Текст книги "Мир Чаши. Дочь алхимика"

Автор книги: Филипп Крамер

Соавторы: Ольга Серебрякова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Увы, давно. Он уснул еще до твоего рождения. Уснул, но не умер. – Дядя явно говорил о чем-то очень значительном – даже более значительном, чем то, что легенда оставалась живой. – Ты можешь не знать, Жози, да… Небесные Звери не могут жить без своих Всадников. Твоя матушка жива.

Знание сердца, подтвержденное реальностью, расцвело в груди пламенным цветком. Отец жив. Мама жива. Серебряный грифон тоже жив. Чувствование за чувствованием – смутное, живущее вопреки тому, что знало сознание и видели глаза, – обретало плоть, и силы росли. Если они живы, значит, их можно встретить. А если их можно встретить – значит, возможно всё.

Боль, окольцовывавшая грудь, истаяла, уступив место чистой радости, напрочь изгнавшей страх. Жозефина наконец ощутила себя свободной. Мама жива, и это было чудесным и радостным не меньше, чем жизнь серебряного грифона.

– Спасибо, дядя, – просто и с огромным чувством сказала она, и Гар с улыбкой потрепал ее каштановые кудри.

Они помолчали, глядя на Клауса. Дыхание приподнимало крыло, накрывающее тело, шевелило перья, и на каждом вздохе по зверюшке проходила волна серебряных переливов.

– Он – последний, – тихо проговорил Гар. – Последнее свидетельство о том, что Всадники – не просто легенда.

– У меня тоже есть что тебе показать, – и Жозефина вынула из поясной сумки одну из самых своих больших драгоценностей – Яйцо Сущности.

– Откуда оно у тебя?.. – поразился Гар.

– Прилетело к нашему поместью, как в легенде, – и оба улыбнулись. – Ты знаешь, что с ним делать?

– У меня тоже остались такие, – дядя прошелся пальцами по гладкой поверхности Яйца, – но пробудить их не получается, и я не знаю, получится ли. Видно, мир уже не таков…

– А как их пробуждали… раньше?

– Есть одно место, его называют Ясли. Туда попадают лучи всех небесных светил. Яйцо кладется на мозаику, под лучи, и рождается Небесный Зверь. – Мужчина помолчал и вдруг перевел взгляд с грифончика на внимательно слушающую племянницу, и в его глазах были тепло и слабая надежда. – Они уже давно не рождаются, но ты можешь попытаться. Пробуждение Яйца зависит и от того, чьи руки кладут его под свет.

– Мы обязаны попытаться.

– После Вече – обязательно, – согласился Гар, и девушка бережно убрала Яйцо обратно. Если кто-нибудь решит его заполучить, то сможет только снять с трупа, как и все остальное – от гербового перстня Дома до перстня отца.

– Скажи еще, кто такие люди, которые спрашивают ни о чем?

– Ты прочитала мое письмо?

– Да, – твердо ответила Жозефина. – Извини, дядя, но после известия о пожаре и смерти мамы мне нужны были все знания, до которых я могла дотянуться.

Он только махнул рукой – понятно, мол, о чем тут говорить.

– Это шпионы, – и Жозефина кивнула, снова находя не новое знание, но лишь подтверждение того, что чувствовала сама. – Видно, я все еще опасен, по мнению короны, и потому за мной следят. Я никогда не лез в эти дела, и когда Лили отказалась от своего предназначения…

– Предназначения?

– Быть Хранительницей Севера, как последнему Всаднику и де Крисси, – пояснил дядя, – я просто поддержал ее чем мог и не стал ни в чем убеждать. Хотя я бы сказал, выйти замуж за твоего отца тоже было подвигом, да и детей она воспитала чудесных… Пойми правильно, Жози: в твоем отце словно жили два совершенно разных человека – во всем, что касалось его работы, он оказывался жестким до жестокости, хотя с Лили всегда был очень нежен, и, честно говоря, он ее спас. Спас деньгами, спас этим браком, заслонил своим положением, и на ее счет корона вроде бы успокоилась. Хотелось бы, чтобы ты избежала той судьбы, от которой Штерн защитил Лили.

– Они дали мне слишком много, чтобы это случилось.

– Надеюсь. Правда надеюсь, девочка. Ундеваль умирает, и мы опять на пороге случившегося двадцать лет тому назад, а тут еще Алые… Север не могли сломить ни силой, ни магией, пока не появились Гончие Смерти. Но, – он взглянул на племянницу, – сейчас нам есть что противопоставить и им, и людям. Мы слишком привыкли к поединкам чести один на один, к битвам между героями… а теперь знаем, как держать строй и заходить в тыл врага.

Над городом разнеслись заунывные звуки рога, и герольд проехал по улицам, возвещая о кончине Предводителя Севера Ундеваля. Трепетавшие в небе знамена приспустили с замковых шпилей, и вместо праздничного шума город накрыл ровный гул разговоров, а потом стих и он: северяне готовились собраться с рассветом на Вече. Доставали из сундуков и расправляли лучшие дублеты и плащи, начищали сапоги и гербовые перстни, расчесывали конские гривы и перебирали упряжь; ночью кое-где веселье продолжалось, но уже ощутимо тише: многие решили выспаться перед столь важным событием и не затмевать ясность ума переизбытком пива и меда или недостатком сна. Гостеприимный дом, приютивший лазурь и серебро, тоже затих уже к чистолунию.

Жозефина проснулась мгновенно и резко; в боку догорало ощущение толчка. Воздух вокруг перетекал серыми клубами тумана: тумана, которого тут не могло быть.

Она села, вынырнув из тумана по плечи. Все остальные спали, или, вернее сказать, пребывали в неком дурмане – на голос они не отзывались, от пощечин не просыпались, и тела их были странно тяжелыми. Тогда Жозефина вчувствовалась в туман; как она и ожидала, это было заклинание, притом весьма сложное: часть его, проявлявшаяся как туман, несла плетение сна, а иная часть явно была поисковой; молчаливые струны тянулись от верхушки маяка до самых городских стен, и при прикосновении к Жозефине вибрировали гулко и низко. Быть может, так принято делать перед Вече?.. Нет, ее бы предупредили. Значит, кого-то искали, и, весьма вероятно, искали именно ее. Туман усыпляет, а проснувшийся касается струн и тем самым выдает себя.

Она еще додумывала мысль перерезать эти струны мизерикордией, когда в шатер вошел некто. Не слишком высокий, глубоко немолодой, в хламиде, до твердости пропитанной морем – пятна соли и совершенно размытый цвет угадывались даже в сумраке шатра. От него веяло Силой, пронзительной и свежей, как морской ветер бора, и древней, как само Хищное море; это не мог быть никто иной, кроме как морской маг.

– Если вы пойдете на Вече Серебра, ваша история закончится, – проговорил он надтреснутым, скрипучим голосом корабельного дерева.

– Кто вы? – невозможно было не спросить. Сейчас риск мог оказаться слишком велик.

– Возьмите Ключ, – продолжал маг, словно не заметив вопроса.

Жозефина взглянула на протянутый ей ключ – крупный, тяжелый, с серебряным оголовьем в виде трех то ли башен, то ли горных пиков, – но брать не стала.

– Я не знаю, кто вы, от чьего имени говорите, и не могу доверять вам.

– У вас есть два пути. – Он не угрожал: в голосе была только глубокая, застарелая усталость, давно выцветшая подобно его хламиде. – Вы берете Ключ и проходите испытание, и тогда я вам не враг, но верный слуга. Если вы отказываетесь, то вам все равно придется пойти со мной, но сначала вам будет предстоять поединок.

Жозефина колебалась, и туман клубился у ее колен, скрадывая силуэты спящих, но не их мерное дыхание. Вряд ли он работает на Марца или Алых вообще – Север себе на уме, а уж морские маги тем паче; вряд ли он действительно собирается причинить ей вред – но предложение его может обернуться чем-то совершенно неожиданным, она чувствовала это – как и то, что выбор не сделать нельзя.

– Выбирайте быстрее, – поторопил он, и Жозефина приняла Ключ. Тяжелый, прохладный, будто его не держала только что человеческая рука, он лег в ее ладонь и истаял в ней, уйдя глубоко и растворившись незаметно. – Быть может, еще увидимся, – и он вышел из шатра. Тут же потек, подбирая свои серые полотнища, туман, смотались струны, и в шатре все стало по-прежнему. Мир плыл, звуки отдавались с гулкостью, какая бывает во сне, но наследница де Крисси знала, что все только что случившееся было явью. До рассвета еще оставалось время, и едва она присела на свою скатку, ее тут же свалил сон, а проснулась она от крика чаек.

Вокруг были каменные стены, и в узкие, больше похожие на бойницы окна било полуденное солнце. Жозефина поднялась – с плеч соскользнул гревший ее ночью плащ, под ногами на мозаичном полу лежала скатка. Судя по всему, испытание началось.

В первую очередь она обошла стены – небольшая, шага четыре в поперечнике, круглая комната была вырублена в скале, в прорезях всех трех бойниц сверкало море. Двери не было; подойдя к пустой стене между бойницами, девушка приложила руку с Ключом к стене и велела:

– Появись!

Сквозь камень послушно проступила обычная деревянная дверь; Жозефина потянула за ручку и сквозь проем увидела точно такую же комнату и себя, стоящую на пороге. Она шагнула вперед, сквозь свое отражение, и оказалась в точно такой же – нет, в той же комнате. Пространственная магия.

Магический застенок.

«Светлячок» погас, не успев вспыхнуть: стены поглощали плетение по мере его появления, развеивая сотворяемое заклинание и втягивая его Силу. Это было ожидаемо, и Жозефина обратила внимание на мозаику.

Выложенная смальтой, она образовывала широкое кольцо вдоль стен, замыкавшее в себе множество треугольников, наложенных один на другой, каждый чуть повернутый относительно предыдущего – от большего к меньшему, от края к середине. Не хватало ни Силы, ни знания, ни умения, чтобы разобраться в плетениях этого места – и тем паче не хватало, чтобы сломать или пробить их; что ж, если против магии не могла помочь магия – значит, оставалась алхимия, и Жозефина второй раз в жизни надела на палец отцовский перстень.

К ощущению чугунной бочки прибавилось чувство тяжести во всем теле; каждая кость, каждая мышца будто тоже налились чугуном пополам со свинцом, словно сам воздух давил со всех сторон, но двигаться все же было можно.

То, что виделось вырубленной в монолитной скале комнатой, исчезло, процеженное Силой перстня. Остался только мозаичный пол и узоры Силы вокруг: словно две основы для корзин – готовое донце да изогнутые прутья будущих боков – поставили одна на другую так, что донце одной стоит на земле, а другой – смотрит в небо, и пространство меж прутьями заплели не лозой и корой, но прихотливым и мощным плетением заклинаний, которые – Жозефина знала – из ныне живущих повторить никто не мог. Она видела истинный облик комнаты, теперь лишенной всех своих красочных фантомов.

К слову, мозаичный пол тоже остался не вполне таким, как был: теперь ясно было видно, что треугольники образуют не только гипнотический узор, но и водоворот Силы, оканчивающийся в середине воронкой, в которой чувствовалась глубина. Больше идти было некуда, и Жозефина с сознанием своего права бестрепетно шагнула в уходящий вниз поток.

Там была такая же комната – клетка с невероятно толстыми прутьями и плетения Силы между ними, тот же пол, только у стены – точнее, у одного из «прутов» угадывался человеческий силуэт. Она подошла к нему, на ходу снимая с пальца перстень.

Здесь в окна глядела ночь, черная и звездная. У стены, снова прикинувшейся камнем, действительно сидел человек, но не морской маг, которого ожидала увидеть Жозефина, а кто-то другой – молодой еще мужчина в потертом верховом костюме, с длинными золотисто-русыми, беспорядочно рассыпавшимися волосами. Лица его не было видно: он сидел, охватив руками колени и уткнувшись в них лбом. Его Узор Потоков выдавал в нем мага, а вот эмоциональный фон… очень слабый, почти неощутимый, какой-то спутанный, он словно принадлежал умирающему – или находящемуся так глубоко в отчаянии, что оно уже переродилось в полное равнодушие ко всему.

«Апатия», – вспомнила Жозефина. Отсутствие чувств, мыслей и желаний. Испытывающий ее действительно похож скорее на мертвеца – хотя можно ли испытать неспособность испытывать хоть что-то?.. Единственной более-менее живой и имеющей структуру точкой был гербовый перстень рода на указательном пальце, но его мешали рассмотреть пряди волос.

Ощутив присутствие живого человека рядом, мужчина поднял голову. Ни спутанные волосы, ни погасшие глаза не могли скрыть благородство черт, выдающих древнюю кровь.

– Наконец-то… – Голос был хриплым от долгого молчания. – Я думал, вы не появитесь. – Изящества обращения в долгом заключении он тоже не потерял. Или это была холодная вежливость приговоренного, измучившегося ждать казни.

– О чем вы? – тихо спросила Жозефина. – Однажды вы должны были вспомнить про договор и явиться за моей душой.

– Я человек, а не существо Корней… – Он снова понурил голову, безучастный ко всему.

Острая жалость захлестнула Жозефину. Кто бы он ни был, это был живой человек, попавший туда, где жить – невозможно. Осторожность сдерживала, но долг и Дар целителя вкупе с живым, чувствительным сердцем диктовали свое – и тонкие пальцы коснулись спутанной гривы волос. Он вздрогнул, как от внезапного удара, – так вздрагивают, задев локтем незамеченный дверной косяк, и вскинул лицо.

– Или вы мне не кажетесь? – произнес он, сам, казалось, не очень в это веря.

– Кого вы ждали? – спросила она, отнимая руку. Золотисто-русые пряди даже сейчас переливались живым, пусть и потускневшим шелком, а уж если их отмыть и расчесать…

Тень тени усмешки тронула его губы – узкие и сухие.

– Я долго ждал… сначала – надежды, потом – понимания, теперь – смерти. Сделайте это, я очень устал.

– Я тоже ищу выход отсюда, – проговорила Жозефина. – Смерть – не единственный выход отсюда. Я могу попытаться провести вас.

– Нет ничего проще. Расплети обе спирали, и увидишь. – Он выразительно провел взглядом линию от пола до потолка и обратно. – Это песочные часы. Листья сыплются сверху и превращаются в прах. Для меня нет выхода. Все проклятые оказываются тут, и это последнее место, где они оказываются.

– Проклятые?..

– Я отказался от Неба ради власти над Корнями. Для меня нет прощения и потому выхода отсюда тоже нет.

Голос его наконец несколько окреп, и сам он стал выглядеть более живым, особенно пока говорил, и Жозефина решила не давать ему молчать.

– Что это за место?

– Магическая тюрьма в нигде. Она не в Чаше, не в Ветвях, не в Корнях, не на небе, не на земле, не под землей. Нигде. А чтобы выйти отсюда, нужен ключ. Он у тебя есть?

– Да… – медленно сказала она. – А может, и нет.

В ожившем рисунке его чувств медленно проявлялось безумие. Что было вовсе неудивительно…

– У меня был ключ… я его потерял.

– Как? – поразилась девушка.

– Не помню. – Слабый огонек жизни в его глазах начал гаснуть, и она поспешила спросить:

– Что есть ключ?

– Его нельзя вставить в замок, нельзя отдать или продать. Он для каждого свой, – и он уткнулся взглядом в пол. – Я не могу и не должен выйти отсюда. Я достоин смерти, но не могу даже умереть. Я не хочу есть, нет жажды, я даже не могу разбить голову о пол или выпрыгнуть в это нарисованное окно. – Последние слова он почти прорычал, низко и зло. Злость, всегда отвращавшая Жозефину, сейчас порадовала ее – это была новая эмоция, а значит, еще один кусочек жизни. Воистину, смерть милосерднее подобного существования.

– Я вижу, он у тебя есть. – Мужчина вдруг подался вперед, глядя ей прямо в глаза – снизу вверх, пронзительно и остро. Его глаза были светлыми глазами ночной птицы – такие часто смотрели с портретов Всадников. – Помоги мне.

Теперь, когда он сменил положение, стало возможным рассмотреть его перстень: вправленный в серебро белый камень, и в нем – искусно вырезанная сидящая сова.

Жозефина очень хорошо помнила, у кого на гербе была сова.

– Как твое имя?

– Не помню. Оно проклято.

– У тебя сова на гербе.

Он посмотрел сначала на руку, а потом на перстень так, словно они были чужими, незнакомыми.

– Белая сова, да… Золото осыпалось, а серебро соскоблили. – Он замолк, разглядывая перстень.

– У вас был замок на холме, и на дороге к нему стояли каменные совы-стражи, – подтолкнула Жозефина медленную память, ослабевшую за время заточения.

– На утесе, – отозвался узник. – У нас был замок на утесе. Я – последний Крылатый в нашем роду. Я Алан Бескрылый, он же Проклятый. Я своими руками убил своего Небесного Зверя, чтобы мой род обрел Силу и Знание, обрел Искусство.

Потрясенная, Жозефина стояла перед ним, глядя во вдруг ожившие вернувшейся памятью событий и чувств глаза. Она чувствовала прикосновение сильной гибкой шеи, видела большой глаз, добрый и доверчивый, обоняла запах хлынувшей крови и всем своим существом ощущала гнев Всадников Серебряного Пика, обрушившийся на святотатца, отказавшегося от Неба. «Вы лишили нас крыльев и изгнали с нашей земли!..» – Нет, Мать Орбо, это твой предок отказался от Сил Неба ради Силы Корней. Сейчас она даже не знала, что хуже – наказание или сам поступок. Алан заплатил невозможную цену – убил существо, доверявшее ему безгранично, преданное ему, живущее для него и только ради него; предал себя и свои крылья и отобрал их у всего своего рода, отобрал у него Небо.

Навечно.

Что же ты наделал, родич…

– И стоило оно того?.. – спустя вечность нашла в себе силы вытолкнуть пересохшим горлом слова Жозефина.

Он – по крайней мере тогда – считал, что да. Но он не мог спросить поколения живших после него.

– Мы изгнаны. Мой младший брат должен был увести мой род на Запад, а я задержался, и они настигли меня.

– Они?

– Всадники, – пояснил узник. – И бросили меня сюда.

– Алан Бескрылый, – чтобы голос ее звучал твердо, Жозефина собрала всю волю, все еще пораженную жутким осознанием содеянного ее предком, – твой род – Орбо?

– Орбо Эндаре, Легкие Тени, – был ответ. – Далекое облако заслоняет солнце, свет становится рассеянным и далеко внизу под маховыми перьями проплывает земля…

Он все еще тосковал по Небу, которое отнял у себя, своей семьи и своего Дома.

– Назови свое имя, – вдруг сказал Алан.

– Жозефина.

– В мире очень редко что-то происходит случайно. В моем мире вечность не происходило ничего. Я прошу тебя, не дай этому продолжаться. Я расскажу тебе, как выйти отсюда, но обещай мне, что ты взамен подаришь мне покой.

Вот теперь он был живой. Он наконец-то высказал то, что мучило его вечность – его личную вечность здесь, где нет времени и даже каменных стен. Он просил, он убеждал, он готов был умолять, и жутко было оттого, что вся сила этой жизни, и горящих теперь глаз, и налившихся напряжением мышц, и голоса, зазвучавшего сильно и страстно, была направлена на то, чтобы умереть.

Наконец-то умереть.

– Просто разреши им забрать то, что принадлежит им по праву. – Бескрылый говорил, а Жозефина, оцепеневшая, завороженная разворачивающейся перед нею небылью, слушала, слушала, слушала… – Я знал эту легенду, что однажды появится человек, искушенный во всех умениях и обладающий Даром ко всякому искусству. Главное, не предавай ни одну часть себя, никогда, ни за что, и храни свой внутренний Свет. Выбери свой путь, не следуй только Свету матери или мощи отца. Почувствуй себя между Светом и Тьмой, в Ветвях и Корнях, везде и нигде. Почувствуй себя вправе выйти и разматывай эти спирали, вот и все. Прошу, позволь им забрать меня и найди отсюда дорогу, не зря же его дали тебе.

– Дали что? – Вновь ей пришлось заставить себя сказать хоть слово. Алан сощурился и вгляделся в нее так, будто это она начала сходить с ума, заточенная в нигде.

– Ты носишь его и не знаешь, что он такое и зачем нужен? – Ехидство выгорело в нем еще тогда, когда он вытирал от крови клинок над телом своего Небесного Зверя, а высокомерие выветрилось за годы заточения, но в безмерно удивленном голосе пусть бледно, но проступило и то и другое.

– Признаться честно, – усмехнулась Жозефина, – так обстоит почти со всем, что я ношу, – что было истинной правдой.

– Твой герб, – вдруг сказал он, рассматривая перстень Дома. – Де Крисси, первые вассалы Серебряного Пика. Так я должен обращаться к тебе: «ваша светлость»?

Она только хмыкнула:

– К чему эти формальности в тюрьме?

– Это тюрьма только для меня, – посерьезнел он на миг и продолжил с той же бесшабашностью сумасшедшего, которому к тому же нечего терять… ну, кроме возможности умереть: – Дай угадаю: тебе дали серебряный ключ, так?

Кивок в знак согласия, и он продолжал:

– Опять эти выскочки. Подобрали нить к Лабиринту и претендуют на величие древних и мудрых, а сами даже не знают, с чем связались, и думают, что играют с Судьбой, а это она играет с ними… Никогда нельзя путать такие вещи. Пешки, которые никогда не станут ферзями, потому что, чтобы стать великим, нужна великая жертва, уж я знаю. Я проклят и застрял здесь, но за это я принес своему роду Силу, какой у нас не было никогда… ни у кого никогда не было.

– Что ты наделал, родич… – вслух вздохнула Жозефина. – Я могу рассказать, что с ними случилось.

Алан взмахнул рукой, будто отметая что-то, и – улыбнулся.

– Если ты носишь при поясе Убийцу Богов и зовешь меня родичем, то моя жертва была не напрасна, чем бы ни закончилась эта история.

– Расскажи мне об этой вещи.

– Это не вещь. Что угодно, но не вещь. Будь ты созданием Корней, ты не продержалась бы с этим и мига, а будь ты создание Ветвей, ты не смогла бы это носить. А так я уверен, что ты тот самый искусник из легенд, хоть и многого не знаешь.

– Кажется, мы проведем здесь еще одну вечность за разговорами, – заметила девушка, уже давно по-простецки сидящая на полу перед Аланом. Он посмотрел на нее неожиданно ясным взглядом.

– Я знаю, что чем больше ты здесь узнаёшь, тем сильнее тут застреваешь.

– Я задам только один вопрос. – Она сама кожей чувствовала, что время течет, истекает, что задерживаться здесь больше нельзя, но и просто так покинуть этот источник знаний она не могла. – Что он делает с людьми? Забирает душу и отправляет ее к Корням?

– Палач не тронет невиновного, – был ответ, и вина, терзавшая душу Жозефины за нелепую, ненужную смерть Лисы, несколько отступила.

– Благодарю.

Теперь, выслушав и ощутив историю Алана из рода Орбо Эндаре, она знала, что смерть ему будет самым драгоценным подарком, и была готова ее подарить. Ни одно существо, что бы оно ни натворило, не заслуживало вечности мук наедине только с самим собой и содеянным им, и девушка протянула ему свой боевой нож; Бескрылый только покачал головой.

– Здесь нет времени, но есть его законы. Через пропасть лет я не могу это взять, меня бросили сюда задолго до того, как из земли вынули крицу для этого клинка. Сделай сама, что должна, и уходи. Убийца Богов старше этого мира, это чистое Искусство Первых, тебе просто дали его поиграться, а может, и наоборот. Так или иначе, мой срок настал, и исполнить предназначенное судьбой должна ты.

– Я не хочу убивать… – тихо сказала Жозефина. В бою, защищая себя или тех, кто дорог, – да, разумеется; но вот так, собственного родича, пусть и сотворившего немыслимое зло, живого человека, не мыслящего зла ни ей, ни тем, кто жил в ее сердце…

– Позволь мне обрести покой и стать легендой, – попросил Алан. Теперь он был совсем похож на обычного, пусть и усталого человека, и глаза его светились не желанием смерти и не сумасшествием, а мудростью и покоем, чье дыхание он уже чувствовал своим сердцем. – Призови Палача и вели забрать жертву.

– Ты уверен, что там покой, а не очередная вечность?

– Поговорим после, когда она закончится.

Он напрягся, как перед прыжком; раньше у него была вечность, вечность мук, но теперь она кончалась, и он не согласен был ждать ни одного лишнего мига. Девичья ладонь легла на рукоять, вынула древний клинок, и по нему пошел теплый – как всегда – зов, который в слова можно было бы облечь просто и ясно: «Подари ему покой».

– Вот поэтому магами и должны быть мужчины… – проворчал Орбо. – Просьбы, мягкость… Прикажи ему явиться. Просто сделай это!

Последние слова он выкрикнул, живо напомнив нынешнюю графиню Альдскоу. «Неужели заклинатели Корней все такие нервные?» – не менее нервно хихикнув, подумала какая-то ее часть.

– Послушай, родич, – безумная страсть, миг назад горевшая в его глазах, вновь сменилась грядущим покоем, который вдруг окрасился еще и теплом – обычным человеческим теплом, – это Корни, они ценят жесткость. Пусть ты не училась их Искусству, но у тебя есть кровное право взывать к их Силе. Все, что надо помнить, – стой прямо, говори смело и не позволяй никому сбить тебя с толку, особенно – существам Корней. Давай, я вижу, ты – можешь.

Теперь он ждал – ждал не смерти, но того, как его далекий потомок впервые прикоснется к купленному им для своего рода – и, значит, для этого потомка тоже – Искусству; теперь он был действительно по-настоящему живым, как раньше, еще до страшного договора. Жозефина собрала воедино все, что было в ней от предводителя, облеченного властью по самому праву рождения.

– Тот, кто должен явиться, явись, ибо я имею право звать!

И в руке ее мизерикордия стала мечом – та же стать, то же совершенное сочетание формы и предназначения, те же хищные бритвенно-острые стальные грани на черном теле клинка; неуловимый миг Алан смотрел на меч зачарованно, как смотрят на любимую женщину, овеянный новой вечностью – вечностью покоя; а потом он просто пропал, только металлически звякнул о камень перстень с белой совой, и черный меч снова обернулся привычным граненым кинжалом.

Вот и все.

Если это было испытанием, то морской маг просто любит наслаждаться чужими мучениями, и более ничего.

Жозефина подобрала перстень Орбо Эндаре, Легких Теней, и стены вокруг нее пропали вслед за тем, кому он принадлежал.

С Маяка было видно весь город. На шпилях и башнях висели другие, чем вчера – или вечность назад?.. – знамена, а на стенах было слишком много людей. За стенами же дымил кострами лагерь, разбитый целой армией, которая шла под королевским гербом.

– Чирик? – поинтересовались справа, и волшебная птаха привычно вспорхнула на плечо хозяйки. Та радостно погладила пичугу и стремглав побежала с Маяка вниз. Кулак сомкнулся на пустоте – перстня в ее руке больше не было.

Некое чувство направления повело ее к Башне Грифонов; еще снизу она заметила на барбакане знакомый гибкий силуэт Каталин, явно отдававшей приказы снующим вокруг людям. Жозефина поднялась наверх по каменной лестнице и окликнула Мать воинов; Каталин осеклась на полуслове, обернулась и бросилась к госпоже.

– Мы знали, что вы вернетесь! – выпалила она, глядя на госпожу сияющими глазами. – Ваш дядя уехал к себе, он и нас приглашал, но мы остались ждать вас.

– Давно меня не было?

Воительница на миг задумалась.

– Почитай, осада уже вторую луну идет…

– Чирик, – подтвердил Чирик.

Жозефина сумела справиться с изумлением: не быстро, но молча.

– И что королю понадобилось от Севера на сей раз?

– Скальный йор его знает, – фыркнула Каталин. – Выбрали на Вече достойного Предводителя, он уже вступил в права и собирался принести королю клятву верности, и тут на него напали королевские маги. Наши его отбили, говорят, герцог Ордис был ранен, но вроде как ничего серьезного.

Вот теперь изумление было таким, что с налету и не одолеешь.

– Видит Трехликая, в этой истории одно с другим не сходится.

– Видать, короля перестало устраивать такое положение, хочет теперь весь Север под себя подмять, вот и все. И ведь подошли все сразу, – она махнула рукой в направлении гребня стены, – то есть их сюда стягивали, ждали момента. И прежний Предводитель, очень может быть, не своей смертью умер.

Жозефина кивнула – мол, услышала, поняла – и спросила:

– А где Фердинанд?

– Пропал спустя несколько дней после того, как вы исчезли. Мы вообще думали, что он вас искать отправился, все же ушастый паршивец… то есть балбес… – Каталин смутилась, что не смогла удержать язык при госпоже, – в общем, он же маг, авось сумеет той же тропкой пройти. Нет же, сказал только, что если Чирик все еще Чирик, а не камушек, то и вы тоже живы, хоть и непонятно где.

– Спасибо, Каталин, – со всей искренностью сказала Жозефина. – Я очень рада тебя видеть.

– Парни как освободятся, вечером пир устроим в честь вашего возвращения. Вы же едите рыбу на первое, моллюсков на второе и водоросли на гарнир?

– С вами – все, что угодно, хоть похлебку из ремней и коры!

И они засмеялись, сбрасывая напряжение последних дней, обновляя связь между собой.

Каталин быстро раздала последние указания и, уведя Жозефину в кордегардию, рассказала ей о происходящем в городе. Началось все со штурма, но собравший весь цвет Севера Кор Фъер отбился без потерь, и королевская армия развернула осаду. В городе с единственным портом, защищенным неприступными скалами, не голодали – море щедро кормило своих детей, пусть разнообразием стол и не отличался. Немногих верных королю людей давно уже или разоружили и посадили под замок, или изгнали из города; нового штурма ждать не приходилось, по крайней мере до тех пор, пока сюда по узким тропам не дотащат осадные механизмы и не перебросят магов. Кстати, с магами вышло и вовсе забавно: местный морской маг, Морган, раскинул над городом какое-то заклинание, и теперь все порталы, наведенные в город, стаскивает в море, так что рыбка нынче жирная, откормленная незадачливыми лазутчиками.

– Жаль, магов у нас тут мало, только Морган и может что-то по этой части противопоставить, – посетовала Каталин. – Но коль вы снова появились, надежда у нас есть.

– Вы слишком хорошо обо мне думаете, – покачала головой Жозефина. – Корона выдвигала какие-то требования?

– Выдвигала, – оскалилась воительница, – срамные и неприемлемые. Хотели, чтобы им выдали Ордиса и все Вече. – То есть – обезглавить Север, выкорчевав оттуда всех носящих серебро в гербах. – Еще бы задницу в прыжке лизать попросили.

– Воистину, – согласилась Жозефина. – Где вы сейчас расположились, там же?

– На ближайшем постоялом дворе, у нас там с парнями две комнаты. – Каталин показала рукой куда-то сквозь окошко кордегардии. – Мы вам покажем, как ночевать пойдем. Ваши вещи все в сохранности, а лошадка у свояка Огастова стоит, который тогда нас принимал. В гости захаживаем иногда, он нас подкармливает.

– Как парни?

– Да в порядке все. Вот нас тут поставили, стену защищать и к обороне готовить, не скучаем.

– А ты? – Жозефина взглядом указала на охватывающую голову Каталин повязку.

– Случайная стрела, – отмахнулась та. – Оказывается, у этих задохлых южан встречаются хорошие лучники.

– Я мало понимаю в драках, но все же смею заметить, что недостаточно хорошие, – отозвалась Жозефина, и громовой хохот встряхнул кордегардию.

– И все-таки, пока вы с нами, нас не получится, скажем, внезапно усыпить, – заметила Каталин, выводя госпожу на свежий воздух. – Или хоть сможете разбудить нас.

Сразу вспомнился туман с дрожащими внутри струнами и свинцово тяжелые тела спящих.

– Каталин, мне нужно отлучиться, пока есть возможность. Где вас потом искать?

– А чего нас искать, сейчас парней позову. Не дело вам одной по городу ходить, – и она исчезла в башне, выкликая имена бойцов пополам с ругательствами – видимо, чтобы было слышнее. Вскоре вышли встрепанные Уиллас и Лаки в толстых стеганых дублетах, явно только что пробежавшие полбашни и только после этого вылезшие из кольчуг, и от полноты чувств и невозможности обнять – все-таки этикет, слуги и госпожа – бухнулись на колени с радостным воплем: «Вы вернули-и-ись!» Жозефина со всей теплотой приветствовала и их, и они, освобожденные на сегодня от дозора, пошли сопровождать госпожу по городу. Чирик остался с Каталин с наказом, если вдруг что – разыскать и позвать хозяйку.