Текст книги "Шалтай–Болтай в Окленде. Пять романов"

Автор книги: Филип Киндред Дик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 80 страниц) [доступный отрывок для чтения: 33 страниц]

Глава 21

За выходные краску с мебели и стен квартиры Джима Брискина удалось отскрести. После уборки квартира приобрела прежний вид. Патриция спрятала мольберт, кисти и краски в шкаф, и ни он, ни она больше не говорили о том, что произошло. Он предоставил ей возможность почти все почистить, вымыть и оттереть самой. Сидя на полу в джинсах, хлопковой рубашке, с убранными в тюрбан волосами, Пэт трудилась, вооружившись мылом, водой, ведром и большой щеткой. Она, по–видимому, была не против. На это у них ушел весь день в субботу и воскресенье, а в воскресный вечер они пригласили в гости Фрэнка Хаббла. Втроем они пили вино и разговаривали.

– Что у тебя с рукой? – спросил Хаббл.

– Порезалась, – ответила Пэт, пряча руку.

– Печатать сможешь? – спросил он.

– Попробую.

Хаббл поинтересовался:

– Вы снова поженились?

– Еще не совсем, – сказал Джим. – Сдаем кровь на анализ. Через несколько дней получим разрешение и тогда поженимся. Не горит.

– На работу завтра выходишь?

– Да, – сказала Пэт. – В понедельник.

– А ты? – спросил он у Джима.

– Я вернусь, – ответил Джим. – В конце месяца.

– А если тебе дадут читать рекламу Полоумного Люка?

– Буду читать.

– Почему?

– Потому что хочу остаться в эфире.

Пэт, сидевшая рядом с ним, заерзала. Она подтянула ноги и подобрала их под себя.

– Джим хочет увеличить время «Клуба 17», – сказала она, – чтобы он по вечерам шел. Собирается вернуть его в восемь и продолжать до конца вещания.

– Если получится, – добавил Джим. – Если Хейнз согласится.

– Будешь много рок–н–ролла крутить? – спросил Хаббл. – Сети начинают давить – видел последний список запрещенных дисков? В основном это малые фирмы грамзаписи, негритянская и блюзовая музыка. Мне тут показали пресс–релиз Би–би–си: они уверяют, что у них нет списка запрещенных записей, есть просто список музыки, которую они не передают.

– Музыки ограниченного пользования, – сказал Джим.

– Да, это у них список произведений ограниченного пользования. Ты поосторожнее с этим. Тебе же старушки будут писать. Держись лучше привычных оркестров и мелодий.

– Гая Ломбардо [93]93
  Гай Ломбардо(1902–1977) – канадско–американский бэнд–лидер, аранжировщик и композитор. Большой оркестр, созданный и возглавлявшийся им, смог успешно соперничать с лучшими свинговыми биг–бэндами (Гленна Миллера, Бенни Гудмена и др.). Его оркестр ориентировался главным образом на исполнение танцевально–развлекательной музыки. Ломбардо сделал широко популярными более 300 песенных мелодий. Оркестровый стиль, созданный им, – одна из вершин в области коммерциализированного свит–свинга 1930–х гг.


[Закрыть]? – сказал Джим.

Хаббл рассмеялся:

– Почему бы и нет? Многим нравится такая сентиментальная музыка: возьми хотя бы Либераче [94]94
  Либераче(Владзиу Валентино Либераче) (1919–1987) – знаменитый шоумен и пианист. В 1950—1970–х гг. был самым высокооплачиваемым эстрадным артистом в мире. Декорации и костюмы его выступлений отличались необыкновенной роскошью, а на рояле всегда стоял канделябр с зажженными свечами.


[Закрыть]. Это увеличивает аудиторию. Рок–н–ролл выходит из моды. Пресли уже выдал публике все, что мог – через полгода о нем и не вспомнят.

Джим встал и подошел к проигрывателю. Закончилась долгоиграющая пластинка Бесси Смит [95]95
  Бесси Смит(1894–1937) – певица, одна из наиболее известных и влиятельных исполнительниц блюза 1920—1930–х годов.


[Закрыть]. Он перевернул диск. Старушки, подумал он, те же самые старушки, которые поддерживали его программу классической музыки. Будут писать. Первыми начнут давить.

В дверь позвонили.

– Кто это? – удивилась Пэт. – Ты звал кого–то еще?

Она все еще была в джинсах и хлопковой рубашке.

Джим открыл дверь. В коридоре появились двое – Ферд Хайнке и Джо Мантила.

– Здрасьте, мистер Брискин, – сказал Ферд. – Арта Эмманьюэла в полицию забрали.

– Что?

Слова Ферда показались ему бессмысленными, он пытался понять, что они значат.

Ферд объяснил:

– Гриммельмана взяли – вы его не знаете, а потом схватили Арта – из–за того, что кто–то с крыши гостиницы на Филлмор–стрит кучу дерьма сбросил, типа это Организация все устроила.

– Типа банда, – сказал Джо Мантила. – Но мы про этот мусор с крыши ничего не знаем.

– На каком основании они его задержали? – спросил Джим.

– Не знаю, – сказал Ферд. – Там Рейчел, пытается увидеться с ним. Они говорят, что он несовершеннолетний, что за ним родители должны прийти. А родителям наплевать. Так что он в отделе по делам несовершеннолетних, или как оно там. А под ее залог его не отпускают – она ведь тоже несовершеннолетняя, но она говорит, что она его опекун, потому что они женаты.

– Такая лажа, блин, – подытожил Джо.

– Так что, может, вы дали бы нам немного бабок взаймы, – попросил Ферд, – а мы ей отвезем. А она адвоката там наймет, что ли, и вытащит его. Они ведь женаты, должно у нее получиться выручить его, как вы думаете?

Он отдал им все деньги, которые были у него дома. Джо принялся считать, а Пэт поискала еще у себя в сумочках.

– Сорок баксов, – сказал Джо. – Не знаю, хватит ли.

Джим позвонил на радиостанцию. Ответил из своего кабинета Боб Посин.

– Слушай, я тут к тебе двух ребят хочу послать – сделай одолжение, дай им немного денег. Дело серьезное.

– Сколько? – спросил Посин. – Не понимаю, почему я должен…

– Пятьдесят–шестьдесят долларов. Я отдам.

– Дело правда серьезное?

– Правда, – сказал Джим и повесил трубку. – Идите на радиостанцию, – обратился он к Ферду и Джо. – За предварительный гонорар в сотню долларов она сможет найти адвоката. А я пойду, попробую деньги по чеку получить.

Они поблагодарили его и поспешно удалились.

Пэт переодевалась в спальне.

– Я с тобой, – сказала она.

Хаббл, держа в руке бокал вина, спросил:

– Что происходит?

– Друзья, – объяснил Джим. – Я еще не ухожу, – сказал он Пэт. – Как фамилия адвоката, который занимался нашим разводом?

– Торки, – сказала она. – У меня есть его номер. Вот он.

Он поднял трубку и позвонил Торки.

– Его могут не отпустить, – сказал Торки.

Пэт вышла из спальни и стояла рядом, приложив ухо к трубке и слушая.

– Если он был связан с бандой, они этого так не оставят. Шеф Ахерн [96]96
  Фрэнсис Ахерн(1899–1958) – начальник полиции Сан–Франциско с января 1956 г. по сентябрь 1958 г.


[Закрыть]крепко взялся за эти банды подростков. Полиция Сан–Франциско как раз старается искоренить подобный вандализм. Сам я за такое обычно не берусь.

– Это не ваша специализация? – спросил Джим.

– Как правило, я не веду дела такого рода. Но могу дать вам…

Джим поблагодарил Торки и повесил трубку.

– Можно найти другого, – сказала Пэт.

– Нет, – сказал он. У него болела голова, но думать он мог, и мысли у него были довольно ясные. – Этим должна заниматься она, а не мы. Пойдем деньги добывать.

– Может, ты и прав, – сказала Пэт.

Было полдвенадцатого. Улицы уже опустели. Добропорядочные граждане в такое время спят, как им и положено, подумал он.

Арт у них в руках, думал Джим, но я могу освободить его, потому что денег у меня достаточно. Или, по крайней мере, можно достать нужную сумму. Например, продать машину. Или взять взаймы. Пэт может занять. Да хоть попрошайничать пойду. Так и наберу нужную сумму. И в конце концов его выпустят.

– Я поеду туда, – сказал он Пэт. – В тюрьму на Керни–стрит.

– А мне можно с тобой?

Он взял пальто, она последовала за ним. На ней была голубая юбка и жакет, лицо ее омрачила тревога.

– Разве я не могу хоть чем–нибудь помочь?

– Думаю, будет лучше, если я поеду один, – сказал он.

– Как скажешь. Только я знаю – это я виновата.

– В чем? – спросил он, остановившись у двери в коридор.

– Не знаю.

– Здесь нет твоей вины, – сказал он.

– На этот раз нет. Сейчас я не виновата.

– Что там у вас такое? – не выдержал Хаббл. – Какие–то ребятишки угнали машину? Или в чем дело?

Джим вышел в коридор и стал спускаться по лестнице, к машине. Когда он прогревал двигатель, у окна появилась Пэт.

– Если ты не возьмешь меня с собой, я поеду за тобой в своей машине, – сказала она.

– Садись, – взорвавшись, бросил он.

Она села рядом с ним, и он, не дожидаясь, пока прогреется двигатель, с запотевшим ветровым стеклом, выехал на проезжую часть.

– Тебе видно? – спросила Пэт. – Окна протер бы.

Ему просигналили из машины – видны были только ее смутные очертания. Ослепительно вспыхнули фары. Он вынул носовой платок и вытер часть ветрового стекла прямо перед собой. На пальцы и запястье ему капнула холодная вода.

– Осторожнее, – вздрогнула Пэт.

– Хорошо, – процедил он, все еще сердясь и дрожа от этого.

Впереди из ниоткуда появилась машина. Он ударил по тормозам, завизжали колеса. В ветровом стекле на миг прямо перед его лицом вырос борт другого автомобиля и исчез. Дорога была свободна. Кто–то заорал. Оказывается, он проехал на красный свет. Сбросив скорость, он вырулил на обочину. Какое–то время оба сидели молча.

– Хочешь, я сяду за руль? – предложила Пэт.

– Мне бы просто отдышаться чуть–чуть, – сказал он.

Помолчав, она сказала:

– Ветер такой холодный, – и прикрыла лодыжки полами пальто. – Удивительно холодная погода для июля. Из–за тумана, наверное.

– Ладно, – уступил он, – садись за руль.

Он вылез и обошел машину. Пэт скользнула за руль и вела машину до самой Керни–стрит.

– Спасибо, – сказал он, когда она припарковалась напротив тюрьмы, на другой стороне улицы.

На углу за несколькими машинами стоял синий довоенный «Плимут» В нем сидели два парня и девушка.

– Я здесь побуду, – сказала Пэт.

Он прошел по тротуару, дверь «Плимута» открылась перед ним. Между Джо Мантилой и Фердом Хайнке сидела Рейчел.

– Здравствуйте, – сказал Ферд.

– Съездили на радиостанцию? – спросил Джим, садясь в машину.

– Съездили, – ответил Джо Мантила.

– Адвоката ее ждем, – объяснил Ферд Хайнке. – Должен сюда подъехать – она ему позвонила.

– Спасибо за деньги, – поблагодарила Рейчел.

– Хватило?

– Да, – сказала она.

– Как ты? – спросил он.

– Нормально все у нее будет, – заверил его Джо.

– Мы его вытащим, – заявила Рейчел. – В полиции сказали, что не будут его держать. Весь вечер он со мной был, на улицу не выходил. Так что он не может иметь никакого отношения к этой истории с кучей мусора, который сбросили с крыши. Только рано или поздно они все равно до нас доберутся, я знаю. Не сейчас, так потом.

– Гриммельмана посадят, – сказал Джо Мантила. – Тяжкое уголовное преступление – уклонение от призыва. Его ФБР разыскивало.

– Вы знали? – спросил Джим.

– Нет, – сказал Ферд Хайнке. – Он нам не рассказывал. Но мы видели, что он чего–то боится. «Хорьх» у него был наготове, чтобы можно было смыться. Только не получилось у него.

– Да, классная была машина, – сказал Джо.

– А ты что думаешь? – обратился Джим к Рейчел. – Хорошая была идея?

– Нет. Ты про Гриммельмана? Нет, это была ошибка. Ведь они его все–таки взяли.

– А если бы не взяли?

– Но взяли же.

От переживаний лицо ее побледнело и вытянулось. Выбившиеся пряди волос падали ей на щеки и уши. Какой голодный вид у этой девчушки, подумал он. И какие чудесные глаза. Черно–фиолетовые, огромные, с длинными ресницами. Вот он и увидел, как она чего–то все–таки испугалась.

Я отдам за это все, что у меня есть, решил он. Сделаю все, что от меня зависит. Если они доберутся до этой семьи, я буду драться с ними. Я сделал выбор, и гнев переполняет меня.

– Они, конечно, могут сказать, что мы не муж и жена. Мы же соврали про то, сколько нам лет, и нам могут сказать, что брак недействителен. Я думала об этом. У них этот козырь против нас на руках. Они в любой момент могут к нему прибегнуть.

– Но вы – муж и жена, – сказал он.

– Правда?

– Да, – сказал он. – Ты и Арт – муж и жена.

Ее лицо, неистово живое, даже чуть округлилось, исчезла впалость щек. Он увидел, как это лицо разглаживается, как расходится по нему румянец. Увидел, как ее изнутри наполняет тепло. Чудесное тепло.

– Думаешь, прорвемся? – спросила она. – Ты правда так думаешь?

Они знают, что победа будет за вами, подумал он. Знают, что сами они обречены. Вы отказались от их слов, от их культуры, обычаев, их изощренности, их вкусов. От их ценностей.

И я вынужден примкнуть к одной из сторон. Они говорят детям: вы наши враги. Мы будем вас убивать. Мы уничтожим вас. А я говорю вам: если вы решили воевать с детьми, тогда вам придется бороться и со мной. Потому что я буду их защищать. Я увижу, как дети переживут вас.

Как–то январской ночью, в два часа, Джим Брискин проснулся от телефонного звонка. Он потянулся за трубкой, и рядом в постели зашевелилась и села Пэт.

– П–п–привет! – закричал ему в ухо Арт. – Здорово, Джим!

– Что, уже? – пробормотал он.

В комнате было темно, хоть глаз выколи, и холодно.

Пэт включила лампу.

– Началось? – спросил он, протирая глаза.

– Кажется, да, – сказал Арт. – Можешь подъехать?

Он оделся, сел в машину и поехал к дому на Филлмор–стрит.

Дверь ему открыл Арт.

– Каждые пять минут, – в отчаянии сказал он.

Джим вошел и позвал:

– Рейчел!

Она сидела в длинном розовом шерстяном халате на краю кровати, прижав руки к твердым бледным вискам.

– Да, – каким–то скрипучим голосом ответила она.

– Ей больно очень, – сказал Арт, подбежав мимо него к жене. – Поедем.

Джим поднял ее в чем была и отнес в машину. Через несколько минут они ехали в больницу.

Позже, когда они сидели в больничном зале ожидания, он подумал – а ведь такое у него впервые. Никогда он так не сидел и не ждал – не ждал, когда женщина родит ребенка. Он позвонил с телефона–автомата Пэт, чтобы сказать, как идут дела.

– Им, кажется, что–то дают, чтобы притупить боль, – сказал он Арту вернувшись.

– Н–н–ну да, – ответил Арт.

– Но нам–то от этого не легче.

Его собственное волнение не улеглось. Так вот что при этом чувствуешь. Помолчав, Джим сказал:

– Славная у тебя жена.

Арт кивнул.

– Тебе повезло, – сказал Джим. – Я таких, как она, не встречал больше.

За дверями больницы в темноте раннего утра ехали куда–то немногочисленные машины. Чтобы отвлечься, он подошел к выходу и встал там, засунув руки в карманы.

Одна из машин волокла за собой на прицепе огромный белый рекламный щит из папье–маше. Автомобиль упрямо тащил вывеску. Там были какие–то слова, выведенные громадными буквами – чтобы издалека видели.

Слова, подумал он. Даже здесь, в четыре часа утра, где читать пока еще некому, куда–то тащат эти слова. Так и ездят они по улицам. Кругами.

На миг ему показалось, что это реклама Полоумного Люка. Но он ошибся. Чья–то еще. Но вполне могла быть и его.

Он смотрел на рекламный щит. Слова зависли в воздухе. Все висят и висят. Нет, подумал он. Сюда вам нельзя.

И слова двинулись прочь.

«Прочь!» – приказал он.

Постепенно слова скрылись из виду. Он постоял у входа – чтобы убедиться. Слова исчезли. Он подождал, некоторое время смотрел им вслед – слова не вернулись.

Мэри и великан

Роман Mary and the Giant был написан в 1953–1955 гг., впервые опубликован в 1987 г. американским издательством Arbor House.

Глава 1

Справа от несущейся машины, за обочиной шоссе, паслись коровы. Невдалеке за ними виднелись коричневые пятна, едва различимые в тени сарая. На стене сарая можно было с трудом разглядеть древнюю рекламу кока–колы.

Джозеф Шиллинг, сидящий на заднем сиденье, полез в жилетный карман и вынул золотые часы. Умело подковырнув крышку, он поднял ее и посмотрел на циферблат. Было два сорок жаркого калифорнийского дня середины лета.

– Далеко еще? – поинтересовался он с оттенком недовольства. Он устал от езды в машине и от пролетающих за окном сельских пейзажей.

– Минут десять, может, пятнадцать, – не оборачиваясь, проворчал согнувшийся над рулем Макс.

– Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Вы говорите о городишке, который отметили на карте. До него еще минут десять–пятнадцать. Я по ходу видел указатель; там, на последнем мосту.

И снова стада, и снова высохшие поля. Легкий туман, обволакивавший далекие горы, за последние несколько часов постепенно осел в низовьях долин. Куда б ни глянул Джозеф Шиллинг, туман разлился повсюду, покрыв иссушенные холмы и пастбища, ухоженные фруктовые сады, редкие фермерские постройки, покрытые известкой. Прямо по курсу показались предвестники города – два рекламных щита и прилавок со свежими яйцами. Он был рад, что город уже близко.

– Мы здесь еще никогда не проезжали, – сказал он, – правда?

– Ближе всего отсюда Лос–Гатос, где вы отдыхали еще в сорок девятом году.

– Одного раза всегда достаточно, – сказал Шиллинг, – нужно все время искать что–то новое. Как говорил Гераклит – нельзя войти в одну реку дважды.

– По мне, так она вся одинаковая – сельская местность. – Макс указал на отару овец, сгрудившихся под дубом. – Вон, все те же овцы, мы их весь день проезжаем.

Из внутреннего кармана Шиллинг вынул черный кожаный блокнот, авторучку и сложенную карту Калифорнии. Это был крупный мужчина под шестьдесят; он развернул карту мощными желтоватыми ручищами с грубой кожей, шишковатыми пальцами и толстыми до непрозрачности ногтями. На нем был костюм грубого твида, строгий шерстяной галстук и черные кожаные ботинки английского производства, покрытые дорожной пылью.

– Да, остановимся здесь, – решил он, убирая блокнот и ручку, – хочу осмотреться часок. Всегда есть шанс, что здесь как раз то, что надо. Как тебе это понравится?

– Вполне.

– Как называется городишко?

– Междуножье.

Шиллинг улыбнулся.

– Хорош шутить.

– У вас карта – вот и посмотрите, – пробурчал Макс. – Пасифик–Парк. Расположен в самом сердце плодородной Калифорнии. Дождь не чаще двух дней в году. Имеется завод по производству льда.

Теперь уже сам город мелькал по обе стороны шоссе. Прилавки с фруктами, заправка, одиноко стоящий продуктовый магазин с припаркованными в грязи автомобилями. От шоссе расходились узкие ухабистые дороги. «Додж» перестроился в правый ряд, и тут показались дома.

– Вот это у них называется городом, – произнес Макс. Вырубив мотор, он на холостом ходу повернул направо. – Здесь? Или там? Решайте уже.

– Езжай в деловой район.

Деловой район состоял из двух частей. Одна прилепилась к шоссе с его транзитным движением и состояла главным образом из автокафе, заправочных станций и придорожных ресторанчиков. Вторая была центром города – туда и направился «Додж». Джозеф Шиллинг, высунув локоть в открытое окно, внимательно рассматривал, изучал обстановку, довольный присутствием людей и магазинов, довольный, что широкое поле на время отошло в прошлое.

– Недурно, – признал Макс, когда они проехали булочную, гончарную лавку, магазин «Тысяча мелочей» и новый молочный, а потом еще и цветочный магазины. Далее следовал книжный, занимавший здание в испанском стиле из необожженного кирпича, а за ним – процессия калифорнийских домов в стиле ранчо. И вот дома уже остались позади, появилась заправка, и они снова выехали на трассу.

– Остановись здесь, – указал Шиллинг.

То было простое белое здание с колыхавшейся на ветру вывеской. Негр уже поднялся с брезентового шезлонга, отложил журнал и приближался к машине. На нем была накрахмаленная форма с вышитым словом «Билл».

– Автомойка Билла, – произнес Макс, ставя на ручной тормоз, – давайте выйдем, мне надо отлить.

Утомленный Джозеф Шиллинг чопорно открыл дверь и поставил ногу на асфальт. Выходя из машины, ему пришлось пробираться через свертки и ящики, которыми было заставлено заднее сиденье; на подножку вывалилась картонная коробка, и он с трудом нагнулся, чтоб ее поднять. Тем временем негр уже подошел к Максу и приветствовал его.

– Сейчас–сейчас. Заезжайте, сэр. Сейчас я позову помощника; он за колой пошел.

Джозеф Шиллинг стал прохаживаться, разминая ноги и потирая ладони. В воздухе приятно пахло. Несмотря на жару, здесь не было душно, как в машине. Он достал сигару, отрезал кончик и поджег. Он мерно выдувал клубы синего дыма, когда к нему подошел негр.

– Он им прям щас и займется, – сказал негр. «Додж» уже целиком заехал на мойку и наполовину исчез в клубах пены и пара.

– А сам чего? – спросил Шиллинг. – А, понятно, ты управляющий.

– Я здесь главный. Это моя мойка.

Дверь туалета была открыта. Внутри Макс с удовольствием облегчался и бубнил что–то себе под нос.

– А сколько отсюда до Сан–Франциско? – спросил Шиллинг негра.

– О, пятьдесят миль, сэр.

– На работу ездить далековато.

– А все одно ездят некоторые. Но это не пригород. Это всамделишный город. – Он указал на холмы. – Здесь много пенсионеров, приезжают сюда из–за климата. Обживаются, остаются, – он постучал себя пальцами по груди, – тут отличный сухой воздух.

По тротуару нестройной толпой прошли старшеклассники, пересекли лужайку возле пожарной станции и собрались возле автокафе на другой стороне улицы. Внимание Шиллинга привлекла симпатичная девчушка в красном свитере, которая остановилась, чтобы допить что–то из картонного стаканчика; ее большие глаза уставились в никуда, а черные волосы колыхались на ветру. Он смотрел на нее, пока она не заметила и не попятилась, поглядывая настороженно.

– Это все старшеклассники? – спросил он Билла. – Некоторые выглядят постарше.

– Все школьники, – авторитетно заявил негр. – Время–то три часа всего.

– Все из–за солнца, – подшучивал Шиллинг, – у вас тут солнце круглый год… вот все и созревает раньше срока.

– Да, урожаи здесь круглый год. Абрикосы, грецкие орехи, груши, рис. Хорошо здесь.

– Правда? Тебе нравится?

– Очень даже, – закивал негр, – в войну я в Лос–Анджелесе жил, работал на самолетном заводе. На работу ездил на автобусе. – Он скорчил гримасу. – Фу–у–у.

– А теперь у тебя свое дело.

– Я устал. Я жил в разных местах и вот приехал сюда. Всю войну я копил на мойку. Мне так лучше. Жить здесь приятно. Я вроде как отдыхаю.

– И тебя здесь принимают?

– Для цветных все отдельно. Да и ладно. А чего еще ждать. По крайней мере, никто не говорит, что мне нельзя здесь селиться. Ну, вы понимаете.

– Понимаю, – сказал Шиллинг, погруженный в свои мысли.

– Так что здесь лучше.

– Да, – согласился Шиллинг, – гораздо лучше.

Девчонка на другой стороне дороги допила свой напиток, скомкала стакан, бросила его в канаву и пошла дальше с друзьями. Джозеф Шиллинг смотрел на нее, пока из туалета, щурясь на солнце и застегивая штаны, не вышел Макс.

– Эй–эй, – забеспокоился Макс, увидев выражение его лица, – знаю я этот взгляд.

– Это просто невероятно хорошенькая девушка, – начал оправдываться Шиллинг.

– Но не вашего поля ягода.

Обернувшись к негру, Шиллинг спросил:

– А где лучше всего гулять? Там, по холмам?

– Тут два парка. Один – вон там, пешком дойти можно. Он маленький, но тенистый.

Он указал направление. Он был рад помочь, оказать услугу этому крупному, хорошо одетому белому джентльмену.

Крупный, хорошо одетый белый джентльмен с сигарой меж пальцев огляделся вокруг. Глаза его двигались так, что негр понял: смотрит он дальше автомойки и автокафе «Фостерз Фриз»; он оглядывал весь город. Он видел жилую зону с домами и особняками. Он видел трущобы, полу развалившуюся гостиницу и сигарную лавку. Он видел пожарную станцию, школу и современные магазины. Все это он охватил взором и, едва взглянув, словно бы завладел всем этим.

Также негру показалось, что белый джентльмен проделал долгий путь, чтобы добраться именно до этого города. Он приехал не из окрестностей. И даже не с востока. Он, может, вообще с другого конца света приехал; а может, он так и жил, переезжая с места на место. Все дело было в его сигаре: пахла она по–иностранному. Это была не американская сигара, ее привезли откуда–то. Стоял, значит, белый джентльмен, источая своей сигарой иностранный запах, в ношеном твидовом костюме, английских ботинках, французских манжетах из льна и золота. Может, его серебряная сигарная гильотинка была из Швеции. Может, пил он испанский шерри. Он был человеком мира – и явился издалека.

Когда он приехал, когда направил сюда свой большой черный «Додж», он привез не только себя. Нет, этого ему было бы мало. Он был настолько громадным, что возвышался надо всем, даже когда стоял склонившись и слушал, даже когда просто курил сигару. Негр никогда не видел человека, чье лицо так возвышалось бы. Оно было так высоко, что у него не было ни формы, ни выражения. Оно не было ни добрым, ни злым; просто лицо, бесконечное лицо, возвышающееся над ним, с этой дымящей сигарой, которая создавала вокруг него и его помощника целый отдельный мир. В маленький калифорнийский городок Пасифик–Парк он принес с собой всю оставшуюся вселенную.

Джозеф Шиллинг, руки в карманах, прогулочным шагом шел по гравийной дорожке и любовался окружающим миром. У пруда дети бросали хлебные крошки откормленным уткам. Посреди парка стояла пустая эстрада. То там, то тут сидели старички и молодые полногрудые мамаши. Парк был засажен невероятно тенистыми эвкалиптами и перечными деревьями.

– Лодыри, – произнес семенящий следом Макс, вытирая носовым платком потное лицо. – Куда мы идем?

– Никуда, – ответил Шиллинг.

– Вы хотите с кем–нибудь поговорить. Вы сейчас сядете и будете разговаривать с кем–нибудь из этих лодырей. Да вы с любым готовы вести беседы – даже с тем черномазым.

– Я уже почти все решил, – сказал Шиллинг.

– Правда? И что же?

– Остаемся здесь.

– Почему? – не унимался Макс. – Из–за этого парка? Да такой же точно в любом городишке в радиусе…

– Именно в этом городе. Здесь есть все, что мне нужно.

– Например, девки с большими буферами.

Они дошли до границы парка. Сойдя с поребрика, Шиллинг пересек улицу.

– Можешь пойти выпить пива, если хочешь.

– Куда это вы? – с подозрением спросил Макс.

Перед ними был квартал современных магазинов. Посредине располагалось агентство недвижимости. На вывеске значилось: «ГРЭБ и ПОТТЕР».

– Вот туда, – сказал Шиллинг.

– Подумайте хорошенько.

– Я все обдумал.

– Магазин вы здесь открыть не сможете; в таком городишке прибыли не дождешься.

– Может, и так, – рассеянно произнес Шиллинг, – зато, – он улыбнулся, – я смогу сидеть в парке и кормить уток хлебом.

– Встретимся в автомойке, – сказал Макс и покорно поплелся в сторону бара.

Джозеф Шиллинг помедлил секунду, а потом зашел в офис агентства недвижимости. В большом помещении было темно и прохладно. Длинная конторка отгораживала часть комнаты. В той дальней части за столом сидел высокий молодой человек.

– Да, сэр? – сказал молодой человек, едва приподнимаясь. – Чем могу быть полезен?

– Вы сдаете нежилые помещения в аренду?

– Да, сдаем.

Джозеф Шиллинг подошел к краю конторки и взглянул на карту округа Санта–Клара.

– Позвольте взглянуть на ваш каталог, – меж пальцев показался белый краешек его визитки. – Я – Джозеф Р. Шиллинг.

Молодой человек встал.

– Меня зовут Джек Грэб. Приятно познакомиться, мистер Шиллинг. – Он осторожно протянул руку. – Нежилые помещения? Вам нужна долгосрочная аренда под розничную торговлю?

Он достал из–под конторки толстенный том с клепаной обложкой и положил его перед посетителем.

– Без движимого имущества.

– Вы коммерсант? У вас есть разрешение на розничную торговлю в Калифорнии?

– Я работаю в музыкальной индустрии, – ответил он и тут же добавил: – Раньше я подвизался на ниве издания музыки, а теперь вот решил попробовать силы в торговле пластинками. Это вроде как моя мечта – иметь собственный магазин.

– У нас уже есть магазин грампластинок, – сказал Грэб, – «Музыкальный бар Хэнка».

– Это будет совсем другое. Это будет музыка для ценителей.

– Вы имеете в виду классическую музыку?

– Да, именно.

Послюнив большой палец, Грэб принялся бойко листать жесткие желтые страницы своего каталога.

– Кажется, у нас есть именно то, что вам нужно. Небольшой магазинчик, очень современный и чистый. Выложенный плиткой фасад, флуоресцентная подсветка, всего пару лет как построили. Это на Пайн–стрит, прямо посреди делового квартала. Там раньше был магазин подарков. Его держала приятная пара средних лет. Он продал дело, когда она умер ла. От рака желудка, насколько я понимаю.

– Я хотел бы взглянуть на это место, – сказал Джозеф Шиллинг.

Грэб хитро улыбнулся ему из–за конторки:

– А я хотел бы вам его показать.