дух знал это.

Хотя Мерседес Перальта всегда была готова обсуждать все, что угодно, лишь бы это относилось к ее практике, она довольно настойчиво уклонялась от моих любопытных вопросов об ее прошлом. Однажды, и я не знаю, застала ли я ее врасплох или это было преднамеренное движение в ее игре, она открыла, что много лет назад пережила огромную потерю.

Прежде чем я смогла решить, действительно ли она поощряет меня задать несколько личных вопросов, она поднесла мою руку к своему лицу и прижала ее к щеке.

– Почувствуй этот рубец, – прошептала она.

– Что с тобой случилось? – спросила я, проведя пальцами по неровному шраму, проходящему по щеке и шее. Пока я не касалась его, шрам был неотличим от морщин. Ее темная кожа была так хрупка, что я боялась, она может развалиться в моей руке. Таинственная вибрация исходила из всего ее тела. Я не могла отвести своего взгляда от ее глаз.

– Мы не будем говорить о том, что ты видела в патио, – твердо сказала она. – Вещи, подобные этой, относятся только к миру медиумов, а ты не должна обсуждать этот мир ни с кем. Я могу, конечно, посоветовать тебе не пугаться этого духа, но не надо глупо манить его к себе.

Она помогла мне подняться с постели и повела на то самое место, где я увидела женщину. Когда я остановилась и начала рассматривать темноту вокруг нас, я осознала, что не имею понятия о том, спала ли я несколько часов или всю ночь и день.

Донья Мерседес, казалось, поняла мое смущение.

– Сейчас четыре утра, – сказала она. – Ты спала почти пять часов.

Она присела там, где была женщина. Я тоже устроилась на корточках рядом с ней, между пучками жасмина, развешенными на деревянной решетке, своеобразной пахучей занавеси.

– Мне и в голову не приходило, что ты не знаешь как курить, – сказала она и засмеялась своим сухим, скрипучим смехом. Она сунула руку во внутренний карман юбки, вытащила оттуда сигару и прикурила ее. – На встрече спиритов мы курили такие же сигары. Спириты знают, что запах табака ублажает духов. – После небольшой паузы она вложила зажженную сигару в мои губы. – Попробуй покурить, – приказала она.

Я затянулась, глубоко вдохнув в себя. Крепкий дым вызвал кашель. г Не затягивайся, – сказала она с нетерпением. – Дай, я покажу тебе, как надо. – Она достала сигару и запыхтела ею, вдыхая и выдыхая, постепенно укорачивая затяжки. – Не надо курить легкими, кури свое» головой, – объясняла она. – Таким способом медиум вызывает духов. С сегодняшнего дня ты будешь вызывать духов на этом месте. И не рассказывай об этом никому, пока не сможешь сама проводить встречи спиритов.

– Но я не хочу вызывать духов, – весело запротестовала я. – Я хотела лишь присутствовать на одной из встреч и наблюдать за ее ходом.

Она посмотрела на меня с угрожающей решительностью.

– Ты медиум, а медиумы на встречах не наблюдают.

– Какой смысл во встречах? – спросила я, меняя тему.

– Смысл в том, чтобы задавать вопросы духам, – немедленно отозвалась она. – Некоторые духи дают прекрасные советы. Другие бывают очень злобными. – Она тихо засмеялась с легкой злостью. – Какой появится дух, зависит от состояния жизни медиума.

– И тогда медиумы оказываются во власти духов? – спросила я.

Она надолго замолчала, глядя на меня. Ее лицо не выдавало никаких чувств. Затем вызывающим тоном она сказала: «Их нет, когда ты сильна». Она продолжала пристально смотреть на меня лютым взглядом, затем закрыла глаза. Когда она открыла их снова, она были лишены какого-либо выражения.

– Помоги мне пройти в мою комнату, – прошептала она. Опираясь на мою голову, она выпрямилась. Ее рука скользнула ниже моего плеча, по рукаву, твердые пальцы обвились вокруг моего запястья словно обугленные корни.

Молча мы побрели по темному коридору, где деревянные скамьи и стулья, покрытые козлиными шкурами, выстроились у стены. Она переступила порог своей спальни; прежде чем закрыть дверь, она еще раз напомнила мне, что медиумы не должны рассказывать о своем мире.

– В тот миг, когда я увидела тебя на площади, я знала, что ты медиум и что ты придешь повидаться со мной, – утверждала она. Улыбка, смысл которой я не понимала, исказила ее лицо.

– Ты пришла, чтобы принести мне что-то из моего прошлого.

– Что?

– Я не вполне уверена. Воспоминания, наверное, – сказала она неопределенно. – Или, возможно, ты возвратишь мое старое везенье. – Она провела рукой по моей щеке и тихо закрыла дверь.

V

Убаюкиваемая мягким ветерком и смехом детей, резвящихся на улице, я продремала весь день в гамаке, натянутом между двух деревьев. Я даже перестала ощущать аромат стирального порошка, смешанного с едким запахом креозола, которым Канделярия натирала дважды в день полы, не считаясь с тем, грязные они или нет.

Я ожидала почти до шести часов. Затем, как это просила Мерседес Перальта, я подошла к ее спальне и постучала. Никто не отвечал. Я тихо вошла в комнату. Обычно в это время она заканчивала прием пациентов, которые приходили к ней лечиться. Она никогда не принимала более двух посетителей в день. В свои плохие дни, которые следовали довольно часто, она вообще не принимала никого. На этот раз я хотела прокатить ее на своем джипе и прогуляться с ней по окрестным холмам.

– Это ты, музия? – спросила донья Мерседес, вытягиваясь в своем низко подвешенном гамаке, закрепленном на металлических кольцах, вбитых в стены.

Я поздоровалась с ней и села на вторую кровать у окна. Она никогда не спала на ней. По ее словам, с этой кровати, несмотря на ее большие размеры, кто-то совершил фатальное падение. Ожидая, пока она встанет, я осматривала эту странно обставленную комнату, которая никогда не приводила меня в восторг. Вещи здесь были расставлены, по-видимому, с целеустремленным несоответствием. Два ночных столика, у изголовья и основания кровати, были завалены свечами и статуэтками святых и служили алтарями. Низкий деревянный платяной шкаф был выкрашен в голубой и розовый цвет. Он загораживал дверь, которая выходила на улицу. Я удивилась, что одежда доньи Мерседес – она никогда не носила ничего, кроме черного – висела повсюду: на крючках, на стене, за дверью, у изголовья и в ногах железной кровати, и даже на веревках, поддерживающих гамак. Хрустальная люстра, которая не работала, ненадежно болталась под потолком, сплетенным из тростника. Люстра была серой от пыли, и пауки оплели паутиной ее граненые призмы. На дверях висел отрывной календарь.

Скрестив пальцы на копне седых волос, Мерседес Перальта глубоко вздохнула и, спустив с гамака ноги, нашарила ими матерчатые сандалии. Она секунду посидела, затем подошла к раскрытому настежь окну, прищурилась, пока ее глаза не приспособились к вечерним лучам, осветившим ее комнату, и внимательно посмотрела на небо, словно ожидая от заходящего солнца какое-то послание.

– Мы пойдем на прогулку? – спросила я.

Она медленно обернулась.

– На прогулку? – переспросила она, удивленно вскинув свои брови. – Как мы можем идти гулять, когда меня ожидает какой-то человек.

Я раскрыла рот, уже готовясь сообщить ей, что к нам никто не приходил, но насмешливое выражение в ее усталых глазах вынудило меня замолчать. Она взяла меня за руку, и мы вышли из комнаты.

На деревянной скамье у входа в комнату, где Мерседес Перальта лечила людей, приходящих за помощью, прижав подбородок к груди, дремал слабый и старый на вид мужчина. Почувствовав наше присутствие, он выпрямился.

– Я плохо чувствую себя, – сказал он невыразительным голосом, взяв в руки свою соломенную шляпу и трость, лежавшую рядом.

– Октавио Канту, – Мерседес Перальта представила его мне, предварительно пожав ему руку. Она подвела его к двум ступенькам в комнату. Я следовала за ними по пятам. Он обернулся и посмотрел на меня вопросительным взглядом.

– Она помогает мне. Но если ты не хочешь, чтобы она была с нами, она уйдет.

Он остановился на мгновение, нервно постукивая ногой. Его рот дважды кривился в улыбке.

– Если она будет помогать тебе, – прошептал он с трогательной беспомощностью, – я полагаю, что все будет хорошо.

Быстрым движением головы Мерседес Перальта указала мне на табурет у алтаря, затем помогла старику сесть на стул прямо перед высоким прямоугольным столом. Она присела справа от него, лицом к нему. «Где же он может быть?» – несколько раз пробормотала она, перебирая груду банок, свечей и сигар, сухих корней и обрезков ткани, разбросанных на столе. Она вздохнула с облегчением, найдя свой морской компас, который тотчас положила перед Октавио Канту. Ее взгляд пристально изучал круглую металлическую коробочку.

– Взгляни на это! – воскликнула она, маня меня подойти поближе.

Это был тот самый компас, на который она смотрела в первый день моего прихода. Стрелка, еле различимая сквозь матовое, сильно поцарапанное стекло, энергично двигалась взад и вперед как бы воодушевляемая какой-то невидимой силой, исходящей от Октавио Канту.

Мерседес Перальта использовала компас как диагностический прибор только тогда, когда верила, что человек страдает скорее от душевного недуга, чем от естественной болезни. До сих пор я не могла определить, каким критерием пользуется она для различения этих двух видов болезней. По ее словам, душевный недуг мог проявить себя в форме ряда неудач или холода во всем теле, который в зависимости от обстоятельств мог определяться и как естественное заболевание.

Ожидая найти какое-то механическое приспособление, активизирующее стрелку, я на всякий случай изучила компас. И поскольку ничего подобного не оказалось, я приняла ее объяснение за бесспорную истину; когда человек уравновешен, т. е. когда тело, ум и душа находятся в гармонии, стрелка не двигается вообще. Доказывая свое мнение, она поочередно клала компас напротив себя, Канделярии и меня. К моему великому изумлению стрелка двигалась только тогда, когда компас был положен передо мной.

Октавио Канту, вытянув свою шею, близоруко щурился на инструмент.

– Я болен? – тихо спросил он, взглянув на донью Мерседес.

– Это твоя душа, – прошептала она. – Твоя душа в великом смятении.

Она положила компас в стеклянный буфет, затем встала рядом со стариком и опустила обе руки на его голову. Она оставалась в таком положении довольно долго, затем стремительным, уверенным движением провела пальцами по его плечам и рукам, быстро встала напротив него, ее руки счищали что-то вниз с его груди, ног, ступней. Она читала молитву, которая частично была церковным напевом, а частично заклинанием. По ее словам, любой хороший целитель знает, что католицизм и спиритизм дополняют друг друга. Она поочередно массировала его спину и грудь в течение получаса. Давая минутный отдых уставшим рукам, она периодически энергично встряхивала их позади его спины. Это называлось ею сбрасыванием накопленной отрицательной энергии.

Отмечая конец первой части ее лечения, она топнула три раза об пол правой ногой. Октавио Канту бесконтрольно вздрогнул. Она держала его голову сзади, сдавливая ладонями его виски, пока его дыхание не стало медленным и трудным. Бормоча молитву, она двинулась к алтарю, зажгла свечу, а затем и сигару, которую начала курить быстрыми, ритмичными затяжками.

– Я должен высказать это сейчас, – сказал старик, нарушая дымное безмолвие.

Напуганная его голосом, она закашляла так, что слезы покатились по ее щекам. Я забеспокоилась – не подавилась ли она дымом.

Октавио Канту, не обращая внимания на ее кашель, продолжал говорить:

– Я рассказывал тебе уже много раз, что трезвый я или пьяный, мне снится один и тот же сон. Я нахожусь в своей лачуге. Она пуста. Я чувствую сквозняк и вижу тени, снующие повсюду. Но здесь нет больше собак, лающих на пустоту и на тени. Я просыпаюсь от ужасного давления, словно кто-то уселся на мою грудь; а когда я открываю глаза, я вижу злые зрачки собаки. Они открываются все шире и шире, пока не поглощают меня…

Его голос угас. Задохнувшись, он блуждал взглядом по комнате. Казалось, что ему не совсем понятно, где он находится.

Мерседес Перальта бросила окурок на пол. Схватив сзади его стул, она быстро крутанула его вокруг так, что он оказался лицом к алтарю. Медленными, гипнотическими движениями она начала массировать область вокруг его глаз.

Я должно быть задремала, так как обнаружила себя в одиночестве в пустой комнате. Я быстро огляделась. Свеча на алтаре почти сгорела. Вправо от меня в углу, ближе к потолку, сидел мотылек, величиной с небольшую птицу. У него были большие черные круги на крыльях, они пристально смотрели на меня любопытным взором.

Внезапный шорох заставил меня обернуться. У алтаря на своем стуле сидела Мерседес Перальта. Я приглушенно вскрикнула. Ее не было здесь минутой раньше, я могла присягнуть в этом.

– Я не знала, что ты здесь, – сказала я.

– Посмотри на этого большого мотылька над моей головой.

Я поискала глазами насекомое, но она улетело.

В том, как она смотрела на меня, было нечто такое, что заставило меня содрогнуться.

– Я устала сидеть и заснула, – объяснила я. – И даже не узнала, что было с Октавио Канту.

– Он приходит повидаться со мной время от времени, – сказала она. – Я нужна ему как спиритист и лекарь. Я облегчаю бремя, взваленное на его душу. – Она повернулась к алтарю и зажгла три свечи. В мигающем блеске ее глаз был цвет крыльев мотылька. – Иди-ка ты лучше спать, – предложила она.

VI

Когда я проснулась, то быстро оделась и выбежала в темный коридор. Вспомнив о скрипучих петлях, я аккуратно открыла дверь в комнату Мерседес Перальты и на цыпочках подошла к гамаку.

– Ты не спишь? – прошептала я, отводя в сторону марлю противомоскитной сетки. – Ты все еще хочешь идти на прогулку?

Ее глаза медленно открылись, но она еще не проснулась и продолжала безмятежно всматриваться вперед.

– Я пойду, – наконец сказала она хрипло, полностью отбросив сетку. Прочистив горло и сплюнув в ведро на полу, она как бы наперекор себе прошептала. – Я рада, что ты вспомнила о нашей прогулке. – Закрыв глаза и сложив руки, она помолилась Вирджинии и святым на небесах, индивидуально поблагодарив каждого за руководство в помощи тем людям, которых она лечила, а затем попросила у них прощения.

– Почему ты просишь прощения? – спросила я сразу же, как только она закончила свою длинную молитву.

– Взгляни на линии моих ладоней, – сказала она, положив свои руки мне на колени.

Указательным пальцем я очертила ярко выраженные «У» и «М», которые, казалось, были отштампованы на ее руках: «У» на левой ладони, «М» – на правой.

– «У» означает вида, жизнь. «м» означает муэрте, смерть, – объясняла она, произнося слова с преднамеренной выразительностью. – Я была рождена с силой лечить и причинять вред.

Она подняла руки с моих колен и помахала в воздухе, будто собираясь стереть слова, которые произнесла. Она оглядела комнату, затем осторожно опустила свои худые ноги и сунула их в сапожки с дырами для пальцев. Ее глаза мерцали забавой, когда она расправляла черную блузу и юбку, в которой спала. Держась за мою руку, она вывела меня из комнаты.

– Разреши мне показать тебе кое-что, прежде чем мы отправимся на прогулку, – сказала она, направляясь в рабочую комнату.

Она повернулась к массивному алтарю, который был целиком сделан из расплавленного воска. Все началось с одной свечи, объяснила она, ее прапрабабушки, которая тоже была знахаркой.

Она нежно провела рукой по блестящей, почти прозрачной поверхности.

– Найди черный воск среди этих разноцветных полос, – подгоняла она меня. – Это знаки того, что ведьмы жгли черные свечи, используя для вреда свою силу.

Бесчисленные полоски черного воска сбегали в цветастую кайму.

– Те, что поближе к верхней части – мои, – сказала она. Ее глаза блеснули странной свирепостью, когда она добавила:

– Истинная целительница является еще и ведьмой.

Проблеск улыбки мелькнул на ее губах, затем она продолжала рассказывать о том, что ее имя хорошо известно не только по всей области, но и людям, приходящим из Каракаса, Маракаибы, Мериды и Куманы. О ней ходят слухи и за границей: в Тринидаде, Колумбии, Бразилии, на Кубе и Гаити. У нее собраны картины, свидетельствующие, что среди этих людей были главы государств, послы и даже епископ.

Она загадочно взглянула на меня, а затем пожала плечами.

– Моя удача и моя сила были одно время бесподобными, – сказала она. – Я растранжирила и то и другое и сейчас могу только лечить. – Ее усмешка усилилась, а глаза загадочно заблестели. – Как продвигается твой труд? – спросила она с невинным любопытством ребенка. Но прежде чем я отважилась на внезапную перемену темы, она продолжила:

– Несмотря на то, сколько целителей и пациентов ты опросишь, ты никогда не будешь изучать этот путь. Настоящая целительница должна быть сначала медиумом и спиритом, а затем ведьмой.

Ослепительная улыбка расцвела на ее лице.

– Не расстраивайся излишне, когда в один из этих дней я сожгу твои исписанные блокноты, – сказала она небрежно. – Со всей этой чепухой ты тратишь зря свое время.

Я забеспокоилась. Мне не очень понравилась перспектива увидеть свой труд горящим в пламени.

– Ты знаешь, что действительно достойно интереса? – спросила она и тут же ответила на свой вопрос. – Результаты, которые идут дальше поверхностных аспектов лечения. Вещи, которые нельзя объяснить, но можно испытать. Здесь было достаточно людей, изучавших знахарство. Они верили, что наблюдая и записывая, можно понять то, чем занимаются медиумы, ведьмы и целители. Поскольку их невозможно разубедить, часто бывает легче оставить их в покое – пусть делают, что хотят.

– Но этого нельзя допустить в твоем случае, – продолжала она. – Я не могу позволить тебе впустую тратить время. Вместо того чтобы изучать знахарство, ты должна практиковать вызовы духа моего предка по ночам в патио этого дома. Не делай записей об этом, духи ценят время, затраченное на другое. Ты же видела, заключать сделку с духами – значит закапывать себя под землю.

Воспоминания о женщине, которую я видела в патио, ужасно разволновали меня. Мне захотелось бросить все мои поиски, забыть о планах Флоринды и бежать отсюда сломя голову.

Внезапно донья Мерседес рассмеялась, этот ясный взрыв смеха рассеял мои страхи.

– Музия, видела бы ты свое лицо, – сказала она. – Ты была почти в обмороке. Кроме всего прочего, ты еще и трусишка. – Несмотря на ее насмешливый тон, в ее улыбке чувствовалась симпатия и ласка. – Я не могу принуждать тебя. Поэтому я дам тебе что-то такое, что понравится тебе – нечто более ценное, чем твои исследовательские планы. Присмотрись к жизни некоторых людей, на которых я укажу тебе. Я сделаю так, что они будут рассказывать для тебя сказки. Сказки о судьбе. Сказки об удаче. Сказки о любви.