Текст книги "Родная земля (сборник)"

Автор книги: Фан Ты

Соавторы: Дао Бу,Зианг Нам,Буй Дык Ай,Хо Тхыо,Нгуен Кхай,Ли Ван Тхао,Суан Тхиеу,Ань Дык,Ха Бак
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

4

Погибла Тхюи. В избушке первого отделения появилось свободное место. Вчера я видел, как дежурная по бараку мыла циновку, служившую раньше постелью Тхюи. Теперь эта циновка стояла свернутой около стены барака. Дежурная, как и все в отделении, любила Тхюи и во всем помогала ей. Когда у Тхюи износилась старая циновка, она помогла ей сплести новую. Иногда они и спали вместе. Но теперь Тхюи больше никогда не ляжет на свое место. Ее могила находится в джунглях, тщательно укрытая густым лесом от посторонних глаз. Мы положили на могилу Тхюи большой букет цветов. В нем были цветы маранты и красных лесных бананов. Они были такие же ярко-красные, как горячее сердце Тхюи. Были еще белые цветы с зеленоватым оттенком изнутри, символизировавшие светлую молодость Тхюи.

Лес, где ее похоронили, состоял из высоких гладкоствольных сандаловых деревьев, кора которых была покрыта белыми пятнами. Эти деревья напоминали колонны какого-то огромного величественного сооружения. Я помню, как несколько дней назад Тхюи говорила мне, что эти деревья очень ценные. Их древесина используется для строительства самых лучших морских судов. Это говорил ее родной дядя, работающий на судоверфи.

В период сухого сезона здешние леса теряют листву, как русские леса зимой – Тхюи видела их в кино. Каждый раз, когда она замечала среди срубленных деревьев сандаловые, ее охватывала горькая жалость к ним. Но она знала: эту дорогу надо построить. Сейчас по ней бегут машины и везут на фронт все необходимое, чтобы наши бойцы могли еще лучше бить американских агрессоров. В будущем, когда страна будет объединена, мы заасфальтируем эту дорогу и по ней потекут товары из горных районов в равнинные и обратно. А рядом с ней будут организованы лесхозы для разработки этих богатств. Повезут машины древесину горных лесов вниз в равнины, а оттуда захватят соль, рис, ткани и другие товары. А дорогие породы деревьев, в том числе и сандаловое, повезут в порты и на судоверфи.

Сейчас Тхюи лежала здесь и слушала завывания бомб и свист снарядов. Но она слышала и шум сандалового леса, когда он, покрытый ночной росой, шелестел молодыми побегами, слышала плеск далекого горного потока Нам-Таринь. Я помню, что именно у этой горной речки впервые встретил Тхюи, когда она со своими подругами ходила туда искать женьшень. Срезанные зеленоватые корни извивались среди листьев в корзинах девушек. Мы не умели отличать зрелый корень от молодого, а женщины ни разу не ошиблись. Тхюи, как и ее подруги, аккуратно окапывала корень со всех сторон, вытаскивала его и несла промывать на речку, обрезая все мелкие корешки и листья, оставляя только главные корни светло-зеленого цвета. Дома девушки жарили найденный женьшень, отчего он становился душистым и приобретал золотистый цвет. Потом мы все пили настой из него.

Тхюи спросила меня, когда я буду возвращаться в долину. Она хотела послать со мной немного женьшеня для больной матери. Разговаривая со мной, она наклонила голову, и я увидел в ее черных как смоль волосах расческу, сделанную из обломка американского самолета. Девушки рассказывали, что эту расческу ей подарил один боец, который после выздоровления возвращался в свою часть и останавливался на ночь в их роте. В то время был сухой сезон. Почему-то в этом районе оказалось тогда очень много скорпионов, огромных, с длинными клешнями и самого разного цвета. По ночам они выползали в поисках пищи. Местные товарищи говорили, что три такие твари могут до смерти загрызть молодого теленка. Если скорпион вцепится в тело, то от него очень трудно избавиться.

Тот зенитчик спал в гамаке около барака. Проходя мимо, Тхюи увидела и убила большого скорпиона, который пытался спрятаться в матерчатых туфлях бойца. Разбуженный шумом боец, узнав о случившемся, поблагодарил Тхюи, а на прощание в память о встрече подарил ей расческу. После этого он писал ей письма. Наверное, тот шарф из парашютной ткани, который Тхюи вышивала, предназначался ему в подарок. Лиен, учившая Тхюи вышивать, знала, что ее подруга трудилась над этим шарфом долго и старательно.

И вот Тхюи больше нет. Бинь и Кхоанг по поручению командования роты после долгих поисков нашли большой камень, хорошо отполировали его и сделали надгробную плиту. На ней написали имя, место рождения и даты жизни Тхюи. Американцы убили ее, когда девушке было всего девятнадцать лет…

Утром она вместе с подругами шла на работу, несла топор и бамбук с водой. Надо было во что бы то ни стало замостить дорогу до начала сезона дождей. Но ночью рубить деревья очень трудно. Первое отделение решило пойти на рубку леса в дневное время. Разделывали лес в каких-нибудь пятистах метрах от дороги. В то время враг бомбил и обстреливал этот район не очень интенсивно, и девушки, закончив валку, решили вынести готовую древесину на дорогу. Лань потребовала, чтобы из лесу выходили не спеша, друг за другом, чтобы не попасть под обстрел. Тхюи тащила дерево с холма, когда вдруг неожиданно налетел вражеский самолет и обстрелял дорогу. Она была тяжело ранена в руки и ноги. Несмотря на то что был полдень, командир роты приказал Синю как можно скорее отвезти раненую на машине в местный госпиталь. Врач сразу же направил девушку в операционную. Из-за большой потери крови Тхюи то и дело теряла сознание. После укола она открыла глаза и слабо улыбнулась стоявшим вокруг нее Тану, Не и Лань, которые помогали переносить ее от места ранения до машины и привезли в госпиталь.

Тхюи прошептала им, чтобы они возвращались на работу, что она вернется в роту, как только заживут рапы. Когда ее положили на операционный стол, она сказала врачу:

– Если действительно моя нога так плоха, отрезайте ее. Я не буду кричать от боли. Но я прошу вас сохранить мне руку. Если у меня не будет ноги, но останутся руки, я еще смогу работать.

Врач, уже пожилой человек, немало лет проработавший в военных госпиталях, был глубоко взволнован словами мужественной девушки. Он вынужден был на минуту выйти из комнаты, чтобы успокоиться.

Подошла сестра и дала Тхюи понюхать салфетку с наркозом. Врач постарался провести всю операцию как можно тщательнее. Он оставил руку, хотя перед этим говорил политруку, что это невозможно. Но на рассвете у Тхюи неожиданно и резко упало давление. Она ненадолго пришла в себя и заговорила с Не и Лань, которые всю ночь дежурили у ее кровати:

– Очень холодно, выключите вентилятор. Так не хочется умирать, но я, наверное, скоро умру.

На глазах у нее заблестели слезы.

Не и Лань находились около Тхюи до последней минуты. Рано утром Не покинула госпиталь. Первыми ее встретили Ню, Куэ и другие работницы из первого отделения, направлявшиеся на заготовку леса. Они окружили Не, надеясь услышать от нее новости. Не, стараясь быть спокойной, сказала им, что раны очень серьезные и пришлось отрезать ногу, но Тхюи по-прежнему в сознании и не падает духом. Встретив товарищей из бригады, заготавливавшей камень, Не была не в силах сказать им правду. И только когда она пришла к командиру роты, где сидели мы, не выдержала и с трудом проговорила: «Все кончено!» По ее щекам ручьем текли слезы…

Личные вещи Тхюи были собраны и отправлены домой. Но всем казалось, что она просто ушла на работу и обязательно скоро вернется.

Тхюи, слышишь ли ты этот грозный гул и шум, который поднимается и растет в этих горах? Это рвутся заряды взрывчатки. Это урчат дрели, сверлящие горы, стучат молотки, разбивающие камень, рокочут машины, строящие дорогу, едущие по ней… Многие шоферы написали на своих кабинах: «Отомстим за твою гибель, Тхюи!»

На самой вершине перевала скрежетал гусеницами бульдозер, засыпая воронку от бомбы. Каждый раз, когда нож машины загребал очередную порцию земли, из-под нее вырывалось пламя. Бомба была фосфорной и поэтому то тут, то там еще вырывался зеленоватый огонь. Однако водитель продолжал упрямо заполнять глубокую яму.

Ту ночь, после похорон Тхюи, я долго не забуду. Люди в роте замолкли. Разговаривали мало и только шепотом. Девушки расселись группами и при желтоватом свете фонарей мостили дорогу. Слышался стук молотков по камню и деревянных колотушек, забивавших сваи. Командир роты, который днем обычно находился у каменотесов, на ночь тоже пришел на перевал. Он переходил от одного отделения к другому и с мотыгой или молотком в руке работал вместе со всеми.

Политрук был с первым отделением и сидел на том месте, где обычно работала Тхюи. Наши слесари Бинь и Кхоанг, раньше обычного закончив ремонт инструмента, тоже пришли сюда, чтобы помочь третьему взводу. Они разгружали камень и разносили его работницам. Каждый старался работать как можно лучше, чтобы выполнить норму погибшей и тем самым отомстить за нее врагу.

За эту ночь рота приблизилась к родному Южному Вьетнаму еще почти на триста метров. О, теперь я хорошо знаю цену каждого метра дороги, идущей через реки и перевалы к фронту.

5

Холодный дождь идет уже несколько дней подряд. Ночью луна теряется за густыми серыми тучами. Днем изредка появляется солнце, но греет оно робко, как глубокой осенью. Вот и сегодня к вечеру небо снова потемнело, стало душно. По всему чувствовалось, что скоро опять начнется дождь. По нашим подсчетам, мы закончим работу здесь примерно через четыре дня, хотя по плану у нас еще имелась целая неделя. Каждый посматривал на небо и говорил, что надо бы дождю подождать несколько деньков.

Вечером разразился сильнейший ливень. Сначала послышался предгрозовой шум в джунглях, затем на землю упало несколько тяжелых капель, и вдруг потоки воды обрушились на наши бараки и палатки. Ветер захлестывал воду прямо в помещение. Мы вынуждены были собрать все наши пожитки и спрятать их в более сухой угол, прикрыв прорезиненной тканью. Политрук обеспокоенно заметил:

– Да, рано в этом году наступил сезон дождей. Банг, со своим большим опытом жизни в джунглях, заявил:

– Здесь обычно через два года на третий наступает ранний сезон дождей, как, например, в этом году. Но этот дождь скоро перестанет. А вот уж на следующей неделе будет лить без удержу. И к этому времени нам надо все закончить.

Все командиры взводов и отделений и политруки отправились к командиру роты на совещание. Ветер рвал плащи и накидки. Матерчатая обувь моментально промокала насквозь.

Командир роты объяснил собравшимся задачу:

– Начался дождь, и мы вроде бы можем отдыхать. Но надо помнить, что через несколько дней мы должны закончить все работы на дороге. Надо использовать это время, потому что дальше ливни будут еще сильнее. Кроме того, сегодня ночью через перевал должна пройти колонна автомашин, везущая грузы на фронт. Поэтому всем нужно выйти на дорогу для борьбы с грязевыми потоками. Командование роты надеется, что наши бойцы преодолеют трудности и полностью выполнят поставленную перед нами задачу. Давайте все выйдем на работу, невзирая на дождь и ветер.

Услышав о том, что скоро здесь пройдет колонна автомашин, участники совещания в приподнятом настроении разошлись по своим подразделениям. Не собрала заседание комитета СТМ в одном углу склада, а Тан беседовал с группарторгами в другом. Они готовили людей к ночной работе.

Было уже совсем темно, когда мы выступили. Дождь стал совсем редким, но ветер дул все так же резко и порывисто. Джунгли сердито ревели и шумели листвой. С гор шумно сбегала вода. Бойцы вытянулись длинной шеренгой, молча шагая друг да другом. Потом кто-то запел. Я чувствовал, как молодею рядом с этими юношами и девушками, что мне тоже только двадцать лет…

* * *

Участок дороги на перевале, где надо было принять меры против возможного грязевого потока, составлял около трехсот метров и проходил в седловине между двух горных вершин. Здесь было очень много воронок от бомб. и снарядов. Некоторые из них были засыпаны давно, другие недавно, а третьи только появились. Вся рота разделилась на группы и отправилась рубить деревья, сучья, носить камни и укладывать их на дорогу. Третий взвод в соответствии с планом продолжал мостить дорогу деревянными чурками. Люди работали почти на ощупь при мрачно-сером свете свинцового неба. Только изредка на мгновение зажигали фонарь и тут же гасили. Среди ударов топоров, рубивших деревья, грохота падающих камней и чавкания грязи то и дело раздавались веселые шутки, смех.

Иногда в короткой вспышке фонаря можно было увидеть выхваченную из темноты тень человека, склонившегося, чтобы убрать пиявки, которые после дождя выползают из своих укрытий. Те, кто заготавливали лес, не знали, куда деваться от этих тварей, заползавших за шиворот и присасывающихся к шее.

Десять автомашин ЗИЛ с тяжелым грузом для фронта прибыли на перевал ровно в полночь. Услышав натужный рокот моторов, а затем увидев едва заметный свет фар, люди встали по обеим сторонам дороги и громко приветствовали проезжавших.

– Есть тут кто из Ки-Аня? А из Тхать-Ха? – раздавались голоса.

А шоферы открывали дверцы кабин и весело спрашивали:

– Девушки, а много среди вас незамужних?

– Мы все добровольно вступили в отряды самообороны против мужчин! – слышалось в ответ.

Тяжелые ЗИЛы один за другим проходили опасный участок. Вдруг шофер, ехавший на последней машине, громко крикнул:

– Вы не из семнадцатой ли роты?!

Он остановился не выключая мотора. Парни и девушки сразу же окружили его и засыпали вопросами. Многие узнали водителя. Знакомство состоялось однажды ночью в дождливый сезон прошлого года, когда рота ремонтировала дорогу в другом районе.

– По каким дорогам ты ездил после этого?

– Все время вожу грузы на фронт. А вы, как закончите здесь, пойдете по домам?

– Нет, мы пойдем строить новые дороги для фронта. Шофер, трогаясь в путь, крикнул:

– Тогда до встречи на новой дороге…

Он повел машину между двумя рядами поднятых рук, увозя с собой тепло сердец строителей, открывающих дорогу к победе…

Нгуен Ехай
НА ОСТРОВЕ ТРАВ

Стоя на песчаной косе и всматриваясь в даль, я с трудом различал зеленоватую скалу, вздымавшуюся над поверхностью моря у самого горизонта. Это и был Кон-Ко, остров Трав. Перед моими глазами среди безбрежного моря возник прославленный остров-крепость. Я потратил десять дней, чтобы добраться до этой песчаной косы, и вот долгожданный остров выплыл передо мной. Просто не верилось, что он уже так близко, что, приглядевшись, можно рассмотреть его очертания: сначала высокий выступ, мягко спускающийся вниз, потом ровная горизонтальная поверхность и еще один выступ, немного пониже. А дальше – узкая белая полоска каменистого берега.

Отсюда видно, как над выступами, исчезая, клубятся черные дымки, а монотонный шум морского прибоя время от времени разрезается свистом падающих бомб. По ночам Кон-Ко обстреливают вражеские корабли.

У меня уже давно сложилось вполне определенное представление об острове Кон-Ко; мне виделись там боевые позиции наших войск, земля, изрытая ходами сообщения, деревья с расщепленными стволами, обуглившиеся сучья – весь остров, распаханный бомбами и снарядами, – и ни одного нетронутого клочка земли. А солдаты острова представлялись мне с почерневшими, обросшими щетиной лицами, в изорванных в клочья мундирах; они беспрестанно перебегают с одной позиции на другую и кричат осипшими голосами.

…Нас разбудили еще затемно, и все-таки как длинна была эта первая ночь, проведенная на острове Кон-Ко! Наскоро ополоснув лицо, приступаем к завтраку. Разгорается заря. Протягиваю руку товарищу Тину – накануне в темноте я его не сумел разглядеть.

Тину лет двадцать пять – двадцать шесть. Резкие черты лица, удлиненные черные глаза, ладная фигура. И голос, удивительно соответствующий внешности, – спокойный и неторопливый.

Оглядываюсь вокруг: мы в лесу. Над нами низкими широкими зонтами раскинулась листва раскидистых бангов, сквозь которую пробиваются лучи утреннего солнца; деревья могучие, почти такие же, как на Большой земле, только сучья, пожалуй, отстоят далеко друг от друга и стволы кажутся толще, а крепкие плотные листья – заостренней. Растущие здесь дикие ананасы выглядят худосочными, хотя плоды их красноватые, округлые и большие, величиной с кокосовый орех, глазки на кожуре смотрят из глубины – бери нож и выковыривай по одному. Место это укромное. Узенькие тропинки петляют в зеленой чаще. Нас поселили возле путей, ведущих из зон «Ха-донг А» и «Ха-донг Б». Небольшие группы бойцов в стальных касках и маскировочных накидках нередко из окрашенного в зеленый цвет парашютного шелка направляются куда-то с лопатами и кирками. Бойцы здороваются с нами, с любопытством рассматривают киносъемочную аппаратуру, которую привезли с собой наши операторы.

– Здесь пропасть интереснейших сюжетов, – замечает кто-то из бойцов.

– Будете снимать, не забывайте о саперах, – в шутку вставляет другой.

– Скоро опять посмотрим фильм о Кон-Ко. Только вот где его показывать? – подхватывает третий.

Потом я узнал, что раньше из военного округа сюда, на остров, каждый месяц привозили передвижку. Кинозалом служила столовая: окна и двери плотно завешивались, и сеансы происходили днем. Зрителей обычно набиралось несколько десятков, а иногда их бывало всего лишь двое-трое. За несколько дней кинопередвижка прокручивала фильмов пять-шесть, и полнометражных и короткометражных. Теперь же устраивать сеансы днем нельзя, ночью тоже небезопасно: прежде чем собрать в одном месте десяток человек, приходится все тщательно обдумывать. Но если будет передвижка, найдется и способ устроить просмотр.

Все утро Тин занимался только нами. Он подробно проинструктировал нас, как следует вести себя на острове, как передвигаться, где находить укрытие, как маскироваться. Когда я робко осведомился у него, не найдется ли где-нибудь воды, чтобы хоть как-нибудь умыться, то услышал ошеломляющий ответ:

– Воды-то? Найдется. Вон сколько там «озер»! Но надо соблюдать осторожность. – Потом распорядился: – Пойдете подвое. Там белая зона. Каждый должен захватить маскировочную накидку.

Действительно, «озера» оказались совсем неподалеку, всего в нескольких десятках метров. Три огромные воронки от бомб, соединенные между собой ходами глубиной метров до пяти-шести и шириной около десятка метров. Листья на деревьях вокруг осыпались, засохли и почернели. Тропинка вьется между нагромождениями больших и малых камней. Там, где стирают и купаются, – превосходная каменная площадка. Вода мутно-голубая, непроточная, немного солоноватая. Мы забрались в это «озеро» по шею.

– Смоем пыль Большой земли и станем настоящими бойцами острова Трав, – сказал кто-то.

Мы уже успели ощутить своеобразный вкус жизни на острове. Успели отведать риса, сваренного здесь, он был белый и очень клейкий и немного напоминал поджаренный. Попробовали островной водицы, выпили островного чая, он показался чуть-чуть солоноватым. Чаю напились вволю, хотя перед приездом на остров договорились друг с другом, что будем экономными в питье, и даже установили норму: бидончик на человека. Оказывается, на Кон-Ко есть источник пресной воды, она не вполне пресная и не такая мягкая, как на Большой земле, но зато. – своя, островная, пей сколько угодно, мойся и стирай, если не лень совершить дальнюю прогулку к источнику. На острове в изобилии то, без чего нельзя обойтись, – вода, рис, боеприпасы, и это значит, что можно годами жить и оказывать сопротивление американским захватчикам даже в том случае, если связь с Большой землей будет прервана.

Барахтаясь в «озере», мы вдруг услыхали шум моторов: со стороны моря к острову приближались самолеты. Появление их над островом Трав куда более опасно, чем над Большой землей. Боец, проходивший по краю воронки, набросив на плечи для маскировки развивающуюся накидку из парашютного шелка, укрылся за стволом обгоревшего дерева.

– Спокойно, товарищи, – сказал он нам. – Они пролетят мимо.

Бомбардировщики В-59, отливающие серебром, словно горный ручей, в самом деле пронеслись над островом в направлении Большой земли. Едва мы вернулись к себе, как опять послышался шум приближающихся самолетов. Тин громко крикнул:

– Немедленно в укрытие! Будет жарко!

Рокот мотора слышался уже над самой головой, он смешался с грохотом взрывов, доносившихся с восточного берега. Тин выпрыгнул из траншеи.

– Опять бомбят тот же самый район, – сообщил он.

Сказал он это совершенно невозмутимым тоном. Бодцы, проходившие по ходам сообщения, осведомлялись: «Где бомбят?» – и голоса их тоже звучали спокойно. Обстрелы и бомбежки с военных кораблей и вражеских самолетов за последние полгода стали обычными в жизни островного гарнизона. Никого здесь не удивляло больше, что бойцы готовят пищу, обедают, таскают из источника воду, несут службу, разучивают песни или читают письма от родных в то самое время, когда рвутся бомбы в тонну весом, падают бомбы замедленного действия, грохочут ракеты. Случаются и спокойные дни, но тогда я чувствую, что не все в порядке, и меня охватывает какое-то беспокойство. Невольно спрашиваешь себя: «Что они еще задумали?»

Для меня первый день на острове был первым днем настоящей войны, и это после одиннадцати лет мира. Но я попал на фронт шестью месяцами позже бойцов, защищающих Кон-Ко. Уже полгода назад они узнали, что такое война, и это дало им право рассказывать новичкам волнующие истории, которые за эти двести дней случились с их друзьями или с ними самими. Первый день на острове мы, разумеется, чувствовали себя новичками, хотя в боевой жизни Кон-Ко было нечто знакомое. Спать в лесу, под дождем, так, как в прошлую ночь, под рокот моторов рыскающих вокруг вражеских кораблей – для многих из нас не впервой. Эта ночь напомнила мне другую – на перевале Тхунг или в Кхау-Вок, на дороге номер шесть у подножия Фа-Дина. Последние выстрелы нашей освободительной войны против французских колонизаторов отгремели десять с лишним лет назад, но на этом острове в это утро их эхо слышалось необыкновенно ясно. В это утро Лыонг Нгаук Чак, товарищ из нашей группы, привычно работал киркой, готовил себе постель поудобнее. Точными движениями он переворачивал камни, складывал их в сторонке, сверху же для пущей роскоши обкладывал свою постель обломками кораллов – дело у него спорилось. Художник Куан Тхо, выкупавшись вместе с нами в «озере», сначала исчез, а потом вернулся, опоясанный целым ворохом лиан; Тхо сожалел, что не обнаружил на острове сочных сладких лиан, которыми ему доводилось лакомиться в древних джунглях возле вьетнамо-лаосской границы. А ТТТи Хань, тщательно присматриваясь к низкорослым гладким деревьям, прикидывал, как сделать из них изящную и удобную кровать. Мы еще не забыли привычек, выработанных во время войны Сопротивления. Да и как их можно забыть, если наша родина уже два десятка лет не знала ни одного дня, который можно было бы без оговорок назвать по-настоящему мирным.

Мы познакомились и подружились с ветеранами Кон-Ко. Товарищ Фо оказался радушным хозяином. Он щедро угощал нас сигаретами марки «Дьен-Бьен-Фу», мы же опасливо тянулись к пачке: до нас доходили слухи о том, что на острове с куревом очень туго. Однако Фо подбадривал нас:

– Чего-чего, а сигарет хватает, курим только «Тханг-Лонг»[7]7
  Тханг-Лонг – старое название Ханоя.


[Закрыть] и «Дьен-Бьен-Фу», по донгу за пачку. Вам-то, наверно, не часто приходится так роскошествовать. Курите, у нас этого добра полным-полно!

Мы по доверчивости принимали его слова за чистую монету и, не стесняясь, курили – до тех пор, пока не узнали, что Фо с великим трудом собирает по сигарете у всех своих друзей на острове, чтобы доставить удовольствие «литераторам и художникам», протягивая им каждый раз «почти неначатую пачку».

В ту ночь, когда три вражеских военных корабля засыпали остров снарядами и минами, мы спустились в укрытие, Тин и Фо – следом за нами. Фо расположился у самого выхода, на его лице мелькали отсветы трассирующих пуль.

– Ну и стреляют же они: боеприпасы переводят!.. – сказал он. – Вот когда начнем стрелять мы, тогда только держись.

Прислушиваясь к грохотавшим разрывам, Фо давал пояснения:

– Это стошестимиллиметровка – всего-то и делает вмятины с куриное гнездо… Это восемьдесят один миллиметр – так себе, ничего особенного… Сорокамиллиметровый снаряд, пятидесятимиллиметровый… Просто игрушки… А ведь мы первые люди в Северном Вьетнаме, которые слышат грохот американских пушек, бьющих прямой наводкой… Только зря они стараются, переводят снаряды. Ничего, будет еще ночь, когда мы им покажем!

Однако позже Тин оценил все совершенно иначе:

– А ночью обстрел был сильный. Снаряды сыпались густо.

Фо никогда не отдыхал в полдень и без конца «наводил на себя лоск». Он целых полчаса отмывал свои тапочки. Стирал в соленой воде, обязательно взбивал мыльную пену. Затем принимал ванну. Сначала Фо намыливался туалетным мылом. Потом окунался. Опять намыливался. Опять окунался. Чтоб ходить на «озеро» вместе с Фо, надо было иметь крепкие нервы. На Большой земле, разумеется, можно стирать и мыться сколько угодно без всякого риска, иное здесь, в воронке от бомбы, на острове Трав, среди выжженной и превращенной в пустыню земли. Но Фо тем не менее готов был подвергать себя опасности часами, для него это были часы наслаждения. Несмотря на самую жуткую жару, он никогда не разрешал себе разгуливать по острову в трусах и майке. Фо всегда ходил в гимнастерке и форменных брюках, застегнутый, обутый – все как положено. Носки у него сверкали белизной. Впоследствии я признался себе, что у меня лично не хватило бы духу так следить за собой. Удовлетворение разных личных потребностей я откладывал до возвращения на Большую землю: вернусь на Большую землю – постригусь; вернусь на Большую землю – вымоюсь в настоящей пресной воде в полное свое удовольствие. Другое дело – Фо. Остров – его дом, Фо убежден, что в собственном доме надо быть подтянутым и аккуратным. Из разговоров с Фо узнать об истинном положении вещей на острове было невозможно.

– Как у вас с обмундированием? – спрашиваю я его.

– Прекрасно, у меня, например, два новехоньких комплекта в запасе.

– Ас обувью?

– У меня лишняя пара лежит.

– С питанием, кажется, трудновато?

– Ничуть не хуже, чем на Большой земле. Нам везет. Крабов едим вволю, съедобных трав в лесу полно. Как видите, витаминов вполне достаточно.

Фо не хотел, чтобы мы знали обо всех невзгодах, которые выпадали на долю бойцов Кон-Ко, не хотел, чтобы мы делили о ними эти невзгоды.

Однажды в полдень Фо вернулся со строительства укреплений и привел с собой какого-то бойца, тот держал в руке маленький сверточек. Фо представил нам его: товарищ Аи, наблюдатель, самый модный из самодеятельных парикмахеров на острове. Собственно, мы еще не успели особенно обрасти, да к тому же на Кон-Ко немало людей, умеющих обращаться с бритвой и ножницами, можно было воспользоваться услугами любого из них. Но Фо хотел, чтобы его друзей подстригли на Кон-Ко ничуть не хуже, чем на Большой земле. Ап еще моложе Фо, ему восемнадцать лет.

– Я не самый модный. Я, пожалуй, на втором месте. Вот зенитчик Нги – это был классный мастер. Но он погиб в первом же бою.

Фо тихо дабавил:

– Этот Нги сочинял песни, славно у него получалось, и пел хорошо. А какой спортсмен! Все мы горюем о нем.

Ап разложил свое хозяйство: бритву, щипцы, машинку для стрижки; потом усадил меня на каменную глыбу – положение мое было не самым устойчивым, – прикрыл куском парашютного шелка. В армии Ап с семнадцати лет, через несколько месяцев, после того как он надел солдатский шлем со звездой, его отправили на остров драться с врагом.

– Я был меньше всех ростом, когда прибыл на Кон-Ко; встав на носки, с трудом дотягивался до плеча товарищей, – рассказал Ап. – А теперь вытянулся – рост у меня метр шестьдесят. Не иначе как здешний климат помог, очень он здоровый.

Через несколько дней Апа перевели в «кормильцы» гарнизонного штаба. Обеспечивать питанием бойцов и командиров – всегда дело хлопотное, оно обычно поручается самым расторопным и старательным солдатам. Но доставать провизию и готовить на острове, особенно на острове Трав, – необыкновенно тяжелая задача. По утрам, когда еще едва различимы лица людей, я не раз,

отправляясь в подразделения, замечал Апа, пробирающегося по ходам сообщения с двумя бадьями, полными воды. По этим узким траншеям ходить трудно, с непривычки можно крепко удариться о камень или повредить ногу. В ходах сообщения темно – над ними нависает густая листва, громоздятся камни и скалы; внутри очень тесно, приходится целые километры почти на ощупь тащить тяжелые бадьи с расплескивающейся водой. А ведь для того чтобы сварить рис три раза в день да обеспечить людей питьевой водой, требуются десятки ведер. Ап совершал свои нелегкие рейсы туда и обратно, а над его головой пролетали самолеты противника – то в сторону моря, то в сторону Большой земли; время от времени они вдруг пикировали вниз и минут десять гонялись за какой-нибудь крошечной лодчонкой рыбака. Набирая воду, надо было следить, как бы не угодить под бомбу; сгибаясь под тяжестью полных бадей, стараться не наступить на острые осколки; ощупывать ногой каменное дно траншеи и непрестанно наблюдать за небом. Пот струился по лицу, по всему телу. Дотащив воду до своей кухни, Ап облегченно вздыхал.

Во время моего пребывания на острове вражеские корабли почти каждую ночь кружили возле Кон-Ко, то, приближаясь к острову, начинали обстрел, длившийся полчаса или пятнадцать минут, то отплывали подальше и продолжали кружиться возле острова. Однажды вечером после очередного обстрела мы сидели и болтали на краю траншеи и вдруг заметили какую-то тень, маячившую при свете убывающего месяца. Тень приблизилась к нам.

– А сегодня они что-то рано отправились на покой.

Это был Ап, в руке он держал корзину, из которой доносились шорохи: по стенке из бамбуковой дранки били своими клешнями крабы. Каждый вечер, как только отплывали вражеские корабли, Ап с корзиной в руках нырял в чащу и, прислушиваясь к шелесту лапок, семенящих по сухой листве, по одному вылавливал крабов до тех пор, пока корзина не становилась тяжелой. А на следующий день мы лакомились чудесным супом из крабов, сверкающим золотистыми переливами, крабами с жареными побегами дикого банана, крабами с перцем и солью. Все это очень вкусно, но порой деликатесы просто застревают в горле, и думаешь, что лучше бы поесть сухого риса с солью. Ведь они слишком Дорого достаются: не только изнурительным трудом, но и смертельным риском.

Как-то раз я пошел за обедом на кухню. Ап выглядел очень обеспокоенным.

– Опять все те же крабы, – невесело улыбнулся он. – Знаю, они вам порядком надоели, но придумать больше ничего не могу. Вы уж меня извините…

В первые дни мы наведывались во все подразделения, дислоцированные в разных концах острова. По дороге мне часто попадались навстречу два бойца, которые были неразлучны, всегда ходили только вдвоем. Один – довольно высокий, светлокожий, второй – на голову ниже ростом и смуглый. У обоих на боку висело по огромной брезентовой сумке. Однажды они вдвоем тащили какую-то железную болванку. Каждый день мы то и дело сталкивались друг с другом носом к носу, и каждый раз высокий вежливо приветствовал меня, а низенький улыбался, как старому знакомому. В каком они подразделении служат и как их зовут – я не знал. Мое неведение продолжалось вплоть до того утра, когда к нам прибежал командир местных саперов и сообщил радостную новость: бойцы его подразделения впервые на острове сумели обезвредить, не взрывая, бомбу замедленного действия. Командир саперов назвал тех, кто совершил этот подвиг. Их имена были Кханг и Дак. На вопрос, где я смогу их найти, командир ответил: