Текст книги "Записки почтальона"

Автор книги: Филипп Горбунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Наша самодеятельность

Как и любая другая, наша самодеятельность, была для доморощенных артистов маленьким миром их нереализованных грёз, над которыми я, человек ехидный, любил потешаться. Всегда, знаете ли, забавно понаблюдать из зала за стремительным падением нравов, воскликнув что-нибудь вроде: «Мон дьё! Какой декаданс!» Ведь мы-то, снобы с позолоченными лорнетами, ценители прекрасного в надушенных париках и в жабо, всегда мним себя умнее, тоньше и лучше того, кто, бледнея, выходит на сцену, хотя в глубине души завидуем ему и утешаем себя наивной мыслью, что мы, между прочим, тоже не на помойке найдены и даже пишем ямбом по ночам. Хотя многие, и в правду, были в восторге от толстых своих товарок, наскоро завёрнутых в шторы и поющих прокуренным альтом Долину.

О, почтамтская самодеятельность! О, милый, пропахший нафталином островок совдепии! О, доморощенные певуньи с густым макияжем на фоне картонных задников с наклеенными звёздами из фольги! О, недопохмелившиеся музыканты в линялых пиджаках и дивный, мощный конферанс в исполнении дамы в летах, что зычным голосом, переходящим в ультразвук, объявляет исполнителей!..

Почтамтская самодеятельность ничем не отличалась от прочей – те же герои, тот же крашеный картон, те же три аккорда, набившие оскомину ещё в девяностых. Однако зрителя сей факт абсолютно не смущал – это была как раз та самая среднестатистическая «соль земли», что звалась «простым людом», исправно трудилась за зарплату, обсуждала наряды Пугачёвой и честно голосовала за Путина. Понимая стратегическую важность подобных мероприятий, чуткая администрация радостно шла навстречу трудящимся и героически взваливала организацию самодеятельности на себя – лишь бы народ не роптал!..

Наш филиал города Глупова работал превосходно! Вторя щедринскому губернатору, начальник почтамта, «дабы ободрить народ, поручал… устраивать… пикник и пускать фейерверк» как можно чаще. Дирекция во всём потакала «артистам»: хочешь репетировать – валяй, хочешь петь – пой, нужен зал – дадим. Глядя на то, как неспешно и легко проистекает репетиционный процесс в ущерб процессу производственному, тяжёлым грузом ложащемуся на плечи робких и непоющих, я немного завидовал этим бездельникам с микрофоном. Я тоже хотел бездельничать! За годы честного труда я заслужил это право, как никто другой!..

Большие концерты, как правило, устраивались перед Новым годом, 8 марта, Днём победы и, конечно, Днём работника почты. Самопальные афиши, извещающие об этом радостном мероприятии, появлялись на стенах почтамта за неделю, в течение которой в актовом зале усиленно шла подготовка к сейшену, и какие-то престарелые грузчики, напоминавшие блатных, блеяли на репетициях что-нибудь явно философское, например:

 
Не беда, что самолётик маленький…
Лучше маленький, но – свой…
 

Да, Главпочтамту определённо было чем гордиться! У нас, например, имелись свои «виртуозы» гитары, свои танцоры и свои солисты. Даже был почтамтский аналог телеконкурса «Две звезды». В нём принимали участие маститые знаменитости, давно увенчанные славой народной. Обычные концерты тоже проходили с огоньком. Вот пробил час. Зал забит под завязку, и зритель умолкает в предвкушении феерии. На входе толкутся, вытягивая шеи, сортировщики и почтальоны, которым не досталось места. Свет гаснет. На сцене появляется тучная женщина очень средних лет и томным голосом объявляет:

– Выступает сводный хор грузчиков 6-го и 7-го цехов. Песня Олега Митяева «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…»

И песня льётся, и зритель старательно подпевает, раскачиваясь в такт… Потом под свет софитов выходит дама с богатой причёской и сообщает примерно следующее:

 
Играет волынка вдалеке,
Я в старом ботинке плыву по реке…
 

Зритель чутко внемлет каждому слову песни, сочувствуя попавшей в непростую жизненную ситуацию героине, и усердно аплодирует после. Дама низко кланяется, задевая вавилонами пыльный пол, и беззвучно исчезает за кулисами…

А кто это так грациозно выплывает к микрофону? Чьи это там шелка? Чья до боли знакомая лёгкая поступь? Чей одухотворённый взор? Чей буйный, хоть и седой, локон? Ба! Да это же постоянный участник самодеятельности, местная звезда, обладатель лирического баритона, знаменитый исполнитель советских шлягеров и лауреат прошлогоднего конкурса «Почтамтские звёзды» – электрик Николай Николаевич! Женская аудитория ревёт от восторга, когда певец, с мечтательной грустью в глазах, затягивает:

 
И несколько мы с тобой не постарели,
Только головы немного поседели…
 

Зал рыдает… Николай Николаевич срывает привычные овации и, чинно кланяясь, удаляется.

Концерт в среднем продолжается чуть больше часа, иногда дольше. За ним следует неофициальная часть в виде банкета, заканчивающегося обычно поздно вечером. По второму этажу распространяются густые винные пары, запахи снеди и блевоты. За закрытыми дверями начальственных кабинетов слышны всплески женского смеха и пьяные остроты кавалеров. Усталые музыканты чехлят гитары. Зрители нехотя разбредаются по отделам и цехам. Праздник самодеятельности окончен.

Не стреляйте – почта!

И, конечно, почтамтская жизнь не была бы полной без всякого рода казусов и просто смешных и не очень историй. Я расскажу несколько запомнившихся. Вот первая…

Главпочтамт, как вы знаете, находится в самом центре Петербурга, где много важных учреждений. В том числе Конституционный суд, о котором я уже упоминал. И вот случился как-то у нашей старушки-конституции юбилей – жахнуло ей пятнадцать лет! Что тут, ребятушки, началось!.. Из всех концов необъятной нашей родины хлынули потоки поздравлений от разных начальников и руководителей в адрес судей! Телеграммы шли пачками! К тому же на огонёк обещал заглянуть сам. Поэтому за сутки до визита «гаранта», ФСО перекрыла выезды на площадь Декабристов с прилегающими к ней частями Английской и Адмиралтейской набережных, часть Галерной улицы и Конногвардейского бульвара. В результате весь транспорт, доезжающий до Манежа, немедленно пускался в объезд суровыми ребятами в камуфляжах, что стояли как вкопанные по периметру площади и неморгающим оком Трезора буравили сумерки, неустанно выслеживая ползучую революцию.

Мне дали стопку правительственных телеграмм, но предупредили, что к суду не подойти: дескать, даже старуху нашу не пропустили! Я был не на шутку озадачен.

– А чего ж я пойду? – спросил я у начальницы.

– Сбегай. Может, повезёт, – сказала Софья Владимировна.

«Ладно, – думаю, – сбегаю…» И я побежал…

Вход в суд был с Галерной, дом 3, но я ещё с Замятина переулка заметил, что в начале улицы, как раз перед дверями канцелярии, стоит кордон ФСО и, значит, идти в лобовую нет смысла. «Надо бы с площади», – подумал я, но тащиться в обход было лень, да и не факт, что там меня пропустят.

Вижу, прохожих уже разворачивают, и какая-то женщина ругается с плотным мордоворотом в бронежилете. Тот мрачно бубнит, что проезд закрыт и т. д. Его напарник, такой же бугай, молчаливо созерцает происходящее, многозначительно поигрывая резиновой дубинкой. Женщина, тихо ругаясь, поворачивает назад. Я приближаюсь к ограждениям, заранее достав из конверта телеграммы. Двое из «охранки» оживляются.

– Главпочтамт, – представляюсь я. – У меня телеграммы правительственные.

Я тычу в оранжевый гриф. Мордоворот ныряет в телеграмму, усиленно изображая мыслительную деятельность, пыхтит и вдруг выдаёт:

– Приходите через час, когда оцепление снимут.

– Но я не могу через час! – объясняю я. – Поймите, мне надо…

– Это мне не интересно! – отрезал борец за безопасность. – Ничем не могу. Отойдите от ограждения!

Спорить с ним было опасно для здоровья. Пришлось подчиниться. Но телеграммы-то – вот они!.. И я решаю идти на принцип. Выхожу на Английскую. Делаю крюк. Иду к площади вдоль воды. Машин нет. Прохожих – как корова языком. Пусто. Жутко. Ветренно. Впечатление гнетущее. Как после взрыва нейтронной бомбы… У «Всадника» перехожу дорогу и натыкаюсь на ещё один кордон. Заметив «угрозу» в моём лице, молодой милиционер метнулся ко мне, выставив вперёд руку:

– Извините! Проход закрыт!

– Да я знаю… Я с почты. Мне бы только телеграммы эти вручить, – я показываю лейтенанту депешу.

– Ясно. А документы у вас есть?

– Конечно, – достаю пропуск. Милиционер внимательно изучает аусвайс, берёт рацию и отходит в сторонку. Я терпеливо жду, мёрзну на ветру. Через пару минут лейтенант возвращается, чтобы вернуть «корочку»:

– Всё в порядке, – говорит. – Идёмте, я проведу.

– Да спасибо, я сам…

– Не положено, – улыбается лейтенант, как бы извиняясь за причинённые неудобства. – Там второй кордон. Без меня не пропустят.

Я пожал плечами и покорно последовал за моим «сталкером». И вот мы вдвоём пересекаем вымершую площадь. В тишине шаги звучат неестественно гулко и глупо. У Галерной, под аркой действительно дежурит ещё один пикет ФСО, встречающий меня угрожающим блеском автоматных стволов. По спине пробегает бодрящий холодок. Подходя к ребятам из «охранки», я невольно втягиваю шею. Честно говоря, было сильное желание крикнуть: «Не стреляйте – почта!», но что-то меня остановило. Здесь лейтенант передаёт меня, как то знамя, в надёжные руки ФСО, и двое коренастых молчаливых парней ведут меня дальше, к заветной двери. Это и есть конечная точка моего маршрута! Я сделал это! Я прорвался через два кордона «спецуры» без единого выстрела! Я цел и невредим! Я победил ФСО!.. Но тут я задумался: а ради чего, собственно, все эти нелепые телодвижения ФСО? Что и кому они пытались доказать, лязгая затворами? Что всегда на страже? Но кому они служат? Путину или Закону? Они, конечно, скажут, что чтут Конституцию.

Но в Конституции не сказано, что можно ни с того ни с сего размахивать «Калашами», перекрывая улицы и блокируя движение в центре города. В Основном законе, насколько я помню, говорится о священных свободах человека и гражданина, а меня, невиновного, вели по вымершему городу под автоматом! Это как?

Терзаемый этими мыслями, я спускаюсь в служебное помещение, оставив «конвой» за дверью. Я подхожу к телефону, чтобы вызвать сотрудника канцелярии. Сейчас ко мне выйдет приятная немолодая женщина с аккуратно уложенными волосами, я улыбнусь ей, и она распишется за телеграммы, даже не подозревая, что меня из-за них ещё пять минут назад могли запросто шлёпнуть ребята из ФСО!..

Это, как вы поняли, не смешная история. А вот ещё одна, повеселее…

Телеграммы в шампанском

Стоит на Мойке небезызвестный Университет авиаприборостроения. Главпочтамт находится в непосредственной от него близости. И вот однажды ректор вуза отмечал свой юбилей. Как и в случае с Днём Конституциии, к нам на аппарат пришло множество поздравлений юбиляру. То есть, конечно, не так много, как Зорькину, но и не мало. Работы было хоть отбавляй! Но не это важно. В тот же день поздравляли одного баритона из Мариинки. Все телеграммы шли под грифом «Правительственные». Я заторопился. В суматохе одна из тех, что шли в театр, попала в пачку для ректора!.. И заметил я это, когда решил просмотреть полученные в канцелярии вуза расписки. Я спустился на первый этаж, присел на скамейку и, прислушавшись к интуиции, стал разбирать документы. Вдруг вижу: среди полученных расписок затесалась одна от телеграммы в Мариинку!.. Катастрофа!.. Я как ошпаренный помчался в канцелярию в надежде перехватить депешу на полпути к юбиляру. Взлетел на третий этаж, ворвался в канцелярию. Вихрь от распахнутой мною двери зашелестел бумагами на столах. Женщины вздрогнули:

– Вы что-то забыли? – спросила та, что принимала у меня телеграммы.

Я извинился и всё объяснил.

– Так я их уже ректору отнесла? – сказала женщина.

– Надо бы забрать…

– Хорошо, идёмте.

Я последовал за женщиной. У кабинета ректора меня просили подождать. Дама постучала, приоткрыла дверь, извинилась и вошла. Судя по звукам веселья, долетевшим до меня, банкет там был уже в разгаре. Я терпеливо жду минут пять. Начинаю нервничать. Наконец женщина появляется, виновато улыбаясь. В руке у неё какая-то мокрая тряпочка. Она держит её двумя пальчиками. С ошмётка капает на паркет.

– Ой, извините… Видимо, на вашу телеграмму кто-то шампанское пролил, – и растерянно протягивает мне этот клочок. Я в ужасе:

– Они что, её в бокал окунали?!!..

Женщина смущённо пожимает плечами, а я уже бьюсь в истерике:

– Господи! Что же делать?! Меня ж на работе убьют!!

– Не переживайте! Что-нибудь придумаем…

– Да что тут придумаешь! – паникую я. – Телеграмма испорчена! Всё пропало!!..

– Можно утюгом прогладить, – предложила находчивая канцеляристка.

– К сожалению, именно сегодня я его не захватил, – съязвил я.

– Ой! – подпрыгивает женщина.

– Что такое?

– Вспомнила!.. У нашей технички утюг был!..

Мы спускаемся на первый этаж, проходим в тесную каморку под лестницей, где пожилая женщина в синей вязаной кофте пьёт чай и смотрит передачу очередного «народного лекаря».

– Тамара Ивановна, простите, у вас утюжка не будет?

– Да вон в углу валяется, – прихлёбывая, отвечает техничка.

В углу действительно сиротливо пылился старый советский утюг. Я сразу почуял неладное:

– А чего это он у вас там лежит?

– Так сдох намедни!

«Всё, – думаю, – приехали…» И видимо, вид у меня в этот момент был настолько сокрушённый, что женщина из канцелярии, заметив это, побледнела со мною хором:

– Ой, вспомнила!..

– Что такое?

– У нас на втором этаже сейчас электрики работают – свет чинят. Может, им утюг показать? Тамара Ивановна, мы возьмём?

– Берите. А на кой он вам? – не поняла техничка.

– Известно, – говорю, – телеграммы гладить!

Тамара Ивановна пожала плечами.

Боясь упустить электриков, мы рванули на второй этаж. Работяг было двое: молодой, лет тридцати, поддатый парень в ковбойке с рваным рукавом и пожилой лысый дядька в запотевших очках. Они уже закруглялись, и парень складывал стремянку. Его весёлая личность доверия у меня не вызвала, поэтому мы сразу направились к его маститому «руководителю». Всё объяснили и попросили починить утюг. Пожилой был крайне лаконичен. Он поправил очки, осмотрел прибор, выдержал мхатовскую паузу и с достоинством изрёк:

– Сто.

Мы переглянулись:

– Чего – сто? – не сообразил я.

– Ну, не теньге же!

Дама схватилась за голову:

– Ой, у меня кошелёк в сумочке остался…

– Ничего, – я достал сотню и отдал её очкастому.

– Ну, не стоило!.. Зачем вы?..

– Затем, что я сейчас должен быть в Мариинке, а вместо этого я по вашей милости уже полчаса бегаю по этажам с этим дебильным утюгом! – вспыхнул я, хотя в глубине души понимал, что всё это из-за меня.

Дама умолкла. Пожилой расположился на подоконнике, достал отвёртку и, сопя, принялся разбирать утюг. Его напарник сопровождал процесс шутками-прибаутками, но очкастый был молчалив и сосредоточен. Копался пару минут. Потом вручил утюг даме и сказал:

– Ерунда! Контакт отошёл…

– Давайте-ка проверим, – сказал я. – Мало ли…

Нашли какую-то розетку в коридоре, воткнули, стали ждать. О, чудо! Работает! Мы снова спустились к техничке продемонстрировать ей результат наших мук. Тамара Ивановна была в счастье! Женщина из канцелярии шепнула ей про мои траты, и техничка тут же выдала мне сто рублей. Я поблагодарил её и включил утюг. Канцелярская раздобыла какую-то тряпку. Мы положили её на телеграмму и стали аккуратно проглаживать документ. Скоро дело было кончено и, хотя пятно и винный запах остались да и сама телеграмма скукожилась, как китайская рубашка под дождём, текст всё-таки можно было разобрать, а это – главное! Я попрощался с женщинами и помчался в Мариинку. Там, на вахте администратор долго недоумённо разглядывал странную депешу, но я что-то ему наплёл, и он расписался за неё… С тех пор, ребятушки, с телеграммами у меня был полный порядок!..

О технотронной диктатуре, радио-медиках и прочих чудесах прогресса

А вот с адресатами порядок был не всегда. Тут уж на кого нарвёшься. Дело в том, что в центре Петербурга испокон века огромное количество сумасшедших. Никто не знает, как они сюда попали, но их тут катастрофически много. Пока окраина громко и отчаянно спивается, центр сходит с ума тихо, интеллигентно. Возможно, в будущем лучшие умы современности возьмутся за решение этого феномена и докопаются до шокирующей разгадки, которая непременно станет сенсацией и потрясёт мир. А пока сие – тайна за семью печатями… Но смурные флюиды Нииншанса определённо делают своё чёрное дело!.. Они давят на воспалённый мозг, рождая дурные мысли. Порою и сам не знаешь, чего хочется больше – в отпуск, напиться или повеситься.

И вот ты бродишь, как сомнамбул, больной и потерянный, и страдаешь, как Бетховен, и разговариваешь сам с собой, словно шизофреник с Пряжки. А перед глазами уже плывут миражи, и вот из сумрака подворотен выделяется чья-то угловатая неказистая фигура. Она приближается, и ты видишь… худого, измождённого японца с огнём безумия в глазах и с взъерошенными, как у хулигана, волосами. Дрожащей туберкулёзной рукой он достаёт из кармана потрёпанного плаща горсть каких-то таблеток, аккуратно завёрнутых в синий ситцевый носовой платок, и спрашивает, любезно наклонив голову: «Сенсей, беронару шитакунаи?» («Не желаете ли вероналу, сударь?») Боже мой! Да ведь это же Акутагава Рюноскэ! Вот так номер! Не знал, что он живёт на канале Грибоедова!.. И вот пока ты пребываешь в растерянности, соображая, на диалекте какой именно провинции ответить гению и немощно шевелишь губами, как карась на песке, Акутагава-сан, усмехнувшись, растворяется в сумерках, будто его и не было. Что означал сей странный визит да и был ли он на самом деле, остаётся великой тайной бытия!..

Вообще, Питер, по природе своей, – город таинственный, мрачный и задумчивый, как тот сфинкс, что загадывал несчастному Эдипу свои головоломки. Из-за чего, спрашивается, так тошно бывает на душе у наших сограждан? Что их мучает? Что гнетёт? А хрен его знает! Вполне возможно, что виной всему постоянная наша сырость, в которой раскисают ум и тело, и сквозняки, что норовят пролезть под кожу. Этот мрак, вязкий, как кисель, низкое давление и прочие шалости северных широт, столь опасные для психически слабых натур, не выдерживающих поединка с климатом, рано или поздно доканывают всех нас… Наверно, поэтому у нас так много чудаков. Но почему именно в центре – загадка…

Помню, как однажды принёс телеграмму с требованием явиться в суд за долги, и адресат – тощая баба в дырявом махровом халате – завопила что-то несусветное, стала метаться по квартире, воздевая руки к засаленному потолку и вопя: «Боже! Нас всех расстреляют за неуплату!» Её старуха-мать была и то благоразумнее и всё пыталась унять дочь, которая уже лезла в окно в истерике…

Не менее забавные случаи происходили и на самом Главпочтамте, куда социально-активные старики приходили, чтобы отправить телеграммы, адресованные то премьеру, то лично Путину с просьбой решить одну из важнейших проблем современности – отключить аппарат, стоящий у соседей этажом выше и облучающий их смертоносными лучами с целью завладения жилплощадью… Таких телеграмм, как ни странно, за время моей работы было довольно много, но не думаю, что «гарант» ответил хотя бы на одну из них. Ещё одна чудачка, услышав, что скоро введут новые биометрические паспорта с чипами, решила, что власти таким образом собираются поработить население Земли, отслеживая граждан через спутники. Сочтя подобную инициативу Думы чуть ли не заговором окапавшихся в в ней марсиан, тихо строящих «технотронную диктатуру на благо чекистской хунты и мировой закулисы», женщина в тот же день поспешила накатать три «телеги» – в Юнеско, в Верховный Суд и Уполномоченному по правам человека – с требованием немедленно вмешаться и прекратить этот произвол. Ответной реакции не последовало… Но это ещё были цветочки!.. Однажды по осени приходит в гордуму следующая депеша (цитирую дословно, ибо оно того стоит):

В связи с захватом ЗАКСа в среду радио-медиками раздайте депутатам противогазы зпт высылайте на крышу с целью отражения атак с воздуха тчк иван иванович

Свежо, да? Причём игра в открытую, с указанием адреса и фамилии отправителя!.. Хочешь – проверь. Одно не понятно: кто такие радио-медики и с чем этих сволочей едят?.. У почтамтских случился припадок, а я был в замешательстве. Некий Иван Иванович, видите ли, шибко пекущийся за жизнь и здравие парламентариев, может, и впрямь ночами не спит, а мне, стало быть, разгребать? Интересное кино!.. Когда показал депешу ментам в ЗАКСе, те долго подыхали со смеху, показывая её друг другу. Молодой сержант, рыдая, расписался за документ и отпустил меня с миром. А мне потом всю ночь снились падающие с чёрных небес диверсанты в белых халатах. В руках у них были гигантские шприцы, а на головах – наушники. Они бесшумно ползли по крышам и лезли в окна к мирно спящим гражданам. Одним словом – кошмар! Что же касается дальнейшей судьбы героического Ивана Ивановича, то мне она, к сожалению, не известна…