Текст книги "Скандалы советской эпохи"

Автор книги: Федор Раззаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 68 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]

Консервный скандал
(«Аукцион»)

В 1970 году на ТВ была закрыта одна из самых популярных телепередач – «Аукцион». Эту передачу выпускала молодежная редакция, а последним ее ведущим был будущий ведущий «Что? Где? Когда?» Владимир Ворошилов (он пришел в «Аукцион» из объединения «Экран»). «Аукцион» была одной из передач на советском ТВ, где шла реклама товаров: посредством этой передачи «Союзторгреклама» пыталась убедить покупателей в необходимости приобретать те или иные товары отечественного производства. Передача была создана в 1968 году и буквально с первого же выпуска стала чрезвычайно популярной у зрителей, о чем говорит такой факт: в 1969 году в ее адрес пришло 63 683 письма! Однако даже это не спасло «Аукцион» от закрытия.

Что же произошло?

Ворошилов без сучка без задоринки провел пять выпусков передачи, а в шестой допустил серьезную накладку. Выпуск был посвящен рыбным продуктам, и в передачу пригласили тогдашнего министра рыбной промышленности Ишкова, который в прямом эфире самолично закатал в одну из консервных банок с крабами… янтарное ожерелье, пообещав, что завтра же этот сюрприз поступит в продажу. На следующее утро все крабовые консервы были раскуплены. Но далее в дело вмешался случай.

Передачу увидел главный идеолог страны Михаил Суслов, который чрезвычайно возмутился эпизодом с сюрпризом (мол, за океаном могут подумать, что в Советском Союзе выпускают продукты такого качества, что без «сюрпризов» их и продать невозможно). Короче, Суслов позвонил тогдашнему руководителю ЦТ и потребовал закрыть передачу. Что и было сделано. Ворошилова же сначала уволили с работы, а затем сжалились – взяли вне штата, но строго-настрого запретили появляться на экране. В итоге с 1970 по 1972 год он занимался озвучкой передачи «А ну-ка, парни!». Наконец в 1975 году он стал внештатным режиссером и внештатным ведущим передачи «Что? Где? Когда?» (первый эфир состоялся 4 сентября). Стоит отметить, что главным редактором передачи была жена Ворошилова Наталья Стеценко, с которой он познакомился в 1969 году на «Аукционе». Она тогда была замужем, воспитывала 3-летнего сына Борю (уже в наши дни Борис Крюк сменит Ворошилова в кресле «Что? Где? Когда?» после его смерти).

Слепой судья
(Чемпионат мира по футболу)

14 июня 1970 года случился скандал, который вошел в анналы не только советского, но и мирового футбола. В тот день на чемпионате мира по футболу в Мексике наша футбольная сборная играла очередной матч – с командой Уругвая (по ЦТ его транслировали 15 июня в 19.30). Сборная Уругвая вышла в четвертьфинал чемпионата благодаря случаю. В предварительных играх она забила всего два гола (причем в ворота аутсайдера своей группы) и прошла дальше только благодаря лучшей разнице мячей. Нам бы в игре с ними навязать быстрый, атакующий футбол (как это было в предыдущей игре с бельгийцами), ан нет – наши тренеры решили не рисковать и выставили на матч сугубо оборонительный вариант состава. В итоге никакого преимущества мы не получили: игра была упорной, но малоинтересной. В основное время распечатать ворота не удалось ни той, ни другой команде. А вот в дополнительное время произошел крайне досадный для нас эизод. Однако лучше послушаем рассказ свидетеля тех событий судьи Марка Рафалова:

«Шла 117-я минута. 0:0. Оставалось играть всего три минуты добавленного арбитром времени. На левом фланге форвард уругвайцев Кубильес обыграл нашего Афонина, послал мяч в штрафную, и Эспараго вколотил его в ворота Кавазашвили. Но за мгновение до этого, по мнению наших футболистов, Кубильес упустил мяч за линию поля. Мы наблюдали за игрой, сидя на трибуне у средней линии, и, разумеется, видеть ничего не могли. Но видели другие… Наши руководители и многие журналисты метали громы и молнии в адрес голландского рефери Ван-Равенса, обвиняя его в предвзятости. Их огорчение понять нетрудно: сборная СССР вынуждена была покинуть Мексику. Но ведь при здравом размышлении и так ясно: обладай арбитр даже скоростью гепарда, он физически просто не мог успеть к кромке поля, чтобы разглядеть, на сколько сантиметров мяч пересек (или не пересек) линию. Речь следовало вести не о судейских кознях, а о беспомощности рефери в подобной ситуации…»

Стоит отметить, что на том чемпионате судьи вообще ошибались слишком часто, что вызывало возмущение у многих спортсменов и журналистов. Тот же М. Рафалов вспоминает, что в отеле «Мария Изабель», где дислоцировался директорат, было зафиксировано несколько случаев, когда разгневанные люди прижимали к стенке бывшего тогда президентом ФИФА Стэнли Роуза. Эти наскоки чрезвычайно его раздражали, поскольку он не считал себя виноватым в ошибках рефери. Он отвечал так: «Права и полномочия судьи определены интересами игры, причем возможность той или иной ошибки включена в сферу этих интересов».

«Встреча с дурным вкусом»
(Анатолий Королев / Жан Татлян)

В советские годы практически каждый эстрадный исполнитель обязан был иметь в своем репертуаре песни гражданственно-патриотического звучания, которые должны были культивировать у слушателей любовь к своей Родине и почтение к славным страницам советской истории. Отметим, что если для певиц подобное требование не было жестким, то с певцами была иная ситуация – от них власти в обязательном порядке требовали иметь в своем репертуаре подобные песни. Наиболее известным певцом в этом жанре на советской эстраде был Иосиф Кобзон, у которого лирический репертуар всегда тесно переплетался с патетическим. Однако и большинство других певцов старались не отставать от него и обязательно имели в своих репертуарах песни патриотического звучания. Так, у Муслима Магомаева это был «Бухенвальдский набат» (с которого, кстати, и началась его слава) и ряд других произведений; у Льва Лещенко – «За того парня» и др.; у Юрия Гуляева – «На безымянной высоте», «Знаете, каким он парнем был»; и т. д.

Между тем в конце 60-х на советской эстраде появились певцы, которые стали строить свой репертуар вопреки господствующей традиции: они практически не исполняли песни гражданственно-патриотического звучания, отдавая предпочтение исключительно песням лирического направления. Из певцов этого направления наиболее популярными были трое: Валерий Ободзинский, Жан Татлян и Анатолий Королев. Первый стал известен с 1964 года, когда начал выступать в оркестре Эдди Рознера (потом у Олега Лундстрема), а к Татляну и Королеву слава пришла чуть позже – в конце 60-х (Татлян в основном исполнял песни на собственную музыку, а стихи ему писал С. Льясов; Королев начинал свою карьеру в ВИА «Поющие гитары», затем начал выступать сольно и стал лауреатом фестиваля Сочи-69).

Отметим, что официальные власти не слишком благожелательно относились к подобным исполнителям, называя их «салонно-будуарными». Кислород им не перекрывали (то есть разрешали выступать и выпускать пластинки), однако при любом удобном случае пытались выставить в неприглядном свете с помощью мощного оружия – средств массовой информации.

1 августа 1970 года в газете «Советская культура» было опубликовано коллективное письмо рабочих «Дальзавода», озаглавленное весьма хлестко – «Встреча с дурным вкусом». В письме его авторы выражали свое недоумение, вызванное знакомством с репертуаром гастролировавших во Владивостоке артистов Ленконцерта: певцов Анатолия Королева и Жана Татляна. Чтобы читателю стало понятно, о чем идет речь, приведу несколько отрывков из этого послания:

«Обидно и больно за молодого певца (речь идет о Королеве. – Ф. Р.). Нам трудно понять, почему Королев решил пойти по пути дешевых «шлягеров», явно ведущих к утрате его творческой индивидуальности. Нам трудно понять, почему певец обкрадывает самого себя и нас, его слушателей. Может быть, мы не понимаем причин всего происходящего до конца, но мы считаем своим долгом назвать то, что видим. В репертуаре А. Королева и других участников ансамбля слишком много песен композиторов и поэтов, о существовании которых мы узнали только на этом концерте. Кто автор «Странного беса», песенок «Это любовь», «Надежда» (не путать с пахмутовско-добронравовской. – Ф. Р.)? И других, исполненных на концерте? Сами участники ансамбля: гитаристы и саксофонисты, музыкальный руководитель Э. Кузинер. В целом песни, слова или музыка которых написаны участниками ансамбля, составляют треть программы! Надо же и меру знать…»

Далее в своем письме рабочие «Дальзавода» тяжелым катком критики «наезжали» на певца Жана Татляна, шлягер которого «Фонари» распевала буквально вся страна:

«Советская культура» уже критиковала салонно-будуарную лирику Ж. Татляна. А ведь с ним, по сути дела, произошло то же самое. Кто знает поэта Татляна? Композитора Татляна? Но оказалось достаточным быть немножко поэтом, немножко композитором, чтобы получить в свое распоряжение целый музыкальный коллектив и гастролировать по всей стране…» Отметим, что из трех названных певцов ни у одного карьера благополучно не сложится. Так, Анатолий Королев уже в первой половине 70-х уйдет в тень и больше из нее уже не выйдет, став по сути периферийным певцом. Жан Татлян, которому после упомянутого письма запретят на какое-то время всякую концертную деятельность и не примут его сольную программу из двух отделений, через год вынужден был эмигрировать во Францию. Что касается Валерия Ободзинского, то он, после почти 15 лет успешного творчества, увлечется «зеленым змием» и исчезнет от взоров своих поклонников почти на полтора десятка лет.

Скандальная свадьба
(Михаил Таль)

Летом 1970 года в центре громкого скандала, о котором судачила вся страна, оказался прославленный шахматист Михаил Таль (дважды чемпион мира в 1960–1961 гг.; пятикратный чемпион СССР в 1957–1970 гг.). Скандал этот имел интимный характер, что, впрочем, для Таля было делом обыкновенным, поскольку за последние несколько лет таких историй с ним приключилось несколько. Например, в середине 60-х он жил одновременно с двумя женщинами: своей первой женой Салли (от нее у него рос сын) и молодой киноактрисой. Этот адюльтер вскоре стал достоянием широкой общественности, что изрядно напрягло власти. Таля вызвали в ЦК КПСС и поставили перед выбором: мол, выбирайте окончательно, с кем вы останетесь – с женой или любовницей. Таль вспылил и заявил, что его личная жизнь никого не касается. В итоге его сделали невыездным – не выпустили на межзональный турнир, проходивший за рубежом.

Ту ситуацию удалось «разрулить» матери шахматиста. Она придумала хитрый трюк. Уговорила жену Таля подать на фиктивный развод, с тем что после возвращения Таля с межзонального турнира они снова распишутся. Хитрость сработала, однако семью от распада это так и не спасло, хотя роман с киноактрисой Таль прекратил. Причем не обошлось без скандала. После очередного турнира шахматист вернулся в Москву и принял решение уйти от актрисы. Он спрятался от нее в гостинице «Москва», но та нашла его и подняла такой шум, что на него сбежалась чуть ли не половина заведения. Однако истерика актрисы только усугубила ситуацию – Таль окончательно убедился, что с этой женщиной ему не по пути. И вскоре завел себе другую подругу – причем опять киноактрису. Их отношения длились примерно год, после чего снова дали трещину. Сильнее всего ситуацию переживала девушка, которая даже совершила попытку самоубийства. К счастью, случилось это при свидетелях и самоубийцу удалось откачать (она наглоталась таблеток). Но самой скандальной историей с участием Таля стала та, что случилась летом 1970 года. Выглядела она следующим образом.

Во время отдыха в Крыму мама шахматиста познакомилась с некой грузинской княгиней, которая дни напролет только и делала, что рассказывала о своей восхитительной внучке. А поскольку на тот момент у Таля подруги не было, его мама решила помочь сыну. И договорилась с княгиней, что они познакомят молодых. Знакомство имело упех: молодые понравились друг другу и практически с ходу решили сыграть свадьбу. Это торжество состоялось в Грузии и имело большой резонанс: его даже показали по тамошнему ТВ. А благословил пару сам 1-й секретарь ЦК КП Грузии Василий Мжаванадзе. Короче, со стороны казалось, что этому браку сносу не будет. А вышло совсем иначе. Вот как об этом рассказывает первая жена шахматиста Салли Ландау:

«Через какой-то месяц после состоявшегося торжества звонит мне Ида (мама Таля. – Ф. Р.) в полной растерянности: «Если ты сейчас же не приедешь, я не знаю, что со мной будет!» Беру такси и еду. И вот что узнаю от Иды… молодожены приезжают в Москву, вселяются в гостиницу. Все прекрасно, все изумительно. Только через несколько дней молодая жена вдруг исчезает. Уходит по какому-то делу и не является ночевать… Миша в панике. Он разыскивает ее, он поднимает на ноги милицию… Молодая жена возвращается через сутки и говорит, что из Тбилиси приехал ее друг, которого она всю свою жизнь горячо любила, который поклялся, что тоже ее любит и хочет забрать и жениться, и хочет ребенка, и что если она не будет принадлежать ему, наложит на себя руки… Короче говоря, она сообщает, что возвращается к нему, мол, прости – так получилось, и не держи, пожалуйста, зла… Меня одолевает нервный смех, а Ида плачет, для нее случившееся – настоящая трагедия. Она не сомневается, что все было продумано заранее: зная психологию грузинского мужчины, юная грузинка выходит замуж за Таля, свадьбу показывают по телевидению на всю Грузию; и грузин чувствует себя посрамленным и клянется, что отобьет свою возлюбленную не то что у Таля – у самого дьявола, если «на принцип пошло»…

Ида проклинает коварную девочку за то, что она использовала Мишу, чтобы вернуть себе своего чемпиона по боксу (или по борьбе?)… Ида говорит, что ей звонил Миша, что он все ей рассказал, что он находится в шоке от происшедшего и не имеет понятия, как все это произошло…

Насколько я знаю, Миша ни с кем и никогда не касался в разговорах «грузинской» темы. Он исповедовался только матери. Совершенно очевидно, что он получил удар, от которого долго не мог оправиться. Можно только догадываться, сколько боли принесла ему эта рана… Ведь Миша был непогрешим до наивности и самолюбив до крайности… Он пошел на красивую комбинацию в типично «талевском» стиле, он не считался с жертвами, он уже слышал звуки победных фанфар, и вот за один ход до долгожданного триумфа ему говорят: «Очнитесь, маэстро! Вам – мат!»…»

Стоит отметить, что спустя несколько месяцев после этой истории Таль познакомился с новой девушкой, Галей, которая вскоре стала его новой женой. И с этой женщиной Таль прожил до самой своей смерти. И даже еще раз стал чемпионом СССР в 1978 году.

Пришествие Олега во МХАТ
(Олег Ефремов)

В начале 70-х трудные времена переживал один из лучших театров страны – МХАТ. В те годы репертуар прославленного театра оставлял желать лучшего, и зритель все чаще отказывался ходить в некогда популярный театр. Дело дошло до того, что билеты во МХАТ стали продавать в нагрузку к билетам в более посещаемые театры. Власти поначалу не вмешивались в этот процесс, полагая, что администрация Художественного сама выберется из сложной ситуации. В результате во МХАТе было избрано художественное руководство из трех корифеев: Бориса Ливанова, Михаила Кедрова и Виктора Станицына. Но это не помогло: корифеи очень скоро перессорились друг с другом, поскольку авторитет каждого из них был слишком велик, чтобы признать правоту другого.

Когда стало понятно, что самой труппе из кризиса не выйти, власти нашли иной выход и летом 1970 года прислали в театр «варяга» – главного режиссера театра «Современник» Олега Ефремова. Часть труппы Художественого театра во главе с худруком Борисом Ливановым была категорически против такого поворота, однако с их мнением никто не посчитался – все было решено наверху, в ЦК КПСС.

Тем летом МХАТ отправился на гастроли в Киев. Ливанов сначала был с труппой, но через пару дней уехал в Москву, где и узнал о том, что часть «стариков» согласилась с тем, что пригласили на «царствие» Ефремова. И самое обидное, что в этом списке Ливанов обнаружил фамилию своего друга Прудкина. Простить этого он ему так и не смог, порвав с ним прилюдно. Вспоминает В. Шиловский:

«Как-то мы сидели за столом, обедали. Рядом с нашим столом был стол Прудкиных. Вдруг открываются двери, входит Борис Николаевич. Подходит к Марку Прудкину и со всего размаха бьет по столу, так что подпрыгивает посуда. И очень громко говорит:

– Марк, ты предатель! Ты не меня предал, ты МХАТ предал. И трагедия в том, что МХАТ перестанет существовать. – Ливанов еще раз грохнул кулаком по столу и ушел.

Мы всю ночь просидели у Прудкина, обсуждая, что же ждет МХАТ с приходом Ефремова. Прудкин слушал нас очень внимательно и сказал:

– Все будет хорошо. Вы только никому не говорите!..»

Тем временем 14 сентября приказом по театру «Современник» на должность директора театра был официально назначен Олег Табаков. И примерно в эти же дни во МХАТе состоялось официальное представление нового главрежа Олега Ефремова. Представила его труппе ни много ни мало сама министр культуры Екатерина Фурцева. Как вспоминает все тот же В. Шиловский:

«Поднялась буря аплодисментов. Все были вдохновлены началом новой жизни. Тронная речь Ефремова была о том, что, конечно, он понимает ответственность, что такое МХАТ. Он дал жизнь театру „Современник“. М.Н. Кедров участвовал в создании „Современника“, и В.З. Радомысленский просто был отцом и мамой „Современника“. И что говорить, давайте почитаем новую пьесу, послушаем талантливейшего композитора, начнем работать. Была буря аплодисментов. Еще было сказано, что хватит назначать худсовет, пора его выбирать. И снова был шквал аплодисментов. Это было новое веяние демократии…»

Между тем перед Ефремовым стояла трудная задача – влить новое вино в старые мехи. Многим наблюдателям уже тогда было ясно, что эта ноша – неподъемная. Ефремов же верил в обратное. Хотя с первых же дней своего пребывания во МХАТе ему пришлось столкнуться с массой проблем. Вот как описывает это А. Смелянский:

«Осенью 1970 года Ефремов начал перестройку Художественного театра. К моменту прихода Ефремова в труппе было полторы сотни актеров, многие из которых годами не выходили на сцену. Театр изнемог от внутренней борьбы и группировок („Тут у каждого своя тумба“, – мрачно сострит Борис Ливанов, объясняя молодому Владлену Давыдову, что он занял чужой стул на каком-то заседании в дирекции). Ефремов поначалу вспомнил мхатовские предания времен Станиславского, создал „совет старейшин“, попытался разделить сотрудников театра на основной и вспомогательный составы. Он провел с каждым из них беседу, чтобы понять, чем дышат тут артисты. После этих бесед он чуть с ума не сошел. Это был уже не дом, не семья, а „террариум единомышленников“. К тому же „террариум“, привыкший быть витриной режима. Быт Художественного театра, его привычки и самоуважение диктовались аббревиатурой МХАТ СССР, которую поминали на каждом шагу. Когда театр по особому государственному заданию приезжал на гастроли в какую-нибудь национальную республику, актеров непременно принимал первый секретарь ЦК компартии. Перед актерами отчитывались, их размещали в специальных правительственных резиденциях, въезд в которые охранялся войсками КГБ…»

А что же актеры театра «Современник», которые тоже посчитали уход Ефремова предательством? Они в те дни нашли в себе силы справиться с тяжелой потерей и даже послали во МХАТ письмо, в котором писали:

«Друзья! Мы поздравляем вас с началом нового сезона и приходом к вам Олега Николаевича Ефремова. Как бы нам ни было тяжело и грустно, мы отдаем вам самое дорогое, что имели, – Олега Николаевича, с которым прожили пусть недолгую, но трудную и наполненную жизнь в искусстве. Мы хотим верить, что вы будете уважать, любить Ефремова и помогать ему. Это поможет и нам сохранить силы и единство».

Стоит отметить, что единственный из великих «стариков» МХАТа, кто так и не смог примириться с приходом туда Ефремова, был Борис Ливанов. Он дал клятву никогда не переступать порога театра, пока там верховодит Ефремов, и обещание свое сдержал – даже зарплату ему приносили на дом. Встречаясь иногда на улице со своими бывшими коллегами, он неизменно спрашивал: «Ну, как там, в Освенциме? Геноцид развивается?»

Как показало будущее, Ливанов оказался провидцем, когда заявил своим коллегам, что при Ефремове МХАТ перестанет существовать в том виде, в каком его привыкли видеть на протяжении многих лет. При новом руководителе прославленный театр просуществует всего-то полтора десятка лет и распадется на две враждебные половины. К счастью, «старики» этого позора не застанут. Первым из жизни уйдет Борис Ливанов – это случится в сентябре 1972 года. Вслед за ним в течение следующих пяти-семи лет этот мир покинут и все остальные «великие старики» МХАТа.